Жанр: Любовные романы
Очарованный принц
...Благодаря оттепели, предсказанной Рулой Минкой, им предстоит несколько
чудесных дней.
Пока мужская прислуга рыскала по окрестностям в поисках подходящего
рождественского полена для очага и самой
красивой и пушистой ели. Джемма с Фионой призвали на помощь деревенских детей,
чтобы собрать побольше зеленых веток
и остролиста для украшения большого зала.
Тем временем Мод, Джейми и добрейшая миссис Сатклифф без конца возмущались
тем, что Джемма совершенно себя не
жалеет. Они заявили, что она опять чересчур похудела, и изо всех сил напихивали
ее всякими вкусными и сытными блюдами.
По вечерам Джемма без сил валилась в постель и была этому рада, хотя знала, что
из-за нее очень переживают и Мод, и
экономка. Ночи для нее оставались самым тяжелым временем суток, ведь она
практически не могла сомкнуть глаз, тоскуя по
Коннору. Предпраздничная суета, донельзя выматывавшая ее в течение дня, по
крайней мере дарила ей теперь спокойный
сон.
Жизнь еще никогда не казалась Джемме настолько пустой и одинокой, несмотря на
всю ее внешнюю загруженность. С
отъездом Коннора окружающий мир словно утратил все свои краски. Она по-прежнему
была способна дышать, есть,
говорить и работать, однако в душе у нее зияла безжизненная бездна. Неужели это
и есть то, что именуется любовью? Коли
так, Джемме ненавистно это чувство. Подумать только: откройте любую книжку, и вы
найдете бесконечные дифирамбы,
воспевающие любовь. А на деле?.. Джемма ощущала некую ледяную глыбу,
навалившуюся на сердце так, что она
чувствовала себя почти мертвой.
Джемма все время думала о том, что при первой же возможности ей следует
вернуться к дяде Арчибальду. Может быть,
на родине ей станет немного легче...
Однако более подробные размышления о будущем были для нее невыносимы. Она
просто не сможет протянуть остаток
дней, если не сумеет вырваться из той мрачной темницы, в которую превратилась ее
жизнь без Коннора. Уж лучше броситься
вниз головой с самой высокой башни замка, чем продолжать влачить такую жизнь.
Вот почему ее самозабвенные хлопоты по
поводу празднования Рождества напоминали жест отчаяния...
Наконец наступил долгожданный день праздника. Все было готово: свечи
расставлены по местам, последние украшения
повешены на елку, паркет и мебель отполированы до зеркального блеска, кушанья
приготовлены. На огромных вертелах уже
несколько дней пеклись бычьи туши - теперь их оставалось только разделать.
Кладовая ломилась от рождественских
пудингов, из подвала выкатили бочонки вина и эля, серебряные столовые приборы
разложили на необъятном банкетном
столе.
Прачечная, в которой последнее время дым стоял коромыслом - ведь надо было
привести в порядок огромное
количество давно лежавших в сундуках фраков, рубашек, брюк и дамских туалетов, -
наконец-то опустела. Дядя Леопольд с
энтузиазмом ваксил обувь всем желающим, тогда как Джемме пришлось перетрясти всю
свою шкатулку с драгоценностями и
сундуки с нарядами, чтобы порадовать женскую прислугу замка. Вместе со своей
челядью хозяйка произвела последнюю
проверку, и вот теперь ей оставалось лишь дожидаться часа, когда начнут
прибывать первые гости.
Джемма была на ногах чуть ли не с рассвета, помогая то на кухне, то в
комнатах для гостей. Не вызывало никаких
сомнений, что предстоящий праздник будет чем-то из ряда вон выходящим!
Однако вечером, вернувшись к себе в комнату, чтобы принять ванну и
переодеться, Джемма вдруг почувствовала такое
отчаяние, что едва удержалась от слез. Уже почти два месяца прошло с тех пор,
как Коннор отправился в Эдинбург, и с тех
пор от него ни слуху, ни духу. Джемме было известно, что Джейми регулярно пишет
ему, но он не удосужился ответить ни на
одно письмо. Ей не оставалось ничего иного, как поверить в то, что Коннору
абсолютно не интересно переписываться с
ними: ему наплевать и на Гленаррис, и особенно на нее, Джемму.
