Жанр: Любовные романы
Парень с соседней могилы
...следние несколько лет я придумала массу вещей, интересных детям. Читала
им сказки, ставила спектакли, устраивала праздники детской книги и выставки детских рисунков.
Раньше отделом заведовала фру Лундмарк, но ей скоро на пенсию, и она захотела уйти на полставки.
Фру Лундмарк до сих пор считает образцом детской литературы "Родную речь для народной
школы". Она давно потеряла интерес к работе, и мы ее почти не видим, поскольку большую часть
времени она проводит на нижнем этаже, в хранилище. Фру Лундмарк была только довольна, что я
оживила ее донельзя скучный отдел (хотя официально это не входило в мои обязанности), и всячески
меня поощряла. А я занималась этим, потому что втайне обожаю детей.
Да-да, втайне! Не может же почти тридцатипятилетняя бездетная вдова делать это в открытую!
Если б я только посадила ребенка себе на колени, все женщины из моего окружения - за
исключением Мэрты - принялись бы радостно жалеть меня, а мне вовсе не хотелось доставлять им
такую радость. "У нас хотя бы есть дети", - говорят они себе, несмотря на то что сами живут в
разводе и/или ходят к семейному терапевту, вынуждены работать на полставки и бедны как
церковные крысы. Они жалуются, что дети дерутся между собой и не дают им спать по ночам, что
они не учат уроков и их рвет в машине. А еще родители клянут высокие цены на молоко, на
футбольные бутсы и на абонементы для верховой езды. К тому же им сплошь и рядом надо уйти
пораньше с работы, потому что у Пелле поднялась температура, а Фия записана к зубному врачу. Или
они сегодня "Дежурные по городу"*... если, конечно, не торопятся на родительское собрание или на
музыкальный кружок. "Тебе хорошо, ты можешь работать сверхурочно, - часто говорят они. -
Везет некоторым!"
* Шведские родители нередко организуют по выходным дням дежурства, чтобы не допускать
хулиганства подростков и развития среди них наркомании.
Вот почему у меня появилась привычка иногда вернуться в библиотеку вечером и поработать
сверхурочно втихомолку от всех! Мне очень нравятся яркие детские рисунки и нравится исподтишка
наблюдать за ребятами, когда они слушают сказку (для чего я и устраиваю свои чтения). Ушки на
макушке, рот приоткрыт, а тело поворачивается вслед за сказкой, как цветок за солнцем.
Люблю подглядывать за детьми, и всё тут.
Грустно. Мы, бездетные, не должны выказывать интерес к детям, поскольку он, похоже, только
провоцирует Родителей. "Ты себе не представляешь, как бывает трудно, - вздыхают они. - Иногда
прямо руки чешутся дать ребенку по башке".
Вероятно, родители желают детям добра.
Ладно, сама понимаю: это все громче и громче тикают мои биологические часы! У Мэрты тоже
нет детей, потому что ее Ненаглядный не хочет влипать в очередной раз, ему и так сложно увиливать
от содержания троих, которыми он обзавелся от разных матерей. Мэрта однажды с кривой ухмылкой
сказала: родителям надо запретить иметь детей, прежде чем они научатся ценить их.
Мы-то ценим. Но нам еще не приходилось подтирать детскую блевотину в машине.
- Я бы никогда не решилась возглавить отдел, - говорит Лилиан. - Дома случается не меньше
одной катастрофы в неделю, и так, видимо, будет продолжаться, пока младший не отслужит в
армии... Тебе теперь и жалованье должны прибавить. Может, станут платить не меньше, чем
начинающему садовнику в парке. Сумеешь при жизни расплатиться с кредитами, которые брала на
учебу! А у меня даже нет средств вступить в "Уэйт уочерс"*. Впрочем, это не имеет значения,
поскольку мне не хватает денег и на еду, ха-ха-ха!... Думаю, ты выбилась в начальницы, потому что
за тебя замолвил словечко Улоф...
* Международная полукоммерческая организация для людей, стремящихся похудеть. Устраивает
платные семинары и консультации по диетологии, выпускает низкокалорийные продукты и т. д.
