Жанр: Любовные романы
Невеста миллиардера
...шься на
неприятности?
— Ну, пожалуйста, Эйден, мне действительно необходимо,
чтобы ты был рядом.
С минуту Эйден молча смотрел на нее.
— Ладно. Но подарка от меня не ждите. Эти деньги пойдут
на носовые платки и шоколадки, которыми мне в конце концов придется утешать
тебя.
— Со мной все будет в порядке, — решительно
заявила Табита. — Я знаю, что делаю.
— Надеюсь, — ответил Эйден, поцеловал Табиту в
щеку и ушел.
Лишь оказавшись одна, Табита вспомнила о посылке. Руки у нее
дрожали, и ей долго не удавалось распаковать коробку. Но когда она
открылась, Табита ахнула. Платье и туфли, вызвавшие у нее прошлым вечером
бурю восторга, теперь лежали перед ней в груде оберточной бумаги. Только они
были не черные, а нежнейшего лилового оттенка. Она провела рукой по мягкой
бархатистой ткани. Через минуту сбросила халат и натянула платье на себя.
Затем сунула ноги в туфли и принялась шарить в ворохе бумаги, пока не
нащупала то, что искала. Впрочем, на пылкое признание в любви она не
рассчитывала.
Забавно, но записка, составленная второпях, конечно, без каких-
либо следов поцелуя на ней, доставила Табите огромное удовольствие. Как раз
об этом Табита и подумала, опускаясь в своем пышном наряде на диван и
разглядывая листок бумаги.
— Шесть месяцев, — прошептала она. Шесть месяцев
она будет засыпать и просыпаться рядом с ним. У нее есть шесть месяцев,
чтобы показать ему, какой сладостной может быть любовь, если только сумеешь
вкусить ее наслаждений.
Всякий раз, когда нужна была ручка, ее невозможно было найти.
Вот она! Все еще
трясущейся рукой Табита достала контракт и поставила свою подпись под
подписью Завье.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
— Мы отвели эту комнату вам, Табита. Марджори Чемберс
резким движением раздвинула жалюзи. — Возможно, вам с Завье это
покажется старомодным, но, пока вы не поженились, я поселила вас порознь.
— Облегчение, отразившееся на лице Табиты, как только Марджори,
обворожительно улыбаясь, указала на дверь, было истолковано явно превратно.
— Однако комнаты сообщаются, поэтому как поступать дальше — ваше
дело.
Летний дом Чемберсов был сравним разве что с дворцом, который
тем не менее был лишен надменного величия и мрачной таинственности. Дощатый
пол, высокие белые стены, сплошь увешанные черно-белыми фотографиями,
превосходные диваны, обитые белой кожей, и предметы искусства, заслуживающие
большего внимания, чем беглый взгляд.
Оставалось лишь догадываться о том, какова будет их постоянная
резиденция.
Табиту поселили в комнату с эркером. Из окна открывался вид на
безбрежную поблескивающую гладь океана и на живописнейший пляж.
— Джереми прилег вздремнуть, но перед обедом, в семь, мы
все собираемся в патио, чтобы выпить. Я знаю, этот месяц, пока Завье был в
отъезде, вам пришлось нелегко. Но все уже позади. Через час Завье будет
здесь, и мы сможем приступить к свадебным приготовлениям. Не согласитесь ли
вы, чтобы я взяла на себя хлопоты о вашем подвенечном платье? Завье ни в
коем случае не должен его видеть. Вы будете выглядеть просто
сногсшибательно.
Любезность и дружелюбие Марджори обезоруживали, и Табита,
расстегивая молнию на своей (разумеется, новой) сумке, вдруг ощутила
захлестнувшее ее острое чувство стыда.
— Я привезла вам шоколадные конфеты. — Табита не
знала, что купить. Что можно подарить тем, у кого все есть?
В искусно подкрашенных глазах Марджори заблестели слезы, и
Табита растерялась.
— Табита, милая, как же вы внимательны.
— О, подарок очень скромный.
