Жанр: Любовные романы
Наследство
...ллисон или Лора не выигрывали очко.
— Черт! — воскликнула Эллисон, когда мяч упал за чертой. — О
чем я думала, когда учила тебя играть?
— Ты думала о том, чтобы сделать меня более совершенной, и ты добилась
этого, — ответила Лора.
Они играли в сосредоточенном молчании, составляя в игре прекрасную пару —
обе были упорными, быстрыми, но все же Эллисон удалось наконец-то сделать
решающий удар, который Лора не смогла отбить.
— Чуть не проиграла, — сказала она, задыхаясь, и с нежностью
прикоснулась к руке Лоры, когда они менялись сторонами. — Но проиграю,
если не буду внимательна. Не могу поверить, что еще три года назад ты
никогда не играла в теннис, ты уверена, что не разыгрываешь меня?
— Ты же знаешь, что это так. Я никогда не держала в руках ракетку, пока
ты не научила меня. У меня так получается, потому что я очень люблю играть.
Разве ты не учишься чему-нибудь быстрее, если любишь это дело?
— Вероятно. Но ты — настоящая спортсменка. Я никогда не видела, чтобы
кто-нибудь двигался, как ты — словно кошка.
Казалось, тень пробежала по лицу Лоры, но через мгновение оно снова
просветлело.
— Я научилась этому у тебя, — спокойно ответила она. — Еще
один гейм?
Эллисон кивнула. А наверху, в ресторане, Поль Дженсен сквозь стеклянные
стены наблюдал за стремительной игрой, восхищаясь своей кузиной Эллисон, но
невольно его взгляд снова и снова возвращался к Лоре, которую он не видел
почти год. Последний раз они встречались прошлым летом, когда он приехал на
неделю домой после путешествия на Запад с друзьями. Уже тогда было очевидно,
что Лора стала частью семьи, но он едва удостоил ее внимания. Он помнил, что
отметил, как она повзрослела и больше не казалась пугливой, неуютно
чувствующей себя девочкой, которую он встретил на Кейп-Коде, или, по приезде
в Бостон, неуловимо-непонятной, замкнутой, проводящей все время с Оуэном или
Розой на кухне, когда не посещала лекции в колледже. Она все еще была
несколько угловата, хорошенькая, но погруженная в свои мысли и, казалось,
витавшая где-то далеко, и не было в ней той победительной красоты и
уверенности, которые так привлекали Поля.
Ему было двадцать восемь лет, и знатоки утверждали, что у него блестящие
способности, наблюдательный взгляд и большое будущее художника-фотографа,
если он серьезно займется этим. Но он никогда нигде не жил подолгу, чтобы
серьезно заняться чем-то или кем-то.
— Ты молод, — говорила мать, — ты остепенишься, когда придет
время.
— Ты будешь жалеть об этих годах, — говорил его дядя Оуэн. —
Они могли бы стать самыми созидательными, а ты растрачиваешь их на пустяки.
Но его тетя Ленни советовала ему не торопиться:
— Лучше не спешить и не совершать ошибок.
— Ты найдешь свой собственный путь, — сказал ему отец, разочаровав
таким ответом Поля, так как он все еще надеялся на его совет.
А его дядя Феликс презрительно выразился:
— Он испорчен, — и Поль, который недолюбливал своего холодного,
сдержанного дядю, в данном случае вынужден был признать, что Феликс,
вероятно, прав; он был испорчен богатством. Ему не нужно было зарабатывать
деньги, и поэтому можно было с легкостью заниматься то тем, то другим,
фотографией или чем-то еще, за чем время текло незаметно, не имея никаких
обязательств, — неважно, что это было — работа, женщина или даже какая-
то определенная страна, так как, покинув одно место, он искал красоту и
новизну в другом.
Однако с этим возникли проблемы, и причина, по которой он вернулся в Бостон,
была та, что ему все труднее становилось находить развлечения, и после
некоторого времени казино и клубы, шикарные рестораны — все стало выглядеть
одинаковым. И сейчас, наблюдая за Лорой, он почувствовал к ней интерес. Он
удивлялся переменам, которые произошли в ней, отмечая ее очарование, грацию
и яркую внешность, и для всего этого
красота
было слишком невыразительным
словом.