Потрясающе! Лилиан одним махом дала понять, что из-за меня ее дети сидят на голодном пайке
и что я добилась повышения, переспав с коллегой. Ловко это у нее получилось! Только пускай
больше не надеется на свободные воскресенья!
Биологические часы. Я представляю их себе в виде большого будильника с двумя круглыми
звонками: по ним колотит молоточек, и ты просыпаешься с невероятной тягой к размножению, к
обзаведению потомством. Интересно, у такого будильника есть функция отложенного действия,
чтобы можно было еще поспать, а потом он бы снова разбудил тебя? Если есть, спасибо.
Похоже, в этот раз биологические часы сыграли со мной злую шутку. Вызвали извращенную
реакцию на Лесовладельца! Хотя я понимаю, что он может запросто наплодить кучу ребятишек в
одинаковых "лесовладельческих" кепках. Так и вижу перед собой всю эту ребятню, которая шагает
за ним с лопатами в руках.
Завтра мне стукнет тридцать пять. На кофе в постель по этому поводу можно не рассчитывать.
Мэрта со своим Ненаглядным уехала в Копенгаген, а отец никогда не помнил дней рождений,
сваливая эту заботу на мамины плечи. Мама же их всегда помнила - и помнит до сих пор.
Медсестры в ее отделении рассказывают, что она то и дело хочет праздновать чей-нибудь день
рождения. Увы, зачастую посреди ночи и никак не сообразуясь с календарем...
На работе от меня ждут одного: чтобы я угостила всех тортом "Принцесса". Иначе мне не
подарят керамического горшка, который наверняка уже купили в складчину в магазине сувениров.
Эрьян дней рождения не забывал, и его подарки отличались хорошим вкусом, практичностью... и
бездушием. Велосипедный шлем, тостер какой-то особой модели, а однажды - пара теплых
норвежских рейтуз. Кофе в постель он не подавал - считал, что мы оба предпочитаем беречь наши
дорогие одеяла.
10
Уборочная страда окончена, а в лесу я пока работать не собираюсь, разве что пообрезаю суки.
Теперь бы надо заняться ремонтом техники, да зацементировать навозную площадку, да перекрасить
машинный зал.
А я все лентяйничаю, упускаю день за днем.
Бывает, что, вернувшись из коровника, ложусь в кухне на деревянную кушетку и смотрю в
потолок. В окно смотреть не решаюсь, потому как там видно все мои несделанные дела. Иногда
читаю "Ланд" - от корки до корки, включая строчные объявления во второй части и некрологи в
местном приложении. Браться за что-либо после этого бессмысленно: скоро уже следующая дойка.
Пять лет назад нас, фермеров, оставалось в деревне хотя бы двое. Как и я, Бенгт-Йоран пошел по
отцовским стопам, и мы с ним не раз сидели вечером за кружкой пива, обсуждая, как будем пасти
скот на общем выгоне и построим там доильню. Но его зять, который служит бухгалтером в
муниципалитете, подсчитал, что такое вложение капитала себя не окупит. А потом Бенгт-Йоран
встретил Вайолет и выяснилось, что она любит ездить в туристические поездки. И ему стали
мерещиться юнцы с черной волосатой грудью и золотым крестом на шее, которые отобьют у него
зазнобу, и Бенгт-Йоран в один миг продал дойных коров и начал тоже разъезжать по курортам.
Скотину он вместо молочной завел мясную, и в его отсутствие за ней приглядывает городской чувак
из зеленых. Зимой Бенгт-Йоран подрабатывает на расчистке снега. Видимся мы с ним теперь редко.