Она отважилась сама написать ему, о чем не знал даже Джейми. Она подробно
рассказала о своих планах относительно
рождественских праздников и как бы между делом поинтересовалась, не соблаговолит
ли он потрудиться приехать в замок,
коль скоро является лэйрдом Гленарриса и вождем клана Макджоувэнов. Но ответа на
это тщательно составленное послание
она так и не получила...
- Ну и ладно! - воскликнула Джемма, опускаясь в приготовленную для нее Фионой
горячую ванну. От непосильного
труда последних дней у нее ныли все мышцы, и прикосновение теплой душистой влаги
было настоящим блаженством.
Немного понежившись, Джемма начала рассматривать свое тело, огорченная его
чрезмерной худобой; она с болью
подумала о том, не нашел ли Коннор утешения в объятиях другой женщины там, в
Эдинбурге. Джемма не могла себе
представить, что такой страстный мужчина, как он, сможет долго обходиться без
женщины. И поскольку она оказалась вне
пределов досягаемости, Коннор наверняка постарается найти подходящую замену.
Состроив гримасу, Джемма выскочила из ванны. Ну уж нет, она ни за что не
позволит подобным мрачным мыслям
испортить ей Рождество! Она твердо намерена впредь вообще отделаться от
наводящих тоску воспоминаний об этом
человеке! Давно пора расстаться с прошлым и прекратить лить слезы по этому
безмозглому бессердечному негодяю.
Быстро сгустилась темнота. Внизу, в часовне на дальнем конце замкового двора,
одиноко пропел колокол. Для Джеммы
это был восхитительный звук, знаменовавший начало праздника Святого Стефана.
Слуги развешивали фонари на воротах и
на стенах замка, чтобы осветить дорогу для гостей. На холодном небе уже
появились первые робкие звезды, когда
гостеприимно распахнулись двери теплых светлых конюшен, где должны были
разместиться прибывшие экипажи, а Кэйр
Макнэйл смел последние снежинки с парадной лестницы.
Глядя на всю эту суету с высоты восточной стены замка, Джемма почувствовала,
как радость теплой волной заполняет ее
сердце. Она никогда не претендовала на то, чтобы занять какое-то значительное
положение в семье, она и хозяйкой
Гленарриса считала себя только по названию. Однако мельтешившая во дворе челядь
и звон колокола, будоражившего
ночное безмолвие, внесли в ее душу непривычное ощущение покоя. По крайней мере в
этот вечер она может рассчитывать на
место в семье. По крайней мере в этот вечер она будет принимать гостей так,
словно они явились в ее собственный дом, а
они станут относиться к ней так, словно она хозяйка этого дома по праву. И пусть
Коннор со временем отделается от нее -
сегодня она будет членом его семьи, его клана. И она постарается как можно
полнее насладиться этим чувством общности с
другими людьми - ведь уже завтра от него могут остаться лишь воспоминания.
В дверь постучали, и появилось оживленное личико Фионы.
- Они идут, мэм! Мистер Джейми видел их на горе. Он говорит, что вся деревня
явится разом!
По спине Джеммы пробежали мурашки. Все начиналось точно так, как ей описывала
миссис Сатклифф. Она говорила, что
при жизни матушки Коннора главные ворота замка распахивались настежь, будто
гостеприимные хозяйские руки, навстречу
всем желающим. На пороге жителей деревни встречали слуги во главе с мажордомом,
экономкой и сельским старостой. В
главной зале звучала праздничная молитва; там же была приготовлена обильная
выпивка: горячие сидр и эль, лимонад для
детей. Пока все гости в нетерпении ожидали, когда же на лестницу выйдет их лэйрд
с супругой, гленаррисские волынщики
наигрывали знакомые и любимые мелодии.
