Жанр: Любовные романы
Наследство
...у необходимо видеть мисс
Фэрчайлд.
— Очень срочно, — сказал он.
Вынув из бумажника визитку, написал несколько слов на обороте.
—
Пожалуйста. Если бы вы передали ей это...
— Один момент, — проговорил консьерж, и через несколько мгновений
распахнул ближайшую дверь, жестом приглашая Поля пройти.
— Кабинет мисс Фэрчайлд последний по коридору, направо.
Комната была большой с обоями светлых тонов, вдоль одной стены стояла софа,
там же находился круглый стол с четырьмя стульями около него и другой,
овальный, из розового дерева, заваленный бумагами и книгами. Рабочий стол
отсутствовал. Лора стояла позади овального стола. На ней был синий деловой
костюм и шелковая блузка, голова высоко поднята, на лице не отражалось
никаких эмоций. Поль остановился в дверях. Она была поразительно прекрасной
и почти грозной; он никогда не видел ее в том окружении, где она обладала
всей полнотой власти.
— Пожалуйста, проходи, — сказала она, и ее знакомый, низкий голос,
казалось, пробил брешь в этой холодной оболочке; все, что окружало ее, было
иным, чуждым; и только этот голос, который однажды поведал ему о ее любви,
был до боли знаком.
Она указала на софу, и они сели рядом.
— Ты сказал консьержу, что у тебя срочное дело.
— Да.
Он замолк. Лора гадала, что же могло привести его сюда и почему он не
решался заговорить. Ожидая, когда он начнет, она отодвинулась на край софы,
выпрямив спину, сложив руки на коленях, стараясь привыкнуть к виду Поля
Дженсена у себя в офисе. Деловая часть ее жизни была настолько отдалена от
него, что кабинет был единственным местом, где она могла находиться, долгое
время не вспоминая и не думая о нем; она никогда и не пыталась представить
его здесь. Теперь она смотрела на него — на этого высокого, худощавого
мужчину в темных брюках и сером пиджаке спортивного покроя — и хотела, чтобы
он исчез. Казалось, он заполнил собой весь ее кабинет, занимая больше
пространства, чем того заслуживал; заполнил поле ее зрения, ее мысли,
пробудив воспоминания.
— Из-за чего такая срочность? Он подался в ее сторону:
— Я работаю над фильмом о следователе, работающем на страховые
компании; он специализируется на поиске похищенных произведений искусства и
сейчас расследует дело...
Поль сделал короткую паузу.
— За последние три года произошли шесть краж ценных картин. Все они
сходны по способу их совершения. Есть основания считать, что их совершил
один человек или одна группа лиц. Картины были похищены у Флавии Гварнери,
Бритта Фарлея, Сида и Амелии Лейгтон, Карлоса Серрано, Ленни и Феликса
Сэлинджер и Даниэля Иноути.
Лора была поражена:
— Я знаю их всех. Все они были гостями в моих отелях. Кроме Феликса,
разумеется, но Ленни... Все они были обворованы? Невероятно!
— Вот почему я здесь.
Торопливо, сбиваясь, Поль рассказал ей о расследовании Колби.
— У него нет доказательств, и я не знаю, каким будет его следующий шаг,
но я должен сказать тебе... ты должна знать, он подозревает тебя или Клэя,
или вас обоих, действующих в паре.
Лора сидела очень спокойно, ее взгляд устремлен куда-то вдаль. Все краски
сошли с ее лица.
— Нет, — проговорила она чуть слышно, почти шепотом. — Нет,
нет, нет.
Поль было двинулся к ней, чтобы заключить в свои объятия и защитить ее от
боли.
Я всегда причиняю ей боль
, — подумал он с чувством,
напоминающим отчаяние, затем подался назад. Он знал, что не мог еще себе
этого позволить.
— Я хотел бы помочь, если смогу, — сказал он тихо. Она посмотрела
на него, ее лицо окаменело.
— Почему? Однажды ты считал меня виновной; почему ты хочешь помогать
мне на этот раз? Может быть, твой следователь прав: обвиненный в воровстве
однажды — вор навсегда. Почему бы ему не быть правым? Я придумала всю эту
операцию...
— Нет, не ты. Ты ничего не придумывала. Ни сейчас, ни раньше. Я это
знаю...
—
Знаешь? Теперь, когда кто-то говорит, что я
совершила еще одно преступление, ты вдруг знаешь, что я не совершала
первого?