Еще год назад, прежде чем я узнал про материну болезнь, я каждый вечер садился в машину и
ехал кого-нибудь навестить. Ясное дело, из тех знакомых, что еще не подались в город. Старики
угощали меня кофе и рассказывали про свои болячки, молодые же вечно были заняты: кому-то надо
укладывать детей, кому-то - красить ставни на кухне. Но если в доме гостила женина подружка или
мужнина двоюродная сестра, меня обязательно звали приехать снова в пятницу, чтобы скоротать
вечер вчетвером, и тогда уже можно было пропустить несколько рюмок и отведать жаркого из
лосятины, а зачастую и потанцевать. В конце концов нас с девушкой оставляли наедине, и если я к
тому времени хорошенько набирался, то затаскивал ее в постель (продолжения у таких историй не
было). А этой осенью я ни разу не завел вечером машину, чтоб куда-нибудь смотаться. Изредка,
правда, гости наведываются сами. Мне кажется, в таких случаях у них на лбу написано: "Я -
хороший сосед". А может, это мое воспаленное воображение.
На днях я ездил в город - нужно было зайти в банк - и опять увидел кладбищенскую
тусклятину. Она заходила в библиотеку... между прочим, безо всяких книг. Тут только до меня
дошло, что она может там работать. И что же? Я разобрался с банковскими делами, а потом...
оглянуться не успел, как мои ноги уже вносили меня в библиотеку! Не слабо...
Очутившись в помещении со стеклянной крышей, я подошел к стойке - и занервничал, даже
принюхался: не воняет ли куртка хлевом?
Тут я и углядел тусклятину. Она наклонилась к какой-то малышке и разговаривала с ней, тыча
пальцем в книгу. Обе смеялись.
Я протопал к ним и хлопнул тусклятину по плечу. Она в некотором раздражении выпрямилась.
При виде меня на лице ее мелькнуло смущение... пожалуй, даже испуг. Я смутился не меньше.
- Ээээ... привет... у тебя тут нет книг... по пчеловодству? - выдавил из себя я, очень стараясь не
расплыться в своей вампирской улыбке.
- Конечно, есть, - отрывисто бросила она. - И тебе привет! Только спроси в справочном
отделе. У меня сейчас обед!
Главный Простофиля собрался с силами для решающего шага.
- Ты не хочешь... того... съездить со мной на кладбище?
Она долго молча смотрела на меня.
- Да ну тебя, ты это наверняка говоришь каждой встречной! - наконец сказала она и
улыбнулась... своей улыбкой школьницы на летних каникулах.
С этой минуты у меня начинаются провалы в памяти, но я точно знаю, что больше уже не
смущался и мне казалось, мы с ней знакомы тыщу лет.
Она забрала с вешалки пальто, и мы вышли из библиотеки. Теперь мне нравилась даже ее
фетровая беретка с грибами.
Мы посидели в кафе, хотя я понятия не имею, что мы там ели и о чем болтали. Впрочем, одну
деталь я запомнил. Когда я предложил заплатить за нас обоих, она ответила: "Спасибо, не откажусь.
У меня сегодня день рождения. Пусть это будет мне подарком на тридцатипятилетие".
И тут я понял сразу две вещи.
Во-первых: на другие подарки она не рассчитывает.
И во-вторых: я в нее влюблен.
Не стану утверждать, что меня поразило громом. Скорее было такое чувство, будто я
прислонился к проволочной изгороди и меня дернуло током.
В ежегоднике полно именин
неизвестных мне людей
и обещанных полнолуний
Бери, не хочу
Я стояла в библиотеке и разговаривала с сердитой маленькой девочкой, которая посчитала
Белоснежку глупенькой. "Она же не узнала свою мачеху, когда та пришла с яблоком! Совсем
дурочка!" - объяснила малышка. Мы рассмеялись.
Кто-то стукнул меня по плечу. Неужели длинная рука закона? Нет, это оказался Лесовладелец!
На нем была всегдашняя разноцветная куртка, но в этот раз он хотя бы снял кепку, так что в глаза
ему лезли пряди непокорных пепельных волос. Он что-то сердито, чуть ли не приказным тоном,
сказал мне. Я подумала, он недоволен тем, что я плохо слежу за Эрьяновой могилой, и не сразу
поняла, что на самом деле он ищет какую-то книгу.
- Спроси в справочном отделе, у меня обед! - отрезала я.
Он невольно вздрогнул. И тут же предложил вместе съездить на кладбище.
Девчушка с интересом смотрела на Лесовладельца.
