Жанр: Любовные романы
Само совершенство
...ной проход во
время перемены и тому подобное. Мелочи, конечно, но так как он их делал
постоянно, то мистер Дункан решил отправить его в спецшколу.
- А кто такой мистер Дункан? Зак невольно улыбнулся, увидев, как
презрительно сморщился ее маленький носик при упоминании этого имени.
- Это наш директор.
- Кажется, ты его не особенно жалуешь?
- Он неплохой человек, но уж слишком чопорный и консервативный. Такие
взгляды, как у него, были бы вполне уместны лет сто назад, когда ученика,
осмелившегося заговорить без разрешения учителя, наказывали розгами.
- И Джонни боялся его, да?
Джулия весело рассмеялась и отрицательно покачала головой:
- Нет, с ним скорее все было как раз наоборот. Совершенно случайно я
обнаружила, что из небезызвестных кнута и пряника Джонни был необходим
именно кнут. Он просто мечтал о том, чтобы с ним перестали миндальничать и
наказали, как любого другого нормального ребенка.
- И как же тебе удалось обнаружить это?
- Однажды вечером, после уроков, я была в кабинете Дункана, получая
очередную головомойку.
- У тебя были проблемы с директором?
- Постоянно, - весело подтвердила Джулия, снова сверкнув своей
ослепительной улыбкой, - но именно в тот день Джонни задержался в школе,
дожидаясь, пока мама заберет его, и случайно услышал то, что происходило в
кабинете директора. Когда я наконец вышла, он сидел в своем инвалидном
кресле почти под самой дверью и смотрел на меня так, как будто я совершила
какой-то подвиг. Потом он открыл рот и сказал:
- Вас что, наказали, мисс Мэтисон? Теперь вы будете оставаться после
уроков?
- Сначала я была настолько потрясена тем, что он заговорил, что чуть не
выронила охапку книг, которую держала в руках. Но когда я вновь обрела дар
речи и сказала ему, что никто не собирается оставлять меня после уроков, то
увидела, что он явно разочарован. Сразу утратив ко мне всякий интерес, он
сказал, что так и думал, что девчонок никогда не оставляют после уроков.
Только мальчишек. Нормальных мальчишек. И тогда я все поняла! - Глядя на
озадаченное лицо Зака, Джулия поспешила объяснить:
- Дело в том, что мать всегда настолько опекала его, что он невольно стал
мечтать о школе, где к нему бы относились так же, как ко всем нормальным
детям. А ведь до сих пор и учителя, и одноклассники явно выделяли его, не
хотели воспринимать на равных со всеми остальными.
- И что же ты сделала, после того как обнаружила это? Поджав под себя
ноги, она поуютнее устроилась на диване и сказала:
- Я сделала единственно разумную и правильную в такой ситуации вещь -
пристально наблюдала за ним в течение всего следующего дня, и когда он
швырнул карандашом в маленькую девочку, сидевшую перед ним, набросилась на
него, как будто он совершил государственное преступление. Я сказала, что он
заслуживает того, чтобы его целый месяц оставляли после уроков и что с
сегодняшнего дня он может не рассчитывать ни на какие поблажки. А потом
добавила, что он наказан и должен будет остаться после уроков. Причем не
один, а целых два дня!
Откинувшись на спинку дивана, она еще раз ласково улыбнулась Заку и
продолжала:
- В этот день я задержалась подольше, чтобы понаблюдать за тем, как он
будет себя вести. Он спокойно сидел в комнате для наказаний вместе с другими
маленькими проказниками и казался довольным жизнью. Конечно, я не могла быть
уверенной в этом до конца, но впечатление было именно такое. В тот же вечер
мне позвонила его мать и устроила скандал. Она обозвала меня злобной,
бессердечной и прочими нелестными эпитетами. Я пыталась хоть что-то
объяснить ей, но она не стала слушать и бросила трубку. Она была в ярости.
На следующий день Джонни не пришел в школу.
Джулия замолчала, и Зак мягко спросил:
- И что же ты сделала?
- После уроков я отправилась к нему домой, чтобы увидеться с ним самим и
поговорить с его матерью. Кроме того, мне пришло в голову взять с собой
другого своего ученика - Вилли Дженкинса. Вилли - совершенно потрясающий
маленький мужчина. Этакий будущий герой-любовник, Главный заводила в классе
и кумир всех третьеклассниц. Он обязательно должен быть первым во всем - от
футбола и бейсбола до умения ругаться. И надо признать, что это ему удается.
