Жанр: Любовные романы
Само совершенство
...авдой, и Джулия усилием воли
сдержала радостное возбуждение.
- Но ведь они, наверное, не знают, что меня уже арестовывали? Ну, за
прогулы?
- За прогулы, - подхватила доктор Уилмер и, не желая оставлять никаких
недомолвок, добавила:
- А также за попытку угона автомобиля. Им все это известно, Джулия.
- И несмотря на это, они по-прежнему хотят, чтобы я жила с ними? -
удивилась девочка и, осененная внезапной догадкой, недобро усмехнулась:
- Наверное, они очень сильно нуждаются в тех деньгах, которые Служба
семьи платит приемным родителям.
- Деньги здесь совершенно ни при чем! - резко оборвала ее доктор Уилмер,
но тотчас же смягчила суровость тона легкой улыбкой. - Дело в том, что
Мэтисоны - не совсем обычная семья. Они небогаты, но считают, что это
полностью компенсируется другими благами, дарованными им свыше. И вот именно
этими благами они и хотят поделиться с ребенком, который достоин этого.
- И они считают что я - именно этот достойный ребенок? - фыркнула Джулия.
- Я никому не была нужна, даже когда у меня еще не было приводов в полицию,
а теперь и подавно. Разве не так?
Проигнорировав этот риторический вопрос, доктор Уилмер встала из-за стола
и подошла к ней.
- Послушай меня, Джулия, - мягко начала она и, не давая Джулии отвести
взгляд, продолжала:
- Я считаю, что ты - самая достойная девочка из всех ребят, которых я
когда-либо встречала в своей жизни.
Джулия, которую ни разу в жизни никто не хвалил, была настолько
ошарашена, что даже не сразу поняла, что произошло потом - доктор Уилмер
нежно провела рукой по ее не знавшей ласки щеке и сказала:
- Не знаю, как тебе удалось остаться такой доброй и неиспорченной, но
поверь, что ты действительно заслуживаешь той помощи, которую могу оказать
тебе я, и той любви, которую, надеюсь, смогут дать тебе Мэтисоны.
- Не очень-то рассчитывайте на это, доктор Уилмер, - нарочито грубо
сказала Джулия. Привыкшая к жестоким разочарованиям, она изо всех сил
старалась не поддаваться надежде, но та, вопреки всему, уже затеплилась в ее
душе.
- Я рассчитываю на тебя, Джулия, - мягко улыбнулась Тереза, - ты очень
умная девочка с прекрасно развитой интуицией, а потому сможешь разобраться,
что для тебя хорошо, а что плохо.
- Наверное, вы действительно знаете свое дело, - сказала Джулия со
вздохом, в котором сочетались надежда и страх перед будущим, - вы почти
заставили меня поверить всему, что мне тут наговорили.
- Я очень хорошо знаю свое дело, - согласилась Тереза Уилмер, - и то, что
ты это поняла, лишний раз подтверждает мои слова о твоем уме и интуиции. -
Улыбнувшись, она легонько взяла Джулию за подбородок и произнесла с немного
преувеличенной торжественностью:
- Пообещай, что обязательно будешь время от времени мне писать и
рассказывать, как у тебя дела.
- Обещаю, - охотно согласилась Джулия, хотя пока просьба доктора казалась
ей совершенно абсурдной.
- Мэтисонов совершенно не интересует твое прошлое. Для них главное, чтобы
ты была честна с ними сейчас. А потому постарайся тоже забыть о прошлом и
дай им шанс помочь тебе реализовать все те замечательные качества, которые в
тебе заложены.
Такая откровенная лесть настолько рассмешила Джулию, что она едва
удерживалась, чтобы не захихикать. Но Тереза твердо решила заставить Джулию
осознать всю важность предстоящего события и всерьез задуматься о будущем.
