Жанр: Любовные романы
Парень с соседней могилы
...дить по струнке - вплоть до того, что согласиться отдать в руки Вайолет своего ребенка.
Сам же Бенни пока не пожертвовал ничем. Сделал одну-единственную уступку - ремонт в спальне,
и то даже не подумал спросить о моих желаниях. Упрямый. Своенравный. Требовательный.
В тот вечер я снова позвонила ему - чтобы отругать. Он опять не подошел к телефону.
Негодяй...
А временами я подползала к зеркалу и видела свое зареванное лицо. Женщинам с моей
внешностью нельзя плакать: при белесых ресницах еще и красная, опухшая физиономия. Я уродина,
говорила я себе, никто, кроме Бенни, не разглядит во мне ничего хорошего. А он не только разглядел,
но и показал мне. Благодаря ему я обернулась красавицей... теперь же его колдовские чары
рассеялись.
В тот вечер я опять позвонила Бенни - выплакаться и молить о снисхождении. После двух-трех
гудков я бросила трубку. Еще не хватает стать сопящим плакальщиком Стеном!
Больше я звонить не пробовала. Метания от одного образа Бенни к другому продолжались. То я
представляла его себе в лесовладельческой кепке... или громко хлебающим суп... или со своим
просторечным выговором бросающим мне излюбленные фразы консерваторов. А то видела его
совсем иным. Вот он хохочет на крыльце Рябиновой усадьбы, жесткие вихры торчат в стороны, на
коленях кошка, которую он гладит. Вот его мускулистые руки мечут сено в гигантские стога...
И я опять плакала и выводила строку за строкой в синей записной книжке. И, в зависимости от
настроения, то вытаскивала из розетки телефон, то снова включала - в ожидании звонков, которых,
как я знала, не будет.
Еще я помню, что минуты тянулись невыносимо медленно, их было слишком много для каждого
часа и суток. Я постоянно смотрела на часы. И с трудом заставляла себя съесть хотя бы йогурт.
Однажды, когда мне почудилось, что наступает острое истощение, я, зажав нос, влила в себя одно за
другим три яйца. В основном я выживала на бульоне.
Такого кошмара со мной не творилось даже после смерти Эрьяна. И я не стыдилась перед
покойным, который теперь вовсе изгладился из памяти.
Помочь мне перекантоваться могла бы Мэрта, но ее отправили в санаторий в Смоланде. К тому
же пережитое ею было неизмеримо хуже того, чем мучилась я, - если ад может быть "хуже" или
"лучше".
Так что я плакала и за нее. Через две недели я потащилась на работу. В библиотеке считали, что у
меня был сильный грипп. Справку от врача видел один Улоф, который тут же сказал: если я хочу с
кем-то поговорить, он всегда пожалуйста. Я знала, что разговор пошел бы мне на пользу, но не
приняла предложение.
Я с головой ушла в работу, и это было прекрасно. Мое самочувствие хотя бы отчасти
напоминало прежнее, только если у меня не было свободной минуты. Стоило мне вернуться домой
(или даже пойти одной обедать), как с лицом начинали происходить всякие странности. Казалось,
оно сложено из деталей конструктора и того гляди распадется на части. Ночью я, естественно,
маялась бессонницей и перебирала в голове всё, чего мы с Бенни не сделали и уже никогда не
сделаем. Каждую ночь придумывалось что-то новое. И конца этому занятию не предвиделось.
52
На днях я ездил в город и углядел там Дезире - впервые с тех пор, как мы расстались. У нас
здорово потеплело, и она сидела за столиком уличного кафе. Не одна, с худым седоволосым
мужчиной. Они склонились друг к другу и были увлечены разговором. Рядом лежала стопка книг. Я
прошел совсем близко и рассмотрел, что верхняя, ясное дело, английская. Дезире была при помаде и
в шикарной новой куртке небесно-голубого цвета. Волосы она отпустила длиннее обычного, и они
слегка вились. Седоволосый чувак смеялся.
Мне захотелось дать ему в морду. Он, судя по всему, слабак. Если б Дезире улыбнулась ему
своей каникулярной улыбкой, я бы перемахнул через ограду и врезал ему. Но она не улыбнулась.
В следующий раз надо отправить в город Аниту. Она уже должна справляться с делами не хуже
меня.