Марджори заключила ее в объятья, прижав к сильно надушенной
груди.
— Они превосходны, как и вы... — Но Марджори не
договорила — с улицы донесся звук подъезжающего автомобиля. —
Эйден приехал! — воскликнула она, но явно без того радостного
оживления, которое доставалось Завье. — Нужно пойти встретить его. Вы
спуститесь?
Табита вежливо отказалась. Не хватало ей сейчас еще очередных
нотаций от Эйдена.
— Если не возражаете, я останусь, чтобы распаковать
вещи.
— Но об этом позаботится прислуга. — Однако голос
Марджори тут же смягчился:
— Какая же я глупая! Ведь вам нужно время, чтобы
подготовиться к встрече с Завье.
Марджори поспешно покинула комнату, а Табита принялась
разбирать вещи. Наконец все было расставлено по местам, длинные волосы
уложены, макияж наложен, тело надушено. Заняться больше было нечем. Табите
оставалось лишь ждать.
Послышался низкий рев мотора.
В этот самый миг исчезла неуверенность, терзавшая ее в
последнее время. Но вместе с этим ею овладело волнение и вернулось уже
знакомое дурное предчувствие. Табита играла с огнем, и кто-то неминуемо
должен был обжечься. Она отошла от раскрытого окна и, затаив дыхание, встала
поодаль так, чтобы ее не было видно.
Может, Табита пошевелила занавески, может, он заметил ее
силуэт — как бы то ни было, но Завье поднял голову и посмотрел на окно
той комнаты, в которой она находилась. У Табиты перехватило дыхание, она
испуганно отпрянула назад.
Как встретить его? Как посмотреть ему в глаза, не выдав
взглядом пламени, горящего в ее груди?
Ведь любовь в контракте не учитывалась.
— Табита! — до нее донесся ликующий возглас
Марджори. — Приехал!
Изобразив на лице улыбку, Табита вышла из спальни. Она была на
самой верхней ступеньке лестницы, когда Марджори распахнула входную дверь.
Завье медленно поднял на нее глаза.
— Разве меня никто не поцелует? — растягивая
слова, проговорил он.
Табита начала медленно спускаться по лестнице, но, когда
оставалось преодолеть всего две ступеньки, не удержалась. Она кинулась ему
на грудь, а Завье привлек ее к себе, осушая поцелуями неожиданно побежавшие
по ее щекам слезы.
— Раз мне оказывают такой теплый прием, уезжать,
пожалуй, стоит почаще.
Смутившись от своей несдержанности, Табита опустила голову.
— Даже не думай, — ворчливо осадила его Марджори.
— Тебе следует научиться передоверять свои дела другим, ведь дома тебя
будет ждать красавица жена.
— Да, но кто-то все-таки должен работать, язвительно
заметил Завье.
Марджори сунула ей в руки джин с тоником, и Табита, словно ища
спасения, сделала большой глоток, ощутив на языке резкий привкус.
— Ты выглядишь потрясающе, Таб.
Табита подняла глаза и увидела Эйдена. Он стиснул ей руку и
изрядно отпил из своего стакана.
Табита, помня о его переживаниях, благодарно улыбнулась,
радуясь примирению.
— Самая настоящая невеста.
Она и на самом деле почти чувствовала себя невестой.
— А где же папа?
— Спит.
— Как он?
Марджори улыбнулась безупречно накрашенными губами.
— Хорошо. Просто он устал, вот и все. Он присоединится к
нам за обедом. А сейчас давайте напьемся.
— Нет, давайте не будем, — возразил Завье.
Пожалуй, я последую примеру отца и немножко вздремну. — Он скользнул
взглядом по Табите, стоявшей поодаль, и ее вдруг охватило жестокое
разочарование. Она и сама не знала, чего ждала от этой необычной встречи, но
столь поспешный уход Завье сразу же после возвращения поверг ее в
глубочайшее уныние.
"А на что ты, собственно, рассчитывала? выговаривала она себе.
— Думала, видеть тебя для него большое счастье?" Однако стоило Завье
притянуть к себе Табиту, лениво обхватив за талию, и она воспряла.
