Жанр: Любовные романы
Само совершенство
Джудит МАКНОТ
САМО СОВЕРШЕНСТВО
ТОМ I
Что чувствует один из самых богатых, красивых, талантливых и популярных
актеров Голливуда, если в один страшный день он теряет все и, обвиненный в
гнусном убийстве, оказывается в тюрьме? Или, может быть, пройдя через это
нелегкое испытание, он приобретает нечто большее - истинную любовь?
Маргарет Стенхоуп стояла у открытых дверей веранды и наблюдала, как
дворецкий обносит напитками ее внуков, только что приехавших на летние
каникулы из дорогих частных школ и колледжей. Ледяное выражение ее
породистого лица не предвещало ничего хорошего. С высокой веранды открывался
типичный пенсильванский пейзаж: буйно зеленеющая долина, в которой уютно
расположился небольшой городок. Извилистые зеленые улочки, ухоженный парк,
яркие витрины магазинов - все это создавало ощущение покоя, размеренности и
благополучия. По правую руку на отлогих холмах раскинулся местный
привилегированный клуб. А в самом центре Риджмонта гордо возвышались красные
кирпичные строения, принадлежащие компании "Стенхоуп", главному источнику
безбедного существования местных жителей. По негласной общественной
иерархии, существующей в любом провинциальном городке, семейство Стенхоупов
находилось, безусловно, на самой верхушке социальной лестницы. Видимо,
следуя атому же принципу, их особняк расположился на самом высоком и крутом
из холмов.
Однако сегодня мысли Маргарет Стенхоуп были далеки от собственного
социального статуса, которым она обладала от рождения и который еще больше
укрепила удачным замужеством. Сегодня все ее существо было сосредоточено на
давно взлелеянной мести, на том сокрушительном ударе, который она собиралась
нанести своим ненавистным внукам. Удовлетворенно отметив, как
шестнадцатилетний Алекс перехватил ее взгляд и с явной неохотой взял с
серебристого подноса чай со льдом вместо шампанского, которому явно отдавал
предпочтение, она презрительно посмотрела на семнадцатилетнюю Элизабет. До
чего же эти двое похожи друг на друга - оба испорченны, бесхребетны и
абсолютно безответственны. Они слишком много пили, слишком много шлялись и
не имели ни малейшего понятия о самодисциплине. Но скоро всему этому придет
конец, уж она об этом позаботится!
Элизабет, одетая по случаю жары в туго обтягивающее желтое платье с
вырезом до пупа, перехватила взгляд бабки, надменно фыркнула и
демонстративно взяла с подноса два бокала с шампанским. Маргарет Стенхоуп
оставила этот ребячливый вызов без внимания и промолчала. В конце концов,
что с нее взять? Девица была точной копией своей мамаши - такая же
легкомысленная, сексуально озабоченная и безмозглая пустышка. Та погибла
восемь лет назад вместе с сыном Маргарет, когда их спортивная машина
потеряла управление на обледенелой дороге. В результате четверо детей
остались сиротами. Позднее полиция сообщила, что они ехали со скоростью
более ста шестидесяти километров в час да к тому же оба были совершенно
пьяны.
А полгода назад произошла еще одна катастрофа. На этот раз жертвой стал
беспутный муж Маргарет, который никогда не хотел принимать во внимание такие
мелочи, как преклонный возраст и плохая погода. Самолет, на котором он летел
на "рыбалку" с двадцатипятилетней манекенщицей, взятой, очевидно, для того,
чтобы насаживать наживку на крючок, попал в грозу и разбился. Вспомнив об
этом, Маргарет сама удивилась собственному безразличию, даже злорадству. Обе
катастрофы отнюдь не были роковой случайностью. Скорее они явились
совершенно закономерным окончанием той распутной и безалаберной жизни,
которую вели все мужчины семейства Стенхоупов. Высокомерные, дерзкие,
красивые и безрассудные, они жили только сегодняшним днем, как будто время и
смерть над ними были не властны.
Вследствие этого Маргарет пришлось всю жизнь прилагать титанические
усилия для сохранения собственного достоинства и самообладания, в то время
как ее муженек тратил огромные деньги на удовлетворение своих дорогостоящих
прихотей, приучив к тому же и внуков. Ему ничего не стоило привести в дом
проституток, с которыми они все вместе развлекались, пока она спала наверху.
Все, кроме Джастина. Ее любимого Джастина...
Умный, ласковый, прилежный и аккуратный, Джастин был единственным из
младшего поколения Стенхоупов, который пошел в мужчин семьи Маргарет, и она
любила его беззаветной материнской любовью. Но теперь Джастин мертв, а его
братец Захарий жив, здоров и весел, хотя даже одно его присутствие здесь
является для нее изощренной пыткой. Повернув голову, Маргарет наблюдала, как
легко и стремительно он поднимается по каменным ступеням, ведущим на
веранду, и чуть не задохнулась от жгучей ненависти, которую вызывал в ней
этот высокий, темноволосый восемнадцатилетний красавчик.
Захарий Бенедикт Стенхоуп III был назван в честь своего деда и являлся
его точной копией, но у Маргарет Стенхоуп имелись гораздо более веские
причины для того, чтобы ненавидеть своего старшего внука. И он это прекрасно
знал. Но ничего, через несколько минут он наконец заплатит ей за все.
Правда, возмездие будет недостаточным, но большего Маргарет сделать не
могла, и ощущение собственного бессилия удваивало скопившуюся в ней глухую
ярость.
Обождав, пока Захарий возьмет у дворецкого бокал с шампанским, Маргарет
заговорила:
- Наверное, вы недоумеваете, зачем я собрала этот маленький семейный
совет.
Захарий, небрежно облокотившись на балюстраду, сохранял абсолютную
невозмутимость, чего нельзя было сказать об Алексе и Элизабет, сидевших за
столиком. Приготовившись к длинной и скучной нотации, они обменялись
выразительными взглядами, что, естественно, не укрылось от Маргарет
Стенхоуп. Этим двоим явно не терпелось поскорее сбежать с веранды и
встретиться со своими дружками - такими же распущенными и бесхарактерными
оболтусами, привыкшими к тому, что "Деньги родителей смогут вызволить их из
любых неприятных ситуаций.
- Я вижу, что вы торопитесь, - продолжала Маргарет, обращаясь к парочке
за столиком, - а потому перейду прямо к делу. Уверена, что никто из вас не
задумывался над столь низменным вопросом, как собственное материальное
положение. Но тем не менее, думаю, вам будет небезынтересно узнать, что ваш
дедушка был слишком занят "общественными делами", а также слишком уверен в
собственном бессмертии, чтобы позаботиться о составлении нормального
завещания после смерти ваших родителей. Таким образом, я являюсь
единственным законным владельцем всего состояния Стенхоупов. Если вы не
понимаете, что это значит, то я с удовольствием вам объясню. - Она победно
улыбнулась. - Я буду оплачивать ваше обучение и даже позволю сохранить
некоторые дорогостоящие игрушки типа спортивных машин. Но это будет
продолжаться только до тех пор, пока вы будете удовлетворительно учиться в
колледже и вести тот образ жизни, который я сочту приемлемым. Точка.
Первой реакцией Элизабет было скорее удивление, чем испуг.
- А как насчет моего содержания и денег на карманные расходы, когда я
осенью вернусь в колледж?
- У тебя не будет никаких "карманных расходов", потому что ты никуда не
вернешься. Ты останешься здесь и пойдешь в местный двухгодичный колледж.
Если в течение этих двух лет ты будешь пристойно себя вести и нормально
учиться, то тогда и только тогда я позволю тебе уехать учиться в другой
город.
- Двухгодичный колледж! - Возмущению Элизабет не было предела. - Надеюсь,
ты не рассчитываешь всерьез на то, что я соглашусь!
- Очень даже рассчитываю. А впрочем, можешь проверить серьезность моих
намерений и отказаться. Только, боюсь, в этом случае мне придется лишить
тебя вообще каких бы то ни было средств к существованию. То же самое
произойдет и в случае, если до меня дойдут хоть малейшие слухи о пьянстве,
наркотиках и распутстве. - Повернувшись к Александеру, Маргарет продолжала:
- Кстати, на тот случай, если у тебя возникли какие-то сомнения, все
вышесказанное относится и к тебе. И среднюю школу ты тоже будешь заканчивать
здесь, а не в Эксетере.
- Но ты не имеешь права так поступать с нами! - взорвался Алекс. -
Дедушка никогда бы не позволил этого!
- Ты не имеешь права указывать, как нам жить, и решать за нас нашу
судьбу. - подхватила Элизабет, которая уже была близка к истерике.
- Если тебя не устраивает мое предложение, - стальным голосом
отпарировала Маргарет, - то я не запрещаю тебе устроиться куда-нибудь
официанткой или подыскать подходящего сутенера. К сожалению, на сегодняшний
день это единственные поприща, на которых ты можешь себя проявить.
С нескрываемым удовлетворением Маргарет отметила полную растерянность на
внезапно побледневших лицах младших внуков.
- А как насчет Зака? - наконец угрюмо пробурчал Алекс. - Ведь он один из
лучших студентов и Иеле. Не хочешь же ты заставить и его вернуться сюда?
Наконец-то наступил момент торжества Маргарет Стенхоуп.
- Нет, - сказала она, - не хочу. И резко повернувшись к Захарию,
заговорила, а точнее выплюнула ему в лицо все те слова, которые так долго
вынашивала в себе:
- Убирайся вон! Убирайся из этого дома и никогда больше сюда не
возвращайся! До конца моих дней я не желаю ни видеть твоего лица, ни слышать
твоего имени.
Если бы не плотно сжавшиеся губы Захария, то можно было подумать, что
слова бабки не возымели никакого действия. Он не задавал вопросов, потому
что не нуждался в ответах. Все было ясно с той самой секунды, как Маргарет
Стенхоуп начала излагать свой ультиматум. А потому теперь, ни слова не
говоря, он отошел от балюстрады и протянул руку к ключам от машины, которые
лежали на столе. Резкий голос Маргарет остановил его руку.
- Твоя машина останется здесь! Ты уйдешь отсюда в том, что на тебе есть!
- Захарий отдернул руку и посмотрел на брата и сестру, как будто ожидая от
них каких-то слов ободрения и поддержки. Но те молчали, поглощенные
собственными несчастьями. А может, просто боялись, что в случае малейшей
попытки поддержать брата их постигнет та же участь.
Маргарет в глубине души презирала младших внуков за трусость, но на
всякий случай решила в корне пресечь всякие возможные проявления запоздалого
мужества.
- И учтите, - обратилась она к Алексу и Элизабет, в то время как Захарий
повернулся и направился к выходу, - что если кто-нибудь из вас будет
продолжать общаться с ним или даже "случайно" встречаться у общих знакомых,
то его постигнет та же участь. Надеюсь, я достаточно ясно выразилась? -
Повысив голос, Маргарет добавила, обращаясь к удаляющемуся юноше:
- Захарий, на тот случай, если ты решил найти пристанище у кого-то из
своих друзей, хочу предупредить, чтобы ты на это не особенно рассчитывал.
Компания "Стенхоуп" является основным и практически единственным источником
заработка для всех жителей Риджмонта. А так как я являюсь ее единственным и
полноправным владельцем, то вряд ли кто-нибудь захочет помочь тебе, рискуя
вызвать мое недовольство и, соответственно, потерять работу.
Захарий, уже спускавшийся по лестнице, оглянулся и посмотрел на бабку с
таким ледяным презрением, что она с некоторым запозданием сообразила, что
внук никогда и не помышлял просить милости у кого бы то ни было. Что было в
его глазах до того, как он повернул голову? Боль? Ярость? Страх? Маргарет
Стенхоуп искренне надеялась, что и то, и другое, и третье.
Неуклюжий фургон, поравнявшись с высоким стройным молодым человеком,
бредущим по обочине шоссе, с грохотом затормозил.
- Эй! - окликнул Чарли Мердок, высунувшись из кабины. - Тебя подвезти?
Янтарные глаза отрешенно уставились на Чарли, и у того возникло ощущение,
что до парня не сразу дошел смысл его слов. Но через мгновение он все же
кивнул и забрался в кабину. Чарли обратил внимание на дорогие брюки,
шикарные туфли из натуральной кожи с подобранными в тон носками, модную
стрижку. "Видать, из богатеньких студентов", - решил он и попытался завязать
непринужденную светскую беседу.
- Ты в каком колледже учишься?
Парень судорожно сглотнул, как будто пытался протолкнуть застрявший в
горле комок, и отвернулся к боковому окну, но когда он заговорил, его голос
звучал ровно и спокойно:
- Я не учусь в колледже.
- Наверное, у тебя сломалась машина где-то неподалеку?
- Нет.
- Возвращаешься от родителей?
- У меня нет родителей.
Несмотря на резкий тон своего странного пассажира, Чарли, который сам был
отцом троих взрослых сыновей, безошибочно почувствовал, что этому мальчику
приходится проявлять недюжинное самообладание, стараясь ничем не выдать
обуревающих его чувств. Поэтому он выдержал небольшую паузу и небрежно
спросил:
- А имя у тебя есть?
- Зак... - ответил тот и после некоторого колебания добавил:
- ..Бенедикт.
- Куда направляешься?
- Куда угодно. Если не возражаете, то туда же, куда и вы.
- Я еду аж на Западное побережье. В Лос-Анджелес.
- Прекрасно, - ответил Зак и добавил тоном, который отбил у Чарли всякую
охоту продолжать беседу:
- Лос-Анджелес ничем не хуже любого другого места.
Но несколько часов спустя разговор все же возобновился. Причем
инициатором на этот раз был сам молодой человек, - Вам, случайно, не нужна
будет помощь по разгрузке в Лос-Анджелесе?
Чарли еще раз украдкой внимательно оглядел своего пассажира. Нет, и на
сей раз интуиция не подвела его. Этот парень одевался, говорил и вел себя
как сын богатых родителей. Но было также совершенно очевидно, что в
настоящее время этот избалованный, выхоленный юнец не имел ни денег, ни
связей и был крайне несчастен и одинок. Правда, уже одна готовность заняться
обычным физическим трудом, потребовавшая от него определенной силы духа и
даже самоуничижения, вызывала в Чарли невольное уважение.
- Ты производишь впечатление довольно сильного парня, - сказал он, быстро
оглядев стройную, мускулистую фигуру Бенедикта. - Наверное, занимался
тяжелой атлетикой или чем-то в этом роде?
- Я занимался боксом в... - начал было Зак, но вовремя спохватился, - да,
я немного занимался боксом.
"В колледже", - мысленно завершил недоговоренную фразу Чарли. Он уже
принял решение помочь этому парню. То ли потому, что тот чем-то напоминал
его собственных сыновей, то ли потому, что почувствовал - положение Зака
Бенедикта действительно отчаянное.
- Меня зовут Мердок, Чарли Мердок. Я, конечно, не смогу заплатить тебе
много, но зато ты проникнешь в святая святых киношного бизнеса. Этот
грузовик забит декорациями для "Эмпайр студиос". Я работаю там водителем.
Полное безразличие, с которым Бенедикт отреагировал на эти слова,
окончательно убедило Чарли в том, что его пассажир еще более беспомощен, чем
могло показаться на первый взгляд. Судя по всему, он не имел ни малейшего
понятия, как выбраться из той пиковой ситуации, в которой оказался.
- Если я увижу, что ты можешь хорошо работать, то замолвлю за тебя
словечко в отделе по найму. Конечно, если ты только ничего не имеешь против
того, чтобы орудовать метлой или делать другую грязную работенку.
В ответ на это Зак отвернулся к окну и молча уставился в темноту. Чарли
подумал было, что ошибся и что парень считает для себя унизительным
заниматься черной работой, но когда юноша заговорил, в его голосе звучали
огромное облегчение, смущение и признательность:
- Спасибо. Я был бы вам очень благодарен.
- Моя фамилия Боровская. Я - сотрудница Ла-Салльского детского дома. - К
столу секретаря подошла дама средних лет, похожая на фельдфебеля. В одной
руке она сжимала пакет с покупками из Валворта, а другой волокла за собой
миниатюрную одиннадцатилетнюю девчушку. - А это, - добавила она холодно, -
Джулия Смит. Ее вызвала доктор Тереза Уилмер. Оставляю ее вам - мне еще
нужно сделать кое-какие покупки.
Секретарша ласково улыбнулась девочке.
- Доктор Уилмер должна прийти с минуты на минуту, Джулия. А пока заполни
анкету - сколько успеешь. Я забыла дать ее тебе в прошлый раз.
Оглядевшись, Джулия вдруг особенно остро почувствовала, как убого она
одета. Потертые джинсы и растянутый свитер не вписывались в изысканную
обстановку приемной. Дорогой восточный ковер покрывал пол, на старинном
кофейном столике стояли изящные фарфоровые статуэтки, а на мраморных
подставках - дорогие бронзовые скульптуры. Осторожно обойдя столик с
хрупкими безделушками, Джулия направилась к огромному аквариуму, в котором
среди зеленых кружевных водорослей плавала экзотическая золотая рыбка с
развевающимися плавниками. Входная дверь снова открылась, и в ней показалась
голова мадам Боровской.
- Хочу вас предупредить, - обратилась она к секретарше, - что эта девица
тащит все, что не прибито гвоздями. Она такая шустрая, что вам лучше не
спускать с нее глаз.
С трудом сдерживая слезы обиды и унижения, Джулия плюхнулась на стул и
постаралась принять самую развязную и независимую позу, всем своим видом
показывая, что ей абсолютно безразличны любые замечания в ее адрес. Правда,
общее впечатление несколько портили пунцовые от смущения щеки и ноги, упорно
не желавшие доставать до пола, так что небрежно вытянуть их вперед не было
никакой возможности.
Наконец Джулия все же приняла более удобное и естественное положение,
после чего, замирая от страха, начала рассматривать анкету, которую ей дала
секретарша. Она знала, что не сможет разобрать ни слова, но тем не менее,
высунув от напряжения язык, начала рассматривать черные значки, напечатанные
на белой бумаге. Первое слово начиналось с буквы И, такой же, как в вывеске
"Игровые автоматы", которую она не раз видела на улице, - один из друзей
прочитал ей эту надпись. Вторая буква была М, как в слове "Америка", только
это слово было совсем другим. Пальцы Джулии судорожно сжали желтый карандаш.
