Жанр: Любовные романы
Семь солнечных дней
...т утренней лекции, а вместо
этого просидел в кафе, куда раньше стеснялся приходить, так как там бывали
только самые модные студенты. Когда они вошли, заиграла песня —
Мост над
бурной рекой
.
Двое парней поздоровались с Натали по имени. Она вела Акселя сквозь
прокуренный сумрак к своему любимому столику в глубине помещения. Раньше
Акселю никогда никто не завидовал, но сейчас эти двое парней явно испытывали
к нему недобрые чувства. Натали была идеалом, который Аксель уже отчаялся
найти — красива, умна и явно неравнодушна к нему.
Она заказала две чашки черного кофе. Он всегда пил кофе с молоком, но
постеснялся признаться. Пока он изучал непонятные ей вопросы, она предложила
ему сигарету. Он не курил, но решил, что самое время научиться. Если Натали
и догадалась, что до этого он никогда не держал во рту сигареты, то
промолчала. И не посмотрела на него с удивлением, когда он, как хомяк,
набрал полные щеки дыма, боясь пустить его в легкие, и выпустил, словно
дельфин фонтанчик воды, не в силах удерживать дольше.
А потом, словно почувствовав, что призрак мертвого поэта стоит за его
спиной, Аксель раскрыл рот и произнес первую строку стихотворения Бодлера —
прежде чем от робости у него отнялся язык.
— О toison, moutonnant, jusqu'a...
Натали опустила ручку и уставилась на него.
— Почему ты это сказал? — спросила она.
— Потому что у тебя очень красивые волосы, — выпалил он. —
Прости. Просто они напомнили мне стихотворение
La Chevelure
...
— Я знаю это стихотворение. Это Бодлер. Ты процитировал мне Бодлера! А
я как раз сидела и думала, как же ты на него похож. Невероятно. Студент-
медик, который разбирается в поэзии и к тому же похож на моего любимого
поэта.
Никогда в жизни Аксель не был так рад, что его сравнивают с сифилитиком из
девятнадцатого века.
Потянувшись через стол, Натали взяла его за руки и засмеялась:
— Аксель Раданн. Вдруг ты и есть мужчина моей мечты?
Они впервые поцеловались на могиле Бодлера на кладбище Монпарнаса. Аксель
был уверен, что его герою это бы понравилось. Идеально романтичный момент,
положивший начало идеально романтичным шести неделям. Когда спустя три дня
после того первого поцелуя в его маленькой каморке на чердаке Натали лишила
его девственности, ему показалось, что крылья летучей мыши, украшающие
могилу его готического героя, вознесут его на небеса.
— Я люблю тебя, — прошептал он, когда Натали опустила голову ему
на грудь.
— Мы никогда не расстанемся, Аксель, — ответила она. —
Клянусь тебе.
Потом появился Эд Уайзмен.
Студент Гарварда Эд Уайзмен приехал по студенческом обмену из Висконсина.
Полная противоположность мрачному угрюмому Акселю, Эд был воплощением
жизнерадостности и света. Сперва его даже прозвали
мальчик с рекламы
Колгейт
. Его сверкающие белоснежные зубы не знали, что такое дым
нефильтрованных сигарет или крепкий эспрессо. Сначала и Натали над ним
подшучивала, смеялась над аккуратными светлыми волосами Эда и его
отглаженной школьной формой. Говорила, что он как ходячая картинка из
каталога. Но под отталкивающей внешностью пай-мальчика скрывался мозг
размером с ферму его дедушки (как он потом поведал Натали, ферма была
побольше Прованса). И в отличие от остальных американских студентов, он
свободно говорил по-французски. Спустя две недели после знакомства он слово
в слово, без акцента повторил язвительную оценку, которую Аксель дал ему по
приезде.
— Конечно же, ты думал, что я окажусь тупицей, — добродушно сказал
Эд униженному до слез Акселю. — И я был уверен, что вы, французы, до
невозможности задираете нос. Аксель, приятель, мы имеем дело с глубоко
въевшимися, вековыми расовыми предрассудками. Естественно, у нас
складывается ошибочное мнение. Но сегодня, прямо сейчас, я намерен положить
начало новым, особенным отношениям между нашими нациями.
Аксель не заметил, как при этих словах между Эдом и Натали проскользнула
тайная улыбка.
