Жанр: Любовные романы
Наследство
...я, эта маленькая шлюха, ждала, когда он
вернется после утренней пробежки. — Женщина жестко рассмеялась. —
Здоровый образ жизни, спорт по утрам — это основное. Никто никогда не
скажет, что Уилли Старрет не заботится о себе. Все говорят, он в
великолепной форме. О Боже, что вселилось в меня! Я ведь знала, что он меня
ударит, он всегда пускает в ход кулаки, и все это здесь, в холле. — Она
наклонилась и закашлялась, когда Жюль в сопровождении официанта появился с
подносом.
Лора рассеянно улыбнулась, будто это было в порядке вещей, что Жюль ждет ее.
— Спасибо. Оставьте это здесь... О, хорошо, что вы принесли
поесть. — Лора наполнила чашку. — Миссис Старрет, вам следует
выпить чашку чаю и съесть несколько бисквитов. А потом мы разместим вас в
комнате наверху. Думаю, у вас есть багаж.
Она кивнула, глаза были совершенно застывшие. Припухлые синяки под глазами
были выпачканы тушью, и Лора осторожно вытерла следы краски своим носовым
платком.
— Пейте ваш чай, миссис Старрет, — мягко проговорила она.
— Я Вирджиния. Джинни. Я хочу, чтобы вы звали меня Джинни.
Лора улыбнулась:
— Я Лора Фэрчайлд. Вы можете подождать, пока я устрою для вас комнату?
Мы поговорим позже, если вы захотите, когда у вас будет возможность принять
ванну и отдохнуть.
— Я хочу поговорить. Вы проводите меня в мою комнату. — Властный
тон несколько не вязался с ее заплаканным лицом, но было очевидно, что она
привыкла отдавать приказания.
— Конечно, — сказала Лора, поднимаясь.
Лора увидела, что Жюль сделал жест рукой. Его штат исполнял все, что он
приказывал. Лора посмотрела на женщину на кушетке и слегка развела руками,
давая понять, что у нее нет выбора.
— Я позабочусь о комнате для вас, — сказала она Вирджинии Старрет
и отправилась в отдел бронирования.
— Очень деловая, — сказал Феликс Жюлю. — Вам повезло, что она
оказалась здесь.
Стоя за ними, Оуэн тоже наблюдал. Когда он увидел, что лицо Жюля помрачнело,
он дружески положил ему руку на плечо:
— Жюль, она делает тебе честь.
— О, — выдохнул Жюль и собрался с мыслями. — Конечно, это
сложно, ответственно — выучить хороший штат, которому можно доверять. Но
ваша протеже, мистер Сэлинджер, прекрасная молодая женщина. Она многому
научилась у Жюля, и я горд тем, чему она научилась.
И трое мужчин, довольные каждый по-своему, стояли, как бы охраняя Вирджинию
Старрет, пока она пила чай в интимном полумраке холла, который снова зажил
своей жизнью.
После обеда в доме Оуэна Лора рассказала Полю о происшедшем, а закончила
тем, что изобразила Жюля ле Клера.
— Я горд тем, чему она научилась, — закончила она с небольшим
поклоном, голос звучал низко и напоминал голос Жюля, а его французский
акцент был скопирован превосходно.
— Точно, — сказал Поль, и они рассмеялись. — Это точно Жюль.
Ты великолепна!
— Откуда ты знаешь? Ты же говорил мне, что не интересуешься отелями?
— Теперь я уделяю им больше внимания. Я несколько раз заходил, чтобы
убедиться, что твои рабочие условия вполне приемлемы.
Лора улыбалась, но глаза были серьезны:
— Что бы ты сделал, если бы нашел условия моей работы неподходящими?
— Взял бы Жюля за шиворот, бросил в залив и скормил омарам.
— И тебя бы линчевали любители омаров. Поль, ты ничего бы не сделал. Он
покачал головой:
— Я просто хотел иметь возможность представить тебя на твоей работе,
когда думаю о тебе днем. Иногда я занимаюсь этим. Ты знаешь. Продолжай,
рассказывай дальше. Как ты услышала, что Жюль поздравлял себя с твоими
успехами, если ты ушла, чтобы устроить комнату для этой расстроенной дамы?
— Я шла очень медленно. Мне хотелось слышать, о чем они говорят.