Невольно он улыбнулся:
— Звучит крайне нелогично, и я не могу объяснить почему, но, да, я
знаю. Мне следовало поверить тебе тогда, мне следовало верить в тебя
настолько, чтобы знать, что ты не лгала мне, а теперь верю. Я на семь лет
старше тебя; это достаточное основание? Думаю, я изменился за эти годы. Я
много думал о нас с тобой, о себе: что я за человек, что по-настоящему важно
для меня, что я сделал неправильно в прошлом... Черт возьми, никак не могу
увязать все в единый гладкий пакет; а надо ли?
Она смотрела на него, не отрываясь:
— Не знаю, возможно, это поможет мне понять. Ты думаешь, что мне следует просто верить тебе?..
— Тут два пути, — парировал он. — Ты не доверяла мне или не
верила, когда мы были вместе. Ты ничего не рассказала мне о своем прошлом
или почему ты и Клэй выбрали нашу семью, чтобы устроиться на работу, ты не
дала отпора Феликсу, когда он стал оспаривать завещание Оуэна. Если бы ты
тогда сказала мне правду, сказала правду всем нам и поверила в нас, мы,
возможно, преодолели бы все те невзгоды, мы, возможно, не потеряли бы все
эти годы...
Лора молчала, думая о Бене. Она все еще не сказала всей правды.
— Ты не можешь в это поверить? — спросил Поль, голос его ослаб.
— Да. Мне следовало рассказать тебе. Но я не знала как. Я боялась
потерять тебя, потерять всех вас, я не могла сделать этого.
Она подняла руки, затем уронила их.
— Видимо, для тайн и секретов всегда находятся веские основания.
Извини, мне следовало рассказать тебе... если бы я тогда тебе рассказала...
Последние слова были едва слышны.
— Однако в итоге, — сказала она более отчетливо, — ты веришь
в
меня... Не знаю... Даже не знаю, что и подумать. Как
я могу, когда ты только что рассказал мне про этого человека, его
расследование? Если ты прав, он собирается обвинить меня?..
— Не уверен. Не знаю, какой шаг предпримет Сэм; он допускал возможность
ошибки. Я только хотел, чтобы ты была настороже...
— Не понимаю, что это значит?
Это был крик о помощи, и на этот раз Поль не смог сдержаться; он обнял ее и
прижал к себе. На мгновение она прильнула к нему, затем попыталась
вырваться.
— Нет, так делу не поможешь... это лишь все осложнит...
— Все правильно, — сказал он, целуя ее. Его руки крепче сплелись
вокруг нее, словно он хотел, если бы мог, вдавить ее внутрь себя. Он
прильнул к ней губами, его язык коснулся ее языка, так, как он мечтал об
этом мгновении гораздо большее число раз, чем признавался себе.
Лора также дала волю чувствам. Она прижала его к себе, и ее тело устремилось
ему навстречу, приспосабливая себя к нему, ближе, ближе, впуская его в то
пустое пространство, оставшееся внутри, в тот пустующий участок в своем
сердце, который ни разу никем не был занят с тех пор, как она ушла из дома
Оуэна. Она скучала по нему, мечтала о нем и вот теперь, сжимая его в
объятиях, призналась себе: что бы она ни сделала со своей жизнью, Поль был и
всегда будет ее частью. Оуэн вселил в нее гордость и уверенность, помог
повзрослеть и отрешиться от своего прошлого; Поль подарил ей любовь, которая
позволила ей ощутить себя полноценной личностью и женщиной. Теперь она знала
это; она не будет морщиться или отрицать это. Она позволила себе хотеть его
и признала, что хотела и раньше, пусть даже на этот короткий миг, когда
ничто другое не может вмешаться.
— Я люблю тебя, — сказал он. Его губы касались ее. — Дорогая
Лора, я люблю тебя. Я скучал без тебя и никогда не переставал любить...
Судорожно глотнув воздуха, Лора отпрянула от него.
— Но ты женат. У тебя другая жизнь. — Голос ее дрожал. — Все
эти годы ты считал, что я...
— Я ошибался! Я сказал тебе... я стараюсь, чтобы ты поняла...
— Не могу!
Она стала нервно ходить по кабинету.