Через четыре недели Натали не смогла удержать даже прочувствованная
декламация лучшей любовной лирики Бодлера из сборника
Цветы зла
. Позднее
она призналась, что в лице Эда встретила человека с одухотворенностью и
мудростью Виктора Гюго. И с фигурой Брэда Питта...
Это был конец отношений Натали и Акселя.
И конец академической карьеры Акселя. Вместо того чтобы готовиться к важным
экзаменам, он провел остаток семестра, тенью шатаясь за Натали и Эдом по
городу, пока Натали не подала официальную жалобу в университет. Аксель
надеялся на сочувствие — ведь, в конце концов, Франция — родина
преступления страсти
. Но похоже, не одна Натали попала под добродушное
обаяние Эда Уайзмена. Акселю приказали прекратить преследование бывшей
возлюбленной и покинуть университет. Эду же на следующий год пообещали место
в исследовательском проекте.
— Аксель, у нас отель, а не тюрьма, — сказала главный менеджер
Шери, в который раз застав его в тоске по Натали. — Ты вполне можешь
улыбаться нашим гостям.
Аксель пожал плечами.
— Я не шучу, — продолжила Шери. — Это тебе не личный
иностранный легион. Хочешь страдать по той девчонке из Франции — найди
другое место. А сейчас тащи свою коричневую нейлоновую задницу в
ресторан, — с усмешкой проговорила она. — Кажется, я уже слышу
Мост над бурной рекой
.
17
Шери и не думала волноваться, что Жиль расстроит гостей своим несчастным
видом. Жиль обожал вечера семидесятых. Пусть это было самое безвкусное
десятилетие, но он был очень доволен своим видом в маскарадном костюме. Жилю
казалось, что в махровой повязке вокруг мягких светлых локонов он немного
похож на своего героя, звезду тенниса Бьорна Борга. Только он еще
симпатичнее. Глаза не так близко посажены.
К тому же, как признался Жиль Акселю, на вечеринке семидесятых лучше всего
заигрывать с туристками. Многие из них тоже наряжались по такому случаю.
Классические мелодии диско как нельзя лучше подходили для танцев. И в конце
вечера из-за всей этой несерьезности в отеле воцарялся дух свободной любви,
в точности как в семидесятых. Жиль хвастался, что как-то раз устроил
групповушку с двумя итальянками, наряженными как Стиви Никс и Кристина Макви
— он убедил их, что солистки
Флитвуд Мэк
поступили бы точно так же.
— Представь, что бы творилось, разреши Шери устроить Римский
вечер, — мечтал Жиль.
В тот вечер в гостевом бунгало В17 к выходу готовилась еще одна Стиви Никс.
Главная подружка невесты и официальный координатор девичника, Яслин припасла
несколько унизительных костюмов, чтобы нарядить девчонок в отпуске — в том
числе и черную вуаль для Кэрри Эн, по контрасту с белой вуалью Речел.
— Так и знала, что рано или поздно они пригодятся, — сказала
Яслин, вытащив из чемодана два светлых парика. — Я буду Стиви Никс. А
ты можешь быть той девчонкой из
Аббы
. — Она протянула парик Речел.
— Я в этом парике больше похожа на пса Дугала из детского сериала
Волшебный перекресток
, — сокрушалась Речел. — Прямой пробор мне
совсем не идет.
— Еще есть малиновый парик с афрокосичками, — заявила Яслин,
протягивая парик Кэрри Эн.
— И кого я буду в нем изображать?
— Солистку
Вони М
! — предложила Яслин.
— По-моему, в
Вони М
косички были у солиста, — сказала Кэрри Эн.
— Да ладно тебе. У Речел девичник. Нам всем надо немножко подурачиться, — ответила Яслин.
Только вот у нее вид был вовсе не дурацкий. Она была похожа на сестру Стиви
Никс, только в сто раз более симпатичную — в роскошном струящемся шарфике на
голове и с длинными накладными ресницами, которые касались щек, когда она
моргала.
— Настало время ритуала, — объявила Речел, закончив переодевание в
рок-звезду семидесятых. Она налила в стаканчики
Голдшлагер
и достала из
чемодана вибратор. — Я хочу, чтобы на ужин сегодня было что-нибудь
вкусненькое. Чтобы отделаться от вкуса этой гадости. — Она поморщилась,
глядя в свой стакан.
