Жанр: Любовные романы
Семь солнечных дней
...душке
— только трезвыми глазами!
Итак, вводится новый режим. По меньшей мере шесть дней она будет каждое утро
делать зарядку, читать поучительные книги и есть здоровую пищу... Вернувшись
к кровати, чтобы найти что-нибудь из одежды, Кэрри Эн с отвращением
наткнулась на полупустую коробку шоколадных пенисов. Один из подарков Речел
на девичник, который вызвал немало смеха: стоило Кэрри Эн разгрызть
шоколадное яичко, как Яслин заявила, что конфеты не годятся тем, у кого
аллергия на орешки. И сегодня утром как никогда хотелось чего-нибудь
сладенького. А шоколадные члены оказались на удивление вкусными...
— Нет. — Она выкинула оставшиеся конфеты в мусорку. На этой неделе
— только очищение организма и самосовершенствование. Она идет на прогулку.
Может, всего один шоколадный пенис? Набраться энергии и погулять побольше!
Кэрри Эн выудила завернутое в фольгу великолепие из мусорной корзины.
Конфеты были в порядке, если не считать нескольких волос, которые Речел
вчера вечером счистила с щетки...
— О боже, — прошипела Кэрри Эн. Вот до чего она дошла! Ест шоколад
из помойного ведра! Она бросила конфеты обратно в мусорку, накрыла их пустой
пачкой из-под сигарет и высыпала сверху содержимое пепельницы. Теперь даже
любовь к шоколаду не позволит ей выкопать конфеты.
— С кем ты разговариваешь? — раздалось бормотание с одной из
кроватей.
Речел проснулась.
— С конфетами, — ответила Кэрри Эн. — Забудь. Спи дальше.
Речел перевернулась на другой бок и послушно уснула.
Кэрри Эн вышла на прогулку, чувствуя себя несчастной, но, по крайней мере,
горевать ей предстояло среди фантастической красоты. На больших клумбах
между бунгало росли острые листья алоэ вера, кактусы и незнакомые деревья с
красными, малиновыми, розовыми и оранжевыми цветами. Вроде они называются
мимоза. В каждом окне цвела прекрасная бугенвиллия, падая каскадом с
деревянных рам, словно пена из бутылки с шампанским. Вокруг бассейна и вдоль
пляжа высились тенистые сосны и ракитник. Вдалеке по неровным вулканическим
склонам угрюмо брели карамельного цвета коровы.
Домики на холмах были белого цвета с вкраплениями голубого и нежнейшего лососево-
розового. Бледно-розовый. Цвет свадебного букета Кэрри Эн. Букета, который
она засушила, положила под стекло и хранила пятнадцать лет. А в прошлые
выходные разбила молотком в пыль. Получив развод, было невозможно не
вспомнить о том, как все начиналось.
В маленьком городке, где выросла Кэрри Эн, ее свадьба должна была стать
событием года. Обе ее старшие сестры уже вышли замуж — с помпой и роскошью,
присущей королевским семьям. Словно замуж выходила принцесса-невеста, а не
дочь владельца трех магазинов на углу.
Кэрри Эн была младше сестры на восемь лет —
самая прекрасная ошибка,
которую мы когда-либо сделали
, как говорила ее мать каждый день
рождения, — и росла в семье любимицей. Ее лелеяли и баловали. Каждое
слово приветствовали, словно высказывание гения. Сестры, Эйтна и Труди, души
в ней не чаяли и наряжали как маленькую куколку.
— Он тебе не пара, — заявил отец Кэрри Эн, когда она впервые
сказала, что идет на свидание с Грегом Фишером. Все кавалеры были не пара
Кэрри Эн Мерфи.
Когда Кэрри Эн встретила Грега, ей было всего семнадцать лет. Он был
завсегдатаем в баре, где она работала по выходным — официанткой в обеденном
зале рядом с главным баром, где ей было еще рано работать из-за возраста.
Тогда Грегу было двадцать четыре, и он казался невозможно крутым и
преуспевающим: работал агентом по продажам и иногда бывал в командировке аж
в Северной Ирландии! У него была машина, отличная быстрая машина,
четырехдверная, с откидным верхом — а большинство парней, к которым Кэрри Эн
ходила на свидания, еще только пытались сдать на права или наворачивали
круги вокруг супермаркетной стоянки на колымагах с форсированным движком и
открывающейся вверх задней дверью. По сравнению с ними Грег выглядел
настоящим мужчиной.