И сегодня все будет точно так же. Почти так же. Хотя в Гленаррисе уже давнымдавно
не держали волынщиков, мистер
Диамид Джеффри, служивший в замке конюшим, любезно согласился тряхнуть стариной
и попытаться извлечь ноту-другую
из своей скрипки. А вот на лестницу Джемме придется выходить одной, а не вместе
с лэйрдом Макджоувэном...
И снова, вот уже в который раз, она сказала себе, что это совершенно не имеет
значения. Ей оставалось лишь уповать на
то, что преображенный замок покажется гостям не менее грандиозным, чем во
времена, когда здесь праздновала день
Святого Стефана матушка Коннора. Все углы в замке были украшены свечами, ветками
ели и остролиста и разноцветными
гирляндами. С лепнины на стенах и с балюстрад свисали плющ и остролист, яркие
ленты и цветные фонарики оживляли
колонны и мебель. Вся челядь в замке по случаю праздника нарядилась в новые
атласные ливреи, и даже Попу Джемма не
забыла повязать на шею алую ленточку.
Ох, а сама рождественская ель! Лесничие выбрали чудесное дерево в три
человеческих роста. До замка его удалось
дотащить лишь с помощью пары дюжих лошадей, а поднимать его пришлось всей
мужской прислуге. Комель поместили в
огромный тяжелый ящик, прикрепленный к полу толстыми гвоздями. А потом это чудо
плотницкого искусства закутали в
алый бархат, чтобы придать дереву праздничный вид.
Ароматные пышные ветви сияли множеством свечей, для которых кузнец изготовил
специальные маленькие
подсвечники. Все деревенские ребятишки да и большая часть женщин под
руководством Джеммы усердно трудились
вечерами - рисовали, красили, вырезали, клеили и вышивали разнообразные
украшения. Даже тетя Мод помогала вплетать
в гирлянду из золоченых нитей веточки клюквы и высушенные апельсины.
Поначалу Джемму очень огорчало то, что здесь, в Шотландии, были абсолютно
недоступны замечательные елочные
украшения, сотворенные искусными стеклодувами Германии. Однако когда она увидела
неповторимые вещицы из фольги,
бисера, цветной бумаги и тканей, то просто не смогла отвести глаз от такой
красоты.
Для верхушки ели она собственноручно сделала фигурку ангела - из куска тюля и
тончайшего кружева, которое
пришлось спороть с одной из ее ночных рубашек (о чем знала лишь миссис
Сатклифф). А на полу под елкой громоздилась
целая гора корзинок с подарками, предназначенными для всех семейств в деревне.
Кроме того, Джемме удалось уломать
Джейми исполнять в этот вечер роль Рождественского Деда...
При виде хозяйки Фиона буквально запрыгала от восторга, и Джемма решила снять
шаль и еще раз посмотреться в
зеркало. Как изменился ее облик с того раза, когда она впервые готовилась выйти
на торжественный прием в парадной зале!
Тогда она тряслась от ужаса, уверяя себя в том, что должна пройти через все, что
задумала, чтобы раз и навсегда отомстить
Коннору. Она чуть не закричала, стоя перед этим самым зеркалом, из которого на
нее смотрела оборванная беззубая
незнакомка. Однако она собралась с духом и совершила все, что считала нужным.
Увы, она быстро поняла, что месть эта
стала обоюдоострым мечом, который одинаково поразил и Коннора, и ее саму...
Фиона настойчиво просила ее поторопиться, и Джемма решительно отбросила все
грустные мысли. В этот вечер она
одевалась даже тщательнее, чем в тот день, когда ее впервые вывезли в свет.
Сгинули в прошлое дырявый плед и комья
навоза. Сегодня на Джемме был туалет из дамасского атласа цвета горного вереска.
Корсаж и рукава отделаны лентами,
повторявшими цвета клана Макджоувэнов. Широкие юбки поддерживал наимоднейший
кринолин из китового уса -
новшество, о котором вряд ли слыхали в столь удаленном от Холирудского дворца и
королевских приемов месте.
Волосы Джемма собрала на затылке в свободный узел, скрепленный жемчужной
нитью и шелковыми лентами; на шее и
на руках переливались зеленью изумруды ее матери, которые Джейми поспешил
вернуть ей после отъезда своего хозяина.