Знакомое чувство беспомощности и отчаяния захлестнуло ее. В первом классе
они учились писать слово "кот", но кому и зачем нужно было это дурацкое
слово, если его никто нигде никогда на пишет! Разве что в идиотских книжках
для первоклассников.
Хотя, попыталась быть справедливой Джулия, книжки не были идиотскими, и
учителя, наверное, знали, что делали. Ведь любой ребенок ее возраста смог бы
прочесть эту дурацкую анкету за несколько секунд! Значит - все дело в ней.
Наверное, она просто тупа.
Но с другой стороны, она знает много такого, о чем остальные дети не
имеют ни малейшего понятия. Потому что она умеет замечать многие вещи. И она
давно заметила, что если люди протягивают тебе какой-то бланк и просят его
заполнить, то они ожидают, что в первую очередь ты напишешь на нем свое
имя...
Со скрупулезной старательностью она печатными буквами написала в верхней
части анкеты ДЖУЛИЯ СМИТ и остановилась, потому что больше при всем желании
написать ничего не могла. Чтобы не портить себе настроение мыслями о
дурацком листе бумаги, который лежал перед ней, Джулия решила помечтать о
чем-то хорошем и приятном. О свежем весеннем ветерке, обвевающем лицо, о
большом раскидистом дереве, под которым можно лежать и наблюдать за белками,
прыгающими в ветвях над головой. Но ласковый голос секретарши вернул ее к
неприятной действительности.
- Что случилось, Джулия? Карандаш не пишет? Джулия уперлась острием
грифеля в джинсы и резко надавила.
- Он сломался.
- Возьми другой...
- Извините, но у меня болит рука, - солгала Джулия, вставая со стула. -
Поэтому я лучше не буду ничего писать. Кроме того, мне нужно в туалет. Где
он?
- Рядом с лифтами. Но учти, что доктор Уилмер должна вот-вот прийти.
Поэтому не ходи слишком долго.
- Не буду, - послушно ответила Джулия и вышла в коридор. Но перед тем как
отправиться на поиски туалета, она внимательно изучила первые буквы
таблички, прикрепленной на двери, чтобы не ошибиться при возвращении. - П, -
прошептала она вслух, чтобы запомнить наверняка, - СИ. - Довольная собой,
Джулия прошла вдоль длинного, устланного ковровой дорожкой коридора,
повернула налево, дошла до небольшого фонтанчика и повернула направо. Но
когда она наконец добралась до лифтов, то обнаружила там две двери, на
каждой из которых была какая-то надпись. В том, что это туалеты, она не
сомневалась. Джулия давно заметила, что в больших зданиях их двери и ручки
сильно отличаются от остальных. Проблема заключалась в другом. На этих
дверях не было ни знакомых ей слов "Мальчики" и "Девочки", ни удобных
рисунков, по которым всегда можно определить, какая дверь куда ведет. Джулия
осторожно приоткрыла одну из них, заглянула внутрь и пулей отскочила в
сторону, увидев одну из этих смешных настенных раковин, которые встречаются
только в мужских туалетах. Она давно заметила, что мужчины пользуются такими
странными унитазами и не особенно любят, когда маленькие девочки ошибаются
дверью и застают их за этим занятием. Зато теперь можно смело открывать
соседнюю дверь.
Выйдя из туалета, Джулия ускорила шаг и поспешно направилась в ту часть
коридора, где, как она помнила, находилась приемная доктора Уилмер. "ПСИ", -
шептала девочка, вспоминая. Однако слово на ближайшей двери начиналось с
букв ПЕТ. "Наверное, перепутала", - решила Джулия и взялась за ручку.
Незнакомая седая женщина оторвалась от машинки и повернулась к ней.
- Что тебе нужно?
- Простите, я ошиблась дверью, - пробормотала Джулия, и от смущения на ее
щеках вспыхнул яркий румянец. - Вы случайно не знаете, где находится
приемная доктора Уилмер?
- Доктора Уилмер?
- Да, понимаете, там еще написано такое слово - оно начинается на ПСИ!
- ПСИ... А-а, ты, наверное, имеешь в виду "психолог"! Это тебе нужна
комната двадцать пять-шестнадцать. Она немного дальше по коридору.
В любом другом случае Джулия сделала бы вид, что все поняла, и пошла
дальше по коридору, открывая все двери подряд, пока не нашла бы нужную. Но
сейчас она слишком боялась опоздать, а потому решила пройти это испытание до
конца.
- Вы не могли бы повторить номер еще раз, но раздельно?
- Раздельно?
- Ну да! - в отчаянии выкрикнула Джулия. - По одной цифре, пожалуйста.
Ну, например, так: три - шесть - девять - четыре - два. Я вас очень прошу.
Женщина недоуменно посмотрела на нее, и Джулия почувствовала себя полной
идиоткой. Раздраженно вздохнув, седая дама все же снизошла до ответа:
- Доктор Уилмер находится в комнате два - пять - один - шесть.
- Два - пять - один - шесть, - повторила Джулия.
- Это четвертая дверь по коридору с левой стороны, - добавила женщина.
- Так почему же вы не сказали мне этого сразу! - в отчаянии выкрикнула
девочка и выбежала из комнаты.
Секретарша доктора Уилмер оторвала голову от бумаг и ласково спросила
вошедшую Джулию:
- Ты заблудилась?
- Я? С чего бы это? - не моргнув глазом, соврала она и, гордо тряхнув
кудрями, направилась к своему стулу. Не зная, что за ней наблюдают сквозь
специальное двойное зеркало, она подошла к аквариуму. За время ее отсутствия
в зеленом царстве произошла трагедия. Золотая рыбка, которая так весело
плавала прежде среди густых водорослей, теперь лежала на дне, мертвая и
безразличная, а две другие рыбки медленно подбирались к ней, явно помышляя
об этой своеобразной добавке к своему рациону. Джулия постучала пальцем по
стеклу, чтобы отпугнуть их, но через несколько мгновений они снова
вернулись.
- Там мертвая рыбка, - наконец решилась Джулия обратиться к секретарше,
стараясь при этом казаться не слишком озабоченной. - Я могу помочь вам
достать ее.
- Благодарю тебя, дорогая, но в этом нет никакой необходимости. Вечером
придут уборщики и сделают все, что нужно.
Джулия с трудом подавила гневный протест против того, что считала
ненужной жестокостью по отношению к мертвой рыбке. С деланным равнодушием
она раскрыла журнал, продолжая украдкой наблюдать за двумя живыми рыбками,
хищно снующими вокруг своей мертвой соседки. Каждый раз, когда они
собирались приступить к своей жуткой трапезе, Джулия бросала быстрый взгляд
на секретаршу и, убедившись, что та занята своими делами, быстро стучала по
аквариумному стеклу.
А всего в паре метров от нее, по другую сторону лжезеркала, доктор Тереза
Уилмер наблюдала за развитием ею же самой придуманного сценария. С
понимающей улыбкой она следила за доблестными попытками девочки, не
привлекая внимания секретарши, защитить мертвую рыбку. Повернувшись к
стоящему рядом мужчине - коллеге-психиатру, который недавно начал
участвовать в ее особой программе, доктор Уилмер улыбнулась.
- Итак, вот она перед нами, эта "ужасная Джулия", которую воспитатели
дружно заклеймили как умственно отсталую, неуправляемую, оказывающую дурное
влияние на остальных детей и вообще как претендента номер один на место в
колонии для малолетних преступников. Ты знаешь, - в ее голосе прозвучало
что-то похожее на искреннее восхищение, - однажды ей даже удалось
организовать в Ла-Салле голодовку! Она уговорила сорок пять детей,
большинство из которых были старше ее, устроить эту своеобразную забастовку
и требовать лучшей еды.
- Я полагаю, она это сделала для того, чтобы насолить начальству, -
внимательно посмотрев на девочку, сказал Джон Фрейзер.
- Нет, - сухо ответила доктор Уилмер, - она это сделала для того, чтобы,
как ни странно, лучше питаться. Я брала образцы пищи из Ла-Салля. Может, эта
еда и питательна, но она абсолютно безвкусна.
Фрейзер удивленно взглянул на свою напарницу.
- А что ты думаешь о ее кражах? Не хочешь же ты просто закрыть глаза на
этот порок? Терри задумчиво спросила:
- Скажи, Джон, разве ты никогда не слышал о Робин Гуде?
- Конечно, слышал, но при чем здесь это?
- Ты видишь перед собой современную разновидность Робин Гуда. Только в
подростковом варианте. Джулия такая шустрая, что может стянуть золотую
коронку прямо у тебя изо рта, и ты этого даже не заметишь.
- Если это действительно так, я тебя совсем не понимаю. Ты же собираешься
отправить ее к своим техасским родственникам ?
Доктор Уилмер пожала плечами.
- Да, Джулия действительно крадет еду, одежду, игрушки и тому подобные
мелочи, но она никогда ничего не оставляет себе. Вся добыча достается
младшим воспитанникам Ла-Салля.
- Ты уверена?
- Абсолютно. Я специально это проверяла. И неоднократно.
- Тогда она больше похожа на Питера Пэна, чем на Робин Гуда, - с веселой
улыбкой сказал Джон Фрейзер, рассматривая миниатюрную фигурку у аквариума. -
Честно говоря, прочитав ее досье, я ожидал совсем другого.
- Я тоже была удивлена, - призналась Тереза. - Ты бы видел
характеристику, которую представила мне директриса Ла-Салльского детского
дома: "...постоянная нарушительница дисциплины, хроническая прогульщица,
смутьянка, воровка, неоднократно была замечена в дурных компаниях старших
подростков мужского пола". - Действительно, прочитав бумаги, доктор Уилмер
ожидала увидеть перед собой воинственную, огрубевшую юную особу, чье
постоянное пребывание в мальчишеских компаниях, возможно, объяснялось ранним
половым созреванием. Поэтому, когда два месяца назад Джулия вошла к ней в
кабинет, Тереза на несколько мгновений лишилась дара речи. Вместо малолетней
женщины-вамп перед ней предстало нечто вроде чумазого эльфа в старых джинсах
и потрепанном спортивном свитере. Шапка вьющихся темных волос обрамляла
худенькое личико, на котором, казалось, не было ничего, кроме огромных,
окруженных густющими черными ресницами глаз какого-то невероятного
темно-синего цвета. И все же эта невинность была обманчивой. В мальчишеских
повадках Джулии, в том, как она стояла перед доктором Уилмер, засунув руки в
задние карманы брюк и выпятив вперед узенькую грудь, сквозил открытый вызов.
Эта первая встреча совершенно покорила Терезу, хотя личность Джулии
заинтересовала ее с той самой минуты, как она прочла ответы девочки на
разработанные ими психологические тесты. Перед ней открылась гордая, глубоко
ранимая душа ребенка, брошенного родителями сразу после рождения и
отвергнутого двумя приемными семьями. Джулия была обречена провести детство
в переполненных детских домах, расположенных на задворках Чикаго. За всю ее
коротенькую жизнь единственным источником человеческого тепла были товарищи
по несчастью - такие же чумазые и неухоженные дети, как она сама. Дети,
которые научили ее прогуливать уроки и воровать еду в окрестных
магазинчиках. Быстрый ум и еще более быстрые пальцы помогали Джулии
мгновенно завоевывать авторитет в любой подростковой компании, независимо от
того, насколько часто ее переводили из одного детского дома в другой. А пару
месяцев назад ей было оказано высшее доверие - группа подростков решила
взять ее с собой и показать несколько приемов, используемых ими для угона
машин. Это милое приключение закончилось тем, что их всех повязала чикагская
полиция. В том числе и Джулию, которая просто стояла в стороне и наблюдала.
Первый арест оказался решающим в судьбе Джулии Смит, потому что именно он
в конечном счете обратил на нее внимание доктора Уилмер. После этого
задержания Джулия попала в поле зрения группы психологов и психиатров,
работавших над экспериментальной программой, организатором и душой которой
была Тереза Уилмер. Основной целью программы являлась социальная адаптация
детей-сирот, попытка удержать их от мелких правонарушений в настоящем и
гораздо более серьезных преступлений в будущем.
По крайней мере в случае с Джулией доктор Уилмер решила добиться
поставленной цели во что бы то ни стало. А все, кто был знаком с этой
женщиной, знали, что если она чего-либо сильно хотела, то обязательно
добивалась.
В свои тридцать пять лет Тереза обладала аристократической внешностью,
приятными манерами и железной волей. Помимо внушительного списка медицинских
степеней и генеалогического древа, которое впечатлило бы любого сноба, она
также в избытке была наделена такими бесценными качествами, как интуиция,
сострадание и полная, безоговорочная преданность своему делу. С неиссякаемым
пылом евангелиста-миссионера Тереза Уилмер бросила процветающую частную
практику и полностью посвятила себя спасению беспомощных подростков, ставших
своеобразными жертвами страдающей вечной нехваткой денег, помещений и кадров
системы государственной опеки. Для достижения своей цели Тереза пользовалась
всеми возможными средствами, включая беззастенчивую эксплуатацию личных
симпатий при вербовке коллег, например, в случае с Джоном Фрейзером. Приняв
участие в судьбе Джулии, она обратилась за помощью к своим дальним
родственникам. Они не были богаты, зато имели достаточно большой дом, а
главное, достаточно большое сердце, чтобы приютить эту маленькую,
беспомощную девчушку.
- Я хотела, чтобы ты обязательно на нее посмотрел, - сказала Терри,
собираясь задернуть занавески, закрывающие окно, но в это время Джулия
внезапно встала, беспомощно и отчаянно огляделась по сторонам, а потом вдруг
решительно запустила обе руки в аквариум - Какого черта... - начал было Джон
Фрейзер, но тут же замолчал, изумленно наблюдая за тем, как девочка быстрым
шагом пересекла комнату и подошла к занятой своей работой секретарше. В ее
сложенных ковшиком мокрых ладонях лежала мертвая рыбка.
Джулия смотрела, как вода капает на шикарный ковер и, наверное, может
испортить его, но она не могла смириться с тем, что такое прелестное
создание, эта рыбка с длинными, развевающимися плавниками, будет изуродована
и съедена. Но секретарша то ли действительно не замечала ее, то ли делала
вид, что не замечает. Джулия подошла почти вплотную к ее стулу и, протянув
вперед обе руки, громко сказала:
- Извините, пожалуйста!
Секретарша, сосредоточенно стучавшая на машинке, подпрыгнула от
неожиданности и, резко обернувшись, испуганно вскрикнула, увидев перед своим
носом мокрую, блестящую рыбку.
Джулия на всякий случай немного отступила назад, но упорно продолжала
добиваться своего.
- Она умерла, - сказала девочка, стараясь ничем не выдать той
сентиментальной жалости, которая переполняла ее, - а другие рыбки хотят ее
съесть. Это гадко, и я не желаю этого видеть. Дайте мне, пожалуйста, кусок
бумаги, я заверну ее, и вы сможете бросить сверток в корзину для мусора.
Оправившись от испуга, секретарша с трудом подавила улыбку, выдвинула
ящик стола и достала оттуда несколько бумажных салфеток, которые и протянула
Джулии.
- Может быть, ты хочешь забрать ее домой и похоронить?
Джулии очень хотелось это сделать, но ей почудилась насмешка в словах
женщины, а потому она быстро завернула трупик в салфетку и протянула
секретарше, пробурчав:
- Я не такая глупая, как вы думаете. Ведь это всего лишь рыбка, а не
кролик или что-то в этом роде.
Доктор Фрейзер по другую сторону зеркала хмыкнул и покачал головой.
- Сдается, ей больше всего на свете хочется похоронить рыбку по всем
правилам, но гордость не позволяет признать это. - Минутное умиление быстро
сменилось жестким профессиональным подходом:
- А что делать с ее умственными способностями? Насколько я помню, у нее
уровень семилетнего ребенка.
Доктор Уилмер презрительно фыркнула и потянулась за папкой, в которой
находились результаты тестов Джулии.
- Обрати, пожалуйста, внимание на ее результаты, - улыбнувшись, сказала
она. - В этом случае тесты проводились устно, и ей не нужно было читать.
Просмотрев записи, Джон Фрейзер расхохотался:
- Да у этого ребенка коэффициент умственного развития выше, чем у меня.
- Джулия вообще необычный ребенок, Джон. Я начала догадываться об этом,
еще когда знакомилась с результатами тестов, но когда я встретилась с ней
лицом к лицу, то убедилась в этом окончательно. Она необыкновенно
эмоциональна, впечатлительна, отважна и очень остроумна. Под ее ребяческой
бравадой скрываются удивительная нежность, неиссякаемый оптимизм и
несгибаемая вера в добро, которую не может поколебать даже безобразная
действительность. А так как она не в состоянии облегчить собственную жизнь,
то старается сделать это хотя бы в отношении младших ребятишек. Причем это
повторяется во всех детских домах, куда ее помещают. Она крадет для них,
лжет, чтобы их выгородить, подбивает их на голодные забастовки, и они
следуют за ней повсюду, куда бы она их ни повела. В свои одиннадцать лет это
уже прирожденный лидер. Но чем раньше мы сможем прекратить ее робингудство,
тем лучше. Потому что все эти подвиги рано или поздно приведут ее в колонию
для малолетних преступников. А ведь это в данный момент даже не самая худшая
из ее проблем.
- Что ты имеешь в виду?
- Я имею в виду то, что несмотря на все ее замечательные способности,
самооценка девочки крайне низка, практически равна нулю. С тех пор как ее
отказались удочерить, она постоянно чувствует себя нелюбимой и никому не
нужной. А из-за того, что не умеет читать так же хорошо, как ее сверстники,
считает себя недоразвитой и тупой. Но самое ужасное то, что сейчас она
практически дошла до предела. Еще немного - и она сдастся. Пока у нее еще
есть душевные силы цепляться за собственную мечту, но нить очень тонка и
может оборваться в любой момент. - Голос Терри посуровел, и она отчетливо
произнесла, подчеркивая каждое слово:
- А я стараюсь не допустить, чтобы огромный потенциал этой девочки, ее
надежды и оптимизм были растрачены попусту. Доктор Фрейзер удивленно
приподнял брови:
- Прости, Терри, что напоминаю об этом, но, по-моему, именно ты не раз
подчеркивала, что в отношениях с нашими пациентами лучше обходиться без
личных пристрастий.
