Жанр: Любовные романы
Очарованный принц
...Макнэйлу знак подавать на стол.
Макнэйл с посеревшим лицом отодвинул для Джеммы кресло, и она с королевским
апломбом уселась на свое место. На
глазах у всех она принялась копаться в складках пледа, пока не извлекла из них
скулящего Попа. Усадив его на стол возле
своей тарелки, Джемма позволила ему лакать воду из собственного хрустального
бокала. Коннор остолбенел.
Это было возмутительным нарушением этикета. Хотя большинство членов его семьи
держали собак и кормили их
кусочками со стола, никому из них и в голову бы не пришло допускать животных к
своим приборам.
Он всей кожей ощущал, какими возбужденными взглядами обмениваются сидящие за
столом гости. Джемма опять
осклабилась и погладила собачке ушки. - Добро пожаловать в Гленаррис, - весело
прощебетала она. - Я уверена, что
Коннор успел вам сказать, кто я такая и как его угораздило на мне жениться. А
еще я уверена, что все вы думаете, будто он
совсем свихнулся, коли выбрал меня. И знаете что? Я с этим согласна. - И она
расхохоталась, бесстыдно ощерив беззубый
рот; теперь Коннор разглядел, что она добилась такого эффекта, замазав передние
зубы смолой. - Но, с другой стороны,
пари есть пари, а ведь мы знаем, что Коннор прирожденный джентльмен и человек
слова, э?
Дальнейшее превратилось для Коннора в сущий кошмар. Джемма хватала еду
руками, запихивала в рот огромные куски,
которые ела с чавканьем и хрустом, то и дело звучно рыгая. В довершение она
выплюнула на ладонь полупережеванный
кусок мяса и швырнула его на пол для Попа, после чего пожилая тетушка Шарлотта
из фифмэйнской ветви клана упала в
обморок и была вынесена из залы. Разговор за столом также не клеился. Никто не
мог произнести ни слова без того, чтобы
Джемма его не перебила. Ее замечания поражали своей грубостью и глупостью и
изобиловали такими словечками, от
которых ежились даже те Макджоувэны, которые прослыли завзятыми сквернословами.
Единственной персоной, явно наслаждавшейся этим спектаклем, была Мод.
В течение всего завтрака Коннор сидел молча, уставившись в одну точку,
совершенно неподвижный, с окаменевшим
лицом, словно статуя.
Однако ему так и не удалось высидеть до конца: когда очередной гость,
извинившись, встал из-за стола и предпочел
удалиться к себе в комнату, Коннор не выдержал и вскочил, с грохотом отодвинув
стул. Все, кроме Джеммы, уставились на
него. Он расправил плечи и произнес:
- Прошу прощения, но у меня слишком много дел. Так что увидимся за ужином.
В ответ раздался хор сочувственных восклицаний. Впервые в жизни он был
благодарен родственникам. Набрав в грудь
побольше воздуха, Коннор решился наконец взглянуть на Джемму:
- Желаю приятно провести день, мэм, - выдохнул он и, поспешно отвернувшись,
покинул общество.
Глав а 27
В полном расстройстве чувств Коннор торопливо шагал, направляясь к себе в
комнату. Никогда прежде длинные
сумрачные коридоры Гленарриса не казались ему такими пустынными...
Значит, вот что пришлось пережить Джемме, когда он привез ее в дом к дяде
Арчибальду и ел с нею за одним столом! Вот
какому унижению он ее тогда подверг, подумал Коннор, и его окатила такая волна
стыда, что он почувствовал себя попросту
больным.
Только теперь он представил себе то отвращение, которое она испытала от его
чавканья, отрыжки и плевков за обедом в
приличном доме. Только теперь он представил всю степень оскорбления, которое он
ей нанес, всю ее боль и
беспомощность...
Джейми ожидал его, сидя в примыкающей к спальне гостиной. Плотные шторы на
узких окнах были раздвинуты.
Комнату заполнял холодный свет осеннего солнца. Коннор машинально принялся
разглядывать дальние вершины, покрытые
снегом, пытаясь угадать какая будет погода. Джейми молча стоял в темном углу.