Броская, — подумал он, — довольно сложно отнести ее к какому-то
определенному типу женщин
. Его глаза художника быстро схватили ее тонкое
лицо: широкий лоб, огромные глаза с длинными ресницами, высокие скулы,
нежные тени на щеках и полные, чувственные губы, без помады, слегка
приоткрытые в азарте игры. Она уже не стягивала бантом свои густые
каштановые волосы, хотя для удобства надела повязку, охватывавшую лоб, все
же свободные пряди волнами ниспадали на ее плечи, и влажные завитки,
выбившиеся из-под повязки, обрамляли пылающее личико, делая его маленьким и
беззащитным.
Но в то же время в посадке головы чувствовалась решительность, а сильное
тело, как распрямившаяся пружина, с взрывной энергией носилось по корту.
Жесткая, но нежная
, — подумал Поль. Пылкая, но невинная или, скорее,
непознанная; в этом милом личике чувствовался опыт, хотя, не зная ее, нельзя
было угадать, что она уже испытала в жизни. В семье ему рассказывали, что
она была сдержанна, но очень мила, держалась отдельно от остальных, но была
благодарна за доброе к себе отношение, быстро сердилась, но через мгновение
могла засмеяться. Наблюдая, как она движется по корту, чтобы принять и
отбить низко летящий мяч, он отмечал, насколько она грациозна, но в то же
время всеми помыслами устремлена к победе. Изо всех красивых женщин Европы и
Америки, которые ожидали, чтобы он напомнил им о себе, ни одна не
интересовала его так, как Лора, — эта многогранная, противоречивая
девочка.
Он видел, как Эллисон выиграла подачу. Лора пыталась восстановить счет,
когда, отвечая на удар, попала в сетку.
— Черт побери, — выругалась она и тут же быстро осмотрелась, чтобы
убедиться, что рядом никого нет, кто мог бы услышать. Поль, прочитав по
губам то, что она сказала, рассмеялся: прямо, мальчишка-сорванец и в то же
время уже совсем женщина. Он открыл дверь и вышел на балкон, который был как
раз над кортом.
— Поль! — обрадовалась Эллисон, которая взглянула в ту сторону,
заметив, что кто-то показался на балконе. — Когда ты сюда приехал?
Правда Лора прекрасно играет? Хочешь сыграть?
Он покачал головой, пытаясь поймать взгляд Лоры, но она отвернулась, набрасывая на плечи полотенце.
— Тогда приходи на вечер, — пригласила Эллисон. — Сегодня.
Лора, ты не возражаешь, если я приглашу Поля?
Лора что-то ответила, но Поль не расслышал.
— Да, я знаю, это мой вечер, — продолжала Эллисон, — но ведь
устраиваешь его ты. — Она взглянула на Поля. — Лора устраивает
потрясающий вечер в честь моей помолвки с самым прекрасным Тэдом Уолкетом-
третьим. Я не знала, что ты приехал, иначе непременно пригласила бы тебя. Но
ты придешь, да?
Поль смотрел на Лору до тех пор, пока под его настойчивым взглядом она не
подняла глаза и не взглянула на него. Их глаза мгновенно пробежали
пространство, разделяющее их.
— Да, — ответил Поль Лоре. — Мне очень бы хотелось быть там.
Гости съезжались к семи часам. Элегантный, отделанный терракотового цвета
панелями лифт доставлял их на четвертый этаж, в апартаменты, которые
занимала Лора в доме Оуэна на Бикон-Хилл. Окна были распахнуты навстречу
теплому июньскому вечеру, и тихую, чопорную Маунт-Вернон-стрит несколько
тревожили доносившиеся голоса гостей, уже знакомых и только что
представленных друг другу, которые весело болтали и переходили от одной
группы к другой, перемешиваясь и сливаясь, как камешки в калейдоскопе.
Звучала тихая фортепьянная музыка, племянник Розы, Альберт, распоряжался в
баре. Другой ее племянник, Ферди, разносил серебряные подносы с закусками,
которые Роза прислала с официантом из кухни.
— Комнаты выглядят восхитительно, — заметил Тэд Уолкет, осматривая
помещение и небрежно обнимая Лору за плечи. — Ты их полностью
переделала.
