Жанр: Любовные романы
Сон
...p;Белого вина, о'кей? — спросил он, заказывая себе пиво.
— Хорошо, — ответила Дженни.
Бреннен обхватил ее за талию и подсадил на высокий табурет. Даже этого
мимолетного прикосновения хватило, чтобы к чреслам прилила кровь. Проклятие!
Он никогда не чувствовал ничего подобного и понял, что не солгал ни
полслова, когда говорил ей о постели.
Что ж, он предостерег ее! Его проклятая совесть была чиста. Отныне он играл
с Дженни Остин в открытую. Насколько Джек знал, она могла постоять за себя.
— Когда-то в юности я видела соревнования по бильярду, — сказала
Дженни, — тогда чемпионами были какие-то
Толстяки
.
—
Миннесотские толстяки
. Пойдемте-ка. — Он снял Дженни с
табурета и окликнул бармена Бадди Дэйтона. Тот порылся в черном кожаном
футляре, вынул оттуда личный кий Джека и передал его из рук в руки. —
Соперник еще не готов. Есть время показать вам, как это делается, —
несколько покровительственно продолжил Джек.
Чуть позже он понял, что наделал. Это случилось тогда, когда Джек свинтил
две половинки кия с перламутровой рукояткой и дал ей полюбоваться этим
произведением искусства. Дженни наклонилась, опершись локтями о зеленое
сукно, и вот тут-то все и началось.
О Иисусе, что за крепкая маленькая попка... Носить при этом джинсы в обтяжку
— самый настоящий разврат. Какие там ночные кошмары? Кошмары будут у него!
Теперь добрые три недели ему будут сниться эротические сны с участием Дженни
Остин, нагнувшейся над столом с зеленым сукном...
— Встань сюда, Джек, — подлил масла в огонь Пит, — покажи
леди, как нужно бить.
Дженни оглянулась на Уильямса. После поездки на машине ее светло-русые
волосы продолжали виться крупными мягкими кольцами. Эта прическа нравилась
Джеку куда больше, чем прежняя. Она не была такой скромной и официальной.
— Джек, я все правильно делаю? — спросила Дженни.
Бреннен знал, что не должен этого делать, но искушение было слишком велико.
Он подошел сзади, склонился над женщиной и принял ту же позу, что и она. Зад
Дженни оказался как раз на уровне его мгновенно затвердевших чре-сел. Джек
закрыл глаза, радуясь, что выбрал местечко потемнее. Может, в тени никто
ничего не увидит...
— Вот так, — сказал он, раздвигая ее длинные, тонкие пальцы, чтобы
освободить место для кия. Затем Джек придал деревянной трости нужный угол.
Когда будете готовы, слегка отведите кий назад и бейте. Только цельтесь
поточнее и не торопитесь.
— Начинать? — еле выдавила из себя задохнувшаяся Дженни.
— Начинайте, — низко и хрипло ответил он. Дженни вдруг напряглась,
рука задрожала так сильно, что едва не выронила кий. — Спокойнее,
малышка, — тихо сказал Джек, начиная испытывать наслаждение. Иисусе, он
не будет счастлив, пока не овладеет ею именно в такой позе...
— Д-джек, я не...
В тот момент, когда она ударила по шару, Бреннен крепко прижался к ее
ягодицам. Трость скользнула по столу, чуть не прорвав сукно; шар подпрыгнул
раз, другой, а затем взвился в воздух, с треском врезался в музыкальный
автомат и наконец упал на пол.
— Эй, ребята! — завопил Пит. — Вы что, озверели?
К этому моменту оба отпрянули в тень. Джек был все еще возбужден, а Дженни
выглядела изрядно смущенной.
— Я... извините... Наверное, мне никогда не удастся научиться играть в
пул.
Джек провел пальцем по ее щеке.
— Не знаю, не знаю. Может быть, через пару уроков...
Дженни с трудом проглотила комок в горле, и Бреннен заметил это.
— Я не... я не... Я так не думаю.
Джек только улыбнулся. Правда, улыбка эта тут же исчезла, когда он увидел,
что к ним приближается Вивиан Сэндберг.
— Кажется, ты что-то сказал, профи? — Вивиан смотрела на него, как
кот на сметану. Черт, если бы она сделала это в тот вечер, он не ушел бы от
нее до самого утра...
— Хэлло, Вив!
— Я вижу, ты привел подружку. Приходишь со своим самоваром, да, Джек?