И все девушки хотели его заполучить. Он был похож на Джона Бон Джови из
одноименной группы — так решили Кэрри Эн и ее лучшая подруга Майри, тоже
официантка. Грег вовсю пользовался этим сходством. Если не надо было
надевать офисный блестящий серый костюм, он, подражая своему герою, носил
рубашки с рукавами
летучая мышь
и обтягивающие кожаные штаны. Один раз
даже перевязал светлые волосы лентой. Отец Кэрри Эн клялся, что видел этого
парня с подведенными глазами. Но для Кэрри Эн это была всего лишь еще одна
причина, чтобы влюбиться в него.
— Он такой крутой, — сказала она Майри, когда они в очередной раз
вели бесконечные разговоры о любви, вместо того чтобы готовиться к выпускным
экзаменам.
Он лишил ее девственности на заднем сиденье своей
сьерры
под песню
Скользкие и мокрые
.
И сделал предложение в пылу ссоры — сказал, что, если она уедет в
университет Ридинга учиться на психологическом факультете, он не станет
дожидаться ее возвращения в Глостершир на каникулы. Не в силах представить
мир без Грега Фишера, Кэрри Эн ухватилась за его внезапное предложение.
Родители пытались ее отговорить, но в тот год Кэрри Эн в университет так и
не поехала. Мама и папа успокоились, ведь она не отказалась от места на
курсе, а лишь сохранила его до следующего года. Устроилась ассистентом в
местное агентство по подбору персонала, заполняла резюме временных
работников, варила кофе. Следующим летом Кэрри Эн повысили до младшего
менеджера, а бланк, подтверждающий ее поступление в Ридинг с сентября, был
похоронен под грудой свадебных приглашений.
Во второй раз ее уже никто не отговаривал.
— Ну, может, он мне с первого взгляда и не понравился, но, по крайней
мере, он не сбежал, — говорил мистер Мерфи о будущем зяте. У него было
единственное возражение — вместо традиционного свадебного марша Кэрри Эн
хотела идти к алтарю под гитарные запилы Джона Бон Джови и его веселой
группы.
В утро свадьбы Кэрри Эн проснулась от страшного сна и обнаружила, что кошмар
только начался. За ночь крошечный прыщ на подбородке вырос, как волшебный
гриб. Ее мать обещала, что прыщик легко можно замазать маскирующим средством
фирмы
Риммель
, но теперь этот красный огромный нарост нельзя было скрыть
даже тонной замазки. А платье, которое висело на двери, когда она заснула,
упало на пол — клейкая пленка на пластиковом крючке держалась аж с 1973
года, но наконец не выдержала. Итак, платье помялось, прыщ вырос до
невозможных размеров, волосы не хотели укладываться, несмотря на тонны геля
и лака...
За полчаса до свадьбы Кэрри Эн разревелась, глядя на свое отражение в
зеркале ванной.
— Все должно было быть идеально, — ревела она, в отчаянии
уставившись на коровью лепешку на голове — предполагалось, что это будет
изысканный шиньон. — Прическа, как у старой бабки.
Кузина Ширли, автор чудовищной прически, попыталась вытащить отдельные
прядки, чтобы смягчить образ. Мама Кэрри Эн заверила, что все пройдет
замечательно. Ведь сегодня такой чудесный день.
— Актрисы всегда говорят, что плохая генеральная репетиция — счастливый
знак, — ободряла ее миссис Мерфи.
— Ты правда так думаешь? — спросила Кэрри Эн.
— На все сто, — пропела ее мать. — Расслабься, милая. Когда
будешь вспоминать этот день через двадцать лет, еще посмеешься над тем, как
расстраивалась из-за прически. Ты будешь рада, что сделала пучок вместо
шиньона. Классический пучок даже лучше.
Хорошо хоть подружки невесты, согласно традиции, выглядели гораздо хуже,
отправившись в церковь на
роллс-ройсе
в лососево-розовых платьях с рюшами.
Но Кэрри Эн роскошного лимузина не досталось. Мистер Мерфи настаивал, чтобы
в церковь его дочь прибыла на повозке, запряженной лошадью, как в свое время
ее старшие сестры. Говорил, что это напоминает ему его собственную свадьбу с
матерью Кэрри Эн в Ирландии. Все, что напоминало мистеру Мерфи о его юности
в графстве Корк, было священно.