— Дурацкое желание, — заметила Кэрри Эн. — Я хочу, чтобы
официант по ошибке принес нам на бутылку больше бесплатного вина. И чтобы
великолепная попка Жиль, теннисный инструктор, внезапно стал близорук и
посчитал меня симпатичной, — подумав, добавила она.
— Этот инструктор по теннису еще тот кадр, — хихикнула Яслин,
нанеся еще один слой туши. — Видели бы вы, как он учил меня правильно
держать ракетку. Обхватил руками и прижался к спине. Вот уж точно
персональное занятие. Терся об меня своими мячиками.
Речел раскрыла рот и чуть не закричала.
— Теннисными мячиками, они лежали у него в кармане, — пояснила
Яслин.
— Бр-р-р-р, — поморщилась Кэрри Эн.
— Да уж. Не знаю, что он задумал, — продолжила Яслин, — но с
ним так приятно пофлиртовать!
— Только ограничьтесь флиртом, — сказала Речел. — У тебя есть
парень, не забыла?
— Не надо все время напоминать мне об этом, — с легким
раздражением ответила Яслин. — Мы же на курорте. Здесь обычные правила
верности не действуют. Тем более в девичник.
— Ага, пока не подцепишь какую-нибудь гадость, — сказала Кэрри Эн.
— Кстати, о гадостях, как твой норвежский друг?
Кэрри Эн наигранно закатила глаза. День у бассейна превратился в игру
Музыкальные шезлонги
. Чудак из Осло придвигался все ближе в попытке
привлечь внимание Кэрри Эн. Казалось, его не смущает тот факт, что каждый
раз, когда он приближался на два лежака к цели, Кэрри Эн вставала вроде как
в туалет и переносила вещи на два лежака дальше. Кэрри Эн была не из тех
снобов, которые смотрят прежде всего на внешность, и ей хотелось жить по
правилу
коричневых бумажных пакетов
Маргарет Мэйдэй — если только так
суждено найти настоящую любовь. Но у парня, который весь день сидит у
бассейна на турецком курорте и не снимает носков, явно что-то не так!
Когда девушки увидели воздыхателя Кэрри Эн на ужине в ресторане, он все еще
был в носках. Но явно приложил усилия и оделся в соответствии с тематикой
вечера. Вместо белой рубашки с короткими рукавами на нем была облегающая
нейлоновая блузка с коричнево-оранжевым рисунком и подходящая по цвету
жилетка. Серые слаксы он заменил на коричневые расклешенные брюки. А ботинки
со шнурками — на коричневые сандалии.
— Сдается мне, он взял этот костюм вовсе не для маскарада, —
произнесла Кэрри Эн и попыталась проскользнуть мимо него к шведскому столу,
не встречаясь взглядом. Она надеялась, что малиновые афрокосички собьют его
с толку. Но нет.
— Привет, — весело произнес он, материализовавшись рядом с ней в
очереди за мясом.
— Привет, — ответила Кэрри Эн.
Ну что ему еще нужно? Опять хочет сказать, что не женат? Кэрри Эн не говорит
на его языке. Он не говорит по-английски. И все же продолжает улыбаться ей,
а Яслин и Речел улизнули в толпу, бросив Кэрри Эн на произвол судьбы.
— Хороший костюм, — сказала она.
Ее новый друг так просиял, что Кэрри Эн пришло в голову: а вдруг она
нечаянно на норвежском предложила сделать ему минет?
Салли отказалась придумывать наряд семидесятых для вечера. Она не ожидала,
что так много гостей воспримет тематическую вечеринку всерьез, и теперь в
простом черном платье чувствовала себя белой вороной среди детей-цветов.
Но если она была смущена оттого, что не постаралась нарядиться в стиле
семидесятых, то когда Жиль присоединился к ней с Маркусом за ужином, она
перепугалась до смерти. Должно быть, он заметил, что они полчаса сидели в
полной тишине и даже не смотрели друг на друга; Салли жевала салат из
помидоров с видом заключенного, который боится поймать взгляд самого
отъявленного подонка в тюрьме, а Маркус то и дело смотрел вверх и по
сторонам, будто надеясь убедить кого-нибудь подойти и разделить с ними
трапезу, заполнить тишину. Ответом на его молитвы стал Жиль.