— Что ты от меня хочешь? Считать тебя любовником? Мужем? Даже если бы у
тебя не было жены, как бы я смогла? Просто переключить свои мысли? Так, что
ли? В эту минуту у меня есть жизнь, в которой я разбираюсь, которую я
понимаю и могу планировать — жизнь, которую я сама создала, на которую
рассчитываю, которой наслаждаюсь, и в следующую минуту я должна все это
переменить только потому, что появился ты и сказал, что хочешь быть частью
всего этого? Как можешь ты быть частью этого?
Она стояла около окна, глядя на него. Теперь ее голос был тверд, взгляд
спокоен; все другие мысли отошли в сторону, она вновь контролировала себя.
— У меня нет времени подумать о тебе. Ты принес мне новые проблемы, над
которыми придется поразмыслить. Кражи... обвинения... Я пыталась отделаться
от этого на протяжении одиннадцати лет. А ты хочешь, чтобы я думала о любви?
Его глаза не отпускали ее глаз.
— Я мог бы быть другом, если не любовником, и я мог бы быть тебе
полезным, если позволишь. Она глубоко вздохнула:
— Что ты имел в виду, когда говорил, что я должна быть настороже?
— Что ситуация складывается так, словно кто-то намеренно подставляет
тебя или использует. У Сэма двое подозреваемых, а не один.
Наступила пауза, затем глаза Лоры потемнели.
— Ты имеешь в виду Клэя? Ты советуешь мне быть настороже от Клэя?
— Правильно. Именно это я говорю тебе. Он имел возможность совершить
это; любой на его посту имеет допуск в любую часть любого из твоих отелей, и
он мог использовать деньги. Он играет — ты знаешь об этом? Играет по-
крупному. Лора, слишком многое указывает на него, чтобы любой разумный
человек мог игнорировать...
— Разумный! Кто ты такой, чтобы говорить о разумности? Хочешь, чтобы я
поверила в происшедшие с тобой перемены? Ты доверяешь мне, хотя это
противоречит всякой логике. Мне не следует обманываться на этот счет. Что ж,
я скажу тебе —
логически, разумно и веря — что Клэй не
вор. Он ничего не крал; он не стал бы делать этого ради меня, даже если бы
хотел! Он любит меня и заинтересован в том, что я пытаюсь построить здесь!
Он часть моего дела, часть моей компании, он нанесет вред себе, причиняя
ущерб отелям, он собирается жениться, он повзрослел, это
он изменился, а не ты!
Она знала, что это неправда, даже когда говорила. Но слова вылетали сами,
смешанные с любовью и желанием, которые она старалась погасить, пока они
горели внутри ее, пропитанные злостью на себя за то, что на какой-то момент
она оказалась беззащитной. Холодная ярость, охватившая ее, казалось, была
такой же, какой она ее помнила с тех времен, когда Поль, когда вся его семья
в первый раз обвинили ее и Клэя в воровстве, лжи и обмане.
— Ты ничего не знаешь о Клэе! — воскликнула она. — Или обо
мне! Ты не знаешь...
— Ты права, не знаю. Но хочу знать.
Он пересек кабинет и остановился около нее.
— Черт возьми, Лора, я люблю тебя и хочу наверстать упущенное за эти
годы. Я хочу узнать тебя снова; я хочу узнать ту женщину, какой стала ты. Ты
права, я ничего не знаю о Клэе. Но если Сэм прав относительно него? Я что,
должен отвернуться и сделать вид, что Сэм никогда не говорил со мной, когда
я знаю, что он может причинить тебе боль?
Тебе уже причиняли
боль. Знаю, я сам причинил ее тебе, и пусть я буду проклят, если
хочу причинить ее вновь. Я люблю тебя, хочу помочь, защитить, если смогу, от
всякого, кто обижает тебя...
— Перестань, пожалуйста, перестань, — голос Лоры был так тих, что
ему пришлось нагнуться, чтобы расслышать. Она повернулась, чтобы посмотреть
в окно на улицу через узкие щели жалюзи.
— Я знаю, что ты пытаешься помочь мне, но не поможешь, не нападая на
Клэя. Пойми, он — моя семья; он был со мной все эти годы, и я не позволю
тебе или кому бы то ни было подорвать мою веру в него. Ты хотел, чтобы я
верила тебе и твоей семье; хочешь, чтобы теперь я верила тебе. Ты не можешь
требовать от меня не верить Клэю.