Доктор Уилмер облокотилась о стол и улыбнулась, но если в этой улыбке и
промелькнуло раскаяние, то оно было не вполне искренним.
- Понимаешь, я с легкостью придерживалась этого правила, когда моими
пациентами были дети из богатых семей, которые, не получив на свое
шестнадцатилетие спортивной машины за 50 000 долларов, считали, что это
как-то ущемляет их интересы и унижает их достоинство. Ты сам поймешь, когда
поработаешь с нами подольше и пообщаешься с такими детьми, как Джулия.
Детьми, полностью зависимыми от нашей "системы" воспитательных учреждений и
по какой-то причине выпавшими из этой же самой системы. Познакомившись с
ними поближе, ты не сможешь спать спокойно, думая об их дальнейшей судьбе.
- Наверное, ты права, - вздохнул Джон, возвращая папку. - Но мне все
равно любопытно узнать, почему ее так никто и не удочерил?
- Скорее всего, здесь имело место сочетание нескольких факторов - и не
правильный выбор времени, и элементарное невезение. В досье сказано, что ее
бросили прямо на улице, когда ей было всего несколько часов от роду, причем,
судя по всему, она родилась на целых десять недель раньше срока.
Когда ее наконец доставили в больницу, она была в ужасном состоянии, что
привело к целой куче осложнений и к тому, что до семи лет она практически
постоянно болела.
Впервые Служба семьи нашла ей приемных родителей, когда Джулии было два
года. Процесс удочерения был в самом разгаре и все документы уже практически
готовы, но тут потенциальные родители по какой-то причине решили развестись,
и вопрос о ребенке отпал сам собой. Спустя несколько недель ей подобрали еще
одних приемных родителей, причем на сей раз проверка проводилась так
тщательно, как это только возможно. Но теперь Джулия слегла с пневмонией, и
новая пара, которая потеряла собственного ребенка как раз в таком возрасте,
испугалась и отказалась от удочерения. После этого ее поместили в семейный
детский дом. Предполагалось, на очень короткое время. Но несколько недель
спустя сотрудник, который занимался ее судьбой, попал в серьезную аварию,
получил травму и так больше и не вышел на работу. А дальше начинается то,
что мы обычно называем "комедией ошибок". Папка с делом Джулии затерялась
среди других дел...
- Но как такое возможно? - изумленно спросил Джон.
- Не будем судить Службу семьи слишком строго. В большинстве своем это
очень самоотверженные и преданные своему делу работники. Но они всего лишь
люди, а потому, учитывая объем работы, которую им приходится выполнять, и
деньги, которые они за это получают, странно, как они еще умудряются делать
то, что делают. Короче, в детском доме, где она жила, решили, что Служба не
смогла найти ей приемных родителей из-за слабого здоровья. К тому времени,
как в Службе семьи спохватились, Джулии уже было пять лет, и она вышла из
того возраста, когда детей забирают наиболее охотно. Кроме того, у нее
по-прежнему было очень слабое здоровье. Начались сильные приступы астмы, и
получилось так, что в первые два года учебы она очень много пропускала по
болезни. Но учителя исправно переводили ее из класса в класс, потому что она
была "такой славной девочкой". В новом семейном детском доме, кроме нее,
было еще трое детей-инвалидов, которые требовали очень много внимания, и
потому никто вовремя не заметил, что Джулия безнадежно отстала от своих
сверстников. К четвертому классу Джулия и сама начала остро чувствовать свою
неполноценность. Она стала притворяться больной, чтобы почаще оставаться
дома. Когда же взрослые раскусили эту хитрость и заставили ее ходить в
школу, то Джулия, стремившаяся любой ценой избежать того места, где она
особенно остро ощущала собственную "дефективность", начала при каждой
возможности прогуливать занятия и болтаться по улицам в компании своих
сверстников. А так как она необычайно сообразительна, энергична и
бесстрашна, то быстро научилась тому, как половчее стянуть что-нибудь в
магазине и не быть при этом пойманной не только за воровство, но и за
прогулы.
Остальное тебе известно. Однажды ее все-таки поймали и отправили в
Ла-Салль, где собирают всех детей, которые в чем-то серьезно провинились и
не прижились в системе государственной опеки. А несколько месяцев назад ее
арестовали, причем несправедливо, вместе с группой подростков, которые
демонстрировали ей свои таланты по угону машин. - Терри рассмеялась, как
будто вспомнив о чем-то очень смешном, и продолжала:
- Джулия просто стояла в сторонке и завороженно наблюдала. Но самое
смешное то, что при желании она и сама могла бы это сделать. Она сообщила
мне об этом во время нашей последней встречи и даже предложила устроить
небольшую демонстрацию. Представляешь, эта крохотная девчушка с огромными
невинными глазами действительно может завести твою машину без всякого ключа!
Хотя она никогда не станет ее красть. Как я уже сказала, Джулия крадет
только то, что может пригодиться детям в Ла-Салле.
Многозначительно ухмыльнувшись, Фрейзер кивнул в сторону приемной:
- Как ты думаешь, им смогут пригодиться красный карандаш, шариковая ручка
и пригоршня карамелек?
- Что?
- Пока ты мне рассказывала о ее судьбе, твоя драгоценная пациентка
ухитрилась незаметно все это стащить.
- О Боже! - воскликнула доктор Уилмер, но в ее голосе не прозвучало
искренней озабоченности.
- С ее талантами она спокойно могла бы работать фокусником, - добавил
Фрейзер с невольным восхищением. - Знаешь, на твоем месте я бы вмешался, не
дожидаясь, пока она придумает способ, как протащить в дверь аквариум. Я
уверен, что детям в Ла-Салле очень бы понравились экзотические тропические
рыбки.
Тереза Уилмер взглянула на часы и сказала:
- Мэтисоны должны позвонить с минуты на минуту и сообщить, когда они
будут готовы принять ее. Я хочу встретить Джулию во всеоружии. - Интерком на
столе ожил.
- Доктор Уилмер, вас просит к телефону миссис Мэтисон, - сообщила
секретарша.
- Наконец-то! - радостно воскликнула Терри. Джон Фрейзер, в свою очередь,
взглянул на часы:
- Через несколько минут у меня начинается первый сеанс с Сарой Петерсон.
- Он направился к смежной двери, которая вела в его кабинет, но перед тем,
как повернуть ручку, остановился и притворно обиженным тоном произнес:
- Должен сказать, что в рамках твоей программы нагрузка распределяется
крайне несправедливо. Ты работаешь с девочкой, которая крадет карамельки и
раздает их бедным, а моя малышка, ни больше ни меньше, пыталась укокошить
своего приемного отца. Другими словами, если ты имеешь дело с Робин Гудом,
то я - с Лиззи Борден.
- Но ведь тебе всегда нравились трудности, - рассмеялась Тереза и, взяв
трубку, добавила:
- Я хочу попросить Службу семьи перевести мадам Боровскую из Ла-Салля
куда-нибудь еще, где бы она имела дело только с младенцами и малышами. Там
ей самое место. Она совершенно замечательная нянька, но только до тех пор,
пока дети не начинают соображать и, соответственно, нарушать правила. Таких
людей нельзя допускать к работе с подростками. Они не способны отличить
детское бунтарство от правонарушения.
- А может, ты просто злишься на нее за то, что она сказала секретарше,
что Джулия способна стянуть все, что плохо лежит?
- Нет, - ответила Тереза, поднося трубку к уху, - но это замечательно
подтверждает мои слова.
Закончив беседу по телефону, доктор Уилмер встала и направилась к Джулии
Смит, предвкушая тот сюрприз, который собиралась ей преподнести.
- Джулия, - позвала она, приоткрыв дверь в приемную, - зайди, пожалуйста,
ко мне.
Девочка бочком протиснулась в комнату и осторожно прикрыла за собой
дверь.
- Твое тестирование завершено, - жизнерадостно объявила Терри, - уже
готовы все результаты.
Ее маленькая пациентка проигнорировала стул и предпочла стоять - слегка
расставив ноги и засунув руки в задние карманы джинсов. Услыхав о завершении
тестирования, она лишь небрежно пожала плечами, но о результатах не
спросила. Терри поняла, что девочка просто смертельно боится услышать
приговор.
- Все ваши хваленые тесты ничего не стоят, - с вызовом сказала Джулия, -
так же как и вся эта программа. Как вы можете что-то узнать обо мне по куче
дурацких вопросов и нескольким собеседованиям?
- За те несколько месяцев, что мы знакомы, Джулия, я узнала о тебе очень
многое. Хочешь, я докажу тебе это и расскажу, что мне удалось обнаружить?
- Нет.
- Ну пожалуйста, позволь мне рассказать. Девочка вздохнула, ехидно
улыбнулась и сказала:
- Вы же все равно это сделаете, хочу я или нет.
- Ты права, - ответила Тереза, с трудом сдерживая улыбку, которую у нее
вызвало это замечание. Методы, которые она применяла при работе с Джулией,
вообще сильно отличались от тех, что использовались обычно. Этот ребенок
обладал фантастической интуицией, а жизнь на улице научила ее безошибочно
чувствовать любую фальшь. Полуправда и красивые слова были не для нее. Эту
девочку можно расположить к себе только откровенностью. А потому, усадив
все-таки Джулию на стул, доктор Уилмер начала говорить спокойно, но твердо:
- Я обнаружила, что, несмотря на все твои отчаянные поступки и браваду,
которую ты демонстрируешь перед своими товарищами, каждый день, каждую
секунду твоей жизни тебя преследует страх. Это происходит оттого, что ты не
знаешь ни кто ты такая, ни кем ты станешь в будущем. Ты не умеешь читать и
писать, а потому уверена в том, что глупа. Ты прогуливаешь занятия, потому
что не можешь учиться наравне со своими сверстниками, и тебе очень больно,
когда они смеются над тобой. Ты чувствуешь себя абсолютно беспомощной и
ненавидишь себя за это.
Ты знаешь о том, что собственная мать бросила тебя, а приемные родители
отказались от удочерения. Поэтому ты решила, что некрасива, неумна, и вообще
ничего хорошего из тебя не выйдет. Ты стала коротко стричься, носить
мальчишескую одежду и воровать, но это не сделало тебя более счастливой,
потому что окружающие по-прежнему не обращали на тебя никакого внимания.
Конечно, за исключением тех случаев, когда ты попадала в какую-то неприятную
историю. А больше всего на свете хотелось, чтобы на тебя обязательно
обратили внимание.
Доктор Уилмер сделала небольшую паузу и заговорила еще жестче:
- Тебе хочется, чтобы нашлись люди, которым бы ты была небезразлична.
Если бы тебе дали возможность загадать единственное желание, то ты загадала
именно это.
Безжалостные слова Терезы достигали цели, и Джулия, часто моргая, с
трудом сдерживала слезы унижения и обиды.
Реакция девочки не укрылась от Терри Уилмер, послужив еще одним
подтверждением тому, что она попала в точку. Немного смягчив тон, Тереза
продолжала;
- Ты ненавидишь себя за собственные мечты и надежды, но и не мечтать ты
не можешь. Поэтому ты стала придумывать чудесные истории и рассказывать их
малышам в Ла-Салле - истории про одиноких, некрасивых детей, которые в один
прекрасный день находили семью, счастье и любовь.
- Это не правда! - яростно запротестовала Джулия, покраснев до корней
волос. - Вы сделали из меня какую-то слезливую дурочку, какую-то..,
маменькину дочку. Мне не нужно ничьей любви, так же как и всем остальным
детям в Ла-Салле! Я и так счастлива...
- Ты лжешь, Джулия. А сегодня нам с тобой придется быть полностью
откровенными друг с другом, и я еще не закончила. - Глядя прямо в глаза
девочке, Тереза снова неторопливо заговорила, стараясь подчеркнуть смысл
каждой фразы:
- Правда также заключается в том, что во время тестирования выяснилось,
что ты совершенно замечательная и очень способная девочка. - Улыбнувшись при
виде ошарашенного, недоверчивого лица Джулии, она продолжала:
- Единственная причина, по которой ты не умеешь читать и писать, - это
твоя болезнь, из-за чего ты пропустила в младших классах очень много занятий
и уже не смогла наверстать упущенное. Но это не имеет ничего общего с твоей
способностью к учебе. Тебе просто необходима небольшая помощь на первых
порах, и ты очень быстро догонишь сверстников. Помимо хороших способностей,
- продолжала Тереза, немного изменяя предмет разговора, - ты также обладаешь
совершенно нормальной, естественной для любого человека потребностью в
любви. Ты очень эмоциональна и легко ранима. Поэтому ты очень тонко
чувствуешь чужую боль и стараешься облегчить ее настолько, насколько можешь.
Ты начинаешь придумывать для обиженных малышей всякие истории со счастливым
концом, крадешь для них вещи, которые могут доставить им радость. Я знаю,
что ты терпеть не можешь, когда тебя считают чуткой и впечатлительной, но
поверь мне - это одна из самых замечательных твоих черт. И теперь, когда мы
выяснили, в чем дело, нам остается только подыскать тебе подходящее
окружение, которое поможет тебе со временем стать такой, какой ты можешь
стать...
Джулия побледнела, подумав, что загадочное слово "окружение" может
значить все что угодно, в том числе колонию и тюрьму.
- Я нашла тебе подходящих приемных родителей - Джеймса и Мэри Мэтисон.
Миссис Мэтисон в свое время была учительницей и с удовольствием поможет тебе
разобраться со школьными проблемами. А мистер Мэтисон - священник...
Джулия вскочила со стула как укушенная.
- Священник?! - взорвалась она, живо вспоминая те бесконечные проповеди
об адовом огне и вечном проклятии, которых она наслушалась на много лет
вперед. - Нет уж, спасибо. Я с большим удовольствием отправлюсь в тюрьму.
- Ты, к счастью, никогда не была в тюрьме, а потому не говори глупостей,
- отрезала доктор Уилмер и продолжала рассказывать о новых приемных
родителях Джулии:
- Джеймс и Мэри Мэтисон переехали в маленький техасский городок несколько
лет назад. Но учти, что это будет совсем не тот семейный детский дом, к
которым ты привыкла. Кроме тебя, там не будет никаких приемных детей, только
их собственные. У Мэтисонов двое сыновей. Оба старше тебя. Один - на три
года, другой - на пять лет. Джулия, ты станешь частью настоящей семьи. У
тебя будет даже своя собственная комната. Я уже говорила с Джеймсом и Мэри о
тебе, и они с нетерпением ждут твоего приезда.
- А это надолго? - спросила Джулия, стараясь подавить вспыхнувшую было
надежду.
- Навсегда, если, конечно, тебе там понравится и ты согласишься
неукоснительно следовать единственному непреложному правилу: всегда и во
всем быть абсолютно честной. А это значит - никакого воровства, никакой лжи,
никаких глупостей, никаких прогулов. Честность - единственное, чего они
требуют от своих детей, а они надеются, что ты станешь для них еще одним
ребенком. Миссис Мэтисон звонила мне несколько минут назад. Она как раз
собиралась в магазин, чтобы купить игры и пособия, которые помогут тебе
поскорее научиться читать. Но с остальными покупками она решила обождать до
твоего приезда, чтобы вы вместе смогли обставить комнату по твоему вкусу.
Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Джулия усилием воли
сдержала радостное возбуждение.
- Но ведь они, наверное, не знают, что меня уже арестовывали? Ну, за
прогулы?
- За прогулы, - подхватила доктор Уилмер и, не желая оставлять никаких
недомолвок, добавила:
- А также за попытку угона автомобиля. Им все это известно, Джулия.
- И несмотря на это, они по-прежнему хотят, чтобы я жила с ними? -
удивилась девочка и, осененная внезапной догадкой, недобро усмехнулась:
- Наверное, они очень сильно нуждаются в тех деньгах, которые Служба
семьи платит приемным родителям.
- Деньги здесь совершенно ни при чем! - резко оборвала ее доктор Уилмер,
но тотчас же смягчила суровость тона легкой улыбкой. - Дело в том, что
Мэтисоны - не совсем обычная семья. Они небогаты, но считают, что это
полностью компенсируется другими благами, дарованными им свыше. И вот именно
этими благами они и хотят поделиться с ребенком, который достоин этого.
- И они считают что я - именно этот достойный ребенок? - фыркнула Джулия.
- Я никому не была нужна, даже когда у меня еще не было приводов в полицию,
а теперь и подавно. Разве не так?
Проигнорировав этот риторический вопрос, доктор Уилмер встала из-за стола
и подошла к ней.
- Послушай меня, Джулия, - мягко начала она и, не давая Джулии отвести
взгляд, продолжала:
- Я считаю, что ты - самая достойная девочка из всех ребят, которых я
когда-либо встречала в своей жизни.
Джулия, которую ни разу в жизни никто не хвалил, была настолько
ошарашена, что даже не сразу поняла, что произошло потом - доктор Уилмер
нежно провела рукой по ее не знавшей ласки щеке и сказала:
- Не знаю, как тебе удалось остаться такой доброй и неиспорченной, но
поверь, что ты действительно заслуживаешь той помощи, которую могу оказать
тебе я, и той любви, которую, надеюсь, смогут дать тебе Мэтисоны.
- Не очень-то рассчитывайте на это, доктор Уилмер, - нарочито грубо
сказала Джулия. Привыкшая к жестоким разочарованиям, она изо всех сил
старалась не поддаваться надежде, но та, вопреки всему, уже затеплилась в ее
душе.
- Я рассчитываю на тебя, Джулия, - мягко улыбнулась Тереза, - ты очень
умная девочка с прекрасно развитой интуицией, а потому сможешь разобраться,
что для тебя хорошо, а что плохо.
- Наверное, вы действительно знаете свое дело, - сказала Джулия со
вздохом, в котором сочетались надежда и страх перед будущим, - вы почти
заставили меня поверить всему, что мне тут наговорили.