- Подумай еще вот о чем, Джулия. Мэри Мэтисон всегда хотела иметь дочь,
но ты - первая и единственная девочка, которую она приглашает жить в своем
доме. А потопу с этого самого момента ты должна обязательно забыть обо всем,
что было раньше. Представь себе, что ты - новорожденный младенец. Понимаешь,
что я имею в виду?
Джулия открыла рот, чтобы сказать, что она все понимает, что она... Но в
горле застрял какой-то странный комок, и ей пришлось просто кивнуть.
Тереза Уилмер провела рукой по коротко стриженным, спутанным каштановым
кудрям и, еще раз взглянув в бездонные синие глаза, почувствовала, что у нее
тоже сжалось горло.
- Может быть, когда-нибудь ты решишь отпустить волосы, - тихо сказала
она, - они должны вырасти очень густыми и красивыми.
Джулия наконец снова обрела дар речи, и на ее чистом лбу собрались
озабоченные морщинки.
- Но эта женщина.., то есть, я хочу сказать, миссис Мэтисон... Она ведь
не будет укладывать их локонами, переплетать ленточками и тому подобное?
- Конечно, нет. Если только ты сама этого не захочешь. Джулия вышла из
кабинета, оставив Терезу Уилмер в размягченном состоянии. Заметив, что дверь
в приемную осталась слегка приоткрытой, и вспомнив, что секретарша ушла на
обед, Тереза решила закрыть ее сама. Но," взявшись за ручку, она сквозь
небольшую щель увидела Джулию, которая по дороге к входной двери слегка
замедлила шаг у кофейного столика, а потом сделала небольшой крюк, чтобы
пройти мимо стола секретарши.
После ее ухода на кофейном столике осталась пригоршня карамелек, а на
пустом столе секретарши - красный карандаш и шариковая ручка.
Тереза почувствовала, как ее переполняют радость и гордость за этого
маленького человечка.
- Ничем не хочешь запятнать свою новую чистую жизнь? Да, моя девочка? -
сказала она хриплым от волнения голосом. - Так и надо, дорогая! Так и надо!
Глава 3
Школьный автобус затормозил перед уютным викторианским домиком, который
Джулия за три месяца жизни с Мэтисонами уже привыкла считать родным.
- Пора выходить, Джулия, - водитель был как всегда доброжелателен, но ни
один из новых друзей не помахал ей на прощание, как обычно. Их отчужденность
и подозрительность усиливали и без того нестерпимый страх, от которого
сводило живот. Накануне в школе кто-то украл деньги, которые учительница
собирала на обеды. Они пропали прямо из ее стола. По поводу этой кражи
расспрашивали всех, но получилось так, что именно Джулия в тот день
задержалась в кабинете дольше других, заканчивая работу по географии. Она
оказалась главной подозреваемой не только потому, что имела прекрасную
возможность украсть деньги, но и потому, что она была новичком, аутсайдером,
ребенком из большого города с дурной репутацией. А так как до ее приезда в
классе ничего похожего ни разу не происходило, в глазах окружающих она стала
единственно возможной кандидатурой на роль воровки. Сегодня днем, стоя у
двери в кабинет директора, Джулия слышала, как мистер Дункан говорил своей
секретарше, что собирается позвонить преподобному Мэтисону и рассказать о
краже. Скорее всего, он так и сделал, потому что сейчас машина Мэтисона
стояла на подъездной дорожке, а он обычно никогда не возвращался домой так
рано.