После отпуска Анита, даже не посоветовавшись со мной, перешла в больнице на полставки. Мы
по-прежнему жили вместе. Я научил ее водить трактор и теперь только привозил силос, а она его
пакетировала. Мы стали прихватывать корзинку для пикника и кататься на велосипедах по округе.
Каждую пятницу Анита покупала бутылку вина и брала напрокат видеофильм (один!).
Кстати, самый первый оказался... "Полицейской академией".
Правда, без Аниты я все равно врубал на полную мощность плейер. А в глубине сознания
появилась новая Дезире - подкрашенная, хорошо одетая, в окружении мужчин, которые умеют
вести себя в обществе и читают английские книги. Что ж, она получила то, к чему стремилась!
Я тоже.
Интересно, вспоминает ли она иногда меня? И что она собиралась сказать, когда в первое время
звонила мне? Скорее всего, отругать за что-нибудь.
Мне ужасно хотелось сидеть с ней за тем столиком... и смеяться, и говорить, какая она красивая с
помадой и в новой куртке. И видеть ее улыбку.
Но я сделал другой выбор, который, похоже, сулит мне сохранение усадьбы и обзаведение
семьей. Так сложилось, что семья будет с Анитой, и, видимо, это не самый плохой вариант.
Честно сказать, я не верил, что у нас получится толк с Креветкой. Уж очень грозные силы она во
мне пробуждала... и все еще пробуждает. Подумать только: хотеть набить морду незнакомому
человеку! Вообще-то я никогда не доверял так называемым "бракам по любви", которые обычно
начинаются с того, что тебя притягивает на танцах чье-нибудь декольте. Потом, если у декольте
оказывается подходящий возраст и социальное положение, нужно пройти через обряд ухаживания
(он включает в себя походы в кино, обеды в родственном кругу, посещение магазина ИКЕА и отдых
на Родосе), после чего можно заказывать венчание в приходской церкви. А уж дальше все идет по
накатанной, пока не наступит время обращаться к консультанту по семейным проблемам.
Примерно так же было и в ту пору, когда жену для сына выбирали родители. Ты точно знал, что
тебе достанется женщина порядочная и воспитанная, а там нужно было лишь привыкнуть к ней,
потому как рассчитывать на другую не приходилось. Я думаю, Аниту мать бы одобрила.
И мне кажется, мы с Анитой понимаем, что коль скоро и я, и она уже "не первой свежести", то
обойдемся без романтики. Нам обоим нужна семья, обоим хочется не дать окружающим повод
глумиться над старой девой и немолодым холостяком.
- Эта уже другой коленкор! - сказала Вайолет, когда впервые увидела Аниту. С БенгтомЙораном
Анита была знакома давно.
Я выскочил на крыльцо и что было силы стукнул кулаком по перилам. Потом, правда, вернулся.
Моя двоюродная сестра не скучная и не ограниченная, хотя рассмешить меня так, как умела
Креветка, она не может. С Анитой легко и просто, и она мне всегда нравилась. Но я не могу взять и
влюбиться в нее... это все равно что начать вдруг распевать арии из опер. Не мое это, и все тут...
Сама она никогда не спросит: "Ты меня любишь?"
Слово "любить" применимо к массе вещей. Живешь себе на свете и любишь кошек, клубничное
мороженое, водолазки и остров Ивиса*, а потом оказывается, что надо "любить" одногоединственного
человека... пока не разлюбишь его и не влюбишься в другого. По-моему, глупость на
уровне "русской почты"**.
* Ивиса - испанский остров (с одноименным городом) в Средиземном море, один из центров
туризма.
** Детская игра, в которой водящему нужно из-за двери выбрать какого-нибудь игрока
противоположного пола и определить, что с ним сделать: пожать руку, обнять или поцеловать.
Я отношусь ко всему этому, как к старой шутке про аиста: нет у меня веры в аистов, хотя я сам
их видел.
Так и тут можно сказать: нет у меня веры в Любовь с большой буквы, хотя я сам испытал ее.
Когда мне не удается заснуть, я думаю о том, что, наверное, не дал своей любви ни малейшего
шанса. Не сообразил поставить ее на первое место.
А иногда я думаю, что еще не обрел под ногами твердую почву... если мне вообще суждено это
сделать.
Когда мои мысли доходят до обзаведения семьей, перед глазами неизменно возникает Креветка с
выпяченным вперед животом, Креветка, носящая в своем худом белом теле мое дитё. Если б я только
мог обрюхатить ее... Наградить ребеночком, о котором она мечтает...