— Мудрая женщина всегда знает, что происходит за ее спиной. — Он
налил себе кофе. — Тебе все это понравилось?
— Я очень люблю такую работу. Жюль не часто разрешает мне работать с
людьми. Я подошла к Джинни Старрет чуть раньше, чем он. Если бы я могла весь
день заниматься подобной работой, это было бы прекрасно.
— Тебе что, нравится работать в постоянном напряжении? — спросил
он удивленно.
— Почему бы нет? Только решая проблемы, становятся героинями.
Он рассмеялся:
— Ты уже героиня — для меня. — Он взглянул на нее более
внимательно. — Ведь на самом деле, не хочешь же ты быть героиней для
Жюля ле Клера?
— Нет, для себя самой. Чтобы знать, что в этой работе я превосходна.
— В этой работе? Что же случилось с мечтой стать актрисой?
— Ну, я только думала об этом. Работа актрисы — это хобби.
— Разве Оуэн не говорил это?
— Это говорю я. Я могу изображать людей, это забавно, но ведь совсем
иное дело заниматься этим всю жизнь. И у меня нет времени, чтобы
разбираться, могу ли я этим действительно заниматься. Тут я гораздо быстрее
добьюсь успеха, и мне в самом деле нравится эта работа. Это то, о чем я могу
говорить, не скрываясь. — Она остановилась. — Это то, чем я могу
гордиться.
— Скрывать... — сказал Поль задумчиво. — Зачем тебе что-то
скрывать?
— Надеюсь, что не придется, — сказала она. — А что, если бы я
захотела стать знаменитой актрисой, мне бы это не удалось и я обратилась бы
к преступной жизни?
Он улыбнулся и покачал головой:
— Этого ты не сможешь сделать, ты даже не можешь взять в магазине что-
нибудь, чтобы посмотреть на эту вещь, а не то чтобы стащить ее. — Ему
было интересно, что же в действительности Лора имела в виду. Он не мог
заставить ее рассказать — у нее было право на собственные секреты, но
любопытно, что у нее вырвалось это. — Как бы то ни было, разреши мне
помочь тебе стать героиней. Может, мне поселиться в отеле и потребовать
экзотическое обслуживание, сказав, что это можешь сделать только ты?
— Мы не обеспечиваем такого рода обслуживания, — ответила
Лора. — Международная лига консьержей. Он рассмеялся:
— Как мило с их стороны. Ну, тогда сделай это сама по себе. Для меня это неведомая территория.
— Ты имеешь в виду, что тебе неведом труд, любой труд, — сказала
она.
— Может быть, у меня и не было работы, но я представляю, что бы я
чувствовал, если бы мне пришлось удовлетворять чужие прихоти вместо своих
собственных.
— Но ты можешь удовлетворять свои собственные интересы. У тебя есть
твои фотографии. Почему ты ничего не делаешь с ними?
— Мне это не нужно.
— Я не имею в виду деньги. Я имею в виду, что нужно что-то делать с
жизнью, дать ей какое-то направление.
— Лора, у меня прекрасная жизнь. В ней все на своих местах.
— Ты сказал в тот вечер, когда мы встретились впервые, что у тебя есть
все, что ты хочешь, но тебе хотелось бы желать большего.
— А ты сказала, что не понимаешь, что я имею в виду.
— Но теперь думаю, что понимаю. У тебя есть все, что хочется, но тебе
не хватает в жизни стержня, который придаст смысл всему остальному. В твоей
жизни нет ничего важного...
— Ты очень важна для меня.
— Разве ты можешь воспринимать меня всерьез?
— Я и воспринимаю тебя всерьез.
— Нет, это не так. Я говорю о Поле Дженсене, который весь день ничем не
занимается, только спорт, друзья, чтение и фотография, когда захочется этим
заняться, но даже не всегда проявляет негативы или... Что еще ты делаешь,
перед тем как встретить меня с работы? Ты не делаешь ничего такого, что
имело бы начало, середину и конец, ничего, что имело бы форму или смысл. Ты
не можешь подумать ночью и сказать себе:
Сегодня я сделал что-то хорошее,
чем я горжусь, что-то, что будеть жить
.
В кухне стало тихо.
— Ты страстная и мудрая леди, — наконец произнес Поль. — Но
ты говоришь о том, что мне не нужно. Я ищу смысл и форму, как ты это
называешь, своим собственным путем и абсолютно удовлетворен. Но что это для
нас значит? Если мы не согласны друг с другом по поводу работы, можем
поговорить о чем-нибудь другом. Хочешь еще кофе?