По крайней мере, почти во всем, кроме, - не смогла сдержать улыбки Джулия, -
пения. Когда Вилли говорит, то сразу вспоминается лягушка-бык. А уж если он
пытается петь, то издает такие звуки, что все начинают смеяться. Как бы там
ни было, но, отправляясь к Джонни, я решила взять Вилли с собой. Джонни
сидел в инвалидном кресле на заднем дворе. Вилли захватил свой футбольный
мяч, с которым, по-моему, не расстается даже во сне. Когда я входила в дом,
то увидела, что он бросил этот мяч Джонни, но тот даже не попытался поймать
его. Он лишь искоса взглянул на мать и продолжал совершенно неподвижно
сидеть в своем кресле. Я разговаривала с миссис Эверетт почти полчаса. Я
прямо сказала ей, что она сама препятствует счастью своего ребенка,
обращаясь с ним так, как будто он годен лишь на то, чтобы сидеть в
инвалидной коляске. Я попыталась объяснить ей, почему с Джонни необходимо
обращаться как с совершенно нормальным ребенком. По-моему, тогда мне так и
не удалось убедить ее, но вдруг раздался какой-то грохот, крики, и мы обе
выбежали во двор. Вилли, - продолжала Джулия, и глаза ее засияли при
воспоминании о той сцене, - лежал на груде опрокинутых мусорных бачков,
крепко сжимая в руках футбольный мяч и улыбаясь до ушей. И он нам гордо
сообщил, что хотя Джонни еще не очень хорошо ловит мяч, пас правой у него не
хуже, чем у Джона Элвиса! Джонни сиял, а Вилли убеждал его, что ему нужно
только немного потренироваться ловить мяч, и тогда он, Вилли, мог бы взять
его в свою команду.
Джулия опять замолчала, и тогда Зак полувопросительно-полуутвердительно
сказал:
- И они начали тренироваться.
Джулия кивнула, и ее выразительное лицо красноречиво говорило о том,
сколько радости ей доставляют даже просто воспоминания об этом.
- Они стали тренироваться каждый день, вместе с остальными членами
команды Вилли. А потом они стали приходить к Джонни домой, и Джонни помогал
Вилли делать домашние задания. Оказалось, что хотя до этого Джонни не
проявлял на уроках ни малейшей активности, он на самом деле впитывал все как
губка. И теперь, когда лед тронулся, его незаурядные способности проявились
в полной мере. Кроме того, он такой мужественный, такой целеустремленный! -
Внезапно Джулия осеклась, как бы устыдившись проявленных эмоций, и
окончательно замолчала, полностью сосредоточившись на еде.
Глава 24
Зак откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и, глядя на языки
пламени, пляшущие в камине, замолчал, давая Джулии возможность спокойно
закончить обед. Он попытался было сосредоточиться и обдумать следующий этап
своего путешествия, но сытость и расслабляющее тепло располагали скорее к
философским размышлениям о капризах судьбы, следствием которых и было
появление в его жизни сидящей напротив Джулии Мэтисон. Много недель подряд
он до мельчайших деталей разрабатывал план своего побега. Лежа на тюремных
нарах, он долгими бессонными ночами мечтал о первой ночи, которую проведет в
этом доме. Но ни разу ему в голову не приходила мысль о том, что он будет
здесь не один. Конечно, по целой тысяче причин было бы гораздо лучше, если
бы он действительно был один. Но теперь, раз уж девушка оказалась в этом
доме, невозможно делать вид, что ее здесь нет. Правда, теперь, после этой
застольной беседы, Заку очень захотелось поступить именно так. Джулия
Мэтисон заставляла его задумываться о вещах, которых в его жизни никогда не
было и, судя по всему, уже никогда и не будет. К концу недели он снова
отправится в путь, и там, куда он в конце концов попадет, не будет роскошных
уединенных домов в горах с уютно потрескивающими каминами; там не будет
трогательных бесед о детях-инвалидах с юными учительницами младших классов,
у которых к тому же глаза ангела и улыбка, способная расплавить камень. Он
никогда в жизни не мог себе представить, что женское лицо может так
светиться изнутри, как лицо Джулии, когда она говорила об этих детях! Зак
неоднократно видел, как сияли глаза честолюбивых женщин, когда они получали
от него ведущую роль или дорогие украшения. Он видел, как лучшие актрисы на
сцене и в жизни, в постели и вне ее талантливо и убедительно играли
нежность, любовь и заботу о ближнем, но до сегодняшнего дня он не
представлял, что такое возможно на самом деле.