— С помощью Эллисон, — ответила Лора, но ее глаза сияли от
удовольствия, когда она обозревала то, что ей удалось сделать. Она несколько
месяцев занималась квартирой, чтобы оттенки красок излучали такое же мягкое
сияние, как и сад на восходе солнца. Акварели и картины, написанные маслом,
украшали стены, старинные утюги, приведенные в порядок упорной многочасовой
работой, стояли у камина, окна обрамляли шелковые шторы. Когда-то она
мечтала о собственной комнате, теперь у нее их было три, и такие красивые,
какие могли только присниться, и она сделала их действительно своими.
— Я только кое-что предложила, — сказала Эллисон. — Остальное
Лора сделала сама. Никому и в голову не придет, что когда-то здесь выросли
мой папа и дядя, правда? Тут было мрачно, как в пещере. А теперь мне здесь
нравится. Разве у нее не глаз художника?
— В Лоре есть что-то необыкновенное, — восхищенно сказал
Тэд. — Ты дружески относишься к ней вот уже три года, а обычно устаешь
от людей и начинаешь скучать с ними намного раньше.
Лора, увидев, как краска прилила к лицу Эллисон, холодно проговорила:
— Может быть, мы нравимся друг другу? И Эллисон относится ко мне
больше, чем по-дружески. Она очень щедра. Разве ты не восхищаешься моим
платьем, Тэд?
Он отступил на шаг и посмотрел на нее:
— Выполнено Кэролайн Херера, от Мортье, собравшее множество
комплиментов, когда мисс Сэлинджер появилась в нем на благотворительном балу
в прошлом году.
— Тэд никогда не забывает платья, — сухо заметила Эллисон.
— А Лора Фэрчайлд выглядит просто сказочно в шелке цвета ночи. —
Он поцеловал руку Лоре. — Это ваш цвет, вы не должны носить никакой
другой. Хотя, — он все еще держал ее руку, — насколько я помню, вы
восхитительны так же в красном. И изумрудном. И конечно, в белом, и...
— Он также никогда не упустит случай подержать руку дамы, —
добавила Эллисон.
Лора высвободила руку, стараясь на ходу придумать остроумную и уместную
шутку. Как бы ей этого ни хотелось, как бы она этому ни училась, ей не
удавалось это так, как Эллисон и ее друзьям, у которых на кончике языка
всегда готово колкое замечание или острота.
— Все пришли? — спросила она, осматриваясь вокруг. — Я должна
сказать Розе, когда подавать ужин.
Почему он не пришел? Он сказал, что придет. Он сказал, что ему
очень хочется прийти. — Все, кроме Поля, — отозвалась Эллисон. — Но он часто
опаздывает и славится этим. Роза знает, что ужин будет не раньше девяти. Я
собираюсь представить Тэда твоим друзьям по университету, не возражаешь?
— Нет, конечно, нет, — ответила она автоматически, думая, почему
он опаздывает так часто, что все знают об этом его качестве.
— Я тоже пойду к гостям, я совсем забыла обязанности хозяйки.
В первый раз в жизни она была ХОЗЯЙКОЙ, принимала гостей. Первый раз в жизни
на ней было шелковое платье цвета ночи, первый раз в жизни она сама
обставляла и украшала квартиру, первый раз в жизни она ждала мужчину,
который смотрел на нее восхищенными глазами.
Очень долго все было совершенно новым, начиная с той минуты, когда три года
назад она переступила порог дома Оуэна на Бикон-Хилл, идя рядом с его
инвалидной коляской, которую шофер вкатил в фойе.
Оуэн поднял руку, давая знак остановиться, и шофер, который вез его,
подчинился и замер на полпути к лифту рядом с лестницей.
— Я думал, что больше не увижу этого, — прошептал он. При взгляде
на Лору веселая улыбка осветила его лицо. — Но я здесь и привез с собой
тебя.
Он протянул к ней руку, и она сжала ее.
— Как я люблю этот дом! Было время, когда я думал, что ненавижу его, и
даже собирался продать. — Он покачал головой, и его взгляд пробежал по
мраморной статуе в центре фойе, где стояли французские круглые столы с
огромными прихотливыми букетами гладиолусов и роз. — Сколько здесь было
радости, смеха, и так давно... А теперь все это вернется. Ты заметила,
насколько дороже мы начинаем ценить то, что имеем, если можем поделиться
этим с кем-нибудь еще? Когда начинаешь ценить то, что уже потерял, —
это эгоизм, и совсем другое ощущение, когда делишь это с кем-нибудь. Я
надеюсь, ты будешь счастлива здесь, Лора, и говорю тебе:
Добро пожаловать!