Мистер Давенпорт, хозяин местной школы верховой езды, был только рад
одолжить свою самую спокойную кобылу в обмен на приглашение на свадебный
прием.
— Платье запачкается лошадиным дерьмом, как у Труди, —
протестовала Кэрри Эн.
— Лошадиное дерьмо на счастье, — ответил отец.
Но Кэрри Эн удалось не измазаться. И когда они подъезжали к церкви Святого
Майкла, Кэрри Эн признала, что отец был прав. Ехать на свадьбу в повозке
было здорово. Прохожие останавливались и смотрели. Дети показывали пальцами
и махали руками, старушки благосклонно улыбались. Строитель с соседнего дома
закричал:
Не делай этого, милая! Со мной тебе будет лучше!
И вдруг показалось, что поездка, которой Кэрри Эн до смерти боялась всю
неделю, прошла слишком быстро. Полчаса на повозке пролетели как секунда, и
вот они уже остановились у церкви. Мистер Давенпорт слез с козел помочь
невесте ступить на квадратный красный коврик, который он предусмотрительно
постелил, чтобы не испачкать белоснежные атласные туфельки.
— Ты готова? — спросил отец Кэрри Эн, хотя глаза у него были на
мокром месте.
Кэрри Эн кивнула. К ней подлетела Майри — нанести последний слой блеска для
губ. Теперь не надо было волноваться, что волосы упадут на лицо и прилипнут
к губам, как сахарная вата.
Мистер Мерфи взял дочь под руку.
— Я так тобой горжусь, — сказал он. — Пусть ты самая младшая,
но ты красивее, умнее и милее своих сестер.
— Ладно тебе, пап, — ответила Кэрри Эн. — Держу пари, другим ты то же самое говорил.
Она прижалась к нему. Щелкнула вспышка фотографа. Она безумно нервничала, но
улыбка и глаза лучились от восторга.
— Готовы? — спросил церковный служка. — Гости уже
волнуются. — Он распахнул двери, и невеста с отцом вошли внутрь.
В церкви были все. Все. Кэрри Эн шла по проходу рука об руку с отцом, и ей
казалось, будто перед ней проносится вся ее жизнь. На заднем ряду сгрудились
девчонки с работы, восхищенно оглядывая ее платье. Подружки из школы, Элла и
Джо. Они пообещали друг другу, что никогда не перестанут дружить, но с того
дня, как они расписали школьные формы друг друга в последний день семестра,
Кэрри Эн видела их в первый раз. Здесь был и первый начальник Кэрри Эн,
хозяин паба, где она познакомилась с будущим мужем. Ее зубной врач. Ее
терапевт. Через один ряд от матери сидела акушерка, которая всего
девятнадцать лет тому назад помогла краснолицей Кэрри Эн явиться на свет
божий.
Мама Кэрри Эн уже испортила свой макияж слезами гордости и волнения. Ее
сестра Труди жестом показала:
Все о'кей
. Эйтна прошептала:
Не забудь
слова!
Даже будущая свекровь Кэрри Эн изобразила почти дружелюбную улыбку.
И тут она увидела Грега. Словно кинозвезда, которая знает, как эффектно
выбрать нужный момент, он подождал, пока Кэрри Эн подойдет совсем близко, и
только тогда обернулся к невесте. И обернувшись, улыбнулся прекрасной,
обаятельной улыбкой, как Том Круз до того, как ему сделали фарфоровые зубы.
В волшебном сиянии этого мгновения как будто растаял весь мир. Для Кэрри Эн
в тот миг существовал только Грег, а для Грега, она была уверена, —
только Кэрри Эн. Глядя ему в глаза и делая несколько последних шагов ему
навстречу, Кэрри Эн чувствовала себя блуждающим спутником, которого лазерным
лучом притягивают к порту. Мятое платье, огромный прыщ, плохая прическа —
все это было забыто, как только она увидела лицо своего возлюбленного.
Рядом с Грегом стоял его лучший друг Тим. Оба были в бледно-серых костюмах
из ткани с легким блеском — тогда это было модно, но когда всего через
двенадцать месяцев, на юбилей, мистер и миссис Фишер достали свадебный
альбом, костюмы выглядели нелепой дешевкой. Грег специально сделал
мелирование на своих клочковатых длинных волосах — точнее, Майри сделала.
Она училась на стилиста в местном училище и как раз проходила окраску волос.