Очень давно, когда ему было всего восемнадцать и он сидел в кабине
грузовика, направлявшегося в Лос-Анджелес, Зак поклялся себе никогда не
оглядываться назад и не думать о том, "что бы было, если бы". И вот сейчас,
когда ему уже тридцать пять и он прошел огонь, воду и медные трубы, глядя на
Джулию, Зак почувствовал, что поддается соблазну эту клятву нарушить. Вдыхая
аромат дорогого коньяка, он наблюдал за тем, как в камине уютно потрескивали
поленья, и думал, как сложилась бы его жизнь, если бы он встретил в
молодости такую вот Джулию Мэтисон. Смогла бы она спасти его от него самого,
научить прощать, смягчить сердце и заполнить пустоту, образовавшуюся после
того, как он покинул родительский дом? Смогла бы она привнести в его жизнь
какие-то иные цели, кроме тех, которые всегда определяли его существование,
- больших денег, власти и всеобщего признания? Смогла бы женщина, подобная
Джулии, дать ему в постели нечто более глубокое и продолжительное, чем чисто
физиологическое удовлетворение?
Но Зак быстро спохватился и, осознав всю беспочвенность подобных
размышлений, разозлился на собственную глупость. Ведь было совершенно
понятно, что ему просто негде было встретить такую девушку. Вплоть до
восемнадцати лет он был окружен родственниками и слугами, одно присутствие
которых служило напоминанием о его безусловном социальном превосходстве.
Дочь провинциального священника никоим образом не могла попасть в круг его
общения.
Они не могли встретиться и в Голливуде. Но если бы даже такое чудо
произошло, что тогда? Сосредоточившись, Зак попытался представить себе такую
ситуацию. Если бы ей даже каким-то образом удалось уцелеть в том
развращенном мире абсолютной беспринципности, ничем не сдерживаемого
потворства своим желаниям и необузданного честолюбия, каковым являлся
Голливуд, то обратил ли бы он на нее внимание? Или ее бы полностью заслонили
более красивые, броские и искушенные женщины? Если бы в один прекрасный день
она появилась в его конторе на Беверли Драйв и попросила о кинопробе,
заметил ли бы он ее изящно очерченное лицо, фантастические глаза, гибкую
фигуру? Или он бы проглядел все это потому, что ее красота не была
эффектной, а фигура не напоминала переполненные песочные часы? Если бы даже
ей удалось побеседовать с ним в течение часа, как сегодня, то смог бы он
тогда оценить ее ум, тонкое чувство юмора и искренность? Или он бы просто
выпроводил ее, потому что она не говорила "о деле" и не намекала на то, что
не прочь лечь с ним в постель? А ведь в то время это были практически
единственные две вещи, которые его интересовали.
Продолжая вертеть в руках бокал с коньяком, Зак обдумывал ответы на эти
риторические вопросы, стараясь быть беспощадно честным с самим собой. В
конце концов он пришел к выводу, что все-таки заметил бы изящные черты,
нежную кожу и потрясающие глаза Джулии Мэтисон. Он совершенно заслуженно
считался тонким ценителем женской красоты и не проглядел бы интересную
женщину, какой бы неординарной ни была ее внешность. Он обязательно бы
заметил ее прямоту и искренность. Он, так же как и сегодня, был бы тронут ее
добротой и способностью к состраданию. И все же, несмотря на все это, он не
стал бы проводить кинопробы. Равно как и не стал бы советовать ей обратиться
к хорошему фотографу, который, Зак был в этом абсолютно уверен, мог уловить
в ней тот особый шарм, что превратил бы ее в супермодель первой величины.
Вместо этого он бы наверняка выпроводил ее из своего кабинета,
посоветовав вернуться домой к своему почти жениху, выйти за него замуж,
завести детей и стать добропорядочной матерью семейства. Потому что,
несмотря на всю свою пресыщенность и бессердечие, он бы ни за что не простил
себе растления такого чистого и неиспорченного создания, как Джулия Мэтисон.
Но если бы она все-таки решила остаться в Голливуде, несмотря на все его
советы? Стал бы он спать с ней? Нет.
Захотелось бы ему это сделать? Нет!
Хотел бы он, чтобы она жила с ним? Хотел бы видеть ее за обедом, ужином,
ходить с ней в гости?