Слуга тоже был свидетелем выходки
Джеммы там, в парадной зале.
- Собери мои вещи, - приказал Коннор, нарушив наконец зловещую тишину.
- Сэр?
- Через час мы отправляемся в Эдинбург.
- В Эдинбург?
- Да. Да не стой ты как болван! Иди и упакуй мои вещи!
- Но... но ведь на перевалах выпало не меньше пяти футов снега! Не может
быть, сэр, чтобы вы всерьез...
- Может! Не строй из себя дурака. Я еще вчера сказал тебе, что собираюсь
уехать.
— Да, но вы сказали это перед тем... я думал...
- Прекратишь ты наконец пререкаться или нет?!
- Прошу прощения, сэр, но мне определенно не нравится перспектива погибнуть в
горах... - обиженно ответил Джейми.
- Не волнуйся. На этот раз мы поступим по-иному. - Голос Коннора упал до еле
слышного шепота. - Мы поедем по
тем дорогам, где наверняка сможем переночевать - или в гостинице, или на чьей-то
ферме. Конечно, путь окажется намного
длиннее, но я все равно не отступлю, - и он решительно снял элегантный смокинг,
в котором обычно являлся на семейные
сборища.
- Безусловно, сэр, - покорно сказал Джейми и робко кашлянул. - Позвольте мне
спросить, сэр, о причине столь
внезапного отъезда? Я полагал, что коль скоро здесь собралась ваша семья...
- Нет, не позволю.
- Я знаю, что госпожа Джемма унизила...
Коннор резко развернулся, пригвоздив Джейми к месту грозным взглядом.
Слуга смешался и отвел глаза. С вытянувшейся физиономией он поставил ни
кровать саквояж и принялся расстегивать
кожаные ремни.
- Хотя с другой стороны, - внезапно произнес Коннор, - тебе, пожалуй, лучше
остаться здесь. Кто сейчас работает
внизу, в конюшне?
Джейми на секунду задумался.
- Одни парень с Юга и двое сыновей Маккензи.
- Сколько им лет?
- Не могу сказать точно, сэр. Надо спросить Макнэйла.
- Ну так сделай это. И пошли за тем, что постарше. Скажи ему, пусть готовится
сопровождать меня в Эдинбург.
- А я, сэр?
- Ты останешься здесь и постараешься отделаться от моей семейки. Я хочу,
чтобы они убрались отсюда, как только
позволит погода. И ради всего святого, держи их подальше от моей жены!
- Безусловно, сэр.
Когда багаж и лошади были готовы к отъезду, Коннор направился в Синюю комнату
попрощаться с Джеммой. Несмотря
на все размолвки, он решил еще раз повидать ее напоследок. Она только что
приняла ванну. В комнате с ней была малышка
Фиона, которая при виде Коннора поспешила улизнуть, не дожидаясь, пока тот ее
прогонит.
Джемма сидела у огня и сушила отмытые волосы; она поднялась ему навстречу,
плотнее запахнув атласный халат.
При взгляде на нее Коннор чертыхнулся про себя. Отчего бы ей не быть до сих
пор замотанной в свой вонючий плед? А
он-то думал, что прощание будет легким. Здорово же он ошибся - причем далеко не
в первый раз! В обтягивающем халате
изумрудного цвета она выглядела обворожительно.
Он хотел бы, чтобы ему хватило сил держаться подальше от ее ослепительной
красоты. Он хотел бы до сих пор пребывать
в неведении о том, что любит ее. А больше всего на свете ему хотелось, чтобы
время повернулось вспять, и он снова оказался
бы в уютной маленькой хижине, все еще ничего не подозревая о том, что причинил
Джемме.
Джейми ошибся, когда решил, что Коннор не в силах перенести то унижение,
которое Джемма заставила его испытать
перед лицом всей родни. Коннору всегда было наплевать на то, что подумает его
семейка. Честно говоря, некая отнюдь не
лучшая часть его существа даже ощущала радость при мысли о том, какой фокус
выкинула перед ними Джемма. В другой раз
пусть хорошенько подумают, прежде чем незваными являться в Гленаррис!