Конечно, в те дни особого выбора оттенков не было: прядки были только ярко-
белыми, а краска наносилась на вонючую резиновую шапочку, в которой человек
становился похожим на полулысую куклу Синди, которую неудачно осветлили
пергидролью.
Майри и себе сделала прядки. Они совсем ей не шли. Как и лососево-розовое
платье, которое Кэрри Эн для нее выбрала. К счастью, в конце восьмидесятых
люди были не против наряжаться в цвета, которые придавали им болезненный
вид. Если в моде был лососево-розовый, все его носили. В прошлом году на
пике был канареечно-желтый. И, как ни странно, канареечно-желтый шел Майри
гораздо больше.
— Дети мои, — начал священник. — Сегодня мы собрались, чтобы
стать свидетелями бракосочетания Грега Фишера и Кэрри Эн Мерфи.
Запели первый гимн.
Все в мире свет и красота
. Любимый гимн Кэрри Эн. Она
слышала, как отец рядом нескладно тянет мелодию. И за спиной, со скамьи,
голос матери — нежное певучее сопрано.
Я так счастлива, подумала Кэрри Эн. Очень, очень счастлива.
Это было начало ее идеальной жизни.
Через пятнадцать минут они расписались в свидетельстве. Грег долгие месяцы
тренировался подписываться, чтобы его роспись
Грег Фишер
стала немного
похожа на
Джон Бон Джови
. В конце концов эта роспись превратилась в
неразборчивую закорючку. Увы, спустя тринадцать лет такая же закорючка
стояла на документе о расторжении брака.
— Ну вот, Кэрри Эн, — произнес Грег, когда они зашагали к выходу
из церкви уже как мистер и миссис Фишер. — Наконец-то мы это сделали.
Они улыбнулись друг другу.
— О Грег, — ответила Кэрри Эн. — Я тебя люблю.
Новоиспеченная миссис Кэрри Эн Фишер чувствовала себя принцессой из сказки.
В этой церкви было так много тепла, так много счастья, что она бы ни капли
не удивилась, если бы сводчатый потолок раскрылся, как цветочный бутон, и
все это счастье взлетело бы к небесам.
Но когда Грег с Кэрри Эн вышли из пропитанной ароматами роз и любви церкви
на солнцепек, их встретили вовсе не восторженные аплодисменты сборища зевак,
как они предполагали. Да, конечно, зеваки были, но собрались они совсем по
другой причине...
— Не выпускайте их!.. — крикнул мистер Давенпорт.
— Слишком поздно! — ответил кто-то. — Они уже здесь.
— Ты ее чертову голову хоть курткой накрой!
— Чью голову? — пролепетала Кэрри Эн.
Маленькая группка людей, собравшаяся вокруг повозки, что привезла Кэрри Эн в
церковь, инстинктивно раздвинула руки, будто пыталась таким образом скрыть
страшную правду. Мистер Давенпорт широко распахнул макинтош, словно маньяк-
извращенец. Но Кэрри Эн уже увидела лошадиное копыто, которое торчало из-под
полы под очень странным углом. Увидела болезненно вывернутую шею несчастного
животного, застывшую в последней агонии.
— О боже! — Она бросилась к лошадке, которая всего час назад
привезла ее в церковь, а теперь лежала мертвая на тротуаре. — Что
случилось?
— Это была старая кобыла, — ответил мистер Давенпорт. —
Слишком много впечатлений.
На свадебный прием жених и невеста ехали на заднем сиденье голубого
мерседеса
дядюшки Фреда.
Всю дорогу Кэрри Эн и Фред смотрели в противоположные окна, а друг на друга
взглянули, лишь добравшись до отеля. При сложившихся обстоятельствах
фотограф решил, что групповые фотографии лучше сделать в саду, а не у
церкви. Даже десять лет спустя было очевидно, что невеста на фотографиях
едва сдерживает слезы за натянутой улыбкой.
Может, это было предзнаменование. А может, и нет. Кэрри Эн лошади никогда не
нравились. И смерть бедной старой Рыжухи вовсе ее не расстроила. Ее поразила
реакция Грега. Нотка раздражения в его голосе, когда он произнес:
Если бы
твой папочка не хотел сэкономить на прокате машин, этого бы не случилось
.
Раньше Кэрри Эн никогда не слышала, чтобы ее возлюбленный так разговаривал.