- Я очень хорошо знаю свое дело, - согласилась Тереза Уилмер, - и то, что
ты это поняла, лишний раз подтверждает мои слова о твоем уме и интуиции. -
Улыбнувшись, она легонько взяла Джулию за подбородок и произнесла с немного
преувеличенной торжественностью:
- Пообещай, что обязательно будешь время от времени мне писать и
рассказывать, как у тебя дела.
- Обещаю, - охотно согласилась Джулия, хотя пока просьба доктора казалась
ей совершенно абсурдной.
- Мэтисонов совершенно не интересует твое прошлое. Для них главное, чтобы
ты была честна с ними сейчас. А потому постарайся тоже забыть о прошлом и
дай им шанс помочь тебе реализовать все те замечательные качества, которые в
тебе заложены.
Такая откровенная лесть настолько рассмешила Джулию, что она едва
удерживалась, чтобы не захихикать. Но Тереза твердо решила заставить Джулию
осознать всю важность предстоящего события и всерьез задуматься о будущем.
- Подумай еще вот о чем, Джулия. Мэри Мэтисон всегда хотела иметь дочь,
но ты - первая и единственная девочка, которую она приглашает жить в своем
доме. А потопу с этого самого момента ты должна обязательно забыть обо всем,
что было раньше. Представь себе, что ты - новорожденный младенец. Понимаешь,
что я имею в виду?
Джулия открыла рот, чтобы сказать, что она все понимает, что она... Но в
горле застрял какой-то странный комок, и ей пришлось просто кивнуть.
Тереза Уилмер провела рукой по коротко стриженным, спутанным каштановым
кудрям и, еще раз взглянув в бездонные синие глаза, почувствовала, что у нее
тоже сжалось горло.
- Может быть, когда-нибудь ты решишь отпустить волосы, - тихо сказала
она, - они должны вырасти очень густыми и красивыми.
Джулия наконец снова обрела дар речи, и на ее чистом лбу собрались
озабоченные морщинки.
- Но эта женщина.., то есть, я хочу сказать, миссис Мэтисон... Она ведь
не будет укладывать их локонами, переплетать ленточками и тому подобное?
- Конечно, нет. Если только ты сама этого не захочешь. Джулия вышла из
кабинета, оставив Терезу Уилмер в размягченном состоянии. Заметив, что дверь
в приемную осталась слегка приоткрытой, и вспомнив, что секретарша ушла на
обед, Тереза решила закрыть ее сама. Но," взявшись за ручку, она сквозь
небольшую щель увидела Джулию, которая по дороге к входной двери слегка
замедлила шаг у кофейного столика, а потом сделала небольшой крюк, чтобы
пройти мимо стола секретарши.
После ее ухода на кофейном столике осталась пригоршня карамелек, а на
пустом столе секретарши - красный карандаш и шариковая ручка.
Тереза почувствовала, как ее переполняют радость и гордость за этого
маленького человечка.
- Ничем не хочешь запятнать свою новую чистую жизнь? Да, моя девочка? -
сказала она хриплым от волнения голосом. - Так и надо, дорогая! Так и надо!
Школьный автобус затормозил перед уютным викторианским домиком, который
Джулия за три месяца жизни с Мэтисонами уже привыкла считать родным.
- Пора выходить, Джулия, - водитель был как всегда доброжелателен, но ни
один из новых друзей не помахал ей на прощание, как обычно. Их отчужденность
и подозрительность усиливали и без того нестерпимый страх, от которого
сводило живот. Накануне в школе кто-то украл деньги, которые учительница
собирала на обеды. Они пропали прямо из ее стола. По поводу этой кражи
расспрашивали всех, но получилось так, что именно Джулия в тот день
задержалась в кабинете дольше других, заканчивая работу по географии. Она
оказалась главной подозреваемой не только потому, что имела прекрасную
возможность украсть деньги, но и потому, что она была новичком, аутсайдером,
ребенком из большого города с дурной репутацией. А так как до ее приезда в
классе ничего похожего ни разу не происходило, в глазах окружающих она стала
единственно возможной кандидатурой на роль воровки. Сегодня днем, стоя у
двери в кабинет директора, Джулия слышала, как мистер Дункан говорил своей
секретарше, что собирается позвонить преподобному Мэтисону и рассказать о
краже. Скорее всего, он так и сделал, потому что сейчас машина Мэтисона
стояла на подъездной дорожке, а он обычно никогда не возвращался домой так
рано.
Джулия дошла до калитки в белой ограде, окружающей двор, и остановилась,
тщетно пытаясь унять дрожь в коленях. Мысль о том, что ей придется
расстаться с этим домом, была совершенно невыносима. В доме Мэтисонов у нее
была своя чудесная комната с кроватью под балдахином, покрытой красивым
покрывалом. Но не это главное. Ей будет не хватать их теплых объятий. И
смеха. И красивых голосов. Ведь у всех были такие мягкие, добрые, смеющиеся
голоса. При мысли о том, что Джеймс Мэтисон больше никогда не поцелует ее на
ночь и не скажет: "Спокойной ночи, Джулия. Не забудь помолиться перед сном",
- она готова была зарыться в снег и разрыдаться, как маленький ребенок. А
как теперь жить без Карла и Теда, которых уже привыкла считать своими
настоящими старшими братьями? Которые играли с ней и водили в кино. Неужели
она никогда больше не пойдет в церковь со своей новой семьей? Не будет
сидеть в первое ряду и слушать, как преподобный Мэтисон рассказывает о
Господе и вся паства внимательно слушает его проповедь. Правда, поначалу ей
это не очень нравилось. Казалось, что служба длится вечно, а скамейки тверды
как камень. Но потом она научилась прислушиваться к тому, что говорил
преподобный Мэтисон. И через несколько недель почувствовала, что
действительно начинает верить в то, что существует добрый, любящий Бог,
который все видит и никогда не оставит ни одного из своих детей, даже таких
недостойных, как мисс Джулия Смит. И сейчас, стоя здесь, в снегу, Джулия
мысленно молила этого доброго Бога, хотя и понимала, что его бесполезно.
Все было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго, с горечью думала
Джулия, изо всех сил пытаясь удержать набегавшие на глаза слезы. Как она
мечтала о том, чтобы ее просто выпороли вместо того, чтобы отсылать обратно
в Чикаго! Но в глубине души она понимала, что эти надежды напрасны.
Во-первых, ее новые приемные родители не верили в действенность порки, а
во-вторых, они верили в то, что ложь и воровство - это смертные грехи,
которые не приемлет ни их Господь, ни они сами. Джулия пообещала, что
никогда не будет заниматься ни тем, ни другим, и они поверили ей.
Одна из лямок ее новой нейлоновой сумки для книг сползла с левого плеча,
но Джулия была слишком несчастна, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Замирая от страха, она медленно направилась к дому, поднялась по ступенькам
крыльца и вошла в кухню.
На подносе остывало ее любимое шоколадное печенье. Обычно уже от одного
его запаха у Джулии текли слюнки, сегодня же ее чуть не стошнило. Ведь Мэри
Мэтисон больше никогда не испечет это печенье специально для нее. Ни в
кухне, ни в гостиной почему-то никого не было. Правда, из спальни братьев
доносились голоса. Дрожащими руками Джулия повесила сумку на один из крючков
рядом с кухонной дверью и сняла белую стеганую куртку. После этого она
направилась к спальне братьев.
Шестнадцатилетний Карл заметил Джулию первым.
- Привет, Джули-Боб, - поддразнил он ее, - как тебе нравится наш новый
плакат?
Обычно смешная кличка, которую дал ей Карл, вызывала у Джулии веселую
улыбку. Но сегодня ей захотелось разрыдаться при мысли о том, что он никогда
больше не назовет ее так. Тед, который был на два года моложе брата, лишь
молча улыбнулся и с гордостью показал последнее приобретение - плакат их
нового кумира Зака Бенедикта.
- Правда, здорово? Когда-нибудь у меня будет точно такой мотоцикл, как у
него.
Сквозь пелену слез Джулия посмотрела на огромную фотографию высокого,
широкоплечего, неулыбчивого мужчины с руками, скрещенными на широкой груди,
поросшей темными волосами.
- Да, действительно здорово, - послушно согласилась она и совершенно
безжизненным голосом спросила:
- А где ваши мама и папа?
Она сознательно употребила слово "ваши", потому что знала, что скоро
навсегда лишится права называть Джеймса и Мэри Мэтисон родителями. - Мне
нужно поговорить с ними. - Голос Джулии осип от невыплаканных слез, но она
хотела поскорее покончить со всем этим ужасом. Каждая секунда отсрочки все
ближе подводила ее к нервному срыву.
- По-моему, они в своей спальне. Обсуждают какие-то насущные проблемы, -
сказал Тед, не отрывая восторженного взгляда от плаката. - Мы с Карлом
собираемся завтра на новый фильм Бенедикта. Жаль, что мама не разрешает
взять тебя. Говорит, что там слишком много насилия. - Оторвав взгляд от
своего кумира, Тед наконец заметил мрачное лицо Джулии, но истолковал это
по-своему:
- Эй, малыш, не надо так расстраиваться. Мы возьмем тебя на первый же
фильм, который...
Дверь с спальню родителей открылась, и оттуда вышли Джеймс и Мэри
Мэтисон. Выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.
- Мне показалось, что я услышала твой голос, Джулия, - сказала Мэри, -
хочешь немного перекусить, прежде чем приняться за домашнее задание?
Преподобный Мэтисон внимательно посмотрел на напряженное, измученное
личико Джулии.
- Я думаю. Мэри, что Джулия сейчас слишком расстроена для того, чтобы
сосредоточиться на домашнем задании, - сказал он и, обращаясь к Джулии,
добавил:
- Когда ты предпочтешь поговорить о том, что тебя беспокоит - сейчас или
после обеда?
- Сейчас, - еле слышно прошептала Джулия. Карл и Тед обменялись
озадаченными, обеспокоенными взглядами и направились к двери, но Джулия
жестом показала, чтобы они остались. Она решила не растягивать эту
мучительную процедуру, а покончить со всем сейчас, раз и навсегда, в
присутствии всех членов семьи. Старшие Мэтисоны присели на кровать Карла, и
Джулия, чей голос дрожал помимо ее воли, начала.
- У нас в школе произошла кража. Украли обеденные деньги.
- Мы уже знаем об этом, - бесстрастно произнес преподобный Мэтисон, - ваш
директор позвонил нам. Судя по всему, мистер Дункан, так же как и твоя
учительница, считает, что деньги взяла ты.
Еще по дороге из школы Джулия решила, что какие бы жестокие и
несправедливые вещи ей ни говорили, она не станет унижаться и умолять
поверить ей. Единственное, чего она не рассчитала, - это невыносимую муку,
которую вызывала мысль о том, что сейчас ей придется навсегда расстаться со
своей новой семьей. Бессознательным движением Джулия засунула руки в задние
карманы джинсов, но даже эта привычная поза вызова всем и вся на сей раз
совершенно не помогла. К ее великому ужасу, плечи начали содрогаться от
рыданий, а по лицу заструились слезы - те самые, которые она всегда
презирала.
- Ты взяла эти деньги, Джулия?
- Нет! - отчаянно выкрикнула она, выплескивая в этом коротком слове всю
ту душевную боль, которую испытывала.
- Ну что ж, очень хорошо, - преподобный Мэтисон и его жена встали, и
Джулия, решившая, что они теперь считают ее не только воровкой, но и
лгуньей, совершенно забыла о своем твердом намерении ни в коем случае не
просить и не унижаться.
- Я клянусь, что не притрагивалась к этим деньгам, - рыдала она,
судорожно дергая низ свитера, - я в-ведь п-по-обещала, чт-то никогда не буду
больше лгать и воровать, я п-пообещала! Пожалуйста! Пожалуйста, поверьте мне
- Мы верим тебе, Джулия.
- Я ведь действительно изменилась, правда, и я... - Внезапно до Джулии
дошел смысл слов Джеймса Мэтисона, и она осеклась, будучи не в силах
поверить услышанному. - Вы.., что?
- Джулия, - сказал приемный отец, погладив ее по щеке, - когда ты впервые
вошла в наш дом, то дала нам слово, что больше не будешь лгать и воровать.
Ты дала нам слово, мы тебе - наше доверие, помнишь?
Джулия кивнула, потому что каждая секунда того разговора в гостиной три
месяца назад отпечаталась в ее памяти с удивительной четкостью. Потом она
подняла глаза и, увидев такую знакомую улыбку на лице Мэри Мэтисон,
бросилась в ее объятия. Теплые руки, пахнущие гвоздикой, сомкнулись вокруг
нее, обещая впереди долгую и счастливую жизнь, полную веселого смеха и
поцелуев перед сном.
Ничем не сдерживаемые слезы теперь текли ручьями.
- Ну хватит, хватит, так можно и заболеть, - успокаивал ее Джеймс
Мэтисон, улыбаясь жене над склоненной темнокудрой головкой. - Дай маме
возможность позаботиться об обеде, а Господь позаботится об этой истории с
украденными деньгами.
При упоминании Господа Джулия внезапно рванулась к выходу из комнаты,
крикнув через плечо, что скоро вернется и поможет накрыть стол к обеду.
Бегство Джулии было настолько неожиданным, что все не на шутку
встревожились, а Джеймс Мэтисон обеспокоенно сказал;
- Ее никуда нельзя отпускать в таком состоянии, по крайней мере одну. Она
еще не совсем пришла в себя, а через несколько минут уже стемнеет. Карл, -
обратился он к старшему сыну, - иди за ней и проследи, чтобы она не наделала
глупостей.
- Я тоже пойду, - крикнул Тед, на ходу надевая куртку.
А в это время в двух кварталах от дома Джулия изо всех сил тянула на себя
тяжелую дверь церкви, в которой служил ее приемный отец. Наконец дверь
открылась, и она пошла по центральному проходу, залитому бледным зимним
сумеречным светом, льющимся сквозь высокие окна. Дойдя до алтаря, Джулия
остановилась в нерешительности, подняла кверху сияющие глаза и, обращаясь к
деревянному распятию, заговорила - очень тихо и нерешительно:
- Благодарю тебя за то, что Ты сделал так, что Мэтисоны поверили мне. Я
знаю, что это сделал Ты, потому что это - самое настоящее чудо. Ты никогда
не пожалеешь о том, что помог мне, я постараюсь стать такой, чтобы Ты и все
остальные смогли гордиться мной. Я обязательно достигну совершенства, Джулия
замолчала и после небольшой паузы добавила:
- И если можешь, то сделай, пожалуйста, так, чтобы мистер Дункан
обязательно нашел настоящего вора. Потому что иначе меня все равно будут
подозревать, а это несправедливо.
Этим вечером, после ужина, Джулия сверхтщательно убрала свою и без того
безупречно чистую комнату, а принимая ванну, дважды вымыла уши. Она
настолько решительно настроилась на самосовершенствование, что когда Тед и
Карл предложили ей перед сном поиграть в скрэббл (это очень помогало быстрее
осваивать чтение и письмо), Джулия ни разу не пыталась подглядывать, чтобы
выбрать себе буквы полегче.
А в понедельник на следующей неделе дежурный застал под трибуной
школьного стадиона группу школьников, распивающих пиво, которым их щедро
угощал семиклассник Билли Несбит. Внутри пустого картонного ящика нашли
желтовато-коричневый конверт с надписью: "Деньги на обед. Класс мисс Эббот".
Перед Джулией извинились. Мисс Эббот - публично, в присутствии всего
класса. Мистер Дункан - в частной беседе и гораздо менее охотно.
В этот день Джулия вышла из школьного автобуса возле церкви, пробыла там
пятнадцать минут, а потом заторопилась домой - ей не терпелось поскорее
поделиться новостями, окончательно доказать свою полную невиновность.
Раскрасневшись от мороза, она побежала прямо на кухню, где Мэри Мэтисон
готовила обед.
- Я теперь могу доказать, что не брала обеденные деньги, - задыхаясь от
возбуждения, выпалила она.
Ее глаза поочередно останавливались то на матери, то на братьях, как
будто она ожидала от них каких-то вопросов.
Мэри Мэтисон удивленно посмотрела на дочь, ласково улыбнулась и вернулась
к чистке моркови. Карл был настолько поглощен проектом, который делал для
конкурса Будущих архитекторов Америки, что вообще никак не отреагировал на
ее слова, а Теда ничто не могло отвлечь от очередного киношного журнала с
Заком Бенедиктом на обложке. Джулия вообще засомневалась, слышал ли он то,
что она сказала.
- Мы знаем, что ты не брала этих денег, дорогая, - наконец заговорила
миссис Мэтисон, - ты же сама сказала нам, что не делала этого.
- Да, точно, - подхватил Тед, продолжая листать журнал, - помнишь, мы
тебя спросили, и ты сказала...
- Да, но.., но теперь я могу доказать это! - воскликнула Джулия, переводя
непонимающий взгляд с одного лица на другое.
Миссис Мэтисон отложила морковь и начала расстегивать курточку дочери.
- Но ты давно уже это доказала, дорогая, - ласково улыбнулась она. - Ты
же дала нам слово, помнишь?
- Да, но мое слово еще не доказательство. А я говорю о настоящем
доказательстве!
- Джулия, - мягко, но твердо сказала миссис Мэтисон, глядя прямо в глаза
девочки, - запомни, пожалуйста, что твое слово и есть самое лучшее
доказательство. - Сняв с дочери стеганую курточку, она добавила:
- А если ты будешь со всеми так же честна, как с нами, то скоро твое
слово станет достаточным доказательством для любого человека.
- Билли Несбит украл деньги, чтобы купить пиво для своих друзей, - упрямо
продолжала Джулия, будучи не в силах остановиться, - и откуда вы можете
знать, что я всегда буду говорить правду? Что я никогда не попытаюсь ничего
украсть?
- Мы знаем это, потому что знаем тебя, - голос Мэри Мэтисон звучал
ласково, но твердо и даже немного торжественно, - мы знаем тебя, доверяем
тебе и любим тебя.