Нет, он бежит из Гленарриса только из-за нее, из-за нее одной. Только из-за
того, что сегодня ему впервые в жизни
довелось испытать ту боль, которую он причинил когда-то ей, и понять, что
прощения ему нет и не будет - слишком
глубоки нанесенные им раны.
И хотя она любила его, пусть совсем немного (по крайней мере он хотел бы на
это надеяться) в ту благословенную осень
в заброшенной хижине, она не сможет до конца простить его за такую подлость. И
нечего ему здесь оставаться. Он должен
предоставить ей полную свободу и лишь уповать на то, что когда-нибудь она станет
ненавидеть его чуть-чуть меньше.
О Боже, но как же трудно осуществить это все на деле, когда он стоит перед
нею, и солнечное сияние ласкает ее чудесную
фигурку и заставляет светиться золотистым ореолом облако дивных волос! Широко
распахнутые ярко-зеленые глаза,
казалось, смотрели ему в самую душу.
- Я уезжаю, - выпалил он и, не в силах вынести ее взгляд, уставился в пол.
- О-о? И куда же ты собрался? Ее голос прозвучал холодно и безразлично, как у
той, прежней Джеммы, избегавшей его.
— В Эдинбург. Джемма тихонько ахнула.
- Не может быть, чтобы ты собрался туда всерьез! Ведь перевалы совершенно
непроходимы! Этот снег...
- Поверь мне, я решился, - перебил ее Коннор. Он наконец овладел собою,
говорил спокойно и даже поднял глаза. - А
снегом меня не напугаешь.
"А ему не так-то просто уехать от меня", - отстранение подумала Джемма. Ну
что ж, тем не менее она преуспела: ей
удалось выдворить его отсюда.
- Ну, - нарочито громко сказала она, тщательно следя за своим голосом, - если
ты действительно должен...
- Да, должен, - заверил он.
Оба смущенно замялись, избегая смотреть друг на друга. Но вот их взгляды все
же встретились, чтобы снова разбежаться
и встретиться опять...
"Наверно, я сошла с ума, решившись так унизить его", - подумала Джемма. А
ведь еще недавно идея вырядиться в
нищую казалась ей гениальным озарением, превосходным способом отплатить Коннору
за все те муки, на которые он так
равнодушно когда-то обрек ее. Да только вышло все по-иному. Задуманное
обернулось против Джеммы - она поняла это в
тот самый миг, когда увидела его лицо, спускаясь к гостям - с вымазанными смолой
зубами, закутанная в испачканный
навозом плед.
Ей сразу стало ясно, что она не испытает никакой радости, причиняя ему боль,
унижая его перед собравшейся здесь
семьей, нанося удар по его гордости, некогда доводившей ее до белого каления, до
желания убить. Ничто больше не имело
теперь значения. Ничто, кроме того факта, что она опозорила его, опозорила
бесповоротно. И его унижение оказалось столь
велико, что он готов рисковать жизнью, лишь бы убраться подальше от жены. И если
он когда-то и испытывал к ней любовь
в те восхитительные дни на ферме, то теперь с этим покончено, покончено навеки.
Пожалуй, ей никогда не удастся вернуть
его любовь...
Их глаза снова встретились. Коннор, прости меня! - кричало ее сердце, но
гордость и испытанное в детстве одиночество
запечатали ее уста...
Снизу, из парадной залы донеслось жужжание голосов: какая-то дама спорила с
Макнэйлом о тех обязанностях, которые
должны выполнять слуги в замке.
Коннор раздраженно скривился и посмотрел на Джемму.
- Я оставлю здесь своего слугу. Хотя он на вид и мухи не обидит, но, уверяю
тебя, ему хватит духу выдворить их отсюда
как можно быстрее. В мое отсутствие вы можете обращаться к нему за любой
помощью, мэм. Он вполне заслуживает
доверия.
- Значит, ты на самом деле уезжаешь, - фраза прозвучала не как вопрос, а
скорее как неохотное признание факта.
Коннор поспешно отвернулся и бросил через плечо:
- Да. Тебе здесь будет очень удобно пожить до весны. И как я сказал, если
тебе что-то потребуется, обращайся к
Джейми.