А у Майри, что стояла на многих фотографиях прямо за спиной Кэрри Эн, на
лице было выражение сладостного мучения. Как только Кэрри Эн не догадалась,
по кому на самом деле сохла Майри в 1987-м? Это был вовсе не Тим, друг
жениха. Сейчас это было очевидно. Майри даже сделала такую же стрижку, как у
Грега. Уже тогда она была влюблена в него по уши.
Кого из них было больнее потерять? Мужа или подругу? Кто из них предал ее
сильнее? В который раз Кэрри Эн пожалела, что Майри не хватило смелости
действовать раньше. Пожалела, что Майри не подошла к нему еще в тот вечер в
пабе, когда Кэрри Эн впервые рассказала ей о своих чувствах. Они бы
поссорились на день-два. Неделю максимум. Но Майри попыталась задушить свою
любовь к Грегу, и внутри ее остался тлеть маленький уголек. Он горел почти
пятнадцать лет, пока сердце Грега не превратилось в высохшую труху, и едва
лишь Майри к нему прикоснулась, полыхнуло огнем.
Прошло пятнадцать лет с того дня, как она произнесла обет — тринадцать в
браке и два года порознь, — и, вспоминая об этих годах сейчас, на
берегу Эгейского моря, Кэрри Эн печально вздыхала. Все должно было быть по-
другому. Она не должна была остаться в одиночестве в тридцать четыре года,
не должна была думать, что сделала не так. Как можно было бы удержать своего
мужа...
А стоил ли он того? Этот вопрос задавали ей подруги. Он был ленив,
безразличен, никогда ей не помогал. Говорил, что она зануда, хныкалка и
толстуха. Часто Кэрри Эн казалось, что поэтому он и был к ней так
равнодушен. Что если он прав?
Она бросила в воду камешек и пошла обратно в номер.
13
— Надеваем бикини, — скомандовала Яслин. — Мы весь загар
пропустим.
Она вынула первый купальник из своей коллекции. Из золотого ламе и размером
с носовой платочек леди Эдны Эвередж.
— Нет, для этого я еще слишком бледная, — пробормотала Яслин. — Надену лучше розовый.
Речел купальник выбирать не пришлось. У нее были черный, черный и черный с
белыми кантиками. И все закрытые.
— Я бы в жизни такие не надела, — призналась она, показав на
маленькие треугольнички, которые Яслин разложила на кровати. — Все
груди бы повыскакивали.
— Ты не представляешь, как тебе повезло, что у тебя есть грудь, —
заметила Яслин.
Речел закатила глаза. Она уже перестала считать, сколько раз Яслин пыталась
заверить ее, что чашечки 34С вполне компенсируют отсутствие ног до подмышек
и живота, на котором можно раскладывать кокаиновые дорожки (конечно, если вы
практикуете такие делишки; Речел-то знала, что Яслин пробовала
снежок
по
меньшей мере однажды — до того, как познакомилась с пай-мальчиком Юэном).
— Убить готова за третий размер, — горячо проговорила Яслин,
натираясь солнцезащитным кремом с фактором защиты пятнадцать.
— С твоей фигурой третий размер выглядел бы потрясно, —
согласилась Речел. — Но помимо, как ты говоришь, великолепной груди,
меня Бог наделил еще толстыми талией и бедрами. Я даже не песочные часы, я
просто столб.
Закончив намазываться, Яслин натянула розовые трусики-бикини. Посмотрела в
зеркало и нахмурилась. Сделала два шага по комнате, и трусики поехали вверх
по попе. Раньше такого никогда не случалось.
— По-моему, я точно потолстела, — тихо произнесла она.
— О господи, прекрати, — начала Речел. — Даже не жди, что я
буду тебя жалеть. Твои трусики просто сели от горячей воды.
Яслин принялась застегивать лифчик от купальника.
— Ты только посмотри на себя! — продолжала Речел. — И ты еще
смеешь жаловаться на свою грудь! Она у тебя идеальная.
Яслин повернулась к зеркалу боком.
— Не понимаю, откуда она взялась?
— Не хнычь! — воскликнула Речел. — Если бы я проснулась с
длинными ногами, я бы не стала гадать, откуда они взялись. Я бы просто
ходила и наслаждалась жизнью!
Яслин все хмурилась на свое отражение.
— Даже шведские близняшки тебе в подметки не годятся, — заверила
ее Речел. — Пойдем скорее, займем места у бассейна, пока немцы все
лежаки не разобрали.