— Можно к вам присоединиться?
— Конечно, — радостно воскликнул Маркус. — Вы Жиль, не так
ли? Чудесный костюм. Вы похожи на Бьорна Борга.
— Звезду тенниса? — изумился Жиль, будто Маркус первым заметил
сходство.
— Именно.
— Спасибо. Но вот она, настоящая звезда. — Жиль сжал плечо Салли,
присаживаясь рядом с ней. — Ваша жена прекрасно играет в теннис, —
поведал он Маркусу.
— Я так и знал, — с гордостью проговорил Маркус.
— С ней было так приятно заниматься.
— Держу пари, вы всем девушкам так говорите, — огрызнулась Салли.
— Говорю что? — спросил Жиль.
Он не понял ее насмешку — не хватало знаний английского.
— Жиль, — сказал Маркус. — Вы наверняка обожаете свою работу.
Все лето живете в Турции, такой красивой стране. Весь день на свежем
воздухе. Не сравнить с работой в Сити.
Жиль кивнул.
— Вы давно здесь работаете?
— Третий год, — ответил Жиль.
— И всегда в этом отеле?
— Да. Мне здесь нравится. Нравятся гости. — Он подмигнул Салли.
Салли злобно уставилась на лужицу салатной заправки, оставшуюся на тарелке.
— Наверняка дамочки бросают в вас трусиками во время вечернего шоу,
а? — спросил Маркус.
— Маркус, умоляю. — Салли передернуло. Жиль покачал головой,
словно отрицая его предположение.
— Это очень сложно, — проговорил он, изо всех сил стараясь
казаться честным. — Знаю, если бы я был обычным парнем и работал в
офисе в Ля-Рошели, ни одна из этих женщин на меня бы и не посмотрела. Все
дело в солнце. На солнце все чувствуют себя более сексуальными.
Только не я, подумала Салли. Ей было так неловко, будто она снова стала
двенадцатилетней и смотрела эротическую сцену по телевизору в комнате с
родителями.
В тот момент одна из
Гоу-гоу герлз
протиснулась мимо их столика, чтобы
сесть рядом с туристами из Италии. Она прижалась к стулу Жиля чуть ближе,
чем было необходимо, так, что ее невозможно упругие груди чуть не коснулись
его золотистых кудрей.
— Scusez-moi, Жиль, — прошептала она.
— Mon plaisir, Дельфина, — ответил Жиль.
Да уж, ему наверняка
приятно
, — подумала Салли, глядя, как Жиль провожает взглядом
покачивающиеся бедра девицы.
— Салли, вы придете завтра утром на теннисный корт?
— Не знаю...
— Брось, Салли, — сказал Маркус. — Ты же еще в Англии
говорила, что хочешь ходить в теннисный клуб. И вот твой шанс.
Попрактикуешься и по возвращении в Суррей всех удивишь.
— У вас есть потенциал, — заверил ее Жиль и пристально посмотрел в
глаза.
— Не двигайтесь!
К ним подошел один из фотографов
Эгейского клуба
. В течение дня двое
парней с огромными камерами на шее бродили по отелю. Щелкали гостей у
бассейна, на пляже, в ресторане, а фотографии вывешивали каждый вечер, чтобы
гости могли купить понравившиеся снимки. Или посмеяться над неудачными.
— Подвиньтесь ближе. — Жиль обнял за плечи Маркуса и Салли.
— Скажите
сыр
!
Рука Жиля скользнула Салли на талию; он прижал ее к себе, чтобы она попала в
кадр.
— Отличный снимок, — сказал фотограф.
— Когда он будет готов? — спросил Маркус.
— Сегодняшние фотографии вывесят завтра утром.
— Надо заказать копию, как думаешь, Салли?
— Мне все равно, — ответила Салли. Жиль так и не отодвинул свой
стул.
В этот момент из колонок послышалась песня
Растворившись в музыке
Систер
Следж.
— Извините, — сказал Жиль. — Мне пора за сцену, готовиться к
выступлению.
Он подпрыгнул и вместе с другими улюлюкающими аниматорами встал в змейку,
направляющуюся к амфитеатру.
— Какой приятный парень, — почти восхищенно проговорил Маркус.