Она молча смотрела, как Коннор пересекает комнату. На пороге он остановился и
оглянулся. Она стояла, заломив руки, с
трясущимися губами.
- Сообразуясь с обстоятельствами, - холодно заметил Коннор, - нам повезло,
что у тебя случился выкидыш.
Он резко отвернулся, а она пошатнулась, словно от удара.
Дверь комнаты закрылась за ним с пронзительным скрипом.
Коннору оставалось теперь только спуститься в буфетную, где его дожидался
Джейми с пальто и перчатками, а потом
выйти на холодный колючий воздух и приказать Берти Маккензи подавать лошадей.
Через несколько секунд они уже
пересекли быстрой рысью внутренний двор и в сопровождении вьючного пони выехали
в широко распахнутые ворота.
По счастью, погода благоприятствовала путешествию. Южные ветры и спокойная
обстановка на побережье превратили
жестокие снегопады в дождь. И хотя из-за этого дороги превратились в потоки
жидкой грязи, путь до Эдинбурга оказался
гораздо легче, чем ожидал Коннор, хотя бы потому, что было тепло и столбик
термометра оставался намного выше нуля.
Последующие два месяца Коннор провел в городе. Он вплотную занялся давно
требовавшим ремонта особняком, а также
своими кораблями и торговыми складами, хотя с наступлением зимы деловая
активность обычно замирала, так как суда
вынуждены были простаивать в замерзшей гавани.
Таким образом, у Коннора оставалось все больше и больше свободного времени, и
от этого жизнь его становилась все
более несносной. Перед отъездом он строго-настрого приказал Джейми писать как
можно чаще и держать его в курсе всего,
что происходит с его женой и остальными членами клана. Однако из-за жесточайших
зимних бурь до Эдинбурга дошло всего
одно послание, и Коннор так и не смог узнать, удалось ли Джейми выдворить из
замка родственников, или у Джеммы все
еще оставалась неограниченная возможность откалывать перед ними новые штучки.
При мысли об этом Коннор всякий раз
приходил в бешенство. Его терзала бессонница, он стал много пить, он метался по
своему роскошному дому, словно хищник
по тесной клетке.
Миновал Мартынов день , и кончился предрождественский пост. Город уже начал
готовиться к Рождеству, и вот наконец
Коннор получил долгожданное письмо. Он не имел ни малейшего представления о том,
через сколько рук оно прошло и
каким чудом вообще достигло адресата. Его это не волновало. Все, что имело для
него значение, - это новости,
заключенные в этом письме, и что печать на конверте осталась целой.
Позаботившись о том, чтобы замерзший посыльный устроился греться у кухонной
печи, Коннор помчался к себе в
кабинет и плотно затворил за собою дверь. Уже наступили ранние зимние сумерки, и
ему пришлось зажечь свечу. Он
развернул истрепанные страницы.
Почерк у Джейми и так был неразборчивым, а тут еще и чернила во многих местах
расплылись от попадавших на конверт
дождя и снега. Тем не менее для Коннора не представило особого труда
разобраться, что в Гленаррисе все в порядке. Про его
родню не упоминалось вовсе, из чего Коннор заключил, что скорее всего клан
убрался оттуда уже давно, просто письмо, в
котором об этом сообщалось, так и не достигло Эдинбурга.
Далее Джейми писал, что госпожа Джемма чувствует себя хорошо, что она уже
оправилась от случившейся у нее недавно
легкой лихорадки и что как только поднялась с постели, приступила к составлению
планов касательно дня Святого Стефана,
на празднование которого она, согласно давней традиции лэйрдов Гленарриса
намерена пригласить всех подвластных ему
крестьян. В приготовлениях к такому значительному торжеству участвует вся
замковая челядь.
- Боже правый! - вырвалось у него. - Она что, совсем рехнулась? - И Коннор
нетерпеливо стал читать дальше.
Джейми не рискнул прямо высказывать своего мнения по поводу этой затеи, равно
как не упоминал и о том, что думают о
ней остальные слуги, Для таких откровенных высказываний, да еще в письме к
Коннору, он был слишком хорошо вышколен.