Наступила длительная тишина. Через окно долетали звуки автомобильных
клаксонов; в коридоре за закрытой дверью кабинета Лоры мужской голос пожелал
доброго вечера, женский ему ответил. Поль взглянул на маленькие часы,
стоявшие на столе Лоры. Было очень поздно.
— Извини, — сказал он таким же низким, как у нее, голосом. —
Конечно, ты права. Ты должна верить и доверять ему. — Он
колебался. — Но думаю, слепая вера может быть столь же плоха, как и
отсутствие всякого доверия. Ты знаешь Клэя, а Сэм и я не знаем, и, может
быть, ты совершенно права, Лора...
Он взял ее за руку, и она повернулась к нему. Ее глаза были полуприкрыты; он
не мог сказать, о чем она думала.
— Я должен идти, если бы я мог не уходить, но я уже опоздал...
Она кивнула:
— До свидания, Поль. Спасибо за то, что ты хотел помочь. Извини, мы
поссорились вновь; мы, кажется, ссоримся чаще, чем кто-либо еще.
— Нет. Нам легче всего полюбить друг друга, если мы себе это позволим.
Мы... мы любили друг друга; я не забыл, да и ты тоже.
— Я никогда этого не забуду, — просто проговорила она. — Но
мы не в состоянии вернуть прошлое; слишком много событий произошло с тех
пор.
Внезапно она улыбнулась:
— Все эти годы я старалась перечеркнуть прошлое, а теперь говорю о его
возвращении. В этом так мало здравого смысла.
Он улыбнулся в ответ:
— Если мы сумеем возвратить прошлое, то в этом и будет смысл. Мы
добьемся смысла, вдвоем. Лора протянула руку и провела по его лицу.
— Хотелось бы, чтобы мы смогли.
Затем она подошла к двери и распахнула ее.
— До свидания, Поль. Подойдя к ней, он остановился.
— Я хочу вновь увидеть тебя.
— Мне нужно подумать над этим. Мне нужно многое обдумать. Я позвоню
тебе.
Он внимательно посмотрел ей в лицо.
— Если не услышу твоего звонка, я позвоню сам или разобью лагерь около
твоего кабинета.
— Я позвоню, когда мне будет что сказать. Поль наклонился и поцеловал
ее. Их губы на мгновение соприкоснулись, затем он проговорил:
— До встречи.
Лора закрыла за ним дверь и направилась к столу, который она использовала
для работы.
Так много дел
, — подумала она, глядя на сообщения,
которые намеревалась прочитать в последние часы дня, и на горку литературы,
которую предстояло изучить к заседанию членов правления корпорации
Сэлинджер-
отель
. Завтра. Заседание состоится завтра, а ей еще предстоит дать указания
секретарю на следующий день, который она проведет в Бостоне. Лора села за
стол и взяла записку Жерара Лиона, требовавшего новое оборудование для
кухни. Прочитав несколько строк, отложила ее в сторону и вновь стала
смотреть в окно.
Я думаю, что слепая вера может быть столь же плоха, как и
отсутствие всякого доверия
.
Она подумала о Клэе, о том, каким он был много лет тому назад. Как он обожал
Бена, как всюду следовал за ним, хотел бросить школу, как бросил ее Бен, и
жить, промышляя воровством и случайными заработками, как Бен.
Его неудовлетворенность.
Что за чертовщина, Лора, ты должна
признать, что это всего лишь работа — даже если этот отель твой, но каждому
человеку нужно больше этого, чего-нибудь рискованного, свободного
или... Его страсть к модным автомобилям и дорогой одежде.
Жилище, которое он себе снял и как его обставил. Его увлечение азартными
играми.
Он
играет — ты знаешь об этом? — и по-крупному. Как Поль узнал об этом? От следователя, наверное. От Колби. Но как об этом
узнал Колби?
— Какое это имеет значение?
Она услышала эти слова, выплеснувшиеся из нее в тихом кабинете. Отбросив
записку в сторону, Лора положила голову на руки.
Я не верю ни одному слову,
сказанному Полем; кто-то другой украл эти картины, а всему, что делает Клэй,
есть простое объяснение. — Она повернулась обратно к столу и вновь
взглянула на записку Лиона. — Бесполезно. — Она отодвинула ее в
сторону. — Не могу думать о них; не могу думать о работе.
Я должна знать, каковы простые объяснения
.