— Да, буду, — ответила Лора. — Я имею в виду — буду
счастлива. — Она сжала губы. Почему она не может говорить так же
свободно и элегантно, как он? — Спасибо, — выпалила она. Он,
конечно, мог думать, что она не очень правильно говорит, но, во всяком
случае, он знал, что она благодарна.
Оуэн улыбнулся и сложил руки на коленях.
— Пусть Роза покажет тебе дом, она поможет разобраться в том хаосе,
который сотворили Айрис и я. Чувствуй себя, как дома, я пока отдохну, а
потом приходи ко мне в комнату, когда я позвоню тебе, дорогая, —
добавил он, пока шофер разворачивал его кресло. — Мне так приятно, что
ты здесь. — Затем двери лифта закрылись за ним.
Роза появилась в дверях на другом конце фойе:
— Проходите, моя юная мисс. Мы быстренько пройдем по дому, а потом ты
распакуешь вещи. Я позабочусь о Клэе, когда он приедет сюда после того, как
закончит работу у Феликса и Ленни.
Роза никогда не спрашивала, как случилось, что Лора Фэрчайлд, помощница на
кухне, взятая на летнее время, которая появилась из ниоткуда и просто
попросила принять ее на работу в середине июня, в середине сентября
переехала в дом на Бикон-Хилл как компаньонка мистера Оуэна, да к тому же
привезла с собой брата. Оуэн всегда поступал, как хотел, и его семья давно
перестала говорить ему, что он — деспот, о его капризах, глупостях и, того
хуже — что он идет на поводу у умных людей, которые могут использовать его в
собственных целях. Роза знала, что они все так думают, но так как они были
очень милы и хорошо воспитаны, то молчали. Она тоже помалкивала, но ей это
давалось легко. Ей не причиталась доля в состоянии Оуэна. Кроме того, ей
нравилась Лора.
— Не прикасайся к мебели, — сказала Роза, когда они проходили
через центральный салон на втором этаже. — Ты знаешь, пальцы оставляют
отпечатки.
— Я никогда не оставляю отпечатков, — горячо возразила
Лора. — Все-таки меня к этому приучили.
— Ладно, ладно, — мягко успокоила Роза, но удивилась, почему
девочка выглядит такой испуганной. — Я совсем не критикую то, как тебя
воспитали и научили работать. Я никогда не критикую людей, но откуда тебе
знать, что следы пальцев остаются на полировке, поэтому мы стараемся не
прикасаться к мебели.
— Извините, — пробормотала Лора.
— Ты ничего плохого не сделала. Я отлично знаю, как нравится людям
трогать вещи, которые они видят впервые в жизни. Продолжим наш осмотр, я
больше ни слова не скажу.
Лора выдавила из себя улыбку и боялась сказать хоть что-нибудь.
Будь осторожна, будь осторожна. Даже теперь, в Бостоне, будь
осторожна. Она поймала себя на том, что идет, сдерживая дыхание и
на цыпочках, когда они проходили через комнаты, длинные холлы, где висели
портреты строгих мужчин и дам, облаченных в шелковые платья, минуя укромные
уголки, буфеты, лестницы и оконные пролеты, которые возникали совершенно
неожиданно. А потом чары роскоши постепенно окутали ее, она немного
расслабилась и скоро уже тянула руку, чтобы дотронуться до шелковистой
полированной мебели, спокойно сияющего бархата, плотной шерстяной ткани
французских гобеленов, украшавших стены.
Что-то шевельнулось и пробудилось в ней: тоска и желание роскоши и красоты,
которые она прятала глубоко внутри, не веря в возможность иметь все это.
Казалось, ее пальцы ожили, и она сливалась со всем, к чему прикасалась, и
была так далеко от кухни со столом, покрытым пластиком, где сидел Бен и
чертил ногтем по поверхности, пока она готовила обед и рассказывала ему о
том, как прошел день в школе.