— Уже пол-одиннадцатого, — заметила Яслин. — У нас нет
шансов.
Яслин была права. Народу у бассейна было больше, чем на платформе метро в
Клэпхеме в час пик. Гости
Эгейского клуба
серьезно относились к солнечным
ваннам. Речел и Яслин безрезультатно выискивали три лежака, что стояли бы
рядом.
— Надо было попросить Кэрри Эн положить полотенца, когда она пошла на
прогулку, — сетовала Яслин.
— Она была вся в своих мыслях, — заметила Речел.
— Надеюсь, она не собирается всю неделю быть в своих мыслях, —
раздраженно произнесла Яслин.
— Она только что получила развод.
— Ну и что? Такие вещи случаются постоянно. Она должна праздновать
возвращение к свободной жизни. Вот! — Яслин наконец-то заметила три
пустых лежака. Но они были не рядом. Между ними лежала парочка, которая
ехала вместе в ними в автобусе вчера утром.
— Не хочу сидеть рядом с живым примером распадающегося брака, —
сказала Речел. — Еще беду накликаю.
— На людях они будут вести себя нормально. К тому же, если они на самом
деле разводятся, Кэрри Эн будет не прочь подобрать объедки. То есть мужа. Он
вроде ничего. С животиком, конечно, но потенциал есть.
— Ты отвратительна, — прошипела Речел. Пробравшись между телами
загорающих, Яслин подошла к парочке и представилась.
— Привет, — сказала она. — Вы летели с нами из Гэтвика, да?
Мужчина кивнул.
— Меня зовут Маркус, — сказал он. — А это Салли.
Салли тоже кивнула, но куда более вяло.
— Яслин и Речел. Мы хотим украсть эти лежаки, — заявила
она. — Хотели лечь в тени, но...
— Чтобы немцы все не заняли, надо вставать пораньше, — сказал
Маркус. — Хотя я здесь немцев не видел.
— Был один, — сказала Яслин, вспомнив вчерашнюю добычу Кэрри Эн.
— Это был норвежец, — поправила Речел, прочитав ее мысли.
— Вы здесь раньше отдыхали? — спросила Яслин, обращаясь к Салли.
— Нет, в первый раз, — ответил за нее Маркус.
— Мы тоже. У нас целая неделя девичника. У Речел двадцать седьмого
свадьба. А еще мы празднуем развод, — добавила она, завидев Кэрри
Эн. — В прошлые выходные наша подруга Кэрри Эн наконец добилась
окончательного решения суда.
— Яслин! — Речел была в шоке.
Кэрри Эн поспела как раз вовремя, чтобы услышать слово
суд
, и сразу же
поняла, о чем идет речь.
— Мы должны заставить ее понять, что это лучшее, что произошло с ней в
жизни, — беззастенчиво продолжала Яслин. — Лучше покончить с этим,
пока дело не дошло до обвинений в убийстве, так я сказала.
Никто не засмеялся.
— Там есть два шезлонга в тени, — сказала Кэрри Эн, заметив
свободные места на другой стороне бассейна. — Давайте просто отнесем
один лежак на ту сторону. Мы больше вас не побеспокоим, — процедила
она, обращаясь к женщине по имени Салли.
Салли делала вид, что читает книгу, но ее явно раздражало их присутствие.
И тут Кэрри Эн заметила Мортена, норвежского хлюпика со скудным знанием
английского — он присел на шезлонг рядом с тем, что она приметила для себя.
Хотя вокруг него все были в самых откровенных бикини, которые только можно
вообразить, он так и красовался в рубашке с коротким рукавом и ботинках со
шнурками. Сев на шезлонг, он снял ботинки, но остался в носках. И что самое
странное, на шее у него висел бинокль — с его помощью он изучал толпу у
бассейна, словно белый охотник, выслеживающий антилопу в саванне.
— О господи.
Кэрри Эн почти физически ощутила, как он навел на нее объектив. Она замерла.
— Эй! Эй! Кэрри Эн! — Мортен помахал ей рукой, не отводя от глаз
бинокля.
— О боже. Похоже, те шезлонги уже заняты, — соврала Кэрри
Эн. — Наверное, придется остаться здесь и потревожить вас.
— Никаких проблем, — весело проговорил Маркус. — Давайте
помогу вам передвинуть лежак.
Маркус с легкостью поднял л
...Закладка в соц.сетях