В баре, стоявшем на самом берегу, всегда было полно женщин. Большинство из
них бывали здесь постоянно. Джек успел переспать почти со всеми и утратил к
ним интерес. Ко всем, кроме Вив. А у той было на что посмотреть: длинные
светлые волосы и великолепная пышная, высокая грудь. Он пытался уломать ее
больше месяца — с тех самых пор, как увидел в баре и угостил бокалом вина.
До сих пор ему не везло. Пожалуй, немного конкуренции будет только на
пользу...
— Это Дженни Остин. Дженни, познакомьтесь, это Вивиан Сэндберг.
— Хэлло, — сказала Дженни.
Вивиан смерила соперницу взглядом, и ее полные губы поджались.
— И давно вы дружите с Джеком? — спросила Вив. На ней были желтые
брюки в обтяжку и просторный черный топ, который не доходил до талии,
оставляя неприкрытой изрядную часть живота. Она была похожа на белую кошку и
так же вкрадчива и грациозна. В любое другое время Джек с удовольствием
приволокнулся бы за ней. Впрочем, как и каждый в этом баре.
Однако сегодня, как ни странно, она не вызывала в нем никакого интереса.
— Мы с Джеком просто знакомы, — ответила Дженни.
— Будьте осторожны, — посоветовала Вив. — Бреннен еще тот
жеребец. Он запустит руку к вам в джинсы прежде, чем вы успеете сказать
мама
.
Дженни покраснела как рак.
— Ну хватит, Вив! Оставь ее в покое, — вмешался озадаченный Джек.
Слегка подкрашенная карандашом белесая бровь взлетела вверх.
— В чем дело, Джек? Ты никогда не вмешивался, если какой-нибудь из
здешних ублюдков не даваА мне проходу.
— Просто я знал, что ты можешь постоять за себя.
— Ну, если ты так думал, то был совершенно прав. — Она смерила
Дженни ледяным взглядом. — Рада была познакомиться с вами. Счастливо,
Джек! Как-нибудь увидимся. — С этими словами Вивиан величаво удалилась.
Дженни смотрела ей вслед, пока та не подошла к группе мужчин, сидевших в противоположном углу бара.
— Это не... это не ваша постоянная подруга, нет?
— Нет.
— Просто если это так...
— Я сказал, она мне не подруга. У меня нет постоянной подруги. И не
было.
— Никогда?
— Со времен школы.
— А почему?
Он бросил на нее мрачный взгляд:
— Потому что не хочу. Потому что дорожу своей свободой. Потому что я
ублюдок. Дженни, я говорил вам правду...
Дженни не ответила ни слова, но в ее чудесных карих глазах вспыхнула такая
боль, что Джеку захотелось взять свои слова обратно. Какого черта он
связался с такой женщиной, как Дженни? Он должен был бы отвезти ее домой и
вернуться к Вивиан. Они с Вив были два сапога — пара. Одноночки. Ничего
другого Вивиан от него не ждала. Она бы давно улеглась с ним в постель, но
ей взбрело в голову поиграть.
Джек это знал. Оба они были игроками экстра-класса, однако Бреннен был
уверен, что рано или поздно победит.
Впрочем, никто из них в этом и не сомневался.
Джек посмотрел на тоненькую женщину, сидевшую рядом. Дженни как зачарованная
смотрела на бутылки, стоявшие за спиной бармена.
— Дженни... — Джеку хотелось, чтобы она перестала грустить, но
будь он проклят, если знал, почему так стремится к этому. Она обернулась, и
красная неоновая реклама пива
Будвейзер
бросила розоватый отблеск на ее
лицо.
— Да?
— Я никогда не спал с Вивиан.
Она уставилась в пол:
— Это совершенно меня не касается.
— Просто я хотел, чтобы вы знали.
Дженни подняла глаза и кивнула.
— И еще одно...
— Да, Джек?
— Я рад, что вы пришли.
— Правда?
— Да.
Она улыбнулась так нежно, что у Бреннена сладко защемило сердце.
— Спасибо, Джек, — тихо сказала она.
Он закончил турнир, заняв второе место. Дженни была очарована его
мастерством, хотя играл он куда хуже обычного. Джек никак не мог
сосредоточиться и страшно злился на себя. Присутствие Дженни мешало ему. Он
все еще чувствовал возбуждение.