Очевидно, ему поручил это Коннор, зная, как они ей дороги. Джемма сочла это
трусостью...
Малышка Фиона, не веря своим глазам, еле осмелилась прикоснуться к подолу
великолепного платья, а когда Джемма
коварно приподняла подол и показала каркас из китового уса, просто обомлела.
- Ух ты, мэм! - только и вымолвила она.
В этот момент раздались крики с внутреннего двора. Фиона подскочила к окну и
буквально приклеилась к стеклу.
Джемма едва не сделала то же самое. Но ведь хозяйке не к лицу высматривать
гостей!
- Ну? Они уже здесь? - нетерпеливо спросила она.
- Ага! - восторженно ответила Фиона. - Они пришли все до одного, мэм! Ну и
толпа! Я вижу Митеров, и Фитеров, и
дядюшку Джона... Батюшки! Да с ними даже Тедди Фейлич! Ишь как ковыляет с
костылем! А Мэри Кован, которая его
выхаживала, говорила, что ему нипочем не подняться аж до весны из-за
переломанной ноги! Вы только гляньте, мэм!
Но у Джеммы уже пропало всякое желание их видеть: на нее внезапно накатила
ужасная робость. Хотя она уже
познакомилась с большинством жителей Гленарриса, и хотя все они радушно
принимали ее у себя в домах, она вдруг
решила, что они могут повести себя совсем по-иному, заявившись к ней в замок.
Пришлось взять себя в руки; ей стало немного легче при мысли о том, что
крестьяне наверняка сейчас испытывают ту же
неловкость от новизны ситуации, что и она сама. Кроме того, это были простые,
честные и добрые люди, которые с самых
первых дней хорошо относились к ней, не стараясь выместить на ней обиду за
небрежение, выказываемое им Коннором.
А ведь он действительно пренебрег ими! Джемма пришла в ужас, увидев, в каком
положении находится большинство
крестьянских семейств в Гленаррисе. Ха, да заброшенная хижина старого Ферпоса
Додсона могла считаться просто дворцом
по сравнению с некоторыми тесными продымленными каморками, в которых ей
приходилось бывать. Здесь она пила чай из
покореженных оловянных кружек и ела лепешки с выскобленных кусков дерева - из-за
отсутствия иной посуды; брала на
руки младенцев, чьи пеленки протухли от грязи, играла с ребятишками, щеголявшими
открытыми язвами и голыми,
покрытыми цыпками ногами...
После первого такого визита Джемма вернулась в замок, пылая праведным
возмущением, которое не замедлила высказать
тете Мод, громко сетуя на то, что Коннор почти ничего не сделал для облегчения
жизни беднейших семей. Его тетка
согласилась, что он действительно не желает обременять себя их проблемами.
Однако вследствие того, что подобное
отношение к крестьянам было не редкостью среди местной знати, клятвенные
заверения Джеммы, что она непременно
изменит ситуацию, встретили лишь успокоительное похлопывание по руке.
"Как будто я не человек, а взбалмошная болонка!" - возмущенно подумала
Джемма.
Тем не менее она не собиралась отступать от своего слова. Пока ошеломленные
Макджоувэны с любопытством следили
за ее действиями, она успела устроить капитальную чистку замка, перетрясла
комнаты, гардеробные и кладовые, повытащив
из них массу барахла, давно никому не нужного; и все эти старые кровати, одеяла,
стулья, а особенно одежда и светильники
были распределены между деревенской беднотой. Огромные рулоны муслина, шерсти и
батиста были извлечены с чердаков
вместе с самой разнообразной пряжей и поделены между хозяйками, которые
немедленно превратили их во множество
рубашек, штанов и курток, в которых так отчаянно нуждались члены их семейств.
И за все это Джемма вовсе не была вознаграждена их горячей благодарностью.
Гленаррисские крестьяне принимали ее
дары с нескрываемым недовольством. Мод пояснила Джемме, что они с подозрением
воспринимают такую щедрость,
поскольку уже многие их поколения привыкли к жестокому и равнодушному обращению.