Я понимаю людей, у которых от встречи с инопланетянами в башке происходит короткое
замыкание, так что они вытесняют из сознания всякую память о них. Инопланетяне не вписываются в
нашу картину мира, и ее приходится строить заново. Но уж будьте уверены: я вытесню Креветку из
сознания настолько, что в конце концов забуду, где находится библиотека.
Чинить лопнувшие мыльные пузыри
или смешить куклу с закрывающимися глазами
можно до бесконечности
Мне приснилась обувная распродажа. В груде обуви на одном из столов я обнаружила
изумительно красивую замшевую туфлю с ремешками - синего цвета, на правую ногу. Я примерила
ее. На самом деле ноги у меня белые и тощие, как бейсбольные биты, но в этой туфле нога
посмуглела и приобрела округлости, не говоря уже о высоком подъеме балерины. Я стала искать
левую туфлю, но нашла только очень маленькую, на пятилетнюю девочку. "Бывает, - равнодушно
бросила продавщица. - Это у нас единственная пара. Хотите - берите, хотите - нет". Как можно
купить разные туфли? Она что, предлагает мне отрезать полноги? Расстроенная, я ушла из магазина
- и проснулась.
Теперь при малейшей попытке хорошо думать о Бенни я заставляла себя вспоминать сон про
полноги.
Тем не менее в мой процесс самовосстановления входило и изменение внешности. Сначала я
стала подкрашивать ресницы (чтобы скрыть припухлость глаз) и пудриться (чтобы не было видно
темных кругов под ними). Потом дошла очередь до помады, и я заметила, что мне приятно
повышенное внимание мужчин. Стоило одному из них задержать на мне взгляд, как я злорадно
думала: "Вот тебе, Бенни! Кое-кому я нужна!" А еще я купила себе красивую новую одежду, всего
два-три предмета, зато ярких тонов - чтобы доказать себе, что я пока жива. И вполне в этом
преуспела.
В мае библиотека послала меня на двухнедельные курсы повышения квалификации в Лунд.
Оттуда было рукой подать до Дании, и я съездила в Копенгаген, зашла в тамошнюю Глиптотеку.
Прямо в вестибюле у них выставлена скульптура Ниобы в окружении многочисленных детей.
Поскольку у меня был с собой аппарат, я сняла ее во всех ракурсах. Затем несколько часов ходила по
залу с бюстами римских императоров и императриц. Во втором-третьем веках нашей эры их
изображения становятся четкими и реалистичными, как фотографии: можно проследить за
внешностью человека с детства до старости.
Интересно, как я буду выглядеть через пятьдесят лет? А Бенни?
Я обещала себе непременно встретиться с ним, когда мне стукнет восемьдесят. Едва ли он
откажет мне в этом удовольствии.
Отпуск я провела на западном побережье Ирландии, записавшись на курсы акварели. Мы днями
напролет сидели у скалистого обрыва и под крики чаек пытались уловить солнечные блики на воде.
Двое американцев, брат с сестрой, пригласили меня на Рождество к себе в Висконсин. Брат
преподавал там в колледже, и с ним рядом было хорошо молчать.
В крохотном пыльном пабе поселка Баллилэаре я увидела старый холодильник, похожий на тот,
что стоит в кухне у Бенни. По крайней мере, стоял. Может, теперь там все иначе?
Однажды (но лишь однажды) я взяла у друзей машину и проехала через деревню, где находится
усадьба Бенни, - притворившись перед самой собой, что еду к следующей деревне собирать на
вырубке малину. В одном месте навстречу мне ехали на велосипедах Бенни и темноволосая загорелая
женщина. У Бенни на руле висела корзинка, и он что-то объяснял спутнице, указывая на окрестные
поля. Меня Бенни, разумеется, не заметил. Он был худой и тоже загорелый, с новой стрижкой. Вроде
бы довольный.
Его спутница показалась мне скучной. Наверняка хорошо ладит с Вайолет, подумала я, а дальше
возник вопрос: так ли он ведет себя с новой пассией в постели, как вел со мной? Мне стало
нестерпимо больно, я еле добралась домой и решила больше никогда не ездить в ту сторону.
Мэрта все больше приходила в себя - по крайней мере внешне. И все же она напоминала мне
одну игрушку из моего детства: желтую утку, которая, если ее завести, вразвалку шлепала по полу и
крякала. Однажды я слишком сильно нажала на ключик и он сломался. Я так и не поняла, почему
утка перестала ходить, ведь на вид она была совершенно такая же, как раньше.