- Да, малышка, точно, - широко улыбнувшись, вставил Тед.
- Ага, - охотно согласился Карл. По такому поводу он даже на несколько
секунд оторвался от своего проекта.
Джулия почувствовала, как ее глаза снова наполняются слезами, и, чтобы
скрыть это, поспешно отвернулась в сторону. Но позднее она поняла, что
именно этот день стал поворотным в ее жизни. Мэтисоны дали ей не только
место в своем доме. Они подарили Джулии свою любовь, свое доверие. Эта
удивительная, чудесная семья стала навсегда ее. Они знали о ней все и
несмотря на это любили ее.
В согретой любовью атмосфере дома Мэтисонов Джулия расцвела, как бутон,
открывающий свои лепестки навстречу солнечному свету. Каждый день дарил ей
новые знания и впечатления. С головой уйдя в учебу, Джулия поражалась,
насколько легко давались ей все предметы. Когда наступили каникулы, она
попросила отправить ее в летнюю школу, чтобы окончательно наверстать
упущенное по школьной программе.
А зимой, в день ее рождения, Джулию позвали в гостиную, и сияющие
домочадцы вручили ей первые в ее жизни подарки. Когда же последняя обертка
упала на пол, Джулию ожидало нечто лучшее, чем любой, самый дорогой подарок.
Это нечто находилось в большом, невзрачном коричневом конверте. На
продолговатом кусочке бумаги было написано:
"ПРОШЕНИЕ ОБ УДОЧЕРЕНИИ".
Прижав заветный конверт к груди, Джулия почти не могла говорить из-за
душивших ее рыданий. - Меня? - только и успела выдохнуть она. Тед и Карл, не
правильно истолковав причину ее слез, начали говорить одновременно,
взволнованно перебивая друг Друга:
- Джулия, мы просто хотели, чтобы все было оформлено по закону. Чтобы
твоя фамилия тоже была Мэтисон, как у нас. Конечно, если ты считаешь, что
этого делать не стоит, то...
На этом месте они вынуждены были замолчать, потому что Джулия налетела на
них как вихрь, едва не сбив с ног.
- Стоит! Стоит! Стоит! - возбужденно повторяла она. Джулия была так
счастлива, что ей доставляли радость даже те вещи, к которым обычно она
относилась совершенно спокойно и равнодушно. Поэтому, когда братья позвали
ее в кино на очередной фильм своего кумира Зака Бенедикта, она тотчас же
согласилась, хотя и не разделяла их восторгов. Зато как замечательно было
сидеть в третьем ряду кинотеатра "Бижу" и знать, что рядом сидят твои
братья, чувствовать прикосновение их локтей и испытывать ощущение полной
безопасности и защищенности. Ради этого стоило в течение двух часов смотреть
на высокого темноволосого парня, который весь фильм ездил на мотоциклах,
дрался и казался скучающим, разочарованным и.., холодным.
- Ну как тебе? - спросил Тед, когда они выходили из кинотеатра в компании
других подростков. - На Бенедикта всегда смотришь не отрываясь, правда?
Джулии очень хотелось во всем согласиться со своими замечательными
братьями, но твердая решимость всегда говорить только чистую правду
победила.
- Да, конечно, он... Он только кажется немного.., старым, - нерешительно
сказала она, ища поддержки у трех девочек, которые смотрели фильм вместе с
ними.
Теда слова сестры потрясли.
- Старый?! Ему всего двадцать один год, но сколько он уже успел пережить!
Я читал в одном из журналов, что когда ему было всего шесть лет, он остался
совсем один и зарабатывал себе на жизнь, работая на ранчо. Он объезжал
лошадей, участвовал в родео. Потом некоторое время он был членом банды
мотоциклистов. Объездил всю страну. Зак Бенедикт, - задумчиво закончил Тед,
- это тот идеал, к которому может только стремиться любой мужчина.
- Может быть, но он кажется.., холодным, - попыталась возразить Джулия, -
холодным и недобрым.
Девочки, от которых она ожидала поддержки, дружно расхохотались. Они явно
не разделяли ее мнения.
- Джулия, - хихикая, сказала Лори Паулсон, - Захарий Бенедикт -
совершенно потрясающий и невероятно сексуальный мужчина. Все так считают.
Джулия, которая знала, что Карл неравнодушен к Лори, упрямо настаивала на
своем:
- Кроме меня. Мне не нравятся его глаза. Они карие и очень недобрые.
- Во-первых, его глаза не карие, а золотые. И очень чувственные. Спроси у
кого угодно!
- Джулия вряд ли может быть экспертом в таких делах, - вмешался Карл,
отворачиваясь от своей тайной любви и подходя к Теду. - Она еще слишком
молода.
- Но не настолько молода, чтобы не понимать, что Зак Бенедикт и
наполовину не так красив, как вы! - парировала Джулия, становясь между
братьями и беря их под руки.
Польщенный Карл бросил через плечо торжествующий взгляд на Лори Паулсон и
уточнил:
- Правда, Джулия очень взрослая для своих лет. Тед все еще был полностью
поглощен мыслями о своем кумире.
- Вы только представьте себе - в шесть лет остаться совсем одиноким,
работать на ранчо, объезжать лошадей, ловить арканом быков...
- Уведите отсюда этих проклятых быков! От такой вони может задохнуться
даже труп!
Захарий Бенедикт сидел на раскладном полотняном стуле с надписью
"РЕЖИССЕР" на спинке и делал пометки в сценарии. Быки, о которых шла речь,
находились в небольшом временном загоне, сооруженном рядом с огромным
приземистым зданием, изображающим дом владельца ранчо. Вообще это шикарное
поместье, находящееся в сорока милях от Далласа, с его дорогими конюшнями,
подъездной аллеей, на которой могли спокойно разъехаться три машины, и
полями, испещренными нефтяными скважинами, было арендовано у одного
техасского миллиардера для съемок фильма под названием "Судьба". Фильму
прочили большой успех, а Захарию Бенедикту - очередного "Оскара". Точнее,
даже двух - "За лучшую мужскую роль" и "За режиссуру". Если, конечно, ему
удастся завершить эту проклятую картину, над которой с самого первого дня
тяготел злой рок.
На сегодняшний день все складывалось настолько плохо, что, казалось, хуже
уже быть не может. Первоначальная смета фильма составляла 45 миллионов
долларов, и его предполагалось снять за четыре месяца. Теперь они уже
превысили смету на семь миллионов, и скоро пойдет шестой месяц с момента
начала съемок. Но ведь никто не мог предвидеть такого безумного количества
накладок и несчастных случаев, которые буквально преследовали съемочную
группу И вот наконец наступил долгожданный момент. После долгих месяцев
отсрочек и бедствий оставалось снять только две сцены. Но вместо
долгожданного облегчения Зак испытывал лишь глухую злость, которая
становилась тем сильнее, чем больше он думал об изменениях, которые
необходимо было внести в сценарий По правую руку от него возились операторы
в поисках лучшей точки для съемки панорамы кроваво-красного заката со
смутными очертаниями Далласа на горизонте. Сквозь открытую дверь конюшни Зак
видел, как рабочие заканчивали монтировать декорации. Среди разбросанного
сена сновали осветители со своими приборами. Два каскадера подгоняли к
дверям конюшни машины с надписями "Техасский дорожный патруль", которые
понадобятся завтра в сцене погони. По периметру лужайки, под сенью дубов
большим полукругом располагались трейлеры актеров основного состава. Во всех
были опущены жалюзи и на полную мощность работали кондиционеры, борясь с
безжалостной июльской жарой Измученные официанты обносили прохладительными
напитками изнывающих от жары членов съемочной группы.
Но и съемочная группа, и актеры были закаленными профессионалами,
привычными к многочасовому ожиданию при любой погоде ради нескольких минут
съемки. Обычно, несмотря на все трудности, на съемочной площадке царила
веселая атмосфера, становившаяся особенно оживленной накануне последнего
съемочного дня. При любых других обстоятельствах, люди, которые сейчас
слонялись вокруг трейлеров, были бы рядом с ним, весело подшучивая над всеми
испытаниями, через которые они вместе прошли, и живо обсуждая вечеринку,
предстоящую по поводу окончания съемок Но после того, что произошло вчера
вечером, никто не разговаривал с ним без крайней необходимости и никто не
ожидал прощальной вечеринки.
Сегодня все тридцать восемь членов съемочной группы обходили его стороной
и со страхом ожидали окончания съемок Эта общая напряженность неизбежно
сказывалась на качестве работы. Те, что по своему положению должны были
руководить, давали указания раздраженно и нетерпеливо. А те, кто должен был
их распоряжения выполнять, делали это с, пожалуй, излишним рвением и крайне
неаккуратно, как люди, торопящиеся поскорее завершить какое-то неприятное
дело.
Зак физически ощущал эмоции, исходящие от окружающих людей, - сочувствие
друзей, злорадство врагов либо друзей жены; и, наконец, равнодушное
любопытство тех, кому и он, и она были абсолютно безразличны.
С запозданием сообразив, что никто не слышал его распоряжения убрать
животных, Зак оглянулся в поисках помощника режиссера. Тот стоял посередине
лужайки и, запрокинув голову, наблюдал за взлетом вертолета, направляющегося
в Даллас. Там находилась лаборатория, куда они ежедневно отправляли для
обработки отснятый за день материал. Поднятый лопастями горячий ветер принес
с собой песок и все усиливающийся запах свежего коровьего навоза.
- Томми! - раздраженно окликнул своего помощника Зак.
Томми Ньютон отвлекся от вертолета и направился к режиссеру, на ходу
счищая грязь с брюк. Помощник режиссера был невзрачным тридцатипятилетним,
уже начинающим лысеть мужчиной с невыразительными светло-карими глазами,
спрятанными за очками в тонкой металлической оправе. Однако эта внешность
прилежного клерка была обманчива. За ней скрывались исключительное чувство
юмора и неуемная энергия. Но сегодня даже в голосе Томми чувствовалась
напряженность. Приготовив блокнот для записей, он спросил:
- Ты меня звал?
Даже не удосужившись поднять голову, Зак коротко и резко приказал:
- Пускай кто-нибудь уведет этих проклятых быков туда, где они не будут
так вонять.
- Хорошо, Зак, обязательно. - С этими словами Томми поднес ко рту
переговорное устройство и вызвал Дуга Ферлоу, руководившего монтировкой
декорации.
- Да? - отозвался тот. . - Скажи рабочим, которые заняты в загоне, чтобы
они перегнали быков на южное пастбище.
- Но я думал, что они нужны Заку для следующего эпизода.
- Он передумал.
- Хорошо, сейчас распоряжусь. Томми, спроси у Зака, начинать ли нам
разбирать декорации в доме или отложить на потом.
Томми заколебался, глядя на Зака, но все же решил повторить вопрос.
- Пусть вообще не трогают их, - рявкнул Зак, - по крайней мере до тех
пор, пока я не посмотрю отснятый материал. Если его придется переснимать, то
я не хочу угробить несколько часов на повторную установку декораций.
Передав ответ Зака Дугу Ферлоу, Томми повернулся, чтобы уйти, но
остановился и, немного поколебавшись, произнес:
- Зак, я понимаю, что, может быть, сейчас не время об этом говорить, но
мне просто может не представиться другой возможности.
Зак попытался изобразить вежливый интерес, и Томми, запинаясь, продолжал:
- За эту картину ты заслуживаешь как минимум двух "Оскаров". Ты не только
замечательно сыграл сам, но даже сумел добиться того же от Рейчел и Тони.
Некоторые эпизоды просто гениальны. И это не преувеличение.
Но Томми не учел, что даже простого упоминания имени жены, особенно в
сочетании с именем Тони Остина, было достаточно для того, чтобы Зак утратил
остатки самообладания. Сжимая в руке сценарий, он резко поднялся со стула и,
из последних сил сдерживая бушевавшую в нем ярость, заговорил сухим, деловым
тоном:
- Мы еще успеем снять одну сцену до того, как стемнеет. Когда в конюшне
будет все готово, объявишь обеденный перерыв и предупредишь меня. Я хочу сам
осмотреть готовые декорации. А пока пойду выпью чего-нибудь холодного в
уединенном месте, где можно будет хоть ненадолго сосредоточиться. - Кивнув в
сторону небольшой дубовой рощи, он добавил:
- Если я тебе понадоблюсь, то ищи меня там.
Дверь трейлера Рейчел распахнулась, и Зак, проходивший мимо, нос к носу
столкнулся со своей женой. Разговоры смолкли, и в воздухе повисла
напряженная тишина. Все как будто чего-то ждали. Но Зак, помедлив лишь
мгновение, спокойно пошел дальше, на ходу обменявшись несколькими шутками с
двумя каскадерами и отдав какое-то указание второму помощнику режиссера.
Если он за что-то и заслуживал "Оскара", так это за ту роль, которую играл
сейчас. Ее исполнение требовало от него почти невыносимого напряжения. Ведь
стоило ему подумать о Рейчел, как перед глазами вставала одна и та же
омерзительная сцена, которую он застал вчера вечером, неожиданно вернувшись
в их номер в "Кресчент отеле"...
Все началось с того, что Зак назначил позднее совещание с операторской
группой и помрежами и потому собирался остаться ночевать в трейлере, не
возвращаясь в Даллас. Но когда все собрались, он обнаружил, что оставил свои
записи в гостинице, и, решив не тратить времени на то, чтобы посылать за
ними кого-нибудь, предложил перенести совещание в свой номер в "Кресченте".
Пребывая в прекрасном настроении по поводу близкого окончания съемок,
шестеро мужчин, перешучиваясь, вошли в темную комнату, и Зак включил свет.
- Зак! - раздался истерический вопль Рейчел, которая, скатившись с
лежавшего на диване обнаженного мужчины, судорожно шарила в поисках
пеньюара. Тони Остин, игравший вместе в Заком и Рейчел одну из главных ролей
в "Судьбе", сел, резко подтянув колени к подбородку.
- Послушай, Зак, не надо волноваться... - начал было он, но, увидев
выражение лица Бенедикта, вскочил и стремительно метнулся за диван.
- Только не трогай лицо! - истерически выкрикнул он, с ужасом глядя на
неумолимо приближающуюся высокую фигуру, - я занят еще в двух сценах и...
Понадобились усилия пятерых здоровых мужчин, чтобы оттащить Зака.
- Не сходи с ума! - пытался утихомирить его главный осветитель.
- Если ты изуродуешь ему лицо, то мы никогда не закончим этот проклятый
фильм! - подхватил Дуг Ферлоу, тяжело дыша - удерживать Зака было не так
просто.
Разбросав всех в стороны, тот действовал быстро, расчетливо и методично.
Прежде чем его снова успели скрутить, он несколькими точными и мощными
ударами сломал Тони два ребра. Тяжело дыша, скорее от ярости, чем от
напряжения, Зак наблюдал, как обнаженного, спотыкающегося Остина выводят из
комнаты. В коридоре уже толпилось с полдюжины зевак - жильцов гостиницы,
привлеченных, очевидно, воплями Рейчел.
Захлопнув дверь, Зак повернулся к жене. Вид этой женщины, уже успевшей
накинуть атласный, персикового цвета пеньюар, был ему настолько омерзителен,
что он с трудом подавил желание ее ударить.
- Убирайся! - прорычал он. - Причем побыстрее, потому что иначе я за себя
не отвечаю!
- Не смей угрожать мне! Слышишь, ты, самонадеянный сукин сын! - Зак,
ожидавший чего угодно, но не этого презрительного торжества, которое звучало
в голосе Рейчел, был настолько ошарашен, что утратил дар речи. - Если ты
тронешь меня хоть пальцем, то мои адвокаты вряд ли удовлетворятся половиной
того, что ты имеешь. Они будут требовать всего, и они это все получат! Ты
понял, что я сказала? Я развожусь с тобой. Мои адвокаты в Лос-Анджелесе уже
подготовили все необходимые документы и завтра подадут их в суд. Мы с Тони
собираемся пожениться!
Зака взбесило не столько то, что его жена и Тони спали друг с другом,
судя по всему, уже давно, сколько то, что эта милая парочка планировала
строить свою счастливую семейную жизнь на его деньги, которые достались ему
отнюдь не легко. Как бы то ни было, но слова Рейчел окончательно вывели его
из себя.
- Послушай, ты, - , выкрикнул он, схватив ее за руки и сильно толкнув в
сторону двери, - я скорее убью тебя, чем позволю тебе и твоему любовнику
жить на мои деньги!
Рейчел, потерявшая равновесие от неожиданного толчка, снова поднялась на
ноги и, гордо выпрямившись, заговорила, вкладывая в свои слова всю ненависть
и отвращение, накопившиеся в ней по отношению к бывшему мужу:
- И если ты думаешь, что сумеешь отстранить Тонн или меня от завтрашних
съемок, то лучше не пытайся. Ты - всего лишь режиссер, а компания слишком
много вложила в этот фильм. Если ты попытаешься выкобениваться, то они
смешают тебя с дерьмом, но заставят закончить фильм. Так что, - злобно
улыбнувшись, добавила она, - ты проиграешь в любом случае. Если ты не
закончишь картину, то будешь разорен. А если закончишь, то я все равно
получу половину того, что ты на ней заработаешь! - С этими словами Рейчел,
вполне довольная собой, вышла из номера, изо всех сил хлопнув дверью.
Но самое обидное было то, что в некотором роде она говорила истинную
правду. По крайней мере, в том, что касалось "Судьбы". Даже в своем
нынешнем, разъяренном состоянии Зак понимал это. Оставалось снять всего две
сцены, и в одной из них были заняты Тони и Рейчел. У Зака не было никакого
выбора - хочет он того или нет, но ему придется терпеть свою бывшую жену
вместе с ее любовником до окончания съемок. Он налил себе неразбавленного
виски, выпил, налил еще, а потом, с бокалом в руке, подошел к окну и стоял,
глядя на мерцающие в темноте огни Далласа до тех пор, пока боль и ярость,
сжигавшие его изнутри, не начали утихать.