Она взглянула на свои золотые часы. Клэй купил их ей у Тиффани. Семь сорок
пять. Он уже должен быть дома. Лора взяла телефон.
Просто чтобы убедиться.
Когда Поль приехал, Эмилия сидела с группой людей в
Атлантисе
. Он
поцеловал ее в щеку:
— Извини, опоздал, не уследил за временем. Она познакомила его с
остальными.
— Они составили мне компанию, — беззаботно сказала она. —
Хорошо, что я встретила их; иначе пришлось бы сидеть здесь одной целых
полчаса.
Поль посмотрел вокруг, узнав трех актеров, модель из салона одежды и звезду
с Бродвея.
— Здесь ты никогда не бываешь одна; вот почему ты всегда просишь меня
встречать тебя тут. Мы идем обедать?
— Фи, неужели у нас неважное настроение? — пробормотала она, когда
они шли по Первой авеню. — Причиной тому я или трудный день?
— Был весьма трудный день, но не думаю, чтобы я был в плохом
настроении. Эмилия молчала.
— Ты говорила с Барри?
— Нет. У него был народ из Рима. Секретарша сказала, что он освободится
в понедельник. Он должен будет увидеть меня, иначе я закачу ему жуткий
скандал. Он знает, я несчастна; он не может отодвинуть меня в сторону.
— Уверен, он встретится с тобой; ты его любимая модель.
— Что-то не очень это заметно. Они немного помолчали.
— Чем ты была сегодня занята? — спросил Поль.
— Делала покупки для круиза. Он вопросительно посмотрел на нее:
— Ты собираешься в круиз?
— Целая группа отправляется в декабре в круиз. Я подумала, что мы могли
бы поехать с ними; к тому времени ты бы закончил свой фильм.
— Не уверен.
— Ты мне говорил, что закончишь его к тому времени! Мне хочется поехать
в круиз, Поль. Или опять твоя семья? Неужели нельзя пропустить хоть одно
Рождество?
— Конечно, мы могли бы. Я не думал о них.
— Тогда в чем дело?
Они добрались до ресторана
Эль Нидо
; Поль придержал дверь, пропуская
Эмилию вперед. Мгновенно в маленьком, тесном вестибюле появился метрдотель.
Красота Эмилии всегда привлекала внимание, даже здесь, в Манхэттене, где
подразумевалось, что женщины прекрасны, их практически немедленно провели к
столу, стоявшему в центре ресторана. Здесь их было видно отовсюду. Поль
осмотрел зал: это был один из его любимых залов, со стенами, отделанными
досками. Темные зеркала из тонированного стекла отражали обедавших, среди
которых он узнал нескольких режиссеров и дизайнеров, актера, снимавшегося в
фильме, завоевавшем этой весной
Оскара
. Эмилия всегда выбирала места, где
она была не единственной знаменитостью. Женитьба на ней научила Поля, что
существовало множество выдающихся знаменитостей, которые, собравшись в
ресторане, чувствовали себя частью изысканного клуба, вместо того чтобы
дрейфовать поодиночке в этом изменчивом мире.
Поль заказал бутылку вина, Эмилия снова заговорила:
— В чем тогда дело? Если ты не думал о своей семье, о чем же тогда?
— О фильме. Я меняю его ракурс, из-за этого получается небольшой шаг
назад. Если я вообще буду его делать.
Она неотрывно смотрела на него:
— Он более чем наполовину завершен. Телекомпания оставила месяц на
монтаж. Не можешь же ты просто сказать им, что не будешь его снимать? Они
могут отказаться помочь финансировать другую работу.
— Есть шанс, и мне нужно испытать его, — сказал он, — мне не
нравится, как складывается фильм. Я не буду его доделывать, если и дальше
все пойдет таким образом.
— А как насчет Сэма Колби?
— Пока не решил, что делать, Эмилия. Хочу поразмышлять над этим.
Официант принес вино, Эмилия ждала, пока он наполнит бокалы.
— Думаю, ты прав. Ты должен бросить этот фильм.
— Я этого не говорил.
— Однако ты настроился бросить его; ты даже идешь на риск, что
телекомпания бросит тебя. Я не права? Тебе действительно лучше бросить его и
заняться чем-нибудь другим.
— Я лучше откажусь от фильма, чем делать его таким, как он есть сейчас.