И вдруг меня осенило: я совершенно превратно толкую его поведение. Более того, до меня стало
доходить многое, о чем я прежде не подозревала.
В общем, мы с ним пошли обедать. Он поглотил огромное количество гуляша со свеклой и
хлебом и запил все это молоком - довольно громко прихлебывая. Мне было все равно: я грелась в
лучах его улыбки. Без кепки, оживленный или внимательно слушающий, он не был ни жалким, ни
скучным, скорее простым и естественным. Мне казались забавными даже его космы (как у тролля).
Разговор тек весело и непринужденно, хотя отнюдь не о Лакане с Кристевой. Помнится, речь шла
о земельных участках, тонкостях цементных работ, овсянках, соборе Св. Петра и ногтях (особенно на
больших пальцах ног). Лесовладелец схватывал все на лету: можно было подумать, он умеет читать
мысли.
Стоило мне упомянуть о дне рождения, как парень уже знал, что я не получила подарков.
- Ну-ка, пошли! - сказал он и, нахлобучив кепку, с мужицкой решительностью помог мне
надеть пальто. Затем едва ли не бегом поволок меня в "Домус", где принялся накупать подарки. При
этом ни разу не спросил, чего мне хотелось бы самой, только велел зажмуриваться, когда уже что-то
выбрал. Обойдя все три этажа универмага, мы сели там же в кафе и заказали пирожные.
Лесовладелец разложил на столике завернутые в подарочную бумагу покупки и выжидательно
посмотрел на меня. Я с неподдельной радостью кинулась разрывать аккуратную упаковку, то и дело
восклицая: "Ой!", "Надо же!" и "Право, не стоило!"
На первом этаже он купил мне сережки с Микки Маусом, кусок мыла в виде бабочки и пару
лиловых колготок. На втором - ярко-красный мяч, плакат с силуэтом влюбленной парочки, рука об
руку плывущей в гигантской раковине навстречу восходящему солнцу, и кепку - такую же
уродскую, как у него, только без надписи.
В последнем свертке оказалась губная гармошка.
- Умеешь играть? - осведомился он.
Я покачала головой.
- Отлично! Я тоже не умею! Вот у нас и нашлось что-то общее! - улыбнулся он.
Лесовладелец уже собирался взяться за третье пирожное, как вдруг оцепенел: заметил, сколько
набежало времени.
- Мне пора! - вскричал он. - Я давным-давно должен быть дома!
Он вскочил из-за стола, разметав по сторонам подарки и оберточную бумагу, и широким шагом
двинулся к эскалатору. Вступив на него, Лесовладелец обернулся и заорал:
- Как тебя зовут?!
- Де-зи-ре-е-е-е! - прокричала в ответ я, чувствуя себя полной идиоткой. У всех покупателей
вокруг отвисли челюсти.
- Как-как?! - донеслось с эскалатора, но вопрошающий уже скрылся из виду.
- А ты у нас не иначе как Золушка, только мужского рода. Смотри не потеряй сапог... -
пробормотала я себе под нос.
В библиотеке на меня посмотрели косо: я вернулась с опозданием на три часа... и без торта.
Это обошлось мне дорого. Нет, вовсе не подарки, а полуторачасовое опоздание к дойке. Коровы
встретили меня ревом. Подъев весь корм, они улеглись в навоз, а потом артачились, не давая мне
обмыть их, так что я с ними проваландался несколько часов. И, только моя посуду, сообразил, что
подоил в общий резервуар корову, пролеченную пенициллином. Это означало, во-первых, что
придется вылить к чертям собачьим все надоенное за день молоко, а во-вторых, что надо будет
раскошелиться на несколько тысяч крон (которых у меня нет) и потратить еще уйму времени, если я
хочу сегодня доставить на молокозавод хоть какую-то продукцию. И все же оно того стоило!