О черт, думал он, везя Дженни домой. Ему хотелось сорвать злобу на Вив, но
та, бедняга, была здесь совершенно ни при чем. Он желал вовсе не Вивиан, а
малышку Дженни Остин, и желание это возрастало с каждым брошенным в ее
сторону взглядом.
Она не была такой чувственной, как Вив, но мягкость, сдержанность, тонкость
облика делали ее намного привлекательнее. И куда как сексуальнее. То, что
она не догадывалась об этом, только придавало ей неизъяснимое очарование.
— Вы не собираетесь пригласить меня к себе? — спросил Джек, когда
они стояли у ее дома.
Дженни облизала губы:
— Нет... Думаю, не стоит...
— Почему? А мне кажется, что как раз стоит.
Она только покачала головой:
— Не сегодня. Я не могу... Я еще не готова к этому.
Он коснулся ее щеки, медленно и бережно провел по ней пальцем, и легкий
трепет прошел по телу Дженни.
— Бьюсь об заклад, я помог бы вам уснуть. — Закинув женщине
голову, Джек наклонился и припал к ее губам. Они были такими нежными, как и
ожидал Бреннен. Полными и сладкими. Он почувствовал это в ту секунду, когда
они стали мягкими и тихонько раскрылись, пропуская внутрь его язык. Джек со
стоном прижал ее к себе, и Дженни обвила руками его шею.
Его окаменевшее, пульсирующее тело изнывало от желания овладеть ею. Хотелось
подхватить ее на руки и отнести наверх, в спальню. Ладони Джека прикоснулись
к ее грудям, приподняли их, ощутили их чудесный вес. Когда он, сомкнув
пальцы, начал сквозь ткань ласкать ее соски, Дженни застыла на месте, а
потом отстранилась.
— Я... я не могу, Джек. Не сегодня. —
А может быть, никогда
,
подумала она. До этого Дженни ложилась в постель лишь с одним-единственным
мужчиной. Но тот мужчина был мертв и давно похоронен, а этот, который стоял
с ней рядом, ей не чета, и если бы она легла с ним в постель, он бы сразу
все понял. Это мало чем отличалось бы от дрожащих коленей после сумасшедшей
гонки или попытки сыграть в бильярд. Не стоило еще раз показываться ему
последней дурой.
— Что ж, ладно, малышка, — нежно сказал он, несказанно удивив
Дженни, я не люблю пороть горячку.
— В самом деле?
На его лице появилась откровенная белозубая улыбка.
— Да нет, вообще-то люблю. Но сейчас, похоже, стоит подождать. Вы
заслуживаете этого.
Если бы он сказал еще хоть слово, у нее не хватило бы сил сопротивляться.
Но...
— Я провела чудесный вечер... — Как ни странно, она говорила
правду.
— Я тоже.
Он произнес эти слова абсолютно искренне, и тогда она решилась:
— Я... я купила билеты в театр
Лоберо
. На вторник. — Вчера
вечером во время обеда она хотела пригласить Говарда, но как-то забыла об
этом. — Не хотите составить мне компанию?
— Что, в театр? Драматический? А что идет?
—
Одинокое сердце
. Кажется, очень хорошая пьеса.
Джек улыбнулся:
— Почему бы и нет?
Дженни просияла:
— Начало в восемь. Мы должны быть там в половине восьмого.
— Я заеду за вами в семь пятнадцать.
Она отперла дверь и обернулась, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но Джек
тут же сжал Дженни в объятиях. Твердые мускулы бугрились под ее пальцами. Ее
грудь прижималась к его каменной груди, а вновь восставшая плоть Джека
упиралась в ее живот. Удары сердца гулко отдавались в ушах Дженни. Где-то
глубоко внизу она ощутила влажность.
Дженни тихонько вскрикнула, когда Джек заставил ее выгнуть спину и поцеловал
так страстно, что у нее подогнулись колени. Говард всегда целовал ее только
в щеку, с трудом вспомнила Дженни, когда Джек наконец отпустил ее.
— Спокойной ночи, Дженни Остин, — хрипло сказал он, — до
следующего вторника. — Он подождал, пока Дженни закрыла дверь, и пошел
к машине.
Дженни едва держалась на ногах, сердце все еще колотилось в груди.
О Боже
милосердный, — подумала Дженни, борясь со струившимся по жилам
желанием, — должно быть, я и в самом деле схожу с ума...
Глава 6
В эту ночь Дженни приснился Бреннен. Сон был эротическим, совсем непохожим
на прежние. Джек, совершенно обнаженный, овладел ею, стоя сзади. Его тело
было смуглым с головы до ног и бугрилось мускулами.