О Господи, конечно же, нет!
А почему?
Зак уже совершенно точно знал ответ, но все-таки решил еще раз взглянуть
на нее, чтобы удостовериться в собственной правоте. Поджав под себя ноги,
Джулия уютно расположилась на диване, и отсветы пламени плясали на ее
блестящих волосах. Рассматривая красивый пейзаж, висящий над камином, она
сидела немного боком и казалась такой же спокойной, безмятежной и невинной,
как девочка, поющая в церковном хоре во время рождественской службы. Именно
поэтому он бы никогда не связался с подобной женщиной до того, как попал в
тюрьму, и именно поэтому он бы не хотел, чтобы она сейчас была рядом.
У них была не такая уж большая разница в возрасте - всего девять лет,
однако разница в их жизненном опыте была неизмеримо больше. Причем большая
часть из пережитого им вряд ли бы вызвала у Джулии восторг или восхищение.
На фоне ее юношеского оптимизма и идеализма Зак чувствовал себя очень старым
и циничным.
Глядя на нее, такую прелестную и желанную даже в этом бесформенном
свитере, он все сильнее хотел ее, и от этого казался себе еще более
отвратительным. Впервые в жизни он думал о себе как о старом, грязном
развратнике.
С другой стороны, ей удалось рассмешить его, и Зак был очень благодарен
ей за это. Допив коньяк, он слегка нагнулся вперед и, продолжая перекатывать
в ладонях уже пустой бокал, улыбался собственным мыслям. Вряд ли он теперь
сможет слушать футбольный репортаж и не вспоминать Джулию Мэтисон.
Внезапно Зак подумал о том, что она ни разу не поинтересовалась его
прошлой жизнью и работой в кино. Он еще никогда не встречал человека,
который сразу же после знакомства, пусть даже и не всегда искренне, не
объявлял бы его своим любимым актером, а после не засыпал бы его сугубо
личными вопросами о его собственной жизни и жизни других звезд. Даже самые
жестокие и кровожадные подонки, которые окружали его в тюрьме, считали своим
долгом сообщить, какие именно из его фильмов они любят больше всего.
Подобное любопытство всегда раздражало его, но сейчас ему почему-то стало
очень досадно оттого, что Джулия Мэтисон, похоже, никогда даже не слышала
его имени. Наверное, в ее забытом Богом городишке не было кинотеатра. И за
всю свою недолгую тепличную жизнь она не видела ни одного кинофильма.
А может быть... Ну да, конечно!.. Она ходила только на стерильные,
целомудренные фильмы категории GI Его-то собственные картины относились к
другой категории - PG, либо R - за нецензурную брань, насилие и обилие
эротики. Зак вдруг с удивлением почувствовал, что испытывает нечто вроде
стыда. Окончательно раздосадованный, он подумал, что это лишний раз
подтверждает то, что он никогда бы не смог жить с подобной женщиной.
Он настолько погрузился в собственные мысли, что чуть не подпрыгнул,
когда Джулия, нерешительно улыбнувшись, нарушила молчание:
- Ты не похож на человека, который получает удовольствие от своего
первого праздничного ужина на свободе.
- Я просто подумал, что нужно обязательно посмотреть новости, -
неопределенно ответил Зак.
Джулия тотчас же ухватилась за возможность отвлечься от собственных
размышлений о том, кто перед ней - убийца или невинно осужденный, а также о
том, собирается ли он еще раз поцеловать ее, до тех пор как вечер подойдет к
концу.
- Хорошая мысль, - сказала она, поднимаясь и забирая со стола свою
тарелку. - Почему бы тебе не поискать нужную программу, пока я буду мыть
посуду?
- Чтобы ты потом обвинила меня в том, что я не сдержал своего обещания?
Ни в коем случае. Посуду буду мыть я.
С этими словами он собрал со стола посуду и направился на кухню. Джулия
смотрела ему вслед.
В течение последнего часа, когда Зак перестал задавать ей вопросы, ее
начали все сильнее одолевать сомнения по поводу его виновности. Она
вспомнила, с какой яростью он говорил о присяжных, которые отправили его в
тюрьму. Вспомнила дикое отчаяние, с которым он умолял ее ответить на его
поцелуй, чтобы обмануть водителя грузовика: "Пожалуйста! Я никого не убивал,
клянусь тебе!"