Однако Коннору показалось, что он сумел уловить скрытое неодобрение Джейми в
единственной фразе, что "судя по всему,
все приглашенные решили непременно присутствовать. Госпожа Джемма явно решила
превратить этот прием в самый
замечательный спектакль".
Прочитав эти слова и без того с трудом сдерживавший себя Коннор буквально
взорвался. Ведь после смерти его матери
для крестьян Гленарриса никто никогда не устраивал праздников. Если Коннор
правильно помнил, день Святого Стефана
приходился на 28 декабря.
В его памяти возникла толпа бедно одетых чумазых ребятишек, толкавшихся в
парадной зале замка. Он словно наяву
увидел родителей этих детей, их дедушек и бабушек, жадно поглощавших угощение и
изо всех сил выворачивавших шеи,
чтобы получше рассмотреть величавую жену лэйрда, которая совершала парадный
выход с главной лестницы, прежде чем
спуститься к гостям, чтобы раздать подарки и сладости.
Парадный выход ?..
Коннор замер; гнев мгновенно сменила ужасная уверенность. О, он слишком
хорошо запомнил последний парадный
выход Джеммы на той же самой лестнице! В грязном растерзанном пледе
Макджоувэнов, чумазая, с черной дырой на месте
передних зубов, она сторицей воздала Коннору за все свои обиды, и к тому же на
многие годы вперед обеспечила тему для
разговоров всему клану Макджоувэнов.
Коннор ни минуты не сомневался, что на сей раз она намерена устроить точно
такое же представление, только для его
крестьян. Поскольку ее не видал никто, кроме Мэри и Калама Кованов, Коннор легко
мог себе представить, с какой охотой
эти простолюдины помчатся в замок, чтобы хоть одним глазком посмотреть на новую
хозяйку Гленарриса, да к тому же
англичанку.
А уж Джемма постарается встретить их как надо. Боже милостивый! Коннор был
уверен, что она опять оскорбит цвета
Макджоувэнов, измазав их навозом, и, вычернив зубы и напихав соломы в волосы,
покажет всем присутствующим, что за
красотку раздобыл их лэйрд! Мысль о предстоящем унижении перед своими же
крестьянами была гораздо мучительнее, чем
воспоминание о том, что вытворила Джемма перед его родней. Коннора просто
бросало в пот при одном только
предположении о том, что его выставят на посмешище перед мужчинами, женщинами и
детьми, которые на протяжении
веков трудились на земле лэйрдов Макджоувэнов и присягали им на верность.
Именно такой встряски Коннору и не хватало, чтобы вывести его из затянувшейся
депрессии. В душе его бушевала буря
гнева и оскорбленных чувств, которую он пытался все это время подавить с помощью
выпивки и изнурительной работы.
Черт побери, не может же он позволить Джемме и на сей раз обойтись с ним посвински!
Уж лучше он до конца дней заточит
ее в самом глубоком подземелье своего замка!
- Томас! - взревел он, с грохотом распахнув дверь кабинета и вылетая в
коридор. - Томас! А ну иди сюда, старая
развалина!
Из дверей кухни как ошпаренный выскочил пожилой слуга.
- М-милорд? - пискнул он.
- Сейчас же упакуй мои вещи! - громыхнул Коннор. - И вели послать за Берти
Маккензи. На рассвете мы
отправляемся в Гленаррис.
Глава 28
Джемма проснулась от звона капели. Подскочив к окну и привстав на цыпочки,
она выглянула наружу и увидела, что это
тают сосульки, вот уже несколько недель украшавшие карнизы замка. Далеко внизу
протекавший вдоль стен замка ручей
взломал зимнюю наледь.
Радостно всплеснув руками, Джемма поспешила одеться. Вот уже несколько дней
она с нетерпением ожидала этой
оттепели, хотя и не без смущения должна была признаться, что так твердо верила в
ее приход лишь потому, что ее
предсказала прапрабабушка Фионы Рула Минка. Столь необычное имя и способность
заглядывать в будущее достались ей в
наследство от предков цыган, и Фиона ни на минуту не сомневалась в том, что все
ее пророчества обязательно сбудутся.