Теперь, вновь обретя способность мыслить здраво, он решил, что утром
позвонит своим адвокатам, обрисует ситуацию, и тогда переговоры о разводе
будут проходить на его условиях. Кроме того, хотя он немало зарабатывал как
актер, большая часть его состояния была сделана благодаря удачным вложениям,
которые были так надежно защищены целой системой всевозможных доверенностей,
займов и кредитов, что Рейчел будет совсем не просто до них добраться.
Теперь Зак снова полностью контролировал свои эмоции. Он точно знал, что
сможет пережить происшедшее. Знал, потому что много лет назад, когда ему
было всего восемнадцать, он столкнулся с гораздо более страшным и
мучительным предательством. Еще тогда, будучи совсем молодым, он понял, что
обладает достаточной силой духа для того, чтобы просто уйти от предавших его
людей и никогда, ни при каких обстоятельствах, не оглядываться назад.
Отойдя от окна, Зак пошел в спальню, достал из стенного шкафа чемоданы
Рейчел и запихнул в них все ее вещи. После этого он позвонил на коммутатор и
попросил прислать носильщика, а через пять минут уже отдавал распоряжения
человеку, одетому в униформу гостиницы:
- Отнесите, пожалуйста, это, - он показал на гору чемоданов со свисающими
из них вещами, - в номер мистера Остина.
Теперь, даже если бы Рейчел вернулась и умоляла его простить ее, даже
если бы она смогла доказать, что была под действием наркотиков и ничего не
соображала, даже если бы он поверил ей, все равно было бы слишком поздно.
Эта женщина для него умерла.
Как в свое время умерла его бабка, которую он очень любил. Как умерли его
брат и сестра. Ему было очень нелегко вычеркнуть их из своего сердца, но он
все-таки сумел это сделать.
Зак отогнал от себя мучительные мысли и устроился поудобнее. Вся лужайка
была перед ним как на ладони, в то время как его самого никто не смог бы
увидеть. Обхватив руками колени, он задумчиво наблюдал за тем, как Рейчел
вошла в трейлер Тони. В утренних новостях уже раструбили о вчерашней сцене в
президентском номере "Кресчент отеля", а также о последовавшей за ней драке
с массой грязных подробностей, которые наверняка охотно сообщили
зеваки-постояльцы. И теперь журналисты буквально штурмовали съемочную
группу. Правда, службе безопасности пока удавалось удерживать их у ворот
обещаниями того, что для прессы будет сделано специальное заявление. В
отличие от Зака, который и не собирался этого делать, Рейчел и Тони свои
заявления уже сделали. Зака даже удивляло собственное безразличие как к
тому, что за ним охотятся с полсотни журналистов, так и к тому, что, судя по
последним сообщениям, адвокаты уже подали на развод. Единственное, что
действительно беспокоило и мучило его, - это то, что предстоит снимать еще
одну сцену между Тони и Рейчел. Причем сцену очень специфическую - бурную,
неистовую и насквозь эротичную. Зак боялся, что не сможет этого выдержать.
Боялся сорваться в присутствии всей группы.
Хотя если ему удастся пройти через это, то тогда окончательно вычеркнуть
Рейчел из своей жизни вообще не составит никакого труда, потому что, если
быть до конца честным, те чувства, которые он испытывал к ней, когда они
поженились три года назад, умерли вскоре после свадьбы. И с тех пор их уже
ничто не связывало, кроме секса и светских условностей. Предательство Рейчел
не может сделать его жизнь более пустой и бессмысленной, чем она была в
течение последних десяти лет.
Крохотная букашка ползла по травинке, упорно пытаясь взобраться на его
ногу. Зак нахмурился. Почему его собственная жизнь так часто казалась
лишенной всякого смысла, почему любые достижения и успехи не приносили
желанного удовлетворения? Хотя.., так было не всегда...
Когда он впервые приехал в Лос-Анджелес на фургоне Чарли Мердока, у него
была единственная цель - выжить. А потому работа грузчика, которую он
получил в "Эмпайр студиос", казалась тогда огромным счастьем, настоящим
триумфом. А месяц спустя один режиссер, снимавший на задворках студии
дешевый фильм о банде головорезов, терроризирующих местную школу, решил, что
для эпизодов ему не помешают несколько свежих лиц в массовке, и нанял Зака.
Все, что от него требовалось, - стоять, опершись на кирпичную стену и
стараться выглядеть крутым. За те съемки Зак получил копейки, но тогда они
показались ему целым состоянием. Когда же через несколько дней его позвали к
режиссеру, он не знал, что и думать.
- Зак, мальчик мой, - сказал тот, приступая прямо к делу, - у тебя есть
то, что мы называем "эффектом присутствия". Камера любит тебя. Ты чем-то
напоминаешь современного, немного угрюмого Джеймса Дина, только ты выше и
гораздо красивее его. В этом эпизоде ты тянул одеяло на себя уже только тем,
что молча стоял в стороне. Если окажется, что ты еще и играть можешь,
считай, роль в вестерне, который мы начнем снимать через пару недель, твоя.
Да, кстати, не забудь открепиться от профсоюза.
В предложении режиссера Зака привлекла не столько перспектива стать
актером, сколько потенциальная зарплата. Поэтому он покинул профсоюз
грузчиков и стал учиться играть.
Правда, учеба давалась ему очень легко. Во-первых, ему уже неоднократно
приходилось "играть" в доме своей бабки, а во-вторых, у него было главное -
цель, которая придавала ему силы. Он твердо решил доказать своим
родственникам и всему Риджмонту, что сможет не просто выжить без чьей бы то
ни было помощи, но и преуспеть, достичь успеха и богатства. Для достижения
этой цели он был готов на все и не жалел никаких усилий. Риджмонт -
маленький городок, и Зак не сомневался в том, что через несколько часов
после его позорного изгнания из родительского дома все рнджмонтцы уже знали
о том, что произошло. После второго фильма он начал получать очень много
писем от поклонниц и поклонников. Первое время он просматривал их все,
надеясь, что кто-то из старых знакомых узнал его. Но даже если это
произошло, то узнавший, очевидно, предпочел промолчать.
Некоторое время после этого Зак мечтал о том, что в один прекрасный день
вернется в Риджмонт и купит компанию "Стенхоуп", однако к двадцати пяти
годам, когда он уже накопил достаточно денег для осуществления этой мечты,
он также достаточно повзрослел для того, чтобы понять, что даже если он
купит весь этот проклятый городишко, то все равно не сможет ничего изменить.
К тому времени он уже имел своего первого "Оскара", был прозван гением и
"легендой Голливуда, возникающей на наших глазах". У него было состояние в
банке, возможность выбирать роли и блестящие перспективы на будущее.
Он доказал всем, что Захарий Бенедикт может выжить и достичь богатства и
славы только благодаря собственным талантам и уму. Теперь ему не к чему было
стремиться, не за что бороться, и от этого он чувствовал себя странно
опустошенным, разочарованным и.., обманутым.
Лишившись четко поставленной цели, Зак попробовал искать утешения в
другом. Он строил особняки, покупал яхты и участвовал в автогонках. Он
знакомился с прелестнейшими женщинами и спал с ними. Он получал удовольствие
от их тел, а иногда даже от общения с ними, но никогда не воспринимал их
всерьез, да они этого почти никогда и не требовали. Ведь к тому времени Зак
стал чем-то вроде сексуального трофея. Светские дамы охотились за ним,
потому что переспать с Захарием Бенедиктом считалось престижным, а актрисы -
потому что рассчитывали на его протекцию и влиятельные связи. Подобно
большинству суперзвезд и секс-символов он стал заложником собственного
успеха. Он не мог сделать ни шагу, чтобы его тотчас не окружила толпа
восторженных поклонниц. Женщины совали ему в руку ключи от своих комнат или
подкупали портье, чтобы тот впустил их в его номер. Жены продюсеров
приглашали его на уик-энд и перебирались из постелей своих мужей в его
спальню.
И хотя Зак часто пользовался теми широкими сексуальными и светскими
возможностями, которые предоставляло ему его новое положение, где-то в
глубине души он оставался немного пуританином, и ему претили все эти
наркоманы, лизоблюды, нимфоманки и прочий сброд, превращающий Голливуд в
подобие клоаки, которую периодически дезинфицировали и дезодорировали, чтобы
не слишком шокировать нежные души обывателей.
Однажды утром он проснулся и понял, что устал. Устал от механического
секса, от шумных вечеринок, от неврастенических актрис и честолюбивых
старлеток. Та жизнь, которую он вел, теперь не вызывала у него ничего, кроме
отвращения.
Он начал искать другой путь самореализации. Нечто такое, что могло бы
дать новый стимул для его существования. Работа актера уже не приносила
желанного удовлетворения, и Зак решил попробовать себя в режиссуре. Принимая
это решение, он ставил на кон не только деньги, но и свою репутацию, рискуя
попасть в разряд неудачников. Однако уже сам факт риска оказывал на него
стимулирующее воздействие. Зак давно вынашивал идею снять собственный фильм,
но теперь это стало его главной и единственной целью. Ирвин Левин -
президент "Эмпайр" - долго пытался отговорить его. Он хитрил, увещевал,
умолял, но в конце концов уступил, в чем Зак, собственно, и не сомневался.
Левин поручил ему снять дешевый триллер под названием "Ночной кошмар", в
котором были две главные роли - женщины и девятилетней девочки. На роль
ребенка "Эмпайр" прочила Эмили Макдэниелс, с которой у них был заключен
контракт. Звездный час Эмили был уже позади - несмотря на то, что на вид ей
нельзя было дать и десяти, этому прелестному ребенку с ямочками, как у Ширли
Темпл, недавно исполнилось тринадцать. Что же касалось роскошной блондинки
по имени Рейчел Эванс, которая должна была исполнять главную женскую роль,
то ее звезда никогда и не всходила. В ранних фильмах она исполняла небольшие
роли, не проявив при этом особых актерских талантов.
Собственно, студия навязала ему этих двух актрис с единственной целью -
проучить зарвавшегося актера. Чтобы впредь неповадно было заниматься не
своим делом. В сущности, руководство студии рассчитывало в лучшем случае
вернуть хотя бы часть своих денег и одновременно в корне пресечь желание
одной из своих самых популярных звезд переместиться за кадр, лишая тем самым
студию потенциальных многомиллионных доходов.
Зак все прекрасно понимал, но это не остановило его. До того как
приступить к съемкам, он провел несколько недель, просматривая старые фильмы
Рейчел и Эмили. И ему удалось обнаружить эпизоды, пускай очень короткие,
когда Рейчел Эванс выказывала проблески истинной одаренности. Что же
касается Эмили, то с ней было еще проще, потому что на смену чисто детской
"миловидности" теперь пришло подлинное обаяние, которое камера не только не
уничтожала, а наоборот - усиливала.
Зная это, Зак за восемь недель съемок сумел не только заставить обеих
актрис проявить свои самые лучшие качества, но и многократно их усилить.
Казалось, что решимость Зака во что бы то ни стало добиться успеха
передалась и всей съемочной группе. Огромную роль сыграли его безупречное
чувство ритма и света, а также удивительное чутье, помогавшее ему вытащить
из Эмили и Рейчел все, на что они были способны.
Первое время Рейчел приходила в бешенство от его вечных придирок и
бесконечных дублей при съемках каждой сцены. Но когда она впервые увидела
отснятые кадры, в ее больших зеленых глазах появилось благоговейное
выражение.
- Спасибо, Зак, - нежно проговорила она, - первый раз в жизни я
действительно верю в то, что могу играть.
- А я теперь действительно верю в то, что могу снимать, - отшутился Зак,
но было совершенно очевидно, что он тоже испытывает огромное облегчение.
- Ты хочешь сказать, что у тебя на этот счет были какие-то сомнения? -
Изумление Рейчел было неподдельным. - Мне казалось, что ты стопроцентно
уверен в каждом своем шаге.
- Честно говоря, с момента начала съемок я ни одной ночи на спал
спокойно, - признался Зак. Впервые за много лет он позволил себе проявить
слабость в присутствии посторонних, но этот день был особенным. Только что
он видел неоспоримое доказательство своего режиссерского таланта. Более
того, он был уверен, что этот его новый талант принесет счастье по меньшей
мере еще одному человеку - прелестному ребенку по имени Эмили Макдэниелс. Ее
игра в "Ночном кошмаре" была просто блестящей, и критики, несомненно,
заметят это.
Зак так привязался к девочке, что после работы с ней ему вдруг очень
захотелось иметь собственного ребенка. Наблюдая за ее отношениями с отцом,
за той любовью и взаимопониманием, с которым они относились друг к другу,
Зак внезапно понял, что хочет иметь свою семью. Это было именно то, чего не
хватало в его жизни - жены и детей, которые бы разделили его успехи,
стремления и надежды. Которые бы смеялись вместе с ним и были рядом в
трудную минуту.
Они с Рейчел отметили этот день поздним ужином в его доме. Сделанные
накануне признания в собственных сомнениях так сблизили их, что за ужином
царила атмосфера полной непринужденности и обоюдной искренности. Для Зака
это было настолько необычно, что оказало на него целебное воздействие. Они
сидели в его гостиной в Пасифик Пэлисэйд, перед стеклянной стеной с видом на
океан и разговаривали. Но не о "деле", что само по себе было приятным
разнообразием, потому что Зак уже отчаялся встретить актрису, которая бы
была способна говорить на отвлеченные темы. Ночь они провели вместе, и на
этот раз секс был не самоцелью, а лишь закономерным, но очень приятным
продолжением не менее приятно проведенного вечера. Неподдельная страсть
Рейчел убедила Зака в том, что это не было простой благодарностью актрисы
удачно снявшему ее режиссеру. Мысль об этом импонировала Заку. Правда, в тот
вечер ему нравилось все - удачно отснятый материал, чувственность Рейчел, ее
ум и чувство юмора.
- Зак, скажи, какая у тебя главная мечта в жизни? - спросила она,
приподнявшись на локтях. - Я имею в виду настоящую мечту.
Некоторое время Зак молчал, а потом, то ли оттого, что ему надоело
постоянно притворяться и делать вид, что его нынешняя жизнь - именно то, о
чем он всегда мечтал, ответил хоть и полушутя, но совершенно искренне:
- Маленький домик в прерии.
- Что? Ты хочешь сказать, что мечтаешь сняться в продолжении "Маленького
домика а прерии"?
- Нет, я хочу сказать, что мечтаю жить в нем. Правда, этот домик не
обязательно должен быть в прерии. Я бы с удовольствием жил на каком-нибудь
ранчо в горах.
Рейчел расхохоталась:
- Ранчо! Ты же ненавидишь лошадей и не переносишь запаха навоза. Это все
знают. Мне рассказывал Томмн Ньютон, - добавила она, упоминая нового
помрежа, - он был рабочим в съемочной группе твоего первого вестерна -
того, ? Мишель Пфайфер, - улыбнувшись, Рейчел нежно провела пальцем по его
губам. - Кстати, а что ты имеешь против лошадей, коров и прочей сельской
живности?
- Они никогда не хотят идти туда, куда нужно, но зато охотно бегут в
противоположном направлении. Так получилось и в том дурацком фильме - быки
развернулись и помчались прямо на нас.
- Мишель говорит, что в тот день ты спас ей жизнь - схватил на руки и
перенес в безопасное место.
- Я просто вынужден был это сделать, - ухмыльнулся Зак, - я пулей мчался
к скалам, а быки наступали мне на пятки. Мишель оказалась у меня на пути, и
я схватил ее, чтобы расчистить дорогу.
- Не нужно скромничать. Она говорит, что не стояла, а бежала и звала хоть
кого-нибудь на помощь.
- Точно так же, как и я, - насмешливо подхватил Зак и, внезапно
посерьезнев, добавил:
- Мы оба тогда были совсем детьми. Кажется, что с тех пор прошло сто лет.
Рейчел повернулась на бок и, прижавшись к нему, начала нежно и
возбуждающе водить пальцами по его груди и животу, но вдруг неожиданно
остановилась.
- Зак, а кто ты на самом деле? Откуда ты? Только не повторяй мне всю эту
туфту рекламного отдела насчет тяжелого детства на ранчо, родео и банды
мотоциклистов.
В каком бы благодушном и открытом настроении ни был Зак, определенная
часть его жизни не подлежала обсуждению. Он никогда ни с кем не говорил о
своем прошлом и не собирался этого делать впредь. Двенадцать лет назад
рекламисты студии уже предприняли попытку разузнать у него хоть что-нибудь.
В ответ они услышали предложение придумать любую сказку, которая им больше
всего по душе. Что и сделали. Настоящее прошлое Зака давно умерло в таких
тайниках его души, откуда он не собирался его извлекать ни при каких
обстоятельствах. Поэтому его ответ был крайне уклончив:
- Это совсем не интересно.
- По крайней мере одно можно утверждать наверняка - ты не беспризорник,
который вырос, не зная, как держать вилку, - не сдавалась Рейчел. - Томми
Ньютон рассказывал мне, что даже когда ты почти мальчиком пришел на студию,
в тебе уже чувствовался класс, то, что называют "светским лоском". Правда,
это единственное, что он мог, рассказать о тебе, а ведь вы работали вместе в
нескольких фильмах. Ни одна из женщин, которые снимались с тобой, тоже
ничего не знает. Гленн Клоуз, Голди Хон, Лорен Хаттон, Терил Стрип - все они
говорят, что ты замечательный партнер, но свою личную жизнь предпочитаешь
держать при себе. Я знаю это, потому что расспрашивала их.
Зак не пытался скрыть своей досады:
- Ты ошибаешься, если думаешь, что твое любопытство мне льстит.
- К сожалению, я ничего не могу с собой поделать, - весело рассмеялась
Рейчел, легонько целуя его в подбородок, - вы являетесь мечтой любой
женщины, мистер Бенедикт. И кроме того - самой большой загадкой Голливуда.
Ни для кого не секрет, что ни одной из моих многочисленных предшественниц не
удалось вытянуть из тебя ничего действительно личного. А так как сегодня мы
с тобой говорили о многих очень личных вещах, то я решила, что либо застала
тебя в какой-то особенный момент, либо.., что, может быть, нравлюсь тебе
немного больше других. Так или иначе, я просто обязана была воспользоваться
случаем и попытаться узнать то, что не удавалось еще ни одной женщине. На
карту была поставлена моя женская гордость.