Поэтому должно пройти немало
времени, прежде чем Джемма сумеет расположить крестьян к себе.
Тем не менее, по заверениям миссис Сатклифф и Фионы, в целом о ней сложилось
хорошее мнение, а те из крестьян, кто
еще помнил мать Коннора, Изабеллу, и вовсе с восторгом обсуждают поступки Джеммы
и даже уверяют, что к ним
вернулись старые добрые времена. Те, кто был настроен более скептически,
твердили, что все это временно, что она просто
старается поступать по-своему, пользуясь отсутствием Коннора, так как не
надеется, что ей удастся хотя бы на йоту склонить
к добру самого лэйрда. В деревне моментально стало известно о том, что лорд
Коннор отправился в Эдинбург без нее.
Джемму потрясло то, что крестьян это нисколько не удивило: его считали
неугомонным, жестоким, избалованным и
развращенным непомерным богатством, а отсюда и неспособным по достоинству
оценить то сокровище, которое он обрел в
ее лице...
Но тут Фиона снова прервала ход ее мыслей, и Джемма поспешно вышла из
комнаты.
Джейми первый заметил, что на верхней площадке лестницы стоит их хозяйка и
разглядывает толпу, восхищенно
глазеющую на рождественскую ель. Мистер Джеффри, до этого старательно
исполнявший собственную версию "Доброго
короля Венцеслава", находился на нижних ступенях лестницы. Заметив Джемму, он
быстро переключился на бравурную
мелодию "Храбрых шотландцев".
Как только в воздухе раздались первые звуки любимого гимна, все разговоры
стихли; головы повернулись к лестнице, где
в золотом сиянии канделябров появилась Джемма. Жители деревни восторженно
вздыхали и ахали, глядя, как она спускается
вниз по ступеням, как ее юбки задевают перила и еле слышно завораживающе шуршат.
На изящных пальцах и шее сияли
изумруды, а блеск жемчужин на золоте волос напоминал отсветы сверкающих звезд.
Какая-то малышка завозилась на руках у матери и, вытащив изо рта пальчик,
громко пропищала:
- Это, что ли, ангел, мамочка?
Джейми с улыбкой подумал, что ради такого момента челяди замка во главе с
самой Джеммой стоило трудиться не
покладая рук целый месяц.
Кто-то захлопал в ладоши от восхищения, и вот уже Джемме аплодировала вся
зала. Джейми не мог разглядеть в толпе ни
одного мужчины, не влюбившегося бы в это мгновение в Джемму. И вряд ли здесь
нашлась бы хоть одна женщина, не
позавидовавшая ей.
И тут, на самом пике восторга собравшейся публики, парадные двери
распахнулись, и в залу ворвались струи ледяного
воздуха. Аплодисменты стихли, Джейми и все остальные обернулись, вздрагивая от
холода и чертыхаясь. Кто же это так
опоздал и грубо нарушает ход праздника?!
Джейми увидел две обледеневшие мужские фигуры, и тут же перевел взгляд на
Джемму, которая тоже поверх голов
смотрела в сторону вошедших. Ее руки взметнулись к горлу, и она тихо ахнула.
Джейми снова стремительно обернулся к
пришельцам. Тот, что был повыше ростом, размотал шерстяной шарф, и перед всеми
предстало изможденное, небритое лицо
их вождя и хозяина, Коннора Макджоувэна.
Глава 29
Воцарилась тишина. Никто не решался даже пошевелиться. Никто не спускал глаз
с Коннора, который медленно шел к
парадной лестнице. Казалось, каждое движение причиняет ему боль, он словно был
на грани обморока. Толпа молчаливо
расступалась перед ним.
У подножия лестницы он замер. Его взгляд медленно обратился к Джемме. И вот
их глаза встретились.
Коннор качался на ногах от усталости и голода, тогда как Джемма замерла как
алебастровая статуя.
Наконец он заговорил. Его голос звучал хрипло, однако достаточно громко и
ясно.
- Добрый вечер, мэм. Кажется, вы решили начать праздник без меня?