Еще Фиона поведала Джемме, что в Гленаррисе все крестьяне побаиваются старой
ведьмы, считая ее колдуньей -
девочка и сама говорила про нее почтительным полушепотом. Заинтригованная Джемма
не преминула вместе с Фионой
навестить столь необычную даму, которая жила в горах, довольно далеко от
деревни, в обществе кудлатой овчарки по имени
Григорий. Поп нашел с Григорием общий язык с первых же минут знакомства, и
Джемма с Минкой весело смеялись, глядя
на то, как собаки кувыркаются в снегу.
Потом они долго пили чай и беседовали. Помимо всего прочего, была упомянута и
погода, и вот тогда-то Минка заявила,
что Джемме надобно ожидать большую оттепель перед самым Рождеством.
- Снег начнет таять, - говорила Минка, - и вода в реках подымется. Откроются
все дороги, хотя и ненадолго. Вы
хорошо выбрали время для праздника.
- Откуда ты знаешь, что я собираюсь устраивать праздник? - удивилась Джемма.
- Бабуля запросто может заглянуть в будущее, - вмешалась Фиона, возившаяся у
очага с очередной порцией чая.
Джемма не сумела скрыть проступившего у нее на лице недоверия, и Минка,
заметив это, усмехнулась.
- Я не гадаю на чайных листьях и кофейной гуще, как цыганка дитя мое. Я не
гадаю на хрустальном шаре. Я не гадаю по
линиям на руке, чтобы предсказывать горе или радость.
- Но тогда как же ты это делаешь? - спросила Джемма, не удержавшись от
ответной улыбки.
- Поди сюда, дитя.
Джемма устроилась на низенькой скамеечке возле кресла Минки. Снаружи
доносились яростные завывания ветра, но в
маленьком домике было тепло и уютно. Поп с Григорием дремали возле огня, а Фиона
гремела посудой, заваривая свежий
чай.
Минка, такая же скрюченная и морщинистая, как Мод Макджоувэн, наклонилась
вперед и взяла лицо Джеммы в ладони.
В ее узловатых, изуродованных артритом пальцах чувствовалась неожиданная сила.
Пронзительно посмотрев Джемме в
глаза, она еле слышно произнесла:
- Подчас наше будущее написано в наших сердцах. Подчас его очень легко
прочесть, только мало кто это замечает.
- Ты можешь прочесть что-нибудь в сердце у госпожи Джеммы, бабуля? -
доверчиво спросила Фиона, подойдя к ней
поближе.
- Горе, - немедленно ответила Минка. - И пустоту.
Джемма почувствовала, что краснеет. Ей стоило немалых усилий сидеть спокойно,
не пытаясь вырваться из рук Минки.
- Есть одна старинная история; люди снова и снова пересказывают ее, -
продолжала Минка, и ее темные, живые глаза
не отпускали взгляда Джеммы. - Сказка, которую, возможно, слышала когда-то и ты,
дитя. Сказка о прекрасной принцессе,
которой пришлось выйти замуж за ужасного зеленого лягушонка.
- За лягушонка, бабуля? - хихикнула Фиона. Минка не обратила на нее внимания.
- Злые чары не могли быть разрушены, пока принцесса не поцелует лягушонка.
- И тогда он обратился в прекрасного принца, и они прожили долго и счастливо,
- нетерпеливо закончила Джемма. -
Да, я слышала эту сказку. - О, как больно было сознавать, что для нее самой эта
сказка обернулась былью! Ведь она тоже
поцеловала своего лягушонка, и он обратился прекрасным принцем - вот только
оказалось, что внутри он остался таким же
отвратительным, каким был когда-то снаружи.
Ну и какое же это предсказание будущего? Минка всего-навсего заглянула к
Джемме в прошлое.
- Это еще только должно произойти, - настаивала Минка, но Джемма решила, что
с нее довольно. Ей вовсе не
улыбалось разразиться слезами перед Фионой лишь потому, что Фиониной бабуле
взбрело в голову вспоминать древние
сказки.