Джулия дошла до калитки в белой ограде, окружающей двор, и остановилась,
тщетно пытаясь унять дрожь в коленях. Мысль о том, что ей придется
расстаться с этим домом, была совершенно невыносима. В доме Мэтисонов у нее
была своя чудесная комната с кроватью под балдахином, покрытой красивым
покрывалом. Но не это главное. Ей будет не хватать их теплых объятий. И
смеха. И красивых голосов. Ведь у всех были такие мягкие, добрые, смеющиеся
голоса. При мысли о том, что Джеймс Мэтисон больше никогда не поцелует ее на
ночь и не скажет: "Спокойной ночи, Джулия. Не забудь помолиться перед сном",
- она готова была зарыться в снег и разрыдаться, как маленький ребенок. А
как теперь жить без Карла и Теда, которых уже привыкла считать своими
настоящими старшими братьями? Которые играли с ней и водили в кино. Неужели
она никогда больше не пойдет в церковь со своей новой семьей? Не будет
сидеть в первое ряду и слушать, как преподобный Мэтисон рассказывает о
Господе и вся паства внимательно слушает его проповедь. Правда, поначалу ей
это не очень нравилось. Казалось, что служба длится вечно, а скамейки тверды
как камень. Но потом она научилась прислушиваться к тому, что говорил
преподобный Мэтисон. И через несколько недель почувствовала, что
действительно начинает верить в то, что существует добрый, любящий Бог,
который все видит и никогда не оставит ни одного из своих детей, даже таких
недостойных, как мисс Джулия Смит. И сейчас, стоя здесь, в снегу, Джулия
мысленно молила этого доброго Бога, хотя и понимала, что его бесполезно.
Все было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго, с горечью думала
Джулия, изо всех сил пытаясь удержать набегавшие на глаза слезы. Как она
мечтала о том, чтобы ее просто выпороли вместо того, чтобы отсылать обратно
в Чикаго! Но в глубине души она понимала, что эти надежды напрасны.
Во-первых, ее новые приемные родители не верили в действенность порки, а
во-вторых, они верили в то, что ложь и воровство - это смертные грехи,
которые не приемлет ни их Господь, ни они сами. Джулия пообещала, что
никогда не будет заниматься ни тем, ни другим, и они поверили ей.
Одна из лямок ее новой нейлоновой сумки для книг сползла с левого плеча,
но Джулия была слишком несчастна, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Замирая от страха, она медленно направилась к дому, поднялась по ступенькам
крыльца и вошла в кухню.
На подносе остывало ее любимое шоколадное печенье. Обычно уже от одного
его запаха у Джулии текли слюнки, сегодня же ее чуть не стошнило. Ведь Мэри
Мэтисон больше никогда не испечет это печенье специально для нее. Ни в
кухне, ни в гостиной почему-то никого не было. Правда, из спальни братьев
доносились голоса. Дрожащими руками Джулия повесила сумку на один из крючков
рядом с кухонной дверью и сняла белую стеганую куртку. После этого она
направилась к спальне братьев.
Шестнадцатилетний Карл заметил Джулию первым.
- Привет, Джули-Боб, - поддразнил он ее, - как тебе нравится наш новый
плакат?
Обычно смешная кличка, которую дал ей Карл, вызывала у Джулии веселую
улыбку. Но сегодня ей захотелось разрыдаться при мысли о том, что он никогда
больше не назовет ее так. Тед, который был на два года моложе брата, лишь
молча улыбнулся и с гордостью показал последнее приобретение - плакат их
нового кумира Зака Бенедикта.
- Правда, здорово? Когда-нибудь у меня будет точно такой мотоцикл, как у
него.
Сквозь пелену слез Джулия посмотрела на огромную фотографию высокого,
широкоплечего, неулыбчивого мужчины с руками, скрещенными на широкой груди,
поросшей темными волосами.
- Да, действительно здорово, - послушно согласилась она и совершенно
безжизненным голосом спросила:
- А где ваши мама и папа?
Она сознательно употребила слово "ваши", потому что знала, что скоро
навсегда лишится права называть Джеймса и Мэри Мэтисон родителями. - Мне
нужно поговорить с ними. - Голос Джулии осип от невыплаканных слез, но она
хотела поскорее покончить со всем этим ужасом. Каждая секунда отсрочки все
ближе подводила ее к нервному срыву.