- Мы не знали, когда следует ожидать вашего прибытия, сэр, - отвечала она.
Среди всеобщего молчания ее голос
прозвучал так же неестественно громко и ясно.
- Прошу меня простить, - промолвил он, обращаясь на сей раз ко всем
собравшимся, дабы стало понятно, что его
извинения относятся и к ним. - Нас с Берти задержала буря.
Поспешно ухватившись за перила, Коннор начал подниматься вверх. Джемма
держалась из последних сил, хотя у нее
душа ушла в пятки. Ей казалось, что сердце вот-вот выскочит у нее из груди.
Ударит ли он ее? Плюнет ли ей в лицо? Или
свалится в обморок, не в силах преодолеть очередную ступеньку? Боже милостивый,
она совершенно оцепенела, словно
труп; ей казалось, что она видит эту сцену со стороны. Одежду Коннора покрывала
корка льда, глаза воспалились и
покраснели. Как ему удалось уцелеть, добираясь сюда из Эдинбурга? Внизу, в зале,
доброхоты уже вливали виски в
одеревеневшую глотку Берти Маккензи.
Казалось, прошла целая вечность, пока Коннор поднимался по лестнице. Широкие
юбки Джеммы не оставили места на
ступеньке рядом, и ему пришлось шагнуть дальше, и вот он уже возвышается над ней
- ледяной гигант с застывшим пустым
взглядом.
- Насколько я помню, - заговорил Коннор, обращаясь к замершей толпе, - у
лэйрдов Макджоувэнов всегда было
традицией произносить речь перед началом подобных праздников. Как вы видите, у
меня не нашлось времени даже на то,
чтобы побриться и переодеться, и уж тем паче, чтобы приготовить подобающую речь.
На лицах собравшихся заиграли первые неуверенные улыбки.
- Вот уже три дня у нас с Берти не было во рту ни крошки, - продолжал Коннор.
- И я надеюсь, что вы поймете меня,
если я пренебрегу традиционным приветствием и предложу просто начать праздник.
Мистер Макнэйл, будьте так любезны!
Поднялся шум, и все кинулись занимать места возле праздничного стола. Джемма
по-прежнему неподвижно взирала на
суету внизу, пытаясь сделать вид, что не замечает мужа, стоящего у нее за
спиной.
- Сожмите ваши зубки посильнее, и губа будет откушена напрочь, мэм, -
тихонько проговорил Коннор.
Джемма слегка вздрогнула, но не осмелилась повернуться к нему лицом.
- Не пора ли нам спуститься вниз и присоединиться к гостям? - И Коннор
предложил ей руку.
Джемма боялась прикасаться к нему, хотя понимала, что этого не избежать.
Набрав в грудь побольше воздуха, она
вложила свои пальцы в его. И когда Коннор сжал их своей ледяной рукой, она
вздрогнула от накатившей на нее волны
желания и радости от того, что он здесь, с нею, что он жив. Однако за время
замужества Джемма научилась превосходно
владеть собой: с непреклонно-каменным выражением лица она позволила свести себя
вниз.
Все повернулись, наблюдая за их шествием.
Хотя перед глазами у него все плыло от изнеможения и голода, Коннор, соблюдая
этикет, повел Джемму вокруг
банкетного стола. Их слуги и крестьяне вскакивали с мест, чтобы поклониться, и
поздороваться, и поздравить с праздником.
Его поразило то, что большинство крестьян Джемма называла по именам. А ведь он
сам с трудом узнавал даже лица хотя бы
половины из тех, кто служил в замке!
Не менее удивительным было и присутствие многочисленных Макджоувэнов. Здесь
сидели и Джечерн, и Дженет, и Софи,
и Маргарет. Вот скромно потупил глазки светский щеголь Руан Макджоувэн. А вот и
малютка Виннифред с лошадиными
зубами и ее плаксивый муженек Руперт - они-то за каким дьяволом вернулись сюда
из Глазго? Могло ли такое быть, что
они изначально все это время не покидали Гленаррис? Интересно, сколько еще из
Макджоувэнов застряли здесь невзирая на
более чем ясные указания, оставленные Коннором Джейми по поводу их немедленного
выдворения?