Наверное, именно в тот момент к ней в душу впервые закралось сомнение, а
теперь, семнадцать часов спустя, оно продолжало расти и крепнуть,
подпитываемое ужасом, который овладевал ею при мысли, что невиновный человек
вынужден был пять лет провести в тюрьме. К этим чувствам примешивались и
другие, незнакомые и непонятные, которые она была бессильна контролировать.
Их пробуждали воспоминания о его жадном поцелуе, о дрожи, которая пробежала
по его телу, когда она все-таки решила уступить, о сдержанности, которую он,
несмотря ни на что, проявил по отношению к ней. Фактически большую часть
времени, проведенную вместе, он обходился с ней очень сдержанно и даже
галантно.
В двадцатый раз за последний час Джулия пыталась убедить себя в том, что
настоящий убийца не стал бы заботиться о своей заложнице.
Ее разум пытался спорить, говоря, что надо быть последней дурой, чтобы
поверить в ошибку присяжных, но стоило Джулии посмотреть на Бенедикта, как
все ее чувства начинали дружно кричать о том, что он невиновен. А если это
так, то мысль о том, через что ему пришлось пройти за последние пять лет,
становилась просто нестерпимой.
Зак вернулся в гостиную, включил телевизор и сел на диван наискосок от
нее, вытянув длинные ноги.
- После новостей посмотрим все, что ты захочешь, - сказал он и обратил
все свое внимание на гигантский экран телевизора.
- Хорошо, - ответила Джулия, продолжая украдкой рассматривать его.
Красивое лицо несло на себе отпечаток гордости, непреклонности, упрямства и
высокомерия. Каждая черта говорила о незаурядном уме и большой внутренней
силе. Когда-то давно она читала десятки статей о нем, написанных как
сентиментальными репортерами, так и вполне уважаемыми кинокритиками. Очень
часто они пытались сравнивать его с другими суперзвездами - его
предшественниками. Особенно Джулию потряс один телевизионный критик,
заявивший, что Захарий Бенедикт обладает животным магнетизмом молодого Шона
Коннери, талантом Ньюмена, харизмой Костнера, сексуальностью молодого
Иствуда, утонченностью Уоррена Битти, разносторонностью Майкла Дугласа и
суровым обаянием Гаррисона Форда.
Но теперь, после довольно близкого общения с ним в течение почти двух
суток, Джулия понимала, что ни одна из газетных статей, прочитанных ею, не
соответствовала истине. Так же как и камера далеко не полностью передавала
подлинное обаяние этого человека. В реальной жизни ему были присущи сила и
обаяние, не имеющие ничего общего с широкими плечами, мощной мускулатурой и
знаменитой насмешливой улыбкой, так хорошо знакомой зрителям. Было в нем и
еще что-то. Каждый раз, когда Джулия смотрела на Захария Бенедикта, у нее
возникало странное чувство, что даже если не принимать в расчет его
пятилетнее заключение, этот человек успел познать в жизни все или почти все.
Но вынесенные впечатления прятались за непроницаемой стеной светской
учтивости, ленивой улыбки и пронзительных золотистых глаз. Там, куда бы не
смогла проникнуть ни одна женщина.
Джулия внезапно поняла, что именно в этом заключается один из секретов
неотразимого обаяния Захария Бенедикта - в вызове. Несмотря на все то, что
произошло с ней по его милости за последние два дня, ей захотелось
непременно пробиться сквозь этот барьер. Обнаружить то, что скрывается под
маской высокомерия и отчужденности. Разглядеть того маленького мальчика,
каким он был когда-то, и научить мужчину, которым он стал, нежности, любви и
умению радоваться. А впрочем, то же самое, наверное, произошло бы с любой
другой женщиной, оказавшейся на ее месте.
Спохватившись, Джулия попыталась снова взять себя в руки. Хватит
размышлять о всякой ерунде! Единственное, что сейчас имело значение, это его
виновность или невиновность. Еще раз украдкой взглянув на суровый профиль,
Джулия почувствовала, как сильнее забилось сердце.
Он невиновен. Она знала. Чувствовала это. И мысль о том, что такой умный,
талантливый и красивый человек в течение целых пяти лет был заперт в клетке,
как дикий зверь, была совершенно невыносимой. В горле стоял ком, а в мозгу
мелькали жуткие и невероятно отчетливые картины.., тюремная камера, звук
задвигающегося засова, крики охранников, люди, работающие в тюремных
прачечных и мастерских, полностью лишенные свободы и уединения. И чувства
собственного достоинства.