— Может, ты принесешь мне выпить? — Завье
поцеловал ее, хотя этого можно было и не делать: никто не сомневался в том,
что они счастливы.
Табита догадалась, что ему просто захотелось поцеловать ее.
Эта мысль и волновала, и пугала ее. Чтобы налить виски в стакан, Табите
стоило немалого труда унять нервную дрожь.
Она тихонько постучалась к Завье и толкнула дверь его комнаты.
Портьеры были задвинуты, и Табита с минуту стояла, пока глаза не привыкли к
темноте. Она приблизилась к Завье и протянула ему тяжелый хрустальный
стакан. Их руки соприкоснулись, и Табита вздрогнула.
— Тихо, тихо. Я смотрю, ты очень нервничаешь, —
заметил Завье.
— Очень боюсь, — призналась Табита.
— Почему? Все нам верят, по-видимому, даже Эйден.
— Как съездил в Америку?
— Прекрасно. Разве ты не получила мою открытку? —
закончил он разговор о поездке. Написать открытку для Завье было равносильно
полету на Луну. Он приподнялся на локте и, поставив стакан на тумбочку возле
кровати, ослабил галстук.
— Ты, наверное, страшно устал?
— У меня было шестнадцать часов в самолете, чтобы
выспаться.
— Ах да! — Табита иронически рассмеялась. Я-то
переживала, думала, ты маешься в эконом-классе. Ну а ты, конечно, летел бизнес-
классом.
Или у вас собственный реактивный самолет?
— Нет. Только умоляю, не вспоминай об этом в присутствии
матери, не то в списке ее "необходимых покупок" самолет окажется на первом
месте. — Шутка была не очень смешная, но Табита заулыбалась. Завье
поднес палец к ее подрагивающим губам. — Так-то оно лучше. А то я уже
забыл, какая ты красивая, когда улыбаешься.
Он был с ней ласков, деликатен, он шутил, и Табита не знала,
как на это реагировать. Она уже была не в состоянии отличить истину от лжи.
— Ляг со мной рядом.
— Думаю, не стоит.
— Почему?
Табита сглотнула.
— Это нехорошо, потому что твоя мать разместила нас в
разных комнатах. — Табита силилась найти приемлемую отговорку.
— Иди сюда. — Эти же слова Завье произнес в их
первую ночь. Она медленно расстегнула босоножки, сняла их и вытянулась на
кровати возле Завье.
— Мы не должны...
— Я знаю. — Он привлек Табиту к себе, положил ее
голову на сгиб своей руки. Табита лежала неподвижно, ее горячее дыхание
теснило ей грудь. — Как прошли эти недели? — (Табита ничего не
ответила. Она просто лежала не шевелясь и упивалась минутами близости.)
— Как твои родственники восприняли новость?
— У меня одна бабушка.
— И что она сказала? — Глубокий мягкий голос Завье
убаюкивал, и Табита, лежа в потемках рядом с ним, чуть не заснула.
— Новость ее удивила, порадовала, ошеломила, как и моих
друзей. — (Завье клонило в сон, и он слушал вполуха.) — Ты
веришь в любовь с первого взгляда?
— Я вообще не верю в любовь.
Табита уставилась в темноту, ожидая дальнейших рассуждений. Но
продолжения не последовало. До Табиты доносилось лишь мерное приглушенное
дыхание Завье и тиканье его часов. Стало ясно, что ждать больше нечего.
— Ты вообще не веришь в любовь? — решилась
переспросить она.
— Я верю в физическое влечение, в психологическую
совместимость, в дружбу, но любовь, как в кино... ее не существует.
— Существует. — Приподнявшись на локте, Табита
пихнула Завье кулаком в бок, но он, оставаясь чрезвычайно серьезным, потянул
Табиту за руку и снова положил ее голову себе на плечо.