Такую промашку я допустил всего раз в жизни, в пятнадцать лет. Мать тогда подрабатывала
патронажной помощью старикам и инвалидам, и дневную дойку брал на себя после школы я. На
другой день нам обещали зачетную контрольную по математике, и поскольку я не хотел испортить
себе табель, то доил, обдумывая доказательство одной теоремы. Как говаривал отец, фермеру надо
держать ухо востро не меньше, чем летчику-истребителю: иначе он полоснет себя пилой, или на него
наедет трактор, или его проткнут рогом. В тот раз мы вылили 700 литров молока. Отец не сказал ни
слова, только окунул голову в бочку с дождевой водой. Я знаю, он всю жизнь клял себя за то, что в
четыре года я лишился пальцев, сунув руку под топор.
А отличная отметка по математике не принесла мне радости. После смерти отца я бросил
гимназию* и посвятил себя хозяйству. Мать противилась, говорила, что лучше уж продать усадьбу,
хотя она переходила в ее роду из поколения в поколение. На решающий шаг меня подвигла одна
летняя ночь, когда я увидел, как мать сидит во дворе под высокой рябиной и, обняв ствол, смотрит на
сенокосные луга.
* Двух-трехлетнее гимназическое образование в Швеции получают после обязательных для всех
девяти классов.
Мне было чертовски приятно чувствовать себя взрослым мужиком, и я, как мог, выпендривался
перед бывшими одноклассниками, если они заходили ко мне: прикатывал к дому на тракторе,
спрыгивал с него в своих подкованных железом сапогах, плевался направо и налево жевательным
табаком. Я справлялся - с помощью деда, материного отца. Потом он умер, и гостей резко
убавилось. Друзьям надоело не заставать меня дома (я вечно был занят какой-нибудь работой), а если
мы все-таки встречались - слушать мои рассуждения об убойном весе или ценах на лес для
бумажной промышленности. И я их не осуждаю.
Теперь внимание. Проверить течку: я не могу себе позволить пропустить хоть одну. Заняться
бороной: ее надо вымыть, пока грязь не засохла. Позвонить ветеринарше. Завтра обязательно
съездить в банк. Еще привести в порядок бухгалтерию. И дров осталось всего ничего.
В доме холодрыга - я умчался в коровник, не затопив печку. Значит, помыться можно будет
через час, не раньше. Завтра с утра, перед уходом в хлев, наколоть дров. Тогда будет душ после
утренней дойки. Если по-честному, у меня нет срочных дел в городе, я собираюсь туда
исключительно ради тусклятины. А, черт, завтра не выйдет! Придется целый день ждать
ветеринаршу с осеменительницей! Гадство!
А еще я не успел купить продуктов. Жрать селедку из давно открытой банки опасно для
здоровья... и если я окочурюсь от ботулизма, библиотекарша даже не будет в курсе. Она ведь не
знает, как меня зовут! Интересно, она удивится, если я больше не объявлюсь?
Зато я знаю, как зовут ее! Во всяком случае, примерно. Я делаю себе бутерброд с прогорклым
маслом и начинаю листать телефонную книгу в поисках Валлинов.
Целых восемь штук, и ни одного женского имени. Правда, на Коффердистгатан живет Д.
Валлин... Я не разобрал, что она там мне прокричала, но ее имя точно начинается на "Д". Только
Главный Простофиля способен позвонить незнакомому человеку и попросить к телефону "когонибудь
на "Д"".
Ничего, в пятницу съезжу в библиотеку - прямо к обеденному перерыву.
Проклятье! На пятницу назначена пробная дойка, приедет контролер. Не везет так не везет!
Утром я просыпаюсь на диване с недоеденным бутербродом в руке и глупой ухмылкой на губах.
Рыцарь упал с коня
тотемные столбы источены червями
паровую машину надо раз за разом изобретать заново -
только закат остался прежним
Вернувшись домой, я скинула туфли, вскочила на диван и сорвала со стены репродукцию Кэте
Кольвиц. Эрьян души не чаял в этом рисунке углем, на котором была изображена усталая плачущая
женщина. Вместо нее я прикрепила над диваном плакат с влюбленной парочкой.
Потом разделась догола, натянула на себя лиловые колготки, нацепила сережки с Микки Маусом,
плеснула в стакан холодного глинтвейна (другого алкоголя в доме не нашлось) и выпила за
собственное здоровье.