Эта веселая, грубоватая прямота смягчила раздражение Зака, и хотя он все
еще сердился, к нему снова вернулось чувство юмора:
- Если ты захочешь и дальше продолжать мне нравиться больше других, -
полушутя-полусерьезно сказал он, - то прекрати устраивать допрос и поговори
о чем-нибудь более приятном.
- Приятном... - задумчиво протянула Рейчел и, запустив пальцы в густую
поросль на его груди, улыбнулась загадочной, дразнящей улыбкой. Зак был
уверен в том, что последует дальше, поэтому ее слова показались настолько
неожиданными, что он весело рассмеялся:
- Ну что ж... Давай подумаем. Ты терпеть не можешь лошадей, но любишь
мотоциклы и спортивные машины. Почему?
- Потому, - в тон ей ответил Зак, переплетая ее пальцы со своими, - что
они не собираются в стада, когда ты оставляешь их на стоянке, и не пытаются
сбить тебя с ног, стоит только повернуться к ним спиной. Они двигаются туда,
куда ты их направляешь.
- Зак, - прошептала Рейчел, приближая свои губы к его, - не только
мотоциклы и машины двигаются туда, куда ты их направляешь. Я могу делать то
же самое.
Зак очень хорошо понял, что она имела в виду. Рейчел опустилась ниже и
склонила голову.
На следующее утро она приготовила ему завтрак.
- Мне бы очень хотелось сняться еще в одном фильме.., в настоящем большом
фильме, - говорила Рейчел, засовывая в духовку английские сдобные булочки. -
Для того чтобы окончательно доказать всем, что действительно могу играть.
Сытый и довольный, Зак наблюдал за тем, как она двигалась по кухне. Без
дорогой косметики и вызывающе броской одежды, в простых плиссированных
брюках и завязанной под грудью рубашке Рейчел казалась ему гораздо более
привлекательной и желанной. Кроме того, как он уже обнаружил, она была очень
неглупой, чувственной и остроумной.
- А что потом? - спросил он.
- А потом я бы, наверное, оставила кино. Мне уже тридцать. Так же, как и
тебе, мне хочется чего-то настоящего. Хочется думать не только о фигуре и о
том, появились ли у меня первые морщинки. Ведь жизнь не ограничивается тем
выдуманным миром, в котором мы живем и образ которого пытаемся навязать всем
остальным.
Подобные слова, произнесенные актрисой, показались Заку глотком свежего
воздуха. Более того, раз она все равно собиралась оставить работу в кино,
значит, ему наконец повезло и он встретил женщину, которую интересует он
сам, а не то, что он может сделать для ее карьеры. В это время Рейчел
наклонилась к нему через стол и тихо спросила:
- Ну как, Зак, наши мечты похожи?
Тут Зак понял, что она прямо, без всяких обиняков и уловок, делает ему
предложение. Несколько секунд он молча рассматривал ее, а потом задал всего
один вопрос, не пытаясь скрыть, какое огромное значение имеет для него
ответ:
- Скажи, Рейчел, а в твоих мечтах есть дети? Ни секунды не колеблясь, она
ласково спросила:
- Твои дети?
- Мои.
- Тогда, может быть, начнем прямо сейчас? Зак рассмеялся, но когда Рейчел
оказалась у него на коленях, веселость сменилась глубокой нежностью и вновь
зарождающейся надеждой, хотя он думал, что все эти эмоции для него умерли
навсегда еще двенадцать лет назад. Его руки скользнули под узел рубашки, и
нежность смешалась со страстью.
Через четыре месяца они поженились. На свадьбе, которая проходила на
вилле Зака в Кармеле, присутствовало около тысячи гостей, среди которых были
губернаторы и сенаторы. Над головами кружились десятки вертолетов, репортеры
без устали снимали все происходящее внизу. Лопасти машин поднимали ветер,
который развевал платья женщин и срывал парики. Наконец свидетель Зака и его
сосед по Кармелу - предприниматель Мэтью Фаррел - не выдержал. Глядя на
бесцеремонно кружащие над самой головой вертолеты, он сказал:
- Давно пора отменить эту проклятую первую поправку. Зак ухмыльнулся. В
этот день ничто не могло омрачить его радости. Впервые за долгое время он
смотрел в будущее со спокойным оптимизмом, предвкушая уютные семейные вечера
с детьми на коленях. Наконец-то он обретет то, чего у него никогда не было,
- настоящую семью. Рейчел настаивала на этой шикарной свадьбе, и он
согласился ради нее, хотя с гораздо большим удовольствием предпочел бы
улететь в Тахо с компанией ближайших друзей.
- В конце концов, всегда можно послать кого-то в дом за ружьями. Их там
достаточно, - весело предложил он.
- Замечательная мысль. Используем бельведер в качестве блиндажа и
посбиваем этих мерзавцев на землю.
Друзья рассмеялись и снова замолчали. Им не нужно было много говорить,
чтобы понять друг друга. Зак и Мэтью познакомились три года назад, когда
группа поклонниц Зака взобралась на ограду и испортила сигнализацию в обеих
соседних резиденциях. В тот вечер они обнаружили, что у них очень много
общего - обоим нравился один и тот же редкий сорт виски, оба предпочитали
суровую прямоту любому притворству. Кроме того, у них оказались очень
сходные взгляды на финансовые дела. В результате они стали не только
друзьями, но и партнерами в нескольких предприятиях, ***
"Ночной кошмар" вышел на экраны и, естественно, не получил "Оскара", но
зато получил прекрасные отзывы критики, принес огромную прибыль и полностью
реанимировал карьеры Эмили и Рейчел. Благодарность Эмили и ее отца была
безграничной. Что касается Рейчел, то она внезапно решила, что еще не готова
к уходу из кино, равно как и к тому, чтобы родить ребенка, о котором так
мечтал Зак. Несмотря на ее многочисленные заверения в том, что карьера для
нее ничего на значит, оказалось, что это - единственная вещь в мире, которая
ее интересовала. Она не упускала ни одной, даже самой крохотной возможности
для рекламы. Из-за этого все слуги Зака и его секретарь сбивались с ног,
пытаясь удовлетворить ее бесконечные светские претензии и ненасытную страсть
к саморекламе. Рейчел настолько истово жаждала славы и признания, что
ненавидела любую актрису, более популярную, чем она сама. Но в то же время,
обладая трезвым и рациональным умом, она отнюдь не переоценивала своих
актерских способностей и потому боялась играть в любых фильмах, кроме тех,
которые снимал Зак.
Оптимизм, с которым Зак смотрел в будущее в день свадьбы, разбился о
суровую реальность - он женился на честолюбивой актрисе, достаточно умной
для того, чтобы понять, что только он сможет принести ей славу и богатство,
и достаточно хитрой для того, чтобы обвести его вокруг пальца. Когда Зак это
понял, то разозлился не столько на Рейчел, сколько на себя. Ее к этому браку
понуждало честолюбие, что можно было если не одобрить, то по крайней мере
понять. А Зак мог понять ее даже скорее, чем все остальные, потому что ему в
свое время тоже приходилось идти напролом к поставленной цели. Но он! Как он
мог поверить, пусть даже ненадолго, в наивные мечты о преданной, заботливой
жене и розовощеких детях, шумно требующих своей сказки на сон грядущий? Уж
кто-кто, а он должен был знать, что такие семьи - всего лишь плод
воображения писателей и киношников. После своего жестокого разочарования в
браке Зак снова сильно изменился. Теперь его жизнь стала похожа на
однообразную, безрадостную равнину.
Если с кем-то в Голливуде случалось что-либо подобное, то существовал
лишь один старый и испытанный рецепт - кокаин и широкий набор других
наркотиков, как официально разрешенных, так и запрещенных, или бутылка
виски, принимаемая дважды в день. Но Зак, так же как и его бабка, презирал
любое проявление слабости, а потому этот путь был для него совершенно
неприемлемым. И он боролся со скукой и депрессией единственным известным ему
способом - с головой погружаясь в работу. Он не стал разводиться с Рей-чел.
В конце концов, его далеко не идеальный брак был все же лучше, чем,
например, брак его деда и бабки, и уж никак не хуже того, что он видел
вокруг. Поэтому он предложил ей самостоятельно сделать выбор - либо
развестись с ним, либо умерить свои амбиции и успокоиться, а он тогда, в
свою очередь, снимет ее в следующем фильме. Рейчел со свойственным ей
практицизмом остановилась на втором варианте, и Зак еще больше уплотнил и
без того сумасшедшее расписание, чтобы выполнить свою часть сделки. После
успеха "Ночного кошмара" "Эмпайр" была готова предоставить ему возможность
снимать любой фильм по собственному усмотрению и самому же играть главную
роль. Зак остановил свои выбор на сценарии игрового триллера "Победитель
получает все", где были неплохие роли для него и Рейчел. "Эмпайр" дала
деньги, и съемки начались. Терпением, лестью, сарказмом, а иногда и
презрительными замечаниями Заку удалось вытащить из Рейчел и остальных
актеров все, на что они были способны. А операторы, под его руководством,
наилучшим образом запечатлели это на пленку.
Результаты превзошли все ожидания. Рейчел попала в номинацию "За лучшую
женскую роль", а Зак получил сразу двух "Оскаров" - "За лучшую мужскую роль"
и "За режиссуру". Причем второй "Оскар" явился лишним подтверждением того,
что и так уже поняли все акулы кинобизнеса - у Зака был исключительный
талант к режиссуре. Он одним кадром умел создать на экране такое напряжение,
что у зрителей холодели руки и волосы на голове становились дыбом.
Любая мало-мальски забавная реплика в его фильмах вызывала гомерический
хохот зрительного зала. А любовные сцены были просто выше всяких похвал. Но
что самое важное он ухитрялся достичь всего этого, не превышая сметы.
Два "Оскара" принесли Заку желанное признание, но не дали полного
удовлетворения. Зак старался не замечать этого. Чтобы направить свои мысли в
другое русло, он снова с головой погрузился в работу. За два последующих
года он поставил еще два фильма и в обоих снялся в главной роли -
эротический триллер, в котором его партнершей была Гленн Клоуэ, и
приключенческий фильм, где он работал в паре с Ким Бэсинджер.
Закончив съемки второго фильма, Зак улетел в Кармел, чтобы завершить одно
предприятие, которое они затеяли совместно с Мэттом Фаррелом. К тому времени
он оказался непривычно свободным и судорожно искал новое дело, которое
целиком бы поглотило его. В день приезда он лег поздно и перед сном решил
почитать книгу, оставленную каким-то неизвестные гостем. Закончил он на
рассвете, но еще задолго до этого понял, что "Судьба" будет его следующим
фильмом.
Уже через день Зак вошел в кабинет президента "Эмпайр студиос" и, положив
книгу на стол, сказал:
- Это мой будущий фильм, Ирвин.
Ирвин Левин прочитал аннотацию на обложке, откинулся на высокую спинку
обитого замшей кресла и тяжело вздохнул:
- Зак, судя по всему, это очередная драма. Ты не хочешь для разнообразия
сделать что-то более жизнерадостное? - Он неожиданно резко развернулся в
кресле и взял со стеклянного столика какой-то сценарий.
- Кто-то на днях подсунул мне это. - В улыбке Ирвина чувствовалось
напряжение. - У него уже есть покупатель, но если ты решишься, то, думаю,
это можно будет организовать. Любовная история. Хорошо написанная. И
довольно забавная. Подобного фильма никто не снимал уже лет двадцать, и я
уверен, что публике он понравится. Ты идеально подходишь на главную роль, а
кроме того, роль такая легкая, что ты мог бы сыграть ее и во сне. Несмотря
на то, что производство этого фильма обойдется почти даром, у меня
предчувствие, что он будет иметь колоссальный успех.
Зак согласился прочитать сценарий, который оказался обычной мелодрамой:
циничный магнат встречает свою любовь, в корне меняющую его жизнь и его
самого, после чего он счастливо живет со своей молодой и красивой женой.
Сценарий не вызвал у Зака ничего, кроме отвращения. Отчасти потому, что
главная мужская роль была примитивна до идиотизма, но в основном потому, что
он напомнил ему о тех дурацких мечтах о любви и семье; которые он лелеял в
юности и попытался воплотить в жизнь, когда повзрослел. На следующее утро он
швырнул сценарий "Хорошенькой женщины" на стол Левина и презрительно сказал:
- Боюсь, что я недостаточно хороший актер и режиссер для того, чтобы
сделать эту дрянь убедительной.
- Ты стал циником, - печально констатировал Левин, сокрушенно качая
головой, - а ведь я знал тебя совсем ребенком и относился к тебе как к
своему собственному сыну. Поэтому мне особенно больно видеть, что происходит
с тобой. Очень больно.
Зак не удостоил ответом эту сентиментальную околесицу и лишь удивленно
приподнял брови. Если Левин и любил его, то скорее как собственный
банковский счет. А соображения, по которым он расстроился из-за отказа Зака
снимать "Хорошенькую женщину", были отнюдь не морального свойства. Правда,
Левин не стал настаивать. В последний раз, когда он попытался это сделать,
Зак просто вышел из его кабинета и отправился снимать картины для
"Парамаунта" и "Юниверсала".
- Я, конечно, не утверждаю, что ты тогда смотрел на мир широко раскрытыми
наивными глазами, - сказал Ирвин, уходя от опасного предмета, - но и
скептиком ты тоже не был. С тех пор как ты женился на Рейчел, тебя словно
подменили, - вовремя заметив, что Зак начинает злиться, он снова быстро
сменил тему, - но хватит о грустном. Давай лучше поговорим о деле. Когда ты
хочешь начать съемки "Судьбы" и кого планируешь взять на главные роли?
- Я буду играть мужа, а Диана Коупленд, если она, конечно, свободна, -
жену. Рейчел идеально подходит на роль любовницы. Эмили Макдэниелс сыграет
дочь.
- Рейчел будет в бешенстве, если ей достанется не самая большая женская
роль.
- С Рейчел я как-нибудь разберусь, - ответил Зак. Его жена и Левин
терпеть не могли друг друга, хотя на то не было никаких видимых причин. Зак
подозревал, что раньше у них был роман, который, судя по всему, плохо
закончился.
- Если у тебя нет конкретной кандидатуры на роль бродяги, - нерешительно
начал Левин, - то я хочу попросить тебя об одном одолжении. Может быть, дашь
ее Тони Остину?
- Ни в коем случае, - отрезал Зак.
О пристрастии Тони к алкоголю и наркотикам ходили легенды, так же как и о
других его многочисленных пороках. Он был абсолютно ненадежен. Во время
последних съемок Остин в первые же дни принял чрезмерную дозу, в результате
чего руководству "Эмпайр" пришлось на полгода отправить Тони в
реабилитационный центр, а на его роль подыскивать другого актера.
- Тони очень хочет снова работать, чтобы доказать себе и всем остальным,
что окончательно выздоровел, - терпеливо гнул свою линию Левин, - доктор
уверил меня, что он полностью порвал со всеми дурными привычками и стал
совершенно другим человеком. Причем на этот раз я склонен ему поверить.
- А чем этот раз отличается от всех остальных? - скептически
поинтересовался Зак.
- Тем, что на этот раз он чуть не отправился на тот свет. Такие
впечатления даром не проходят, поэтому он наконец готов повзрослеть и
приняться за работу. И я хотел бы дать ему шанс, - в голосе Левина появились
благочестивые нотки. - Зак, в конце концов мы все живем на одной планете, и
мы просто обязаны заботиться друг о друге и помогать в трудную минуту. Мы
должны обязательно помочь Тони, потому что он сейчас очень несчастен и...
- И потому что он должен тебе кучу денег за ту картину, в которой так и
не снялся, - невозмутимо закончил Зак прочувствованную речь президента.
- Да, действительно, - с неохотой признал Левин, - он должен компании
довольно большую сумму. Но он сам предложил отработать свой долг съемками в
новом фильме. И если уж ты совсем глух к чужим страданиям, то подумай о
практической стороне вопроса. Несмотря на свою дурную славу, Тони
по-прежнему пользуется популярностью у зрителей. Он их любимый, заблудший,
красивый ребенок. Мужчина, которого любой женщине хочется приласкать и
утешить.
Последний довод Левина поколебал решимость Зака. Если Тони Остин
действительно изменился, то он идеально подходит на ту роль. Правда,
юношеская красота этого тридцатитрехлетнего блондинчика уже изрядно
пообтрепалась, но это, казалось, делало его еще более привлекательным для
всех женщин от двенадцати до девяноста лет. Имя Остина однозначно
гарантировало сумасшедший кассовый успех. Так же как и имя Зака. Вместе у
них был шанс побить все рекорды.
А так как Зак рассчитывал на значительную часть прибыли, которую принесет
"Судьба", то этого нельзя было не учитывать. Кроме того, даже пьяный, Остин
был лучше большинства других актеров, и он просто идеально подходил для этой
роли. С другой стороны, сняв Остина, Зак окажет любезность руководству
"Эмпайр" и будет иметь полное право рассчитывать на ответные уступки.
Поэтому, взвесив все "за" и "против", он принял роковое решение.
- Я дам ему эту роль. Но я не собираюсь нянчиться с наркоманом, если он
снова примется за старое. Дэн Мойз позвонит тебе завтра утром. - С этими
словами он поднялся, чтобы уходить, и добавил:
- С ним вы сможете оговорить подробности контракта.
- Только помни о том, что, учитывая массу натурных съемок, эта картина
обойдется в баснословную сумму, - забеспокоился Ирвин, - который холодел при
мысли о том, сколько Зак запросит за исполнение главной роли и режиссуру. Да
и за Остина он наверняка собирается получить еще массу всяких льгот. Правда,
фильм, судя по всему, будет того стоить. - Честно говоря, я соглашаюсь на
эту авантюру только ради тебя, - добавил он, - и мне остается лишь молиться
о том, чтобы хотя бы вернуть вложенные деньги.
Зак подавил понимающую улыбку. Фактически Ирвин уже приступил к
переговорам об условиях контракта.