Они стояли за бильярдным столом в
Морском бризе
, но рядом никого не было.
На ней был только топ и крошечные белые трусики. Джек поцеловал ее в шею, а
затем опрокинул на зеленое сукно. Одна рука гладила ее грудь и ласкала
сосок, другая скользнула по животу и проникла в трусики. Дженни явственно
ощущала прикосновение мозолистых пальцев и прижавшуюся к ней его плоть —
твердую, мощную, горячую...
Его ладонь гладила, сжимала, ласкала ее лоно. Затем палец Джека скользнул
между ее ног и принялся нежно поглаживать там.
— Джек... — прошептала она, выгибая спину и прижимаясь к его
груди. И тут его длинные пальцы впились в трусики Дженни и одним движением
разорвали их.
— Раздвинь ноги, Дженни, — приказал Бреннен. Голос его, как
всегда, был хриплым и сексуальным. Затем Джек приготовился, растянул
пальцами ее влажные губы и ринулся вперед. Толстая, упругая плоть заполнила
все ее влагалище. Ощущение было столь сильным, столь возбуждающим, что
Дженни громко застонала.
Испарина покрыла ее тело. Дрожащие пальцы впились в прохладную зеленовато-
белую простыню. Дженни облизала губы и вздрогнула от пронизавшего ее жара.
— Еще... Джек... пожалуйста... — прошептала она, пытаясь удержать
в себе могучую плоть, которая начала выскальзывать наружу. —
Пожалуйста...
Но Джека уже не было.
Пивной бар тоже исчез. Внезапно она оказалась стоящей рядом с огромной
кроватью на четырех столбах, задернутой белыми занавесками из китайского
шелка, на которых были вышиты гигантские пурпурные цветы. Шелковый балдахин
вздымался над мягкой периной из гагачьего пуха, а натертый до блеска
мозаичный паркет отражал лепнину высокого потолка.
Чей-то тихий плач заставил Дженни снова посмотреть на кровать. Возле нее
стояла молодая негритянка, наклонившись так, как только что в предыдущем сне
стояла Дженни. Обнаженная девушка дрожала всем телом. Ее спина и ягодицы
были исполосованы рубцами; еще больше рубцов было на крепких черных ляжках.
— Простите меня, миссис. Пожалуйста, больше не бейте... — Но в ту
же секунду ремень со свистом опустился на ее обнаженный зад, а затем
хлестнул по плечам.
Женщина, державшая ремень, ощущала неистовое возбуждение. Ее прекрасные
белые руки дрожали от похоти, возраставшей с каждым ударом, груди и чрево
чудовищно напряглись, влагалище стало мокрым.
Еще трижды просвистел ремень, и девушка разразилась рыданиями, умоляя о
прощении и клянясь, что она больше никогда не посмеет ослушаться.
Женщина провела рукой по трепещущим ягодицам юной негритянки, лаская и
поглаживая их, а затем еще раз опустила на них кожаный ремень.
— Иди, Мэйзи, — приказала она, — иди и помни тот урок,
который получила сегодня вечером.
— Ага, миссис. Ага, я... я запомню.
Еле двигаясь, ступая, как древняя старуха, негритянка подобрала свою длинную
тонкую юбку и голубую, расшитую цветами безрукавку, а затем вышла в дверь,
прикрываясь одеждой. Ее жалобный плач слышался из коридора, со ступенек
лестницы, из гостиной, становился глуше, глуше и наконец совсем затих.
Женщина присела на обитую красным шелком скамейку, стоявшую недалеко от
изножья огромной кровати под балдахином, и провела рукой по низкому вырезу
платья. Светло-голубой шелк подчеркивал пышную грудь, гладкие белые плечи и
гордость женщины — ее тонкую талию.
Длинные белые пальцы скользнули в лифчик; она крепко сжала свои роскошные,
полные груди и принялась массировать соски, которые вскоре напряглись и
набухли. Другая рука легла на тяжелые складки юбки и прижалась к влагалищу.
Женщина продолжала ласкать себя, но не могла насытиться. Раздосадованная,
она позвала горничную, чтобы та помогла ей раздеться. Она кусала губы от
нетерпения, но минуты шли, а никто не появлялся. Тогда она подумала о том,
сколько времени у нее впереди, и о наслаждении, которое ожидало ее при
воспоминании об исхлестанной до крови девушке.