— Я не могу припомнить в нашей семье ни одного брака, не
основанного на денежном интересе. — Завье на минуту задумался. —
Нет, ни одного, включая наш с тобой. — Он громко зевнул, сладко
потянулся, подняв руки над головой, а затем снова обнял Табиту. —
Забавно: я скучал по тебе.
Табита с трудом сглотнула. Ошеломленная, она не решалась
пошевелиться, боясь, что ослышалась.
— Ты скучал по мне? — наконец прошептала она и
повернулась к Завье. Но тот не ответил.
Его веки были опущены, рот приоткрыт, а на лице даже во сне
сохранялось мрачное выражение. Табита уже намеревалась встать и отправиться
к себе в комнату, но он, пробормотав что-то несвязное, обхватил ее рукой и
опять привлек к себе. С тихим стоном он зарылся лицом в ее волосы, а Табита
лежала неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не рассеялись чары.
Если это ад, в который она угодила за грехи, то она на него
согласна.
К ужину она оделась с быстротой молнии, страшно боясь, что,
пока он в душе, установившаяся между ними внутренняя близость исчезнет.
Оставшись одна, надевая бледно-лимонное платье и застегивая босоножки, она
вновь почувствовала, как к ней вернулись постоянно терзавшие ее демоны
сомнения.
Джереми Чемберс сидел в инвалидном кресле. Теперь он даже
отдаленно не напоминал того могущественного господина, каким был еще
несколько недель назад. Он выглядел изможденным: осунувшееся лицо, запавшие
глаза.
Однако его костюм, как всегда, был безупречен, равно как и
сила духа, чувствовавшаяся в нем.
Достоинство, с которым он держался, оказалось неподвластно
недугу.
— Табита. — Джереми учтиво поцеловал ей руку.
— Ты выглядишь потрясающе. — Он едва заметно поморщился от боли.
— Добро пожаловать в нашу семью. — Джереми повернулся к сыну и
на мгновение умолк, переводя дух. — Как дела, сынок? Как съездил?
Табита отметила про себя, что на этот раз ответ Завье не был
простой отговоркой. Он с готовностью предоставил отцу подробнейший отчет со
всеми цифрами, сгодившийся бы даже для официальной презентации. При этом
Завье ни разу не поинтересовался у отца его самочувствием и не обратил
внимания на инвалидное кресло, как будто в этом не было ничего необычного.
Но Табита видела, что Джереми, слушавший сына с восторженным вниманием,
именно этого и хотел.
— Ну и занудство! — Марджори закатила глаза.
— Вы посмотрите на Джереми: ему только и надо поговорить о чем-нибудь
умном. Как только он садится в это проклятое кресло, я ловлю себя на том,
что и говорю с ним громче, и даже отвечаю за него.
Это честное признание вызвало на лице Табиты сочувственную
улыбку.
— Уверена, что вы все скоро с этим свыкнетесь.
— Будем надеяться, что нам хватит для этого времени.
— Пап, как ты себя чувствуешь?
Неловкая попытка Эйдена вступить в разговор не привела ни к
чему хорошему. Отец лишь нахмурился и сказал в ответ что-то резкое. Табита с
грустью заметила, что Джереми сух и суров с младшим сыном.
— Как идут свадебные приготовления? — выдавил из
себя улыбку Эйден, обратившись к более внимательной публике в лице своей
давней подруги.
— Понятия не имею, — честно призналась Табита.
— Только не говори... — Эйден ухмыльнулся, что "об этом уже позаботились".
Табита поняла намек и весело рассмеялась.
— Видимо, все, что от меня требуется, — это
появиться на свадьбе.
— Волнуешься?
Табита кивнула, обрадовавшись, что хоть перед кем-то может
наконец не лукавить.
— А что твоя бабушка?
— Она в шоке, как и все.
— Все улажено?
Табита хотела отпить из своего бокала, но он оказался пуст.
Поэтому она взяла дольку лимона и положила в рот, быстро кивнув.
— На какое-то время.
— Вот за что я люблю тебя больше всего, так это за твою
откровенность. — Завье обнял Табиту за талию и запечатлел на ее щеке
поцелуй, в котором, однако, не было ни грамма нежности.