- По-моему, они в своей спальне. Обсуждают какие-то насущные проблемы, -
сказал Тед, не отрывая восторженного взгляда от плаката. - Мы с Карлом
собираемся завтра на новый фильм Бенедикта. Жаль, что мама не разрешает
взять тебя. Говорит, что там слишком много насилия. - Оторвав взгляд от
своего кумира, Тед наконец заметил мрачное лицо Джулии, но истолковал это
по-своему:
- Эй, малыш, не надо так расстраиваться. Мы возьмем тебя на первый же
фильм, который...
Дверь с спальню родителей открылась, и оттуда вышли Джеймс и Мэри
Мэтисон. Выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.
- Мне показалось, что я услышала твой голос, Джулия, - сказала Мэри, -
хочешь немного перекусить, прежде чем приняться за домашнее задание?
Преподобный Мэтисон внимательно посмотрел на напряженное, измученное
личико Джулии.
- Я думаю. Мэри, что Джулия сейчас слишком расстроена для того, чтобы
сосредоточиться на домашнем задании, - сказал он и, обращаясь к Джулии,
добавил:
- Когда ты предпочтешь поговорить о том, что тебя беспокоит - сейчас или
после обеда?
- Сейчас, - еле слышно прошептала Джулия. Карл и Тед обменялись
озадаченными, обеспокоенными взглядами и направились к двери, но Джулия
жестом показала, чтобы они остались. Она решила не растягивать эту
мучительную процедуру, а покончить со всем сейчас, раз и навсегда, в
присутствии всех членов семьи. Старшие Мэтисоны присели на кровать Карла, и
Джулия, чей голос дрожал помимо ее воли, начала.
- У нас в школе произошла кража. Украли обеденные деньги.
- Мы уже знаем об этом, - бесстрастно произнес преподобный Мэтисон, - ваш
директор позвонил нам. Судя по всему, мистер Дункан, так же как и твоя
учительница, считает, что деньги взяла ты.
Еще по дороге из школы Джулия решила, что какие бы жестокие и
несправедливые вещи ей ни говорили, она не станет унижаться и умолять
поверить ей. Единственное, чего она не рассчитала, - это невыносимую муку,
которую вызывала мысль о том, что сейчас ей придется навсегда расстаться со
своей новой семьей. Бессознательным движением Джулия засунула руки в задние
карманы джинсов, но даже эта привычная поза вызова всем и вся на сей раз
совершенно не помогла. К ее великому ужасу, плечи начали содрогаться от
рыданий, а по лицу заструились слезы - те самые, которые она всегда
презирала.
- Ты взяла эти деньги, Джулия?
- Нет! - отчаянно выкрикнула она, выплескивая в этом коротком слове всю
ту душевную боль, которую испытывала.
- Ну что ж, очень хорошо, - преподобный Мэтисон и его жена встали, и
Джулия, решившая, что они теперь считают ее не только воровкой, но и
лгуньей, совершенно забыла о своем твердом намерении ни в коем случае не
просить и не унижаться.
- Я клянусь, что не притрагивалась к этим деньгам, - рыдала она,
судорожно дергая низ свитера, - я в-ведь п-по-обещала, чт-то никогда не буду
больше лгать и воровать, я п-пообещала! Пожалуйста! Пожалуйста, поверьте мне
- Мы верим тебе, Джулия.
- Я ведь действительно изменилась, правда, и я... - Внезапно до Джулии
дошел смысл слов Джеймса Мэтисона, и она осеклась, будучи не в силах
поверить услышанному. - Вы.., что?
- Джулия, - сказал приемный отец, погладив ее по щеке, - когда ты впервые
вошла в наш дом, то дала нам слово, что больше не будешь лгать и воровать.
Ты дала нам слово, мы тебе - наше доверие, помнишь?
Джулия кивнула, потому что каждая секунда того разговора в гостиной три
месяца назад отпечаталась в ее памяти с удивительной четкостью. Потом она
подняла глаза и, увидев такую знакомую улыбку на лице Мэри Мэтисон,
бросилась в ее объятия. Теплые руки, пахнущие гвоздикой, сомкнулись вокруг
нее, обещая впереди долгую и счастливую жизнь, полную веселого смеха и
поцелуев перед сном.