— Мистер Оуэн купил этот дом в качестве свадебного подарка, когда он и
миссис Айрис поженились, — между тем говорила Роза. — Двадцать две
комнаты. Они всегда мечтали иметь дом и жить на Бикон-Хилл, чтобы у них была
семья, и давать большие вечера в огромном бальном зале. И они осуществили
это. Вот здесь этот зал, который закрыт с тех пор, как она умерла.
Зал располагался на верхнем этаже. А этажом ниже, на четвертом, были
апартаменты Феликса и Асы, и еще две комнаты с ваннами для гостей. Оуэн и
Айрис жили на третьем, а помещения для гостей находились через холл. На
втором этаже раскинулся просторный салон, который тянулся по всему дому, со
столовой и библиотекой за ним, и наконец, на первом этаже были кухня,
буфетная, квартира Розы, комната для посетителей и фойе, где был лифт. В
цоколе располагались прачечная, кладовая, где хранились запасы Розы — джемы
и прочее, и отделанная панелями комната, где стоял бильярдный стол, камин,
мебель, обитая кожей, и бар.
— Мистер Оуэн всегда говорил, что те десять лет, что он прожил с миссис
Айрис, были самым счастливым временем. В эти десять лет он строил свою
компанию, покупая отели, строя новые, по два, а то и три отеля в год.
Компания так разрослась, что потом заняла половину верхнего этажа отеля
Бостон Сэлинджер
. Ты его еще не видела, он на Армингтон-авеню, сразу за
Паблик Гарденс. И он, и миссис Айрис бывали на всех вечерах, их фотографии
мелькали в газетах, у них было множество шикарных туалетов... Потом они
начали устраивать ужины у себя, один в неделю, в очень узком кругу, на
двенадцать персон. Таких вечеров больше никто не давал, и очень скоро все
стали просто охотиться за приглашениями. У них был свой собственный стиль —
у мистера Оуэна и миссис Айрис, и если бы я могла собрать его, —
разлить по бутылкам и продавать, я бы разбогатела. Но стиль — это то, что
нельзя купить: или у тебя он есть, или его нет.
У меня свой стиль, — тихонько раздумывала Лора. — Чем бы это ни
было, как бы это ни выглядело, я придумаю, как достичь его. И люди будут
восхищаться мной, любить меня и мечтать быть приглашенными на мои вечера
.
— Но потом миссис Айрис умерла, — продолжала Роза, пока они ехали
на лифте из бильярдной на четвертый этаж, — а мистер Оуэн закрыл их
апартаменты и никогда больше туда не входил. Он подумывал о том, чтобы
продать этот дом, но не мог заставить себя сделать это, он говорил, что
мысль, что кто-то будет жить в доме миссис Айрис, сводила его с ума. Поэтому
он остался. Он перебрался в комнаты для гостей, хотя в доме нет гостей и не
было с тех пор, как миссис Айрис умерла. Теперь появилась ты.
— Я не гость, я работаю здесь, — сказала Лора.
— Да, это верно. Просто раньше в этом доме не было компаньонок.
Но теперь есть. Я здесь. Я — часть всего этого. Мне не нужно
вылезать из окна, оставляя все позади. Я принадлежу этому месту. На третьем этаже Роза открыла дверь в трехкомнатные апартаменты, где выросли
Феликс и Аса.
— Это твои комнаты.
Лора непонимающе посмотрела на нее:
— Что это?
— Апартаменты. Не очень-то красиво, но мистер Оуэн сказал, что здесь
будешь жить ты.
Стены были отделаны темной пробкой, мебель цвета темного грецкого ореха —
все было коричневым.
— Комнаты отделывали Феликс и Аса, если это можно назвать
отделкой, — объяснила Роза. — Это та часть дома, к которой не
прикасалась и ничего не меняла миссис Айрис. Это была их половина, только
их, и мы не заходили туда, пока они оба не выехали.
Лора осмотрела комнаты. Выглядели они темными и мрачными.
— Измени их, — сказал Оуэн Лоре на следующий день, после того как
Роза сказала ему, что для молоденькой девушки это мрачноватое место. —
Все измени. Перекрась стены, смени обстановку, а все счета пришли мне. Эти
комнаты больше не интересуют ни Феликса, ни Асу, а я одобряю все новое.
Сделай их своими.