- По поводу этой оттепели... - произнесла она, мягко освобождаясь из рук
старухи. - Ты говоришь, что снег растает
настолько, что откроются дороги?
Минка опустила веки и безвольно уронила руки на колени. Она лишь молча
кивнула в ответ.
Какое радостное известие! Джемме было гораздо приятнее думать о нем, нежели
вступать в смешное препирательство со
старой цыганкой. Вот уже несколько недель она уповала на перемену погоды, ведь
все обитатели Гленарриса оказались
отрезанными от остального мира ужасными морозами и снегопадами с того самого
дня, когда Коннор уехал в Эдинбург. Их
прогулка до хижины Минки заняла не менее двух часов, и они совершенно выбились
из сил, пробиваясь через огромные
снежные заносы на горных склонах...
- А можешь ты догадаться, почему госпожа Джемма так хочет, чтобы поскорее
настала оттепель, бабуля? -
заговорщически спросила Фиона.
Минка открыла глаза и с улыбкой взглянула на свою праправнучку:
- Почему бы тебе самой не сказать мне об этом, малышка?
- Тогда мужчины смогут пойти и срубить елку в лесу у лорда Коннора! Госпожа
Джемма сказала, что на день Святого
Стефана у нас нарядят самую настоящую рождественскую елку!
Сообщение Джеммы о том, что парадная зала в Гленаррисе будет украшена
рождественской елью, было встречено с
недоверием всеми, кроме Фионы - ведь она боготворила хозяйку и верила в нее. Все
остальные втихомолку потешались над
этим - тем паче что до сих пор здесь и слыхом не слыхали о таком обычае.
Джемма с ног сбилась, стараясь растолковать эту новость, ведь и в Англии ель
к Рождеству стали наряжать совсем
недавно - следом за принцем Альбертом, немецким супругом королевы Виктории.
Неудивительно, что в Гленаррисе на
Джемму смотрели как на помешанную. И не только челядь и крестьяне, но и те члены
семейства Коннора, которых
задержала в замке непогода.
На досуге Джемма как следует поразмыслила о том, что представляет из себя
клан Макджоувэнов. Вообще-то говоря,
большинство из них были славными людьми, и для Джеммы не составило большого
труда найти с ними общий язык. Даже
тетушка Шарлотта, эта темпераментная долгожительница, которая уступала пальму
первенства одной лишь упорно
цеплявшейся за земное существование Мод, в конце концов прониклась к Джемме
расположением.
Предложение Джеммы всем желающим родственникам погостить в Гленаррисе до
самого Рождества было встречено с
горячим энтузиазмом. Все как один заявили, что вот уже много лет в Гленаррисе не
видывали ничего подобного, а известие о
том, что в празднике будут участвовать и крестьяне, у многих вызвало слезы
умиления от ностальгических воспоминаний.
Они также простили Джемме ее возмутительную выходку в день их приезда в
Гленаррис. Мод приложила все усилия,
чтобы клан был посвящен в скандальные подробности женитьбы Коннора, после чего
родня отвернулась от него и перенесла
свое сочувствие на Джемму. Они даже не стали придавать значения тому, что Коннор
был вождем клана, а она -
англичанка, которую он ввел в семью без их ведома. Ей было недвусмысленно
сказано, что они всячески намерены
поддерживать ее - собственно говоря, именно поэтому большинство и решили
остаться в Гленаррисе до Рождества.
И вот теперь, входя в столовую, Джемма не могла не почувствовать к ним
благодарности за их участие. Хотя кое-кто не
побоялся снегопада и холодов и решился вернуться домой, многие предпочли
остаться. Одним из них был дядя Леопольд,
последний из тринадцати детей Доротеи Макджоувэн, немецкой прапрабабушки
Коннора. Несмотря на дряхлость и глухоту,
дядя Леопольд с увлечением учил Джемму играть в шахматы и танцевать шотландские
танцы. А как уморительно этот
старый чудак перепирался с Мод - что случалось всякий раз, стоило парочке
оказаться где-нибудь вместе.
...Закладка в соц.сетях