Ничем не сдерживаемые слезы теперь текли ручьями.
- Ну хватит, хватит, так можно и заболеть, - успокаивал ее Джеймс
Мэтисон, улыбаясь жене над склоненной темнокудрой головкой. - Дай маме
возможность позаботиться об обеде, а Господь позаботится об этой истории с
украденными деньгами.
При упоминании Господа Джулия внезапно рванулась к выходу из комнаты,
крикнув через плечо, что скоро вернется и поможет накрыть стол к обеду.
Бегство Джулии было настолько неожиданным, что все не на шутку
встревожились, а Джеймс Мэтисон обеспокоенно сказал;
- Ее никуда нельзя отпускать в таком состоянии, по крайней мере одну. Она
еще не совсем пришла в себя, а через несколько минут уже стемнеет. Карл, -
обратился он к старшему сыну, - иди за ней и проследи, чтобы она не наделала
глупостей.
- Я тоже пойду, - крикнул Тед, на ходу надевая куртку.
А в это время в двух кварталах от дома Джулия изо всех сил тянула на себя
тяжелую дверь церкви, в которой служил ее приемный отец. Наконец дверь
открылась, и она пошла по центральному проходу, залитому бледным зимним
сумеречным светом, льющимся сквозь высокие окна. Дойдя до алтаря, Джулия
остановилась в нерешительности, подняла кверху сияющие глаза и, обращаясь к
деревянному распятию, заговорила - очень тихо и нерешительно:
- Благодарю тебя за то, что Ты сделал так, что Мэтисоны поверили мне. Я
знаю, что это сделал Ты, потому что это - самое настоящее чудо. Ты никогда
не пожалеешь о том, что помог мне, я постараюсь стать такой, чтобы Ты и все
остальные смогли гордиться мной. Я обязательно достигну совершенства, Джулия
замолчала и после небольшой паузы добавила:
- И если можешь, то сделай, пожалуйста, так, чтобы мистер Дункан
обязательно нашел настоящего вора. Потому что иначе меня все равно будут
подозревать, а это несправедливо.
Этим вечером, после ужина, Джулия сверхтщательно убрала свою и без того
безупречно чистую комнату, а принимая ванну, дважды вымыла уши. Она
настолько решительно настроилась на самосовершенствование, что когда Тед и
Карл предложили ей перед сном поиграть в скрэббл (это очень помогало быстрее
осваивать чтение и письмо), Джулия ни разу не пыталась подглядывать, чтобы
выбрать себе буквы полегче.
А в понедельник на следующей неделе дежурный застал под трибуной
школьного стадиона группу школьников, распивающих пиво, которым их щедро
угощал семиклассник Билли Несбит. Внутри пустого картонного ящика нашли
желтовато-коричневый конверт с надписью: "Деньги на обед. Класс мисс Эббот".
Перед Джулией извинились. Мисс Эббот - публично, в присутствии всего
класса. Мистер Дункан - в частной беседе и гораздо менее охотно.
В этот день Джулия вышла из школьного автобуса возле церкви, пробыла там
пятнадцать минут, а потом заторопилась домой - ей не терпелось поскорее
поделиться новостями, окончательно доказать свою полную невиновность.
Раскрасневшись от мороза, она побежала прямо на кухню, где Мэри Мэтисон
готовила обед.
- Я теперь могу доказать, что не брала обеденные деньги, - задыхаясь от
возбуждения, выпалила она.
Ее глаза поочередно останавливались то на матери, то на братьях, как
будто она ожидала от них каких-то вопросов.
Мэри Мэтисон удивленно посмотрела на дочь, ласково улыбнулась и вернулась
к чистке моркови. Карл был настолько поглощен проектом, который делал для
конкурса Будущих архитекторов Америки, что вообще никак не отреагировал на
ее слова, а Теда ничто не могло отвлечь от очередного киношного журнала с
Заком Бенедиктом на обложке. Джулия вообще засомневалась, слышал ли он то,
что она сказала.