У Мэрты тоже сломался ключик...
Впрочем, люди отличаются от заводных уток тем, что наши ключики со временем чинятся. У нее
появился новый друг - инвалид, который передвигается только в коляске. К тому же он подвергся
колостомии* и обладает необычайно капризным, злобным характером. "Зато с ним можно быть
спокойной, что не убежит!" - говорит Мэрта. А вот его жизнь со времени их знакомства явно стала
более рискованной. Поскольку Мэрта убеждена, что инвалиды могут не меньше нас, здоровых, она
потащила его в горы и там, на довольно крутом склоне, упустила коляску. Коляска опрокинулась,
друг наорал на Мэрту, но та лишь встряхнулась и поволокла его дальше.
* Колостомия - выведение части толстой кишки на переднюю брюшную стенку.
С сентября я возобновила в библиотеке "Сказочный час". На мои чтения всегда приходил
светленький мальчик с карими глазами: обычно он садился в первом ряду и предлагал к сказке
разные дополнения. Его сидевший у стены отец гордился сыном и в то же время выглядел
смущенным. Однажды они остались поговорить со мной, а потом мы все вместе пошли в
кондитерскую. Отца зовут Андерсом, они с сыном живут вдвоем. Мы начали встречаться и вне
библиотеки: ходили в музей, ездили на экскурсии, время от времени приглашали друг друга на ужин.
Андерс - историк и иногда так забавно (вроде бы легкомысленно) рассказывает о прошлом, что я не
знаю, верить ему или нет. Во всяком случае, он умеет рассмешить меня.
Я тешила себя надеждой, что влюбляюсь в него.
Как-то мы втроем гуляли в парке, и его сынишка Даниэль сказал (с дрожащей губой):
- Мне жалко орлов!
- Почему? - удивился Андерс.
- Они не влезают в скворечники.
И тогда я поняла, что влюблена не в Андерса, а в Даниэля.
В октябре случилось обыкновенное чудо. Я увидела в витрине красивые туфли - синие,
замшевые, с ремешками. Туфли были те самые. Я зашла в магазин, купила их, тут же надела и,
вернувшись домой, позвонила одному человеку.
Я думал, чудесами меня не удивишь.
Я творю их сам, когда засеваю поля и убираю урожаи.
Но чудо бывает нежданно-негаданным.
Оно может подкрасться сзади
и схватить тебя за загривок.
Анита хотела обручиться со мной.
"Ничего не выйдет, у меня нет пальца, на который надевают кольцо!" - отвечал я. Потом мне
надоело изворачиваться. В конце концов, она имеет на это право.
И вдруг октябрьским вечером позвонила Креветка. Я только что заявился из хлева, Анита жарила
на кухне свиные отбивные, и они громко скворчали. По радио грохотал рок. Я пошел разговаривать
наверх, в спальню.
- Да?
- Ты можешь приехать ко мне? Сию минуту? Ничего страшного не случилось, просто мне
нужно обсудить с тобой одну вещь.
- Сейчас? Мне сегодня не очень удобно. Может, завтра?
Я делал вид, будто мне от ее звонка ни жарко ни холодно, хотя он меня еще как заколыхал!
В трубке некоторое время было тихо.
- Нет, - наконец сказала Креветка. - Сегодня или никогда. Но я не обижусь, если ты
откажешься. Честно, не обижусь.
- Буду через полчаса, - отозвался я.
Анита не спросила, с чего это я вдруг намылился в город, хотя наверняка удивилась. Обычно я
говорю, куда собираюсь.
В дороге я ни о чем не думал. Только барабанил пальцами по рулю и старался выкинуть из
головы всё.
Дверь Креветка открыла с непроницаемым видом и, проведя меня в комнату, предложила сесть в
неудобное белое кресло на стальном каркасе. Она была вроде прежняя - и в то же время не совсем.
Интересно, ради кого она стала подмазываться? На ней были привычные блеклые джинсы и майка... а
к ним, как ни странно, - элегантные синие туфли с ремешками.
Креветка села напротив, и казалось, будто она читает про себя стишок, какими дети ободряют
друг друга, прежде чем кинуться в холодную воду: "Раз, два, три, четыре, пять, нам пора уже
нырять".
Некоторое время мы молчали. Потом заговорили, оба разом. Смущенно рассмеялись.