Весь вечер я просидела в таком виде, пустив мысли на самотек и пытаясь разучить на губной
гармошке "Жни да жни овес". В конце концов я залезла в ванну и долго плескалась в горячей воде,
играла с красным мячиком и ласкала себя мылом-бабочкой.
Право, день рождения получился не самый скучный!
Я только-только заснула, когда раздался телефонный звонок. Откуда у него мой номер? -
мелькнуло в голове. Но это оказалась Мэрта, из Копенгагена. Она поздравила меня с днем рождения
и извинилась, что не могла позвонить раньше. Насколько я поняла, их с Робертом загребли в
полицию: Мэрта не стала вдаваться в подробности, поскольку до сих пор сидела в полицейском
участке. Я отвечала невпопад, и в конце концов она это заметила.
- Ты с кем-то познакомилась! - сказала Мэрта. Она обладает потрясающим нюхом на все дела,
кроме своих собственных.
- Да, и это парень с соседней могилы! - фыркнула я.
Впервые в жизни Мэрта не нашлась, что ответить. Потом на нее рявкнули по-датски и разговор
пришлось прервать.
В четверг Лесовладелец не объявился. Я уронила каталожный ящик и нечаянно стерла важный
компьютерный файл.
В пятницу его снова не было. В обеденный перерыв я сняла сережки с Микки Маусом. Лилиан,
посмеявшись, заметила: она просит прощения, но они явно были не в моем стиле. Я тоже посмеялась
и сказала, что мне их подарили дети на "Сказочном часе".
Это было недалеко от истины.
Около трех Улоф протянул мне телефонную трубку.
- Просят "фрекен Валлин", - сказат он. - Полагаю, имеют в виду тебя.
В животе у меня все свело, как будто начинался заворот кишок. Трубка чуть не выскользнула из
пальцев.
- Алло, Дезире Валлин у телефона.
- Дезире?! - переспросил человек с заметным диалектальным выговором (мое имя звучало у
него как "Дессирей"). Но я, несомненно, узнала голос: он принадлежал Лесовладелыду.
- А меня зовут Бенни, Бенни Сёдерстрём. Я подумал, вдруг ты тоже Валлин. Как на могиле.
- Верно.
- Можешь со мной завтра встретиться? У кладбищенских ворот, в час, хорошо?
- Да, - по-прежнему лаконично ответила я. Прямо болтушка из болтушек.
В трубке царила тишина.
- Я научилась играть "Жни да жни овес", - похвасталась я.
- Тогда прихвати гармошку и научи меня!
- А на кладбище разве можно играть?
- Вряд ли покойники станут жаловаться... Потом сходим куда-нибудь поесть. У меня уже два
дня маковой росинки во рту не было.
- У меня тоже.
- Договорились!
И повесил трубку.
Улоф внимательно посмотрел на меня. Наверное, со стороны наш разговор звучал довольно
странно. Улоф грустно улыбнулся и потрепал меня по щеке. Он не сегодня родился и знает, как
выглядит смущенная девочка-подросток.
Тут я уронила коробку с дискетами, а когда наклонилась собрать их, сама плюхнулась сверху. И
долго смеялась: никак не могла остановиться.
Мало того что я не нашел дома чистых носков - у меня еще забастовал насос, и я остался без
горячей воды, так что, примчавшись к кладбищенским воротам с опозданием на десять минут, точно
знал, что воняю коровником. Иногда заедешь в городской магазин, напрочь забыв, что на тебе
рабочий комбинезон, и видишь, как от тебя шарахаются. Наверное, думают, пердунец напал, теперь
ведь мало кому знаком обычный запах хлева.
Она надела лиловые колготки, которые резко выделялись на фоне ее пальто.
- От меня несет хлевом, потому что я фермер, - с ходу, прежде чем поздороваться, выпалил я.
- Двадцать четыре дойных коровы плюс яловки.
В прошлый раз я не успел рассказать про себя.
- А еще у меня есть овцы, - покосившись на библиотекаршу, тупо прибавил я и встал с
подветренной стороны от нее.