- Мы знаем, что ты не брала этих денег, дорогая, - наконец заговорила
миссис Мэтисон, - ты же сама сказала нам, что не делала этого.
- Да, точно, - подхватил Тед, продолжая листать журнал, - помнишь, мы
тебя спросили, и ты сказала...
- Да, но.., но теперь я могу доказать это! - воскликнула Джулия, переводя
непонимающий взгляд с одного лица на другое.
Миссис Мэтисон отложила морковь и начала расстегивать курточку дочери.
- Но ты давно уже это доказала, дорогая, - ласково улыбнулась она. - Ты
же дала нам слово, помнишь?
- Да, но мое слово еще не доказательство. А я говорю о настоящем
доказательстве!
- Джулия, - мягко, но твердо сказала миссис Мэтисон, глядя прямо в глаза
девочки, - запомни, пожалуйста, что твое слово и есть самое лучшее
доказательство. - Сняв с дочери стеганую курточку, она добавила:
- А если ты будешь со всеми так же честна, как с нами, то скоро твое
слово станет достаточным доказательством для любого человека.
- Билли Несбит украл деньги, чтобы купить пиво для своих друзей, - упрямо
продолжала Джулия, будучи не в силах остановиться, - и откуда вы можете
знать, что я всегда буду говорить правду? Что я никогда не попытаюсь ничего
украсть?
- Мы знаем это, потому что знаем тебя, - голос Мэри Мэтисон звучал
ласково, но твердо и даже немного торжественно, - мы знаем тебя, доверяем
тебе и любим тебя.
- Да, малышка, точно, - широко улыбнувшись, вставил Тед.
- Ага, - охотно согласился Карл. По такому поводу он даже на несколько
секунд оторвался от своего проекта.
Джулия почувствовала, как ее глаза снова наполняются слезами, и, чтобы
скрыть это, поспешно отвернулась в сторону. Но позднее она поняла, что
именно этот день стал поворотным в ее жизни. Мэтисоны дали ей не только
место в своем доме. Они подарили Джулии свою любовь, свое доверие. Эта
удивительная, чудесная семья стала навсегда ее. Они знали о ней все и
несмотря на это любили ее.
В согретой любовью атмосфере дома Мэтисонов Джулия расцвела, как бутон,
открывающий свои лепестки навстречу солнечному свету. Каждый день дарил ей
новые знания и впечатления. С головой уйдя в учебу, Джулия поражалась,
насколько легко давались ей все предметы. Когда наступили каникулы, она
попросила отправить ее в летнюю школу, чтобы окончательно наверстать
упущенное по школьной программе.
А зимой, в день ее рождения, Джулию позвали в гостиную, и сияющие
домочадцы вручили ей первые в ее жизни подарки. Когда же последняя обертка
упала на пол, Джулию ожидало нечто лучшее, чем любой, самый дорогой подарок.
Это нечто находилось в большом, невзрачном коричневом конверте. На
продолговатом кусочке бумаги было написано:
"ПРОШЕНИЕ ОБ УДОЧЕРЕНИИ".
Прижав заветный конверт к груди, Джулия почти не могла говорить из-за
душивших ее рыданий. - Меня? - только и успела выдохнуть она. Тед и Карл, не
правильно истолковав причину ее слез, начали говорить одновременно,
взволнованно перебивая друг Друга:
- Джулия, мы просто хотели, чтобы все было оформлено по закону. Чтобы
твоя фамилия тоже была Мэтисон, как у нас. Конечно, если ты считаешь, что
этого делать не стоит, то...
На этом месте они вынуждены были замолчать, потому что Джулия налетела на
них как вихрь, едва не сбив с ног.