Она смотрела на меня таким влюбленным взглядом, какого я за ней почти не помнил. Право
слово, она редко баловала меня этим взглядом.
- Я собиралась встретиться с тобой через пятьдесят лет, но не могу ждать так долго, - сказала
она. - Не волнуйся, я не хочу усложнять твою жизнь. Хочу только попросить об одолжении... и не
знаю, как начать.
- Оберни все в шутку. Когда-то ты умела перевести в шутку любой мой серьезный разговор, -
заметил я и сам расслышал горечь своего тона. Вот уж ни к чему! Я тоже сплошь и рядом ёрничал.
Надо поскорей загладить неловкость.
- Читала в последнее время что-нибудь хорошенькое? - спросил я.
Это была наша ключевая фраза для начала игры. В ответ Дезире называла, скажем, Шопенгауэра,
а я - "Рождественскую книгу Фантомаса", и мы принимались их сравнивать. "У Шопенгауэра
потрясающе разработано мировоззрение". - "Зато у Фантомаса красивее трусы". И далее в том же
духе. Эти фокусы не раз спасали нас в критических ситуациях. Кстати, иногда нам удавалось
протащить под видом шутки и серьезные вещи.
- На днях я читала исследование французских ученых, - сказала она. - Они поставили
эксперимент. Раздали большой группе мужчин новые белые майки и уложили в них спать, а потом
предложили такой же группе женщин понюхать пропотевшие майки и выбрать мужчину, который
кажется им наиболее привлекательным. Все до единой остановили свой выбор на том, чья иммунная
система дополняла их собственную - иными словами, от кого получилось бы самое здоровое
потомство.
- Значит, ты запала не на мой хутор, а на мою иммунную систему?
- Кто знает?
Она опять помолчала - видимо, проговаривая считалку дальше: "Если струсишь ты на шесть,
десять дней не сможешь сесть!"
- Не знаю насчет иммунной системы, но мне этого хотелось все время. Я хочу иметь от тебя
ребенка. Нет-нет, позволь мне договорить! Я не предлагаю нам опять завести роман. Просто хочу
заткнуть эти чертовы биологические часы, которые мешают мне нормально жить. Надо дать моим
яичникам шанс, один-единственный шанс. Ты даже ничего не заметишь.
- Уж не собираешься ли ты стукнуть меня по башке и изнасиловать в бессознательном
состоянии? - с отвисшей челюстью уточнил я.
- Я собираюсь попросить тебя еще раз заняться со мной любовью, - серьезно глядя на меня,
ответила она. - Причем теперь, когда во мне скачет и кувыркается очередная яйцеклетка, которую
должен оплодотворить ты. Именно ты, потому что скачут они только на тебя.
Как говорится: перед моим внутренним взором промелькнула вся жизнь.
- О последствиях я даже не заикнусь. Если, конечно, сам не захочешь узнать. А если у нас
ничего не выйдет - надеюсь, это будет не так, - я хотя бы смогу сказать себе, что попробовала.
Тогда я выкину эту мысль из головы, и мы будем жить счастливо... каждый своей жизнью. - Она
покосилась на мое кольцо.
Я молчал.
- Во всяком случае, иммунная система ребенку обеспечена потрясающая, - пробормотала она.
- Ой, извини! На самом деле я совершенно не расположена шутить. И уже придумала, что в
свидетельство о рождении можно вписать: "Отец не известен". Ладно, не будем сейчас ничего
обсуждать! Да, с бухты-барахты. Да, тебе мало учитывать интересы других! Поэтому даю тебе на
размышления ровно час, а сама пока уйду.
Она вскочила на ноги, взяла матерчатую сумку и двинулась к выходу.
- Если по возвращении тебя не будет, я все пойму. Значит, я сделала, что могла, а яйцеклетки
пускай учатся скакать на кого-нибудь другого... В любом случае я буду вспоминать тебя как своего
лучшего партнера по играм. Хотя постараюсь делать это нечасто.
Она выскользнула за дверь, прежде чем я успел сказать что-нибудь в ответ.
Видок у меня, наверное, был еще гот: как у коровы, которой перед забоем вкатили снотворного.
Я огляделся по сторонам. Плакат с раковиной исчез. Его место заняли акварельная картинка с
морем и скалами и увеличенная фотография скульптурной группы: толстая женщина, по которой
ползает куча детей.
Согласившись на скоропалительное предложение Креветки, я поступил бы с Анитой так же, как
небезызвестный Робертино с Мэртой. На это я пойти не мог.