Она наклонила голову, прижалась щекой к резному деревянному столбу и вдруг
расхохоталась. Пронзительный, душераздирающий хохот разрывал тишину и эхом
отдавался от стен спальни, пока у Дженни не зазвенело в ушах...
Глаза ее тут же открылись. Несколько секунд она лежала неподвижно. Сердце
неистово колотилось, ее бросило в холодный пот. Дженни пыталась забыть этот
сон, пыталась уничтожить его. Она пыталась прогнать его, сделать вид, что
его не было...
Когда все усилия оказались тщетными, она перевернулась на бок, прижала колени к животу и заплакала.
Вскоре горючие слезы промочили подушку. Она так и не заснула, но не вылезла
из постели. Дженни чувствовала себя больной, разбитой, виноватой, смущенной
и пристыженной. И вдобавок испуганной.
Она уже видела эту женщину. Женщину с безумным, леденящим кровь хохотом. Что
означают эти ужасные образы? Почему только она одна видит их? Какое они
имеют к ней отношение?
Дженни закусила дрожащую губу, но слезы продолжали струиться по ее щекам.
Что же с ней происходит? Неужели она могла быть таким чудовищем, такой
садисткой? Возможно, в ней гнездились тайные пороки. Возможно, эротические
мечты о Джеке пробудили темную, зловещую сторону ее натуры.
Дженни попыталась задуматься над этим. Боль никогда не доставляла ей
удовольствия. Она даже телевизор выключала, если в фильме попадались такие
сцены. Она заставила себя вспомнить это зрелище, увидеть плачущую, избитую
юную негритянку, заставила себя снова встать на место странной женщины,
чтобы проверить, возникнут ли в ней самой эротические ощущения.
Ничего.
Ни малейшего признака возбуждения. Однако сон казался достаточно реальным.
Как и женщина, которая была частью этого сна. Сон был порожден разумом
Дженни, но почему?
Ей так и не удалось уснуть до рассвета, затем она задремала и пробудилась
лишь, когда комнату залило яркое солнце. Дженни пролежала в постели почти
все воскресенье, то засыпая, то просыпаясь. В три часа она поднялась и
оделась, но весь остаток дня думала про свой сон.
Когда настал вечер, она была так расстроена, что не могла есть. Теперь о
нормальном сне не могло быть и речи. Возможно, он не придет никогда. Наконец
она не выдержала и позвонила доктору Хэлперн домой, чего никогда не делала
раньше, даже в первые дни после убийства Билла, хотя доктор и дала ей номер
телефона —
для экстренных случаев
.
— Дженни, это вы? — раздалось после третьего длинного гудка. Слава
Богу, Хэлперн уже вернулась после короткого отдыха на Багамах. — В чем
дело, дорогая, что случилось?
— Я... мне необходимо увидеться с вами, доктор Хэлперн. У меня нет сил
ждать до следующей пятницы.
— Успокойтесь, Дженни. Сделайте пару глубоких вдохов. — Дженни
исполнила то, что ей велели. — А теперь сядьте.
Провод у телефона был длинный, и Дженни пошла на кухню и села в дубовое
кресло с высокой спинкой.
— Дженни, вы сели?
Она машинально кивнула и только потом спохватилась, что Хэлперн ее не видит.
— Да...
— Теперь рассказывайте, что стряслось.
Дженни тут же залилась слезами.
— Я... не могу. Не по телефону. Можно приехать к вам завтра, хоть я и
не записывалась?
Пауза длилась только одно мгновение.
— Вы сможете потерпеть до конца рабочего дня?
— Да. — Но слезы не давали ей спокойно говорить.
— Вы уверены? Может быть, мне приехать?
— Нет, мне уже легче. Особенно теперь, когда я знаю, что увижу вас.
— Все будет хорошо, Дженни. Попытайтесь расслабиться. Сможете?
— Могу попробовать.
— И постарайтесь отдохнуть, если сумеете.
А вот на это никакой надежды не было. Дженни знала, что за дневной сон
придется расплачиваться — ей предстояло провести всю ночь без сна.
— До завтра, доктор Хэлперн, — торопливо сказала она, —
спасибо вам!
В полночь, проведя весь день в четырех стенах, Дженни ощутила что-то вроде
приступа клаустрофобии, и ее больше, чем когда-либо, потянуло на берег моря.