— Если вы не возражаете, думаю, мне следует немного подождать, —
ответила Лора. Она сидела рядом с кроватью, держа на коленях книгу и
раздумывая о слове
темные
. Темные комнаты выглядели жесткими, неприятными.
Темные комнаты Оуэна были украшены бархатом, восточными коврами, тяжелыми
шелковыми портьерами цвета золота и изумруда, с сияющими напольными
лампами. — Они не такие красивые, как ваши, — продолжила
она, — но иметь свои собственные три комнаты — это просто замечательно,
я должна привыкнуть жить без Клэя и Бена, — она вонзила ногти в
ладони. — Один из друзей Клэя, друзья вечно заходили, и было тесно и
шумно, —
просто перемени тему разговора! — И
я хочу побольше узнать о Бостоне, он совсем не такой, как Нью-Йорк, такой
старый и красивый... — Она глубоко вздохнула. — Я займусь комнатами
позже, отделаю их, если все будет хорошо.
— Они — твои, можешь делать с ними все что хочешь, — ласково
сказал Оуэн. — Это твой дом. — Он наблюдал, как тревога и смущение
на секунду омрачили ее лицо, а он очень хотел, чтобы страх навсегда оставил
ее, но он не торопился вторгаться в то, что ее беспокоило. Придет время, она
расскажет ему все сама или не расскажет вовсе, но так же, как и прежде, его
самого удивляло собственное желание помочь ей, сделать ее счастливой.
Что-
то есть в ней такое, что внутренне глубоко трогает
, — думал он и
интересовался, сколько же еще мужчин будут чувствовать нечто подобное и
делать все возможное, чтобы добиться ее улыбки.
Она снова взяла книгу и стала читать, он закрыл глаза. Он очень любил звук
ее голоса, низкий и вибрирующий, который иногда срывался и становился
грубоватым, напоминая о ее происхождении и среде, в которой она росла, а
потом опять становился гладким, с легким акцентом, как если бы она изучала
английский как незнакомый ей язык. Когда она читала вслух, то не имело
значения, была ли это его любимая книга о Кейп-Коде, или сборник коротких
рассказов, или поэзия, — для Оуэна голос звучал почти как пение, и он
начинал дремать, пробуждался и снова проваливался в мелодичную грезу, и это
заставляло его жалеть, что ушло уже то время, когда он мог влюбляться...
Лора не догадывалась об этом, она просто знала, что ему нравится звук ее
голоса, и он вызывал ее звонком чаще, чем кого-либо. У его кровати было
несколько кнопок, при помощи их он вызывал круглосуточно дежурившую сестру,
которая находилась через холл, в комнате для гостей, или Розу и кого-нибудь
из прислуги, или чету, которой было доверено управление хозяйством. Но чаще
всего он вызывал Лору, и даже тогда, когда у нее начались занятия в
колледже, она много времени проводила с ним, сидя у его кровати, когда не
занималась, читая ему, разговаривая, а когда он засыпал, просто делала
домашние задания.
Оуэн все устроил так, что она начала заниматься в колледже. Он дал указания
своему секретарю позвонить нескольким людям, и так как Сэлинджер никогда не
напоминал о себе, но постоянно делал очень щедрые вклады, Лору приняли в
число студентов за неделю.
С самого начала ей там очень понравилось. Все принимали занятия, казалось,
как должное, но это всегда было мечтой Лоры. Воспоминания о краже на Кейп-
Коде уже рассеялись, и она забыла про полицию, которая все еще продолжала
расследовать это дело. Она забыла и про Бена. У нее началась новая жизнь.
Время от времени она напоминала самой себе, насколько все было
хрупко, — все зависело от Оуэна, и она висела на волоске, боясь, что
Оуэн и его семья разоблачат ее. Но проходил еще один месяц, полный новых
идей и радости, новых друзей, которые принимали ее, не задавая вопросов, и
даже маленькая роль в классном спектакле, — и она забыла о
существовании опасности. Лора знала, что с каждым месяцем становилась все
менее похожей на прежнюю Лору. Она изучала маленькие переулки и прилегающие
к Бостону районы, и не потому, что искала дома, которые можно ограбить, или
составляла маршруты, по которым можно ускользнуть от полиции, посещала
магазины, заполненные людьми, не потому, что там можно почистить карманы, а
потому, что ей больш
...Закладка в соц.сетях