Она немного колебалась, как будто хотела добавить еще кое-что, потом
передумала:
— Да, спасибо.
Поль налил кофе, затем повернулся и стал смотреть на исчезающие золотистые
блики заката и сад, который прятался в тени кирпичной стены. Он не хотел
спорить. Очень давно его отец научил избегать ссор — если одна из сторон
может избежать напряженности и возражений, почти всегда все заканчивается
хорошо. Ссоры утверждают людей в своем собственном мнении, заставляя их все
более цепко ухватываться за свои идеи, от которых они должны были бы
отказаться или частично изменить свое мнение, если бы их оставили в покое,
спрятали бы их поглубже, чтобы защитить свои убеждения, на которые посягали.
Ничто не стоит ссоры, учил Томас Дженсен сына, и когда Поль решил, что
разговор зашел слишком далеко, он не был уверен, что тема стоила ссоры и
взаимных противоречий.
— Давай оставим это, — сказал он Лоре. — Может быть, когда-
нибудь мы согласимся друг с другом.
Она улыбнулась и начала мыть тарелки. Она не думала, что все это так просто,
но ей не хотелось ссориться. Все было так замечательно, зачем же им
размолвки? Лора ловко двигалась между столом и раковиной. Дом был пуст, в
комнатах темно и тихо. Оуэн и Роза были на Кейп-Коде, прислуга в отпуске.
Все Сэлинджеры наконец-то уехали утром: этим летом позже, чем обычно. Лора
будет приезжать к ним на выходные дни, а всю неделю жить в городском доме
Оуэна. Этой ночью она впервые осталась дома одна, и чувствовала себя
неуютно. Дом был чересчур велик, это было слишком. Она чувствовала себя
аферисткой.
Что я делаю здесь? — думала она. — Как могло
случиться, что я одна в целом особняке, когда всего лишь три года назад жила
в маленькой, дешевенькой квартирке и мечтала о собственной комнате? Пять
этажей, двадцать две комнаты в доме на Бикон-Хилл. Я не принадлежу к этому
кругу, это не моя жизнь
.
— Что ты суетишься? — спросил Поль, наблюдая, как она ополаскивала
тарелки, а потом загружала их в сушку. — Тебе не нужно этим заниматься,
утром придет прислуга и все уберет.
— Я не могу оставить посуду на ночь, — возразила Лора.
— Почему же?
Из-за тараканов и прочих букашек, которые выползают с наступлением темноты.
— Просто это непорядок.
— Тебя этому научила мама?
— Конечно, разве не все мамы учат этому?
— Вы вместе мыли и убирали посуду?
— Да, — ответила Лора. Это было правдой. Она помнила, как вместе с
мамой стояла у раковины. Но не помнила, о чем они говорили. Все забылось,
утонуло в потоке слез, когда родители погибли, и они остались одни, с Беном,
который говорил, что будет заботиться о них всегда.
— Тогда я тоже буду так делать, — сказал Поль и принес кофейные
чашки, которые поставил на гранитную облицовку края металлической раковины
безупречной чистоты. Он поцеловал ее в затылок, радуясь какому-то
необыкновенному чувству любви и покоя, которое обволакивало их. Он отметил
милое очарование этой маленькой сценки: как двое детей, которые играли во
взрослых, воображая, что они в собственном доме, так и они были в доме
Оуэна. Но они не были детьми, и, наблюдая за Лорой, Поль снова, как в первый
раз, почувствовал прелесть ее длинных каштановых волос, которые позолотил и
усыпал бликами закат, и желание вспыхнуло в нем с той же силой, как и в их
первую ночь в пустом доме на Марблхед-Неке. Это ощущение было для него
совершенно новым, потому что раньше, по мере того как проходили недели, его
интерес угасал, но новизна — не самое главное, что возбуждало его желание.
— Лора, — совсем тихо произнес он, и она, словно завороженная,
пошла к нему, в его объятия.
— Я думала: как это странно, быть вдвоем в этом доме, — прошептала
Лора, почти касаясь губами его уха, и произнесенные слова были настолько
легки, что напоминали дуновение ветерка.
Он поцеловал ее, и они вместе, забыв о тарелках, отправились наверх, в ее
апартаменты.