Но мне нравится идея фильма о Сэме. Если бы мне удалось убедить его провести
нас по некоторым из его предыдущих дел, я смог бы использовать многое из
того, что уже отснял. Не лучший выход, но он мог бы сработать.
— А мог бы и нет. К чему рисковать?
— Потому что у меня нет ничего, что волновало бы меня в настоящий
момент.
— Как насчет другого? Фильма совершенно другого жанра?
— Я не хочу снимать фильмы другого жанра. С какой стати? Я только
приблизился к точке, где чувствую себя уютно с документальными фильмами; я
знаю, что хочу сделать, и в большинстве случаев знаю как.
— Но ты мог бы освоить также и другой вид фильмов.
Она наклонилась вперед, положив свои руки на его руки.
— Поль, мне предлагают сняться в мини-телесериалах. Модели часто
занимаются этим, продвигаясь в кино и на телевидении. Думаю, мне это
понравится. Знаю, у меня неплохо получится. Когда мы были на побережье, я
прочитала одну книгу; замечательно, один из моих друзей собирается написать
сценарий для меня в главной роли. Он уверен, что сумеет заинтересовать кое-
кого из телекомпании, если выберет режиссера с именем.
Глядя на ее оживленное лицо, Поль удивленно поднял брови:
— Надеюсь, ты не имеешь в виду, чтобы я ставил этот фильм.
— Именно так. Для тебя было бы замечательно.
— Нет. Эмилия, о чем, черт подери, ты думаешь? — Официант появился
около их стола.
— Если позволите... особые блюда... — проговорил он без остановки,
заполняя лист заказа. К моменту, когда они сделали заказ и официант
удалился, лицо Эмилии стало решительным.
— Не нужно делать вид, будто я сумасшедшая. Помнится, как-то раз я
сказала, что не думаю, будто фотограф может снимать фильмы; ты сказал, что
мог бы овладеть всем чем угодно, если решишь. Больше я ни о чем тебя не
прошу. Сейчас самое лучшее время, ты разочарован и готов к новому.
— Я не говорил, что разочарован или готов для нового.
— Ну, ты должен. Что ты получил за всю свою работу? Какую-то темную
награду с фестиваля во Франции!
— Я очень горжусь этой наградой, — спокойно сказал Поль.
Эмилия закусила губу:
— Извини, конечно, ты горд. Я тоже. Теперь открывается новая
возможность. Поль, это невероятно. Такое случается нечасто!
— Что за возможность?
— Для меня сняться в главной роли в мини-сериалах!
Поль осушил свой бокал с вином и откинулся на спинку стула; незамедлительно
материализовавшийся официант вновь наполнил его. Поль рассматривал Эмилию.
— Ты хочешь, чтобы я стал режиссером телефильма, чтобы ты могла сняться
в одном из них?
— Я слышала, как о тебе много говорили в Лос-Анджелесе, — сказала
она. — У тебя громкое имя за пределами этого города, у меня и моего
друга сценариста тоже. Мы втроем не можем потерпеть поражение, Поль. А это
то, что мне необходимо.
Наступила пауза. Затем Поль кивнул:
— В этом подлинная причина, так? Ты не получила того количества
предложений, как в прошлом году?
— Понимаешь, всегда бывают моменты затишья, — проговорила
Эмилия. — Сейчас им нужны длинные, поджарые девицы,
американизированного типа. Но эта мода скоро пройдет; я не особенно
беспокоюсь, вовсе нет. Дело в том, что я готова для новых начинаний;
уверена, ты согласишься с этим. Ты сам постоянно искал что-нибудь новое,
помнишь? Мне нужно, чтобы ты оказался тем, кем, по твоим словам, ты являлся.
— Я кинодокументалист, — глаза его потемнели, когда он глядел на
нее, — но ты хочешь, чтобы я стал кем-то другим, в чем я совершенно не
заинтересован.
— Откуда ты знаешь? Ты ни разу не пробовал!
— Тебе нужен режиссер с именем. Гораздо важнее то, что тебе безразлично
какой, лишь бы удалось достать. И ты считаешь, что сможешь заполучить того,
что сидит напротив тебя за столом и спит с тобой в одной постели?
— Что это значит?
Подали закуски, но они не обратили на них внимания.
— Ты хотела стать моделью и просила меня сделать твои фотографии, ты
использовала мое положение, чтобы произвес
...Закладка в соц.сетях