Голос диктора заставил ее отвлечься от этих тягостных размышлений и
посмотреть на экран:
- Позднее вы услышите местные новости и прогноз погоды, включая подробную
информацию о надвигающемся буране, но сначала Том Брокоу с сообщением
первостепенной важности. - Джулия резко встала, чувствуя, что просто не
сможет спокойно сидеть. Нервы были напряжены до предела.
- Я принесу воды, - сказала она и уже направилась в сторону кухни, но
голос Тома Брокоу остановил ее, как магнитом притягивая обратно:
- Добрый вечер, леди и джентльмены. Два дня назад из тюрьмы города
Амарилло бежал Захарий Бенедикт - в прошлом голливудская звезда первой
величины и один из самых талантливых и известных кинорежиссеров. В 1988 году
он был осужден и приговорен к сорока пяти годам тюремного заключения за
совершенное с макиавеллиевской изощренностью убийство своей жены,
киноактрисы Рейчел Эванс.
Обернувшись, Джулия увидела фотографию Зака в тюремной робе с номером на
груди. Словно загипнотизированная этим омерзительным зрелищем, она вернулась
на прежнее место и услышала, как Брокоу, продолжая свой комментарий, сказал:
- Вполне возможно, что Бенедикт путешествует с этой женщиной...
Увидев на экране собственное лицо, Джулия испуганно вскрикнула.
Фотография была сделана год назад. В скромной английской блузке с бантиком
на шее она стояла в окружении своих учеников.
- Полиция Техаса сообщает, что Джулию Мэтисон, двадцати шести лет,
последний раз видели два дня назад в Амарилло, когда она садилась в синий
"шевроле-блейзер" вместе с мужчиной, по описанию похожим на Захария
Бенедикта. Поначалу полиция считала, что мисс Мэтисон была взята в заложники
против ее воли...
- Поначалу? - изумленно воскликнула Джулия, глядя на Зака, который
медленно приподнимался со своего места. - Что они хотят этим сказать?
Ответ последовал тотчас же:
- Версия о взятии заложницы, - продолжал Том Брокоу, - отпала после того,
как в полицию обратился водитель грузовика Пит Голаш. Он сообщил, что
сегодня на рассвете видел пару, совпадающую по описанию с Захарием
Бенедиктом и Джулией Мэтисон, на одной из площадок для отдыха в штате
Колорадо...
На экране появилось жизнерадостное лицо Пита Голаша. Каждое его слово
казалось Джулии ударом кнута. Ей хотелось плакать от унижения и бессильной
ярости:
- Они резвились в снегу, как пара подростков. А когда эта девушка -
Джулия Мэтисон, я в этом уверен на сто процентов - упала, Бенедикт упал
сверху. Не требовалось большой наблюдательности, чтобы понять, чем они
занимаются. Они целовались. И она совсем не была похожа на заложницу! Уж
можете мне поверить!
К горлу подступала тошнота. Омерзительная, чудовищная реальность
вторглась в уютную атмосферу горного дома и заставила почувствовать всю ее
неестественность. Взглянув на человека, который насильно затащил ее сюда,
Джулия увидела его именно таким, каким он незадолго до этого предстал на
экране - осужденным убийцей в тюремной робе с номером на груди. Но прежде
чем горькие слова сорвались с ее губ, на экране возникла новая картинка, еще
более мучительная.
- Наш корреспондент Фил Морроу отправился в Китон, штат Техас, где Джулия
Мэтисон жила и работала учительницей младших классов в местной начальной
школе. Ему удалось взять небольшое интервью у родителей девушки -
преподобного Джеймса Мэтисона н его жены...
- Нет! - закричала Джулия, увидев серьезное, благородное лицо своего
отца. Мягким, ровным голосом, ни на секунду не теряя чувства собственного
достоинства, он пытался убедить всех телезрителей в ее невиновности.
- Если Джулия действительно находится вместе с Бенедиктом, то наверняка
против своей воли. Выступавший передо мной водитель ошибается. Он либо не
очень хорошо рассмотрел ту пару, либо не правильно истолковал происходящее.
- Бросив суровый и неодобрительный взгляд на толпящихся вокруг репортеров,
Джеймс Мэтисон добавил:
- Больше мне нечего сказать.
Сквозь слезы стыда и унижения Джулия увидела, что Бенедикт направляется к
ней.
- Мерзавец
...Закладка в соц.сетях