Так было все это золотистое лето. Поль встречал Лору с работы, ожидая в
своем автомобиле, и они ужинали в ресторанчике или за круглым столом на
кухне, а высокие свечи своим теплым, мерцающим светом словно заключали их в
волшебный круг. После ужина они ехали на концерт или в театр, а иногда,
взявшись за руки, просто бродили по Гарвард-сквер, заглядывая в магазинчики,
наблюдая за людьми до тех пор, пока желание не вело их обратно, в комнату
Лоры, где они любили друг друга, отдыхали, засыпали и просыпались вновь,
чтобы заниматься любовью до рассвета, а утром, на залитой солнцем кухне, они
вместе готовили завтрак. Потом он отвозил Лору на работу, перед тем как
отправиться в свою студию, чтобы заняться серией ее портретов, так как
однажды, проснувшись утром, он объявил ей, что у него вновь пробудился
интерес к фотографии.
На выходные дни они уезжали на Кейп-Код, где Лора жила в коттедже, который
предложил ей Оуэн как раз перед тем, как их обокрали, а Поль жил со своими
родителями.
— Я не могу проводить с тобой ночь, когда рядом вся семья, —
сказала она в ответ на его возражения. — Это как будто вывесить флаг
перед их носом. И так твой папа не одобряет наших отношений.
— Одобряет, ты ему нравишься.
— Он называет меня твоим развлечением и интересуется, как долго это
продлится.
— Откуда ты знаешь?
— Мне сказала Эллисон.
— Эллисон не следовало этого говорить.
— Разве мне не стоит знать, что говорят твои родители?
— Если бы это имело значение. Но это не имеет значения.
— Ты любишь своего отца, и тебе важно, что он думает.
— До тех пор, пока ты не сочтешь, что он неправ. Лора, они знают, что я
остаюсь у тебя в доме в Бостоне.
— Мне все равно. Я просто не могу выйти утром из дома, как будто
заявляя всем: смотрите, мы только что встали с постели.
— Зато это будет честно.
— Иногда лучше быть не совсем честной. Он пожал плечами.
— Как хочешь. — Но увидел, что неожиданно ее глаза беспокойно
вспыхнули, и, мгновенно улыбнувшись, он сказал: — Знаешь как ты прекрасна?
Впервые в жизни я нахожу Бостон таким привлекательным в эту жару в июле, что
провожу в нем пять дней в неделю.
Они рассмеялись оба, и к концу лета Поль начал понимать, что она права:
зачем обострять отношения с семьей, если этим ничего не добьешься.
Страсть Лоры принадлежала ему все дни в Бостоне, да и на Кейп-Коде они
проводили вместе первую половину ночи; он был зачарован ею, его чувство
росло с каждым днем, и он владел ее сердцем. Даже если бы он не был в этом
уверен, Эллисон подтвердила это.
Они с Тэдом путешествовали по Канаде, и она звонила почти каждый день и
разговаривала с семьей чаще, чем когда жила с ними. Говоря с Полем, они
рассказывали друг другу о себе, с остальными членами семьи она беседовала о
погоде и пейзажах.
— Она обожает тебя, — сказала как-то Эллисон, звоня из Лейк-
Луиза. — Ты должен знать это. Она даже не скрывает. Ты знаешь?
— Да, — ответил он, — но мне приятно это слышать от тебя. Ты хорошо проводишь время?
— Разве я не послала тебе открытку, где сообщила об этом?
— Да. И Лора, и Оуэн тоже получили открытки. Но ты там добавила, что
хотела бы, чтобы и мы были с тобой, и у нас создалось впечатление, что тебе
этого действительно хочется.
Эллисон коротко рассмеялась:
— Да. Так почему же ты не приехал ко мне, промчавшись через всю Канаду?
— Дорогая Эллисон, если ты не испытываешь наслаждения, проводя отпуск в
обществе Тэда, как ты собираешься выходить за него замуж?
— Хороший вопрос! Ты собираешься жениться на Лоре?
— Я не думал об этом.
— Дерьмо!
— Я думал об этом, но, кажется, никакой спешки нет. Лора что-то сказала
тебе об этом, когда вы говорили на прошлой неделе?
— Нет, но судя по тому, что говорят все остальные, лето выдалось
тяжелое и горячее. Мне жаль, что меня нет с вами.