— А по-моему, он просто... — начала было Салли.
— Хочешь посмотреть шоу? — спросил Маркус.
— У меня живот побаливает, — соврала Салли. — Если хочешь,
можешь пойти, — добавила она, надеясь, что он так и сделает.
— Как мост над бурной рекой...
Речел, Яслин и Кэрри Эн махали зажигалками в первом ряду амфитеатра, глядя,
как Аксель старательно открывает рот под фонограмму.
— Это был кошмар, черт возьми, — сказала Кэрри Эн, когда аниматоры
удалились за сцену под необъяснимо бурные аплодисменты, которым был встречен
их дешевый балаган в стиле Жака Тати.
— Этот гид из аэропорта правда похож на Арта Гарфанкеля, —
заметила Речел. — Помнишь, ты как-то была по уши влюблена в Арта
Гарфанкеля?
— В Боба Дилана, — безучастно поправила Кэрри Эн.
— Боб Дилан, Арт Гарфанкель. По мне, разницы никакой, — сказала
Яслин. — Останемся на дискотеку?
— Обязательно! — воскликнула Речел. — У нас же девичник.
Эта присказка уже стала традиционной. И отказаться было бы очень невежливо.
Нельзя же быть занудой в девичник. Кэрри Эн вяло пожала плечами в знак
согласия.
Жиль уже приближался к ним, тряся бедрами, — вместе с инструктором по
танцам Пьером и Ксавье, ответственным за водный спорт. У Жиля это была самая
любимая часть вечера — собирать одиноких девочек и вести в пляжный бар, где
они покажут свои танцевальные умения и потратят еще больше малиновых купонов
отеля на разбавленное спиртное. Жиль взял Яслин за руку и станцевал с ней
самбу.
— Моя новая теннисная звезда, — сообщил он Пьеру.
— Я даже через сетку мяч перебросить не могу.
— Но у тебя есть потенциал, — заверил ее Жиль. — Пойдем
потанцуем со мной, я расскажу тебе, как улучшить удар слева.
Яслин позволила себя увести. Пьер протянул руку Речел. Кэрри Эн
приготовилась следовать за Ксавье, но тот, похоже, ее не замечал. Он сделал
маленький пируэт и направился к столику, где три француженки за сорок
проспиртовывались арманьяком и пропитывались никотином. И Кэрри Эн опять
осталась одна и без защиты. Словно детеныш дикого зверя, отставший от стаи.
Может, все дело в афрокосичках? А может, ее на самом деле никто не полюбит?
— Привет, Кэрри Эн!
Это был Мортен.
— Хочешь потанцевать?
Он выучил еще два слова по-английски. И новое движение для своего танца
робота: двинуться на нее, раскинув лапы. Смысл понятен и без перевода.
— У меня с животом плохо, — выпалила Кэрри Эн, схватившись за живот, и побежала в туалет.
На следующее утро Маркус проснулся рано. Он не пошел на шоу, а вернулся в
номер вместе с Салли и смирно лежал в своей одинокой кровати, слушая, как
она тихо лежит в другом углу комнаты, положив руку на живот. Маркус
предложил ей принять лекарство от расстройства желудка, которое он
предусмотрительно взял с собой как раз для таких случаев, но она отказалась.
Она отнекивалась каждый раз, когда он предлагал помочь. И даже не захотела
диетической колы, просто лежала неподвижно в полной тишине. Когда они
путешествовали по Индии, диетическая кола всегда помогала ей от приступов
тошноты.
Казалось, прошла вечность, прежде чем Салли уснула, но наконец она начала
тихонько сопеть, и Маркус не побоялся включить свет над кроватью и почитать
путеводитель. За время поездки в Турцию он надеялся увидеть так много
интересного.
Эгейский клуб
организовывал ежедневные экскурсии в Стамбул и
Эфес. Каждый раз, проходя мимо бара, Маркус читал рекламные проспекты, но
Салли не горела желанием никуда ехать. Ей хотелось только лежать у бассейна
и читать книги — так она ему сказала. И эта девушка вставала в четыре утра,
чтобы увидеть рассвет над Тадж-Махалом; на закате забиралась на дворец
инков, а ночью даже плавала в озере, по слухам кишащем крокодилами! Теперь
все, что ей было нужно, — остаться наедине с новым романом Джона
Гришэма. Может, ей просто нужно расслабиться в первые пару дней?