Сердце у Табиты оборвалось. Завье слышал все, что
предназначалось только Эйдену.
— К твоему сведению, дорогая моя... — губы Завье
скривились, выговаривая эти слова, — есть миллиардер, который готов за
тебя поручиться.
Но что значат для такой сумасбродной особы, как ты, несколько
лишних нулей? Что тебе какие-то несколько миллионов, если ты готова опустить
в игровой автомат свой последний цент?
— О чем это вы беседуете с таким серьезным видом?
— присоединившаяся к ним Марджори, расплываясь в улыбке, погрозила
пальцем.
— Мы обсуждаем небольшую проблему моей невесты. —
Завье приподнял идеальную по форме бровь, а Табита оцепенела от страха.
Неужели он собирается заговорить об этом? Он не может так поступить! Только
не здесь!
— Какую проблему? — Марджори засмеялась и
придвинулась поближе. — Может, требуется женский совет? Буду очень
рада помочь.
— Не знаю, с чего и начать, — зловеще проговорил
Завье, обращаясь к матери.
Звон колокольчика возвестил обед, и Табита вздохнула с
облегчением.
Обед был ужасен.
Не еда, конечно. Она, разумеется, была превосходной, вино
отменным, застольная беседа искрометной, но для Табиты обед стал кошмаром.
Завье старательно избегал встречаться с ней взглядом, а рука, изредка
касавшаяся ее руки, оставалась холодной как лед.
Разговор все время крутился вокруг свадьбы.
Табита изо всех сил пыталась сосредоточиться, смеяться, когда
нужно, и с воодушевлением реагировать на рассказ Марджори о том, что она им
с Завье приготовила.
— Все полученные подарки я пока сложила в гостиной. Нам
предстоит решить, где их выставить.
— Ты, ясное дело, уже заказала бог знает сколько
гелиевых шаров и парочку ледяных скульптур.
— Нет, — защищалась Марджори. — Шары это
вчерашний день. Я выбрала живые цветы.
— Хорошее решение. А сколько ледяных скульптур?
Табите подумалось, что это шутка, но лицо ее тут же
вытянулось, потому что Марджори смущенно замялась:
— Всего одна.
У Табиты вырвался стон, который потонул во взрыве всеобщего
хохота. Она бессильно откинулась на стуле. Их с Завье взгляды встретились, и
он послал ей сочувственную улыбку. Табита поняла, что прощена. Она
удостоилась взгляда Завье, в котором не было затаенного подозрения или
недоброжелательства, взгляда, который можно было даже принять за проявление
нежности.
— Марджори, сегодня такой чудесный вечер.
Можно мне выпить портвейн на балконе? — Табите
показалось, что в просторной гостиной стало душно.
— Конечно, милочка. Чувствуйте себя как дома. Здесь в
самом деле жарко.
Табита с благодарностью взяла свой бокал и через двустворчатую дверь вышла на балкон.
Была волшебная ночь. Поставив бокал на каменный выступ и
опершись о перила, Табита ушла в созерцание открывшейся перед ней
величественной панорамы. Внизу поблескивали темно-синие воды залива,
бездонные, как глаза Завье, а вздымающиеся волны серебрились в свете луны.
— Ты, кажется, витаешь в облаках.
Табита была почти уверена, что Завье выйдет к ней. В каком-то
смысле она сама его спровоцировала.
— А я здесь была. — Табита подняла тонкую руку и
указала на скопление огней в прибрежной полосе.
— И что, хорошо провела время?
Табита рассмеялась.
— Честно говоря, нет! Еда была отвратительной.
— Прости меня.
Табита резко обернулась. Ей никогда бы не пришло в голову, что
Завье может просить прощения. Если кому-то и следовало просить прощения, так
это ей.
— За что?
— За то, что перед обедом я поставил тебя в неловкое
положение.
— И ты меня прости, — попросила Табита. То, что я
сказала Эйдену... я не имела в виду...
— Нет, Табита, — медленно проговорил Завье. Именно
это ты имела в виду.