— Что говорят все?
— Ну, мама говорит, что ты стал более спокойным и внимательным, почти
домоседом, в сравнении с тем, каков ты обычно. Папа говорит, что видит
каждый день, как ты ждешь Лору перед отелем. Интересно, он что, половину дня
проводит, выглядывая из окон своего офиса? А кузины рассказывают о долгих
прогулках по пляжу и поездках на лодке, о поцелуях на веранде коттеджа. Вы
же не невидимки! Ты любишь ее?
— А ты любишь Тэда? Насколько я помню, ты выходишь за него замуж в
октябре.
— Нет, не думаю, что это произойдет. Скорее, я просто не уверена. Как
бы то ни было, у меня не будет свадьбы, напоминающей коронацию. Если я решу
выйти за Тэда, все будет очень скромно и, может, я решусь на это в самую
последнюю минуту.
— Я буду знать об этом заранее?
— Конечно. Я хочу, чтобы ты был на свадьбе и Лора тоже. Давай поговорим
о ней. Ты злишься, что я спросила, любишь ли ты ее?
— Дорогая Эллисон, я не могу на тебя злиться, — его голос был
очень нежен. — Если я смогу помочь тебе разобраться в твоих сомнениях,
пожалуйста, звони. А когда я захочу поговорить о Лоре, я позвоню тебе.
— Она тебе подходит. Ты сейчас очень милый и славный. Не такой
нетерпимый. И так приятно и необычно, что ты проводишь с нами времени
больше, чем неделю-другую за лето. Поль, я люблю Лору и люблю тебя, я не
хочу принимать чью-либо сторону. Я не хочу, чтобы вы делали друг другу
больно. Поэтому относитесь друг к другу хорошо, ладно?
— Мы так и делаем. — Он улыбался, когда, простившись, повесил
трубку.
Почти все члены семьи пытались поговорить с Полем о Лоре, стараясь выяснить,
насколько серьезно он к ней относится. Только Оуэн не заводил разговор на
эту тему до самого сентября, когда все готовились к возвращению в город.
Тогда он заговорил с Лорой.
Они упаковывали книги, которые были нужны ему в библиотеке в Бостоне, и
каждую он просматривал, прежде чем положить в коробку.
— Какое было интересное лето, — небрежно бросил он, изучая надпись
на
Истории Рима
.
Сидя на полу рядом с ним, Лора улыбнулась:
— Да, правда. Я многому научилась у Жюля. Я не смогу вас отблагодарить
за эту работу.
— Я не Жюля имел в виду, — сказал Оуэн, пристально глядя на
нее. — Но если хочешь поговорить о нем, я не возражаю.
— Извините, — произнесла она, смутившись. — Я знаю, что вы
имеете в виду Поля. Но вы никогда не спрашивали о нем, поэтому я думала, вы
не одобряете наши отношения.
— То, что вы спите вместе или что вы любите друг друга?
Заметив ее быстрый удивленно-смущенный взгляд, он положил ей руку на голову:
— Ты действительно думала, что я ничего не знаю? Конечно, я уже в
преклонном возрасте, но голова у меня еще светлая. Да и Ленни рассказала
мне.
Лора невольно улыбнулась:
— О нас все говорят, да?
— Конечно, говорят. Кто устоит перед соблазном не посудачить о молодых
влюбленных, которые все время вместе, и это очевидно для всех? Я думаю, ты
могла бы прийти ко мне, чтобы рассказать о своих чувствах.
— Извините меня, — повторила Лора, — я хотела, но думала, что
вы не одобрите этого.
— Ты имеешь в виду то, что вы спите вместе? — Она кивнула. —
Признаюсь, это не та форма отношений, о которых я могу судить на основании
своего опыта. Ленни говорит, что сейчас все молодые люди так поступают. Для
меня это удивительно, но я никого не сужу. Однако я немного тоскую по тем
временам, когда был молод и порядочный мужчина не мог даже попытаться
поцеловать женщину до помолвки. Даже тогда он спрашивал ее разрешения. И не
всегда получал его.
— Вы спрашивали разрешения у Айрис? Оуэн улыбнулся:
— Насколько я помню, нам это приходило в голову одновременно и по этому
поводу у нас не было долгих дискуссий.
Они улыбнулись друг другу.
— А потом вы попросили ее выйти за вас замуж?