Даже воспоминание о напавших на нее подонках не могло удержать Дженни. Она
подумала о Джеке, но тут же отогнала от себя эту мысль. После привидевшегося
во сне она едва ли смогла бы посмотреть ему в глаза.
Дженни вышла из дому и ступила на песок. Холодный ночной ветер раздувал ее
одежду, возбуждая и успокаивая одновременно. Вода была ледяная, и студеный
бриз подметал пляж. В воздухе стоял запах рыбы и гниющих на берегу
водорослей.
Она возвратилась домой после часу ночи, включила стоявший перед диваном
телевизор и посмотрела ночное ток-шоу. Затем немного почитала, а пару часов
спустя, когда стали показывать старый фильм с участием Джона Уэйна, сладко
уснула. Проснулась она от музыкальной заставки утренних новостей и
телефонного звонка. Посмотрев на старинные дубовые часы, украшавшие стену
кухни, Дженни поняла, что еще немного, и она опоздала бы на работу.
Она отвела со лба растрепавшиеся во время сна волосы подняла трубку и устало
выдохнула в микрофон:
— Алло...
— Дженни, это Говард.
— Привет, Говард. — Она не говорила с ним со времени их свидания в
пятницу. Глядя на часы, которые неумолимо отсчитывали минуту за минутой,
Дженни пробормотала: — Извини, Говард, я ужасно опаздываю. Могу я
перезвонить тебе?
— Почему же нет? Конечно.
— Я позвоню тебе с работы.
Она повесила трубку и понеслась вниз по лестнице. Быстро приняв душ, Дженни
оделась и заторопилась в библиотеку. Усталость сильно сказывалась на ее
работе. Она знала, что после смерти Билла потеряла форму. Приходилось
трудиться сверхурочно и даже прихватывать уик-энды, чтобы компенсировать
невнимательность, приступы раздражительности и уныния.
Ее начальница Абигэйл Фаулер, или
Аби-краби
, как прозвали ее сослуживцы,
глаз не спускала с Дженни. После гибели мужа Дженни несколько месяцев
отсутствовала, но затем все же решила вернуться к работе. Посещения докторов
сказывались на графике ее работы, и миссис Фаулер быстро узнала и о
бессоннице Дженни, и о мучивших бедняжку снах.
Однако сочувствия к молодой женщине она отнюдь не испытывала, наоборот,
сурово распекала за каждое упущение, причиной которого было переутомление.
Дженни знала, что может лишиться места в любой момент, и это заставляло ее
нервничать. Она недаром была в университете одной из лучших студенток и в
нормальных условиях без труда справлялась бы со своей работой и получала от
нее удовольствие. Просто надо было держать себя в руках.
Дженни ушла из библиотеки ровно в пять и поехала прямиком к доктору Хэлперн
на улицу де ла Винья. Клиника располагалась в таком же здании испанского
стиля, как и большинство домов Санта-Барбары: стены, покрытые белой
штукатуркой, и черепичная крыша. Роскошные зеленые растения, которые здесь
называли
слоновьими ушами
, вздымались над клумбами и свешивались на
тротуар, а по бокам тяжелой резной входной двери цвели крошечные красные и
белые цимбидиумы.
Дженни вошла в приемную — столики дымчатого стекла, черная кожа, хром... Все
это не имело ничего общего с внешним обликом здания. Медсестра, красивая
темноволосая девушка лет двадцати шести-двадцати семи, по имени Лесли
Мартинес обернулась и улыбнулась ей.
— Сейчас доктор закончит принимать последнего пациента, — сказала
Лесли из-за стойки, — и через минуту займется вами.
Дженни утонула в мягком черном кожаном диване. Скорее всего итальянского
дизайна. Весь день болела голова, но она пыталась не обращать на это
внимания. Дженни досталт из стопки журналов номер
Тайме
и стала
старательно листать его.
— Дженни? — В дверях кабинета стояла доктор Хэл-перн. Ее тщательно
уложенные короткие светлые волосы были ровно обрезаны чуть ниже ушей, а юбка
розового костюма в стиле
шанель
доставала точно до середины колена, как
предусматривала последняя мода.
— Хэлло, доктор Хэлперн!
— Хэлло, Дженни. — Доктор провела ее к себе в кабинет, и Дженни,
как обычно, уселась на кожаный диван — точь-в-точь такой, как в приемной,
только не черный, а кремовый. Светловолосая женщина села в того же цвета
кожаное кресло по другую сторону
...Закладка в соц.сетях