Мод, наверное, тоже все это время проторчала в замке, с возрастающим гневом
размышлял он. Старая ведьма ни за что не
упустит такую возможность - разве что ее удалят силой. Ну конечно, извольте
видеть, вон она скрючилась возле камина в
кресле, которое слуги внесли специально для нее, и вовсю дымит своими вонючими
сигарами, и отвратительно кокетничает с
грязными, не на шутку развеселившимися крестьянами!
В тени под галереей для хора Коннор заметил дядю Леопольда, соревновавшегося
в крике с какой-то седовласой
старухой, которая, похоже, была такой же глухой, как он. Коннор не поверил своим
глазам.
- А этот-то как умудрился сюда вернуться?
- Дядя Леопольд? - Джемма проследила за его взглядом. - Ну... просто он
вообще не уезжал. И если уж говорить
честно, я была рада тому, что он гостит в Гленаррисе.
- Что-о?!
Он остановился так резко, что Джемма, чья ладонь согласно этикету лежала у
него на рукаве, развернулась на месте и
оказалась лицом к нему. Ее юбки запутались у него в ногах, и он едва не врезался
подбородком ей в макушку.
- Я сама предложила ему остаться, - пробормотала она ему в жилет. - Когда
начались снегопады, не могло быть и
речи о его возвращении в Глазго. А кроме того, он показался мне таким одиноким,
когда рассказывал про свой дом.
- И тогда ты предложила ему разделить с нами наш дом. Только и всего.
- Замок несоразмерно велик, - холодно возразила она. - И я не думаю...
- О, вот этого ты точно никогда не делаешь, - перебил он. - Милая порывистая
Джемма! Когда же ты наконец
повзрослеешь?
- Я уже это сделала, - подняв на него глаза, со сдержанным гневом ответила
она. - И теперь, как мне кажется, тебе
самое время последовать моему примеру.
Ого, вот значит как! Никогда в жизни он с такой радостью не ощущал, как
поднимается в нем волна ярости. Ах, как это
было здорово: чувствовать, как огонь пробегает по его застывшим жилам, как
просыпается бойцовский азарт, как весь он
словно оживает после затянувшейся спячки!
Какого черта все как сговорившись толкуют о том, что именно он и есть та
персона, которой надо измениться? Почему
именно его называют безответственным, развращенным, не желающим смотреть в лицо
реальности?!
Однако гнев покинул его столь же быстро, как и разгорелся. Сейчас у него
просто физически не хватит сил для спора с
Джеммой. И если уж быть честным, краем сознания он понимал, что в ее словах, а
также в речах Джейми и Джечерна есть
некая доля правды.
И даже, пожалуй, немалая доля. Он не мог не отдать должного Джемме, не
сидевшей сложа руки в его отсутствие. Как
резко отличалась радостная, теплая атмосфера устроенного ею чудесного
празднества от того небрежения, которое он
обычно проявлял к традициям клана, к собственным крестьянам, к своей семье и к
своей жене! В особенности к жене.
- Джемма... - начал было он, но нахлынувшая слабость лишила его сил
продолжать. Глаза Коннора закатились, и он
пошатнулся. В тот же миг он почувствовал у себя на локте ее руку. Обретя
способность видеть, он обнаружил, что Джемма с
улыбкой смотрит на него снизу вверх.
- Вам следует немедленно подкрепиться, милорд, - непринужденно промолвила
она. - Если вы замешкаетесь, вам
попросту ничего не останется.
Джемма прекрасно понимала, что он еле держится на ногах. А еще лучше она
понимала, как болезненно будет уязвлена
его гордость, если он проявит свою слабость перед родней и кланом.
Не думая о себе, стараясь сделать все, чтобы поддержать его, она усадила мужа
за стол и принялась кормить чудесным
мясным пирогом, пока окружающие с умилением следили за ними. За спиной Коннора
возник Джейми с доброй порцией
виски наготове. Продолжая свободной рукой о
...Закладка в соц.сетях