Когда тонкие коричневые занавески стали прозрачными от солнца, Маркус уже не
мог больше лежать на жесткой кровати и слушать, как Салли посапывает на
своей узкой койке. Он поднялся на ноги и принялся разбирать гору одежды на
туалетном столике в поисках шорт, чтобы надеть поверх плавок. Он двигался
осторожно, чтобы не разбудить ее. Не буди спящую собаку — вот что пришло ему
в голову, когда он тихонько закрыл за собой дверь и направился на пляж. Ведь
если она выспится, то не станет так раздражаться.
Даже в шесть утра на пляже были люди. Уборщики
Эгейского клуба
вовсю
принялись за работу и убирались в пляжном баре, пока голодные чайки не
добрались до мусорных баков и не разбросали объедки по всему пляжу. Маркус
вежливо кивнул одной из женщин. Местная, догадался он, взглянув на ее одежду
и скромный головной платок. Молодая женщина сразу же прикрыла рот и опустила
глаза, будто улыбнуться в ответ было бы неприлично. Но в ее глазах играла
улыбка.
Маркус пошел по направлению к немецкому отелю в другом конце бухты. На
первый взгляд казалось, что путь недалекий. Но через двадцать футов от
пляжного бара твердый мокрый песок, по которому было так приятно идти,
сменился на гальку, больно жалившую голые ноги и проникающую даже сквозь
сандалии с толстой резиновой подошвой.
Обратно он доберется вплавь, решил Маркус. Было еще рано, но вода в заливе
хранила жар солнечного лета и была теплее, чем ванны в не столь дорогих
отелях, где Маркусу приходилось останавливаться во время путешествий. К тому
же Маркус любил плавать. В пахнущем хлоркой бассейне или ледяной реке —
неважно. Иногда ему просто хотелось побыть в воде. В воде он чувствовал себя
свободным.
В школе он был чемпионом по кролю. Учитель физкультуры, гордясь школьным
талантом, уговорил его принять участие в городских соревнованиях, а потом и
в турнире графства. С первого национального соревнования Маркус вернулся с
серебряной медалью. После этого пошли разговоры, что он мог бы попасть даже
в Британскую олимпийскую сборную, если будет готов посвятить все время
тренировкам. Он старался как мог. Тренировался шесть месяцев. И вроде бы
добился результата. Но потом что-то в его душе сдалось, хотя тело было
готово. Отчего-то он стал ненавидеть время, потраченное на тренировки.
Успехи Маркуса в плавании были прямо пропорциональны его популярности в
школе. Его перестали приглашать на вечеринки в выходные. У него никогда не
было времени. Окружная сборная по плаванию была не самой интересной
компанией для пятнадцатилетнего подростка. Эти ребята в субботу вечером
тайком не напивались пивом за молодежным клубом, ведь в шесть утра им надо
было быть уже в бассейне.
— Только подумай, чего ты можешь достигнуть, — сказала его мать,
когда он признался ей, что подумывает бросить плавание. — Ты можешь
выиграть олимпийскую медаль! Чем будут гордиться твои друзья в старости?
Пивными животами?
Но ее доводы его не убедили. Особенно когда на горизонте появилась Сара
Мэтьюс. Широкая спина и литой пресс Маркуса впечатлили Сару. Маркуса же
впечатлила ее грудь. Он прогулял тренировки в выходные, чтобы лишить Сару
девственности, пока ее родители были в Шотландии на похоронах. Сара потеряла
девственность. А Маркус потерял свое место в сборной.
Все думали, что перед ними типичный пример молодого человека, потерявшего
голову от гормонов. Но оглядываясь в прошлое, Маркус понимал, что все было
намного сложнее. Он так и не смог никому признаться, как боялся выступать на
международном уровне. При мысли о том, что придется плыть наравне с лучшими
спортсменами мира, внутри все сжималось от страха.
На самом деле Маркус бросил плавание, потому что был трусом. Он боялся, что
выложится на все сто и обнаружит, что он попросту недостаточно хорош. Все
будут смеяться над ним из-за того, что он сделал попытку и провалился. Лучше
быть парнем, который мог бы поехать на Олимпийские игры, чем стать тем, кто
отправился
...Закладка в соц.сетях