Она изумленно посмотрела на меня... и вдруг по ее лицу расплылась та самая каникулярная
улыбка.
- Что такое "яловки"? - спросила она.
Мы решили, не мудрствуя лукаво, сходить в бассейн, а по дороге я разъяснил ей все о приплоде и
еще не телившихся племенных телках. Придя в бассейн, я взял напрокат отвратные синие плавки,
купил одноразовый пакетик шампуня и как следует отдраил себя под душем. Встретились мы у воды.
Надо признаться, я с трудом узнал библиотекаршу: теперь ее прямые белесые волосы были завязаны
в мокрый хвостик на затылке.
Купальник у нее, ясное дело, был бежевый, а фигуру я бы назвал почти что тощей. Если бы не
крохотные, похожие на сливы, груди, библиотекаршу можно было бы принять за мальчикаподростка.
Впрочем, худоба ее не казалась болезненной или связанной с недоеданием - скорее это
была поджарость борзой: двигалась библиотекарша плавно и без усилий, и я завороженно следил за
ее рукой, которой она рисовала в воздухе картинки для иллюстрации своих слов.
Я подумал о том, что сам всегда любил яркие цвета... и выпуклости на теле, чтоб было за что
подержаться. Если меня когда-нибудь допустят до ее сливин, придется трогать их кончиками
пальцев.
Однажды я пытался случить свою колли с кобелем той же породы, самых чистых кровей. Так она
ни в какую не захотела иметь с ним дело, прямо на потолок лезла. А через несколько месяцев
смотрю: стоит, как миленькая, и дает себя покрыть метису - помеси Лабрадора с борзой.
Ладно, о таком теперь лучше не думать.
Мы несколько раз проплыли по дорожкам бассейна, потом перешли в зал и устроили гонку на
велотренажерах, потом спустились в кафе и взяли себе по крошащемуся пирожному с миндальным
кремом. Все это время мы болтали, не закрывая рта, - в основном библиотекарша.
Посреди разговора я вдруг почувствовал у себя на икре ее ступню... тут я совсем отключился и
перестал следить за болтовней. К доносившимся из бассейна детским крикам прибавилось буханье
пульса у меня в ушах, а вскоре я вынужден был прикрыть бедра купальным полотенцем. Мы ласкали
друг друга ногами, причем я старался не отрывать взгляда от библиотекаршиного лица. Я видел, как
шевелятся ее губы, но что она там говорила, не знаю до сих пор.
Внезапно она взяла мою покалеченную руку и нежно прикусила пустые костяшки. Я остолбенел.
- А теперь пойдем ко мне, - сказала она.
Так мы очутились в ее бело-бежевой квартире.
Как это было, мне не забыть до гробовой доски.
Библиотекарша отперла дверь, швырнула сумку с купальными вещами в один угол, пальто - в
другой, обернулась ко мне, сорвала с себя голубую майку и застыла, склонив голову набок.
Я стал выпутываться из джинсов, но все же успел зыркнуть глазами по сторонам... И обомлел:
мы как будто раздевались в библиотеке.
- Слушай, твои книжные полки давят мне на психику! - вякнул я.
- Такого я еще не слышала! - засмеялась она и опять потянула в рот мои костяшки.
И мы с ней ринулись трахаться - раз... другой... третий... Вроде без затей, но остановиться было
так же сложно, как задержать разогнавшийся до двухсот километров скоростной поезд.
В третий раз я шепнул ей на ухо:
- Мы теперь как две собаки, которые не могут оторваться друг от друга, пока их не окатят из
ведра!
В таком сросшемся виде мы попробовали передвигаться по квартире. Библиотекарша поджарила
яичницу с колбасой, а я стоял сзади и не отпускал ее. Она и передником обвязала нас обоих,
прихватив свой живот и мой зад.
Потом мы залезли в ванную и приняли душ - в виде восьминогого доисторического чудовища.
Мы даже хотели обмотаться вместе простыней и сходить в киоск за вечерней газетой - пускай
народ бросается врассыпную. Кое-как потренировавшись в иноход
...Закладка в соц.сетях