- Стоит! Стоит! Стоит! - возбужденно повторяла она. Джулия была так
счастлива, что ей доставляли радость даже те вещи, к которым обычно она
относилась совершенно спокойно и равнодушно. Поэтому, когда братья позвали
ее в кино на очередной фильм своего кумира Зака Бенедикта, она тотчас же
согласилась, хотя и не разделяла их восторгов. Зато как замечательно было
сидеть в третьем ряду кинотеатра "Бижу" и знать, что рядом сидят твои
братья, чувствовать прикосновение их локтей и испытывать ощущение полной
безопасности и защищенности. Ради этого стоило в течение двух часов смотреть
на высокого темноволосого парня, который весь фильм ездил на мотоциклах,
дрался и казался скучающим, разочарованным и.., холодным.
- Ну как тебе? - спросил Тед, когда они выходили из кинотеатра в компании
других подростков. - На Бенедикта всегда смотришь не отрываясь, правда?
Джулии очень хотелось во всем согласиться со своими замечательными
братьями, но твердая решимость всегда говорить только чистую правду
победила.
- Да, конечно, он... Он только кажется немного.., старым, - нерешительно
сказала она, ища поддержки у трех девочек, которые смотрели фильм вместе с
ними.
Теда слова сестры потрясли.
- Старый?! Ему всего двадцать один год, но сколько он уже успел пережить!
Я читал в одном из журналов, что когда ему было всего шесть лет, он остался
совсем один и зарабатывал себе на жизнь, работая на ранчо. Он объезжал
лошадей, участвовал в родео. Потом некоторое время он был членом банды
мотоциклистов. Объездил всю страну. Зак Бенедикт, - задумчиво закончил Тед,
- это тот идеал, к которому может только стремиться любой мужчина.
- Может быть, но он кажется.., холодным, - попыталась возразить Джулия, -
холодным и недобрым.
Девочки, от которых она ожидала поддержки, дружно расхохотались. Они явно
не разделяли ее мнения.
- Джулия, - хихикая, сказала Лори Паулсон, - Захарий Бенедикт -
совершенно потрясающий и невероятно сексуальный мужчина. Все так считают.
Джулия, которая знала, что Карл неравнодушен к Лори, упрямо настаивала на
своем:
- Кроме меня. Мне не нравятся его глаза. Они карие и очень недобрые.
- Во-первых, его глаза не карие, а золотые. И очень чувственные. Спроси у
кого угодно!
- Джулия вряд ли может быть экспертом в таких делах, - вмешался Карл,
отворачиваясь от своей тайной любви и подходя к Теду. - Она еще слишком
молода.
- Но не настолько молода, чтобы не понимать, что Зак Бенедикт и
наполовину не так красив, как вы! - парировала Джулия, становясь между
братьями и беря их под руки.
Польщенный Карл бросил через плечо торжествующий взгляд на Лори Паулсон и
уточнил:
- Правда, Джулия очень взрослая для своих лет. Тед все еще был полностью
поглощен мыслями о своем кумире.
- Вы только представьте себе - в шесть лет остаться совсем одиноким,
работать на ранчо, объезжать лошадей, ловить арканом быков...
- Уведите отсюда этих проклятых быков! От такой вони может задохнуться
даже труп!
Захарий Бенедикт сидел на раскладном полотняном стуле с надписью
"РЕЖИССЕР" на спинке и делал пометки в сценарии. Быки, о которых шла речь,
находились в небольшом временном загоне, сооруженном рядом с огромным
приземистым зданием, изображающим дом владельца ранчо. Вообще это шикарное
поместье, находящееся в сорока милях от Далласа, с его дорогими конюшнями,
подъездной аллеей, на которой могли спокойно разъехаться три машины, и
полями, испещренными нефтяными скважинами, было арендовано у одного
техасского миллиардера для съемок фильма под названием "Судьба". Фильму
прочили большой успех, а Захарию Бенедикту - очередного "Оскара". Точнее,
даже двух - "За лучшую мужскую роль" и "За режиссуру". Если, конечно, ему
удастся завершить эту проклятую картину, над которо
...Закладка в соц.сетях