Он посмотрел на фотографию Айрис, стоящую рядом с уродливым узловатым
деревом на Кейп-Коде. Прямые волосы развевались на ветру за спиной, она
смеялась, прикрыв глаза рукой от солнца.
— Знаешь, я не помню, спрашивал ли я ее об этом. Однажды вечером мы
сидели у нее в гостиной и через открытую дверь видели ее отца, сидящего в
кабинете. Он читал газету и держал ее перед собой так, чтобы мы могли
целоваться, а потом мы заметили, что говорим уже о том, где будем жить.
Лицо Лоры стало задумчивым.
— Вы с Айрис всегда думали одинаково?
— Почти всегда. — Оуэн опять положил руку на голову Лоры, медленно-
медленно, в такт своим воспоминаниям гладя ее блестящие волосы. — И чем
дольше мы были вместе, тем чаще. Вначале я был несколько необуздан, еще не
вполне сформировался, как мужчина, а Айрис была женщиной, которая знала, что
хочет. Она не пыталась изменить меня, по крайней мере, так, чтобы я заметил
это, но очень целенаправленно лепила свою собственную жизнь так, как считала
правильным и важным, и спустя какое-то время я разделял уже все ее
стремления. Никогда не знал, каким волшебством она это сотворила, но очень
скоро я стал семейным человеком, который со службы шел домой, воспитывал
детей, строил отели для жены и сыновей, а не только для себя, и два или три
раза в неделю облачался в смокинг, потому что моя красивая жена обожала
балы. — Он посмотрел на Лору. — Как-то она сказала мне, что больше
всего я ей нравлюсь, когда на мне нет ничего, потом в голубых джинсах и
спортивной рубашке, а уж потом — в смокинге. Я думаю, с ее стороны
изумительно отважно было говорить об этом.
— Да. Вам повезло — вместе вам было хорошо и весело.
— Знаешь, мы никогда не называли это так, но ты права: нам
действительно было хорошо вместе. О, дорогая, все было так чудесно,
радостно, казалось, нашу жизнь освещал свет, который не меркнул все годы.
Когда она умерла, настала тьма. Я стоял рядом с гробом, но не видел ее,
потому что не было света. Глазами своей памяти я видел ее только
улыбающейся, когда она лежала рядом, смеющейся, когда она танцевала дома на
Бикон-Хилл, в первый раз, когда она нянчила ребенка в колыбели в нашей
спальне, а я лежал и наслаждался красотой и покоем этого мгновения. О, мое
дорогое дитя, если бы я мог дать почувствовать тебе, как все у нас было!
Мужчина может сеять зерно, построить империю, но это ничего не стоит, если
он не может принести все женщине, которую любит и лелеет, и сказать:
Прими
это от меня. Я сделал это для тебя, и отныне это — твое
. Айрис была моей
женой, центром, но также и границей всего, чего я когда-либо хотел.
Он замолчал и откашлялся.
— А потом она заболела. И все шло так быстро, что у нас даже не было
возможности попрощаться. И она умерла... — Его голос прервался, потом он
глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он все еще нежно гладил голову Лоры,
откашливался снова и снова, но голос оставался все же хрипловатым, когда он
продолжил: — Я бродил по дому, протягивал руки, чтобы дотронуться до нее, но
мои руки были пусты, как пуста моя жизнь. Я злился и кричал ее платьям,
висящим в шкафу:
Черт тебя возьми! Как ты оставила меня, когда знала, что я
люблю тебя и ты нужна мне?!
Какое-то время я был настолько зол, что даже не
носил траура. А потом гнев утих, и ничего не осталось. Тогда я сделался
равнодушен ко всему. Два года я никуда не выходил, Роза заботилась о Феликсе
и Асе и обо всем остальном, а я сидел дома и заново переживал годы, прожитые
с Айрис, потому что это были единственные годы, которые имели для меня
смысл. Роза, уперев руки в бока, стоя в проеме двери, говорила мне, что пора
найти кого-нибудь, кто подарит мне дружбу, а может, и любовь, но я не смог
сделать этого. Мне было очень тяжело и больно, я жаждал темноты; потому что
в темноте была Айрис.
В комнате царила тишина. Лора взяла его руку, которая покоилась на ее
голове, и поцеловала. Оуэн почувствовал слезы на ее щеках.
— Она
...Закладка в соц.сетях