Она ничего не ответила, лишь взяла свой бокал и торопливо
отпила из него, смущенная переменой в его поведении.
— Как это ни печально, но, по-видимому, ты каким-то
образом заставляешь меня проявлять самые дурные черты моего характера. А
может, и самые лучшие.
Говоря это, Завье едва заметно ощупывал взглядом фигуру
Табиты, и ей стало ясно, что он вспоминает каждую подробность того, что
произошло между ними. Он вспоминал, как она раздевалась, ощущал, как она
бедрами сжимала его сильное тело...
А Табита боролась с искушением броситься к Завье, спрятать
лицо у него на груди и почувствовать силу его объятий.
— А тебя это не пугает?
— Что?
Табита сделала большие глаза и широко развела руками. Ей не
верилось, что Завье не понимал, о чем речь.
— Ну... эта ложь.
Завье отрицательно покачал головой.
— Почему это должно меня пугать?
— Но разве ложь не мучает тебя? — В голосе Табиты
явственно прозвучало страдание, и, прежде чем ответить, Завье задумчиво
посмотрел на нее. — Свадьба через два дня. — Табита нервно
облизнула губы и догадалась, что от этого невинного движения Завье пришел в
возбуждение. — Может быть, стоит и подождать.
— Ты этого хочешь?
Она хотела не этого. Она хотела оказаться в объятьях Завье. Ей
хотелось, чтобы он унес ее куда-нибудь далеко, прочь от сложностей той
нереальной реальности, которую они сами же и создали. Завье взял руку
Табиты, провел ею по своему лицу и поднес к губам. Его язык скользнул по ее
ладони, а затем стал медленно продвигаться вдоль линии жизни, приближаясь к
запястью. Колени у Табиты дрожали. Она была готова в любой момент потерять
сознание от завладевшего ею желания. Вдруг Завье опустил ее руку и прижал к
своему паху. Табита вздрогнула, ощутив сквозь ткань темных брюк напряжение
его возбужденной, горячей и неистовой плоти. Завье прижал ее ладонь еще
сильней.
— Вот, — прорычал он задыхаясь, — та
причина, по которой ты не сможешь отказаться.
Находясь всего в нескольких шагах от Завье, Табита промаялась
большую часть ночи.
Она томилась по нему, одновременно содрогаясь при мысли, что
он может войти к ней в комнату. В конце концов она забылась тревожным сном,
но проснулась, едва забрезжило утро.
Плеск волн был слышен так отчетливо, что казалось, стоит
протянуть руку, не вставая с кровати, и ладони коснется океанская прохлада.
Безмятежность этого ясного утра так не вязалась с реальностью,
отравленной ложью, которая, словно из ящика Пандоры, вырвалась на свободу.
Один неверный шаг, одно непродуманное замечание — и все рухнет как
карточный домик.
Только Завье, по-видимому, ни о чем не тревожился. Неужели
ничто не нарушало его покой, ничто не волновало?
Табита натянула шорты и футболку, надела на босу ногу
кроссовки. Дом еще спал. Она осторожно прокралась к выходу, отперла дверь и
бесшумно выскользнула на улицу.
Она брела наугад, и ноги сами привели ее на пляж. Табита
скинула кроссовки и дальше пошла босиком, ломая голову над загадкой, которую
представлял собой Завье. Наконец она остановилась и упала на влажный мягкий
песок. Волны с плеском набегали на берег, щекотали пальцы на ногах,
стремительно поднимались к коленям, касаясь шорт, а затем возвращались в
океанские глубины.
Завье сразу заметил ее одинокую фигурку на пустынном пляже. Ее
тициановские, золотистые локоны вспыхивали в лучах восходящего солнца. Ее
длинные ноги и тонкие руки сливались с водой. Она казалась бесплотным
сказочным существом, порождением фантазии, рыжеволосой наядой, выброшенной
на берег океанской волной.
Минувшей ночью, оставшись один, он сбросил с себя все
напускное. Вопреки его заверениям, о
...Закладка в соц.сетях