Пятьдесят девять минут я сосал пустые костяшки. Потом отключил мозги и пошел на
автопилоте.
Она бросила в прихожей пакет с продуктами и влетела в комнату. Сначала ничего не увидела: за
окном стемнело, а света я не зажигал. Она зажгла люстру, разглядела меня и заплакала, размазывая
по щекам тушь.
- Только не думай, что все решаешь ты! - сказал я. - У меня есть встречные условия. Вопервых:
забудь про неизвестного отца. Еще не хватало, чтобы ты получила моего сына в полное
распоряжение и сделала из него желчного доцента, какого-нибудь, не приведи Господи, специалиста
по мертвым языкам! Во-вторых: я хочу иметь три попытки - как в сказках. Так что жди меня еще
завтра и послезавтра. И не вздумай за это время переспать с кем-нибудь другим. Я тоже воздержусь.
После третьего раза я отваливаю к себе, а ты остаешься тут, и мы знать не знаем друг о друге, пока
ты не позвонишь. А позвонишь ты по одному из двух поводов: либо у тебя начались эти дела, либо
тест на беременность дал положительный результат.
- Все равно у меня только один шанс из пяти, - прогнусавила она.
- Это мы понимать можем: не всякую корову легко сделать стельной, - сказал я, с трудом
владея голосом. - Но тебя, коли не понесешь, хотя бы не отправят сразу на бойню... Если у нас
получится ребеночек, мы его научим петь осанну - нам как раз не хватает первого голоса. А не
получится - уж будь уверена, я найду счастье и без тебя... да еще, приходя в библиотеку, стану
заворачивать к твоей стойке и хлопать тебя по спине. А часто это будет или редко, догадайся сама.
Мы взялись за руки и пошли в ее белую спальню.
Описать мои ощущения мог бы разве что нобелевский лауреат.
Придя в себя, я первым делом вспомнил, что у меня еще две попытки. Кстати, в сказках первые
два раза обычно кончаются неудачей. Только перед третьим откуда ни возьмись является серый гном
и подсказывает герою волшебное заклинание.
Надо держать ухо востро и не пропустить этого гнома.
КОРОТКО ОБ АВТОРЕ
Известная шведская писательница Катарина Масетти родилась в 1944 году в Стокгольме, но
детство ее прошло в городе Карлскруна, морском порту на юге Швеции. Несмотря на то что в семье
были в основном моряки и корабелы, Масетти еще в юном возрасте увлеклась журналистикой и
печаталась в местных газетах. Получив степень магистра литературы и английского языка в
Лундском университете, Масетти пошли работать в школу, чтобы рассчитаться за обучение. Спустя
несколько лет переехала в Умео, где вышла замуж за фермера и родила четверых детей. Во время
преподавательской работы писала рецензии на литературные и музыкальные произведения, скетчи в
газеты и для радио, сочиняла песни для ансамбля, в котором к тому же играла на аккордеоне.
А потом Катарина Масетти начала писать для детей. Свою первую книгу она опубликовала в
возрасте 45 лет. В одном из интервью Масетти сказала, что ей всегда хотелось стать писательницей,
но, имея четырех детей и работая на радио, трудно выкроить время для сочинения
В 1945 году вышла ее повесть "Между мной и Богом все кончено", которая имела большой успех
у читателей и литературной критики, ее издали в Канаде, Чехии, Дании, Эстонии, Финляндии,
Германии, Италии, Литве, Нидерландах, Норвегии и США. Кроме того, повесть была представлена
на престижную премию Августа как лучшая детская книга 1995 года.
Лишь в 1998 году Масетти опубликовала первый роман для взрослых - "Парень с соседней
могилы", заслуживший одобрение литературных критиков и напечатанный огромным тиражом -
450 тыс. экземпляров. В 2002 году на экраны вышел одноименный фильм, который посмотрели
свыше миллиона зрителей.
В 2000 году Масетти выпустила сборник рассказов, а в 2001-м - детективный роман "Заткнись,
ты умер!", о человеке, которого убили во время прямого радиоэфира. Это произведение также было
выдвинуто на премию.
Катарина Масетти работает в разных литературных жанрах, поскольку считает: писать начала
поздно и пока не знает, что у нее получается лучше всего. Читатели ценят ее как автора, наделенного
острым взглядом и умеющего с юмором рассказывать о самых серьезных проблемах.
Закладка в соц.сетях