Диана Коупленд отказалась от роли жены, потому что уже была связана
обязательствами с другим режиссером, и Зак отдал эту роль Рейчел. Правда,
несколько недель спустя планы Коупленд изменились, но к тому времени он уже
не имел ни морального, ни юридического права забирать у Рей-чел уже отданную
ей роль, которая была, несомненно, лучшей в фильме. Тогда, к его великому
изумлению, Диана попросила отдать ей роль любовницы. Эмили Макдэниелс с
радостью согласилась играть девочку-подростка, а Тони Остин получил роль
бродяги. Остальных актеров подобрали очень быстро и без всяких проблем,
после чего замечательная съемочная группа, которую Зак тщательно собирал в
течение нескольких лет, вновь сошлась в единую команду и приступила к
работе.
А уже через месяц после начала съемок поползли слухи, что над фильмом
висит проклятие. Правда, несмотря на бесконечные проволочки и несчастные
случаи, отснятый материал был просто великолепен. Задолго до окончания
работы над фильмом голливудские сплетники уже прочили ему нескольких
"Оскаров".
Из задумчивости Зака вывел какой-то шорох. Обернувшись, он увидел Томми
Ньютона, приближающегося к нему в сгущающихся сумерках.
- Группа обедает, а в конюшне уже все готово, - сообщил тот.
Зак поднялся на ноги.
- Прекрасно. Пойду проверю. - Зак уже осматривал декорации, но о" очень
не любил всякие неожиданности и накладки во время съемок, а потому
предпочитал лишний раз проверить, все ли готово. Кроме того, это поможет ему
еще на какое-то время избежать общения с окружающими.
- Кстати, - добавил он, - сегодняшнюю сцену репетировать не будем. Сразу
начнем снимать. Томми кивнул:
- Я предупрежу остальных.
В конюшне было пусто и темно. Зак осмотрел декорации. Кажется, фильм
получался. Трагическая история женщины, разрывающейся между любовью к мужу и
дочери и страстью к красивому бродяге, волновала и тревожила.
Зак играл в фильме роль мужа, оказавшегося на грани разорения и готового
ради благополучия семьи связаться с торговцами наркотиками. Роль его дочери,
девочки-подростка, мечтающей не о богатстве, а о любви и внимании родителей,
с блеском исполнила Эмили Макдэниелс. Сама по себе фабула "Судьбы" была
достаточно интересной, но самым ценным в этом романе было другое - глубина и
насыщенность психологических портретов, проникновение в тайны человеческой
души. В "Судьбе" не было "плохих" и "хороших"; каждый персонаж являлся
прежде всего личностью. Зак не сомневался, что этот фильм будет оказывать на
зрителей мощное эмоциональное воздействие.
Как это обычно бывает, большая часть сцен снималась совершенно не в том
порядке, в каком они будут потом смонтированы, но из-за ряда чисто
технических трудностей получилось так, что последние две сцены, которые им
предстояло снять, были действительно последними сценами фильма. И сегодня
должна была сниматься сцена последнего свидания Рейчел и ее любовника на
конюшне. Женщина не желает больше продолжать ставшие мучительными отношения,
но вынуждена прийти, потому что в противном случае любовник угрожает все
рассказать мужу и дочери. На всякий случай она берет с собой и прячет в
конюшне пистолет, которым собирается припугнуть человека, угрожающего
разрушить ее жизнь. Но события разворачиваются неожиданным образом. Любовник
начинает домогаться ее, она угрожает ему пистолетом, завязывается борьба, и
в результате оба оказываются ранены. Страсти, неистовства и эротики в этой
сцене было более чем достаточно.
Внимательно оглядывая все вокруг, Зак неторопливо шел по слабо
освещенному проходу. Все было подготовлено в точности так, как он хотел, -
лошади стояли в стойлах с левой стороны, с любопытством косясь на нового
посетителя; уздечки и прочая упряжь висели на противоположной стене; на
деревянных стойках лежали седла, а на столе у дальней двери - принадлежности
для чистки и ухода за лошадьми.
Зак подошел к этому столу. Именно здесь будет разворачиваться последняя
сцена между двумя любовниками. Сено было на месте, а на столе, спрятанный
между банками с мазью и скребками для лошадей, лежал пистолет. Установленная
на стропилах вторая камера была направлена на двустворчатую дверь, сквозь
которую должна вбежать Эмили, услышав выстрел. Осветители тоже потрудились
на славу - все прожектора стояли на своих местах.
Зак коленом сдвинул стол на пару сантиметров влево, переставил пару
бутылок и слегка переместил ствол пистолета так, чтобы он попадал в кадр.
Правда, сделал он это скорее по привычке, чем по необходимости. Работа
оператора-постановщика Сэма Хаджинса и художника по декорациям Ланды
Тампкинс была, как всегда, безупречной. Каждая деталь была продумана до
мелочей, а все они вместе создавали именно тот эффект, которого желал
добиться Зак. И внезапно ему захотелось поскорее начать съемки. Чем раньше
он пройдет через это испытание, тем лучше. Зак резко повернулся и направился
к двери; его туфли гулко стучали по плитам пола.
Огромные прожектора освещали боковой двор, в центре которого стояла
выносная буфетная стойка. Члены съемочной группы с тарелками в руках сидели
за раскладными столиками или просто на траве. Томми первым заметил Зака и
громко объявил:
- Внимание! Через десять минут всем быть на съемочной площадке!
Слова Томми прозвучали как выстрел стартового пистолета. Все пришло в
движение. Пытаясь хоть немного сократить чрезмерно разбухшую смету, Зак
оставил на последние дни только самых необходимых членов съемочной группы,
отправив всех остальных обратно на Западное побережье. Среди тех, от чьих
услуг он отказался, были второй и третий помощники режиссера. Однако Томми
Ньютон настолько прекрасно знал свое дело, что ему удавалось обойтись даже
без их помощи.
Зак видел, как он направил своего единственного помощника в трейлер
Остина, откуда тотчас же вышли Тони и Рейчел в сопровождении своих
парикмахеров и гримера. Остин казался обеспокоенным и немного измученным.
Зак от всей души надеялся, что сломанные ребра доставляют ему адскую боль.
Рейчел же, напротив, шла с гордо поднятой головой - королева, которая была
выше любых пересудов своих подданных. Эмили Макдэниелс ходила взад-вперед
перед своим настоящим отцом, репетируя роль. В полные шестнадцать лет она
едва ли выглядела даже на двенадцать. Ширлитемпловские ямочки придавали ей
неповторимое очарование. Сейчас на ее выразительном личике была написана
глубочайшая неприязнь к проходившей мимо Рейчел Эванс. Но Эмили быстро
отвела взгляд и снова начала репетировать роль. Зак вспомнил, что еще совсем
недавно девочка симпатизировала Рейчел, но после вчерашнего она, очевидно, в
корне изменила свое мнение. Такое проявление искренней детской привязанности
очень тронуло его. Решив немного перекусить перед началом съемок, Зак
протянул руку за сандвичем с жареной говядиной, но в это время у него над
ухом раздался мягкий, ласковый голос Дианы Коупленд:
- Зак?
Зак обернулся и, удивленно приподняв брови, спросил:
- А ты что здесь делаешь? Я думал, что ты еще утром уехала в
Лос-Анджелес.
С гривой темно-рыжих волос, одетая в белые шорты и красную открытую
майку, Диана была очень хороша собой.
- Да, я так и собиралась сделать, - замявшись, ответила она, - но потом
услышала, что произошло вчера вечером в гостинице, и решила остаться еще на
один день.
- Зачем? - резко спросил Зак.
- По двум причинам, - ответила Диана, отчаянно пытаясь заставить его
поверить в то, что она говорит искренне. - Во-первых, я подумала, что тебе
может понадобиться моральная поддержка.
- Она мне не понадобится, - вежливо ответил Зак. - А во-вторых?
Диана уловила холодный, недобрый блеск, появившийся в этих удивительных
янтарных глазах, обрамленных густыми черными ресницами, и поняла, что не
правильно начала. Если он подумает, что она жалеет его, то никогда ей этого
не простит. Поэтому Диана судорожно пыталась исправить положение:
- Послушай, я не знаю, как это получше сказать, но я... Я считаю, что
Рейчел поступила как последняя дура. И если я что-нибудь могу сделать, чтобы
помочь, то... - Она ненадолго замолчала, а потом заговорила с еще большим
чувством:
- И учти, что я согласна работать с тобой в любое время, в любом фильме и
в любой роли. Я просто хотела, чтобы ты об этом знал.
Диана увидела, как непроницаемое выражение лица Зака сменилось мрачной
улыбкой, и с опозданием поняла, что теперь он, наверное, подумал, что ею
движет не искреннее сочувствие, а элементарное честолюбие.
- Спасибо, Диана. Я очень ценю твое доброе отношение ко мне, - ответил
Зак с такой изысканной учтивостью, что Диана почувствовала себя полной
идиоткой. - Пусть твои импресарио позвонит мне через пару месяцев - я как
раз буду подбирать актеров для новой картины.
С этими словами он развернулся и широкими, твердыми шагами пошел прочь.
Диана долго смотрела ему вслед. Темно-синяя майка подчеркивала широкие
плечи, защитного цвета брюки обтягивали узкие бедра.., гибкое, мощное тело,
состоящее из сплошных мускулов, и в то же время обладающее львиной
грацией... Львиные глаза.., львиное сердце.., львиная, сумасшедшая гордость.
Картина сходства была бы полной, если бы не волосы. Коротко стриженные и
очень густые, они были такого красивого темного цвета, что иногда казались
просто черными. Диана, смущенная и расстроенная, оперлась о дерево и
обратилась к Томми Ньютону, стоявшему рядом:
- Кажется, я сваляла дурака. Правда, Томми?
- Я бы сказал, что это - самая неудачная из когда-либо сыгранных тобою
ролей.
- Он подумал, что я просто хотела получить роль в одном из его фильмов.
- А разве это не так?
Диана метнула на него испепеляющий взгляд, но тот не достиг цели - Томми
в это время как раз наблюдал за Тони и Рейчел.
- Не понимаю, как эта сучка могла предпочесть Заку Тони Остина. Это
просто в голове не укладывается, - сказала она.
- Наверное, ей нравилось чувствовать, что она кому-то нужна, - ответил
Томми. - Заку не нужен никто. Тони нужны все.
- Нужны, чтобы их использовать, - презрительно поправила его Диана. -
Этот современный Адонис на самом деле настоящий вампир. Он высасывает из
людей все соки, пожирает их, а потом отбрасывает в сторону то, что осталось,
- то, что он не сумел переварить.
- Тебе виднее, - осторожно сказал Тони, но все же, пытаясь как-то
подбодрить Диану, обнял ее за плечи и слегка прижал к себе.
- Он постоянно посылал меня покупать для него наркотики. Однажды меня
поймали. Так вот, когда я позвонила ему из тюрьмы и попросила приехать и
забрать меня под залог, он разозлился и просто бросил трубку. Ты не
представляешь, в каком я была состоянии! Я позвонила на студию, они забрали
меня и помогли замять дело. Правда, потом мне пришлось с лихвой отработать
каждый потраченный ими цент.
- Но, наверное, у него есть и какие-то достоинства, иначе бы ты не
увлеклась им.
- В то время мне было всего двадцать, а он был звездой, причем одной из
самых ярких, - парировала Диана. - А вот что можешь ты сказать в свое
оправдание?
- Наверное, сослаться на половой кризис, свойственный среднему возрасту,
- лениво попытался отшутиться Томми.
- Жаль, что его удалось откачать после последнего наркотического
отравления.
В это время в конюшне вспыхнул яркий свет, и Диана кивнула:
- Пошли... Кажется, уже начинается.
Зак зашел в свой трейлер, быстро умылся холодной водой, переоделся в
свежую рубашку и направился на съемочную площадку. По дороге он столкнулся в
отцом Эмили, взволнованно шагавшим взад-вперед по неосвещенной лужайке.
- Эмили уже в конюшне?
- Нет, Зак, еще нет. Понимаешь, от этой жары она уже несколько дней очень
плохо себя чувствует, - пожаловался Джордж Макдэниелс. - Ей не стоило так
много времени проводить на солнце. Может быть, ты разрешишь ей еще немного
побыть в трейлере? Там хотя бы есть кондиционер. Ведь она все равно пока
тебе не нужна. Вы же наверняка будете снимать несколько дублей с Рейчел и
Остином.
Если бы любой другой член группы сообщил режиссеру, что хочет спокойно
посидеть в прохладе вместо того, чтобы, как положено, ждать своей очереди на
съемочной площадке, то ему бы не поздоровилось. Но Зак испытывал слабость к
Эмили, как, впрочем, почти все, кто был с ней знаком, и поэтому он не
вспылил, а лишь строго приказал:
- Джордж, ты же прекрасно знаешь, что об этом не может быть и речи. Эмили
- актриса. А значит, должна забыть о жаре и терпеливо ждать своей очереди.
- Но... - начал было Макдэниелс, но тотчас же осекся, увидев, что спорить
бесполезно. - Хорошо, сейчас ее приведу.
Зак обычно презирал честолюбивых родителей детей-звезд, но Джордж
Макдэниелс не относился к их числу. Мать Эмили сбежала, когда та была совсем
маленькой, оставив мужа с грудным ребенком на руках. А некоторое время
спустя, по счастливой случайности, кто-то из режиссеров обратил внимание на
малышку с очаровательными ямочками, которая играла в парке со своим отцом.
Когда позднее этот же режиссер предложил Эмили роль в своем новом фильме,
Джордж Макдэниелс и сопровождал дочь на всех съемках, работая по ночам. Он
рассудил, что гораздо лучше нанять девочке няню на ночь, чем отпускать ее с
совершенно посторонней женщиной на съемочную площадку. Уже одного этого было
достаточно для того, чтобы Зак испытывал к нему искреннюю симпатию, а ведь,
кроме того, было общеизвестно, что Джордж Макдэниелс не трогает ни гроша из
зарабатываемых дочерью больших денег. Все они переводились на ее специальный
счет в банке. Счастье Эмили было единственной вещью на свете, которая имела
значение для ее отца, и эта беззаветная любовь принесла свои плоды - Эмили
выросла замечательной девочкой, что для голливудской звезды было практически
невозможным. Она не пила, не баловалась наркотиками, не спала с кем попало,
была очень порядочной, скромной и хорошо воспитанной. И в том, что Эмили
стала именно такой, была несомненная и огромная заслуга Джорджа Макдэниелса.
Девочка догнала Зака, когда он уже подходил к конюшне. Немного
запыхавшись от бега, одетая в брюки и куртку для верховой езды, Эмили
исчезла за углом, где два грума уже держали ее лошадь. Но перед этим она на
несколько секунд задержалась около режиссера и сказала:
- Я буду готова в любое время, когда понадоблюсь тебе, Зак.
В ясных глазах Эмили затаилась невысказанная боль за него и искреннее
сочувствие тому страданию, через которое ему предстояло пройти.
Зак знал, что почти наверняка не получится снять эту сцену с первого
раза, но, учитывая все, что произошло вчера вечером, был решительно настроен
ограничиться минимальным количеством дублей. Незачем накалять и без того
взрывоопасную обстановку бесконечными повторениями бурной чувственной сцены
между собственной женой и ее любовником.
Кусты у входа в конюшню раздвинулись, и Зак застыл, услышав хорошо
поставленный голос Тони Остина, который заговорил примирительным тоном:
- Послушай, Зак, эту сцену будет достаточно тяжело снять, даже если мы не
будем держать зла друг на друга. Послушай - ты и я уже давно не невинные
дети. Мы оба - взрослые люди. Так давай и вести себя соответственно. - Тони
окончательно вышел на свет и протянул руку.
Содрогнувшись при мысли о рукопожатии с этим ублюдком, Зак лишь
презрительно процедил сквозь зубы:
- Иди ты знаешь куда...
Зак шел по проходу и почти физически ощущал на себе любопытные,
настороженные взгляды окружающих. Воздух, казалось, сгустился от повисшей в
нем напряженности. Сэм Хаджинс уже занял свое место у основной камеры. Зак
подошел к нему и остановился у мониторов, с помощью которых он получал
полную картину всего происходящего на съемочной площадке. Оставшись доволен
увиденным, он кивнул Томми, и процесс съемок пошел своим чередом. - Свет! -
крикнул помощник режиссера. Огромные прожекторы медленно залили съемочную
площадку жарким белым светом. Засунув руки в карманы, Зак еще раз пристально
взглянул на мониторы. Никто не говорил, никто не кашлял, никто не двигался,
но Зак лишь смутно осознавал странную неподвижность и безмолвие,
воцарившиеся на съемочной площадке и вокруг нее. В течение многих лет он
привык отгораживаться от любых "сюрпризов", которые преподносила ему жизнь,
с головой уходя в работу, поэтому на этот раз ему даже не пришлось прилагать
никаких сознательных усилий. На некоторое время сцена, которую ему
предстояло снимать, стала для него всем - ребенком, любовницей, надеждой на
будущее. Пристально глядя на мониторы, Зак уже точно знал, как это будет
выглядеть на десятиметровом экране кинотеатра.
Помощники осветителя сидели на стропилах, готовые в любую минуту
переместить прожектор. Сам главный осветитель в ожидании распоряжений занял
свое обычное место рядом с Сэмом Хаджинсом, и еще два его помощника
находились рядом с семиметровым краном, на котором работал второй оператор.
Звукорежиссер приготовил свои наушники, а хронометрист стоял со сценарием в
одной руке и секундомером на изготовку в другой. Рядом с ним ассистент
режиссера что-то записывала на хлопушке, готовясь к команде Зака "мотор!".
Тони и Рейчел стояли немного поодаль, ожидая своего выхода.
Оставшись довольным увиденным, Зак повернулся к Сэму.
- По-моему, все в порядке. Как тебе кажется? В тысячный раз за
сегодняшний день оператор-постановщик приник к окуляру камеры и, чуть
поколебавшись, сказал:
- Зак, меня немного беспокоит этот стол. Давай пододвинем его поближе к
дальней куче сена.
Двое рабочих сорвались со своих мест, схватили стол и начали по
сантиметру передвигать его в нужном направлении, до тех пор пока Сэм не
остался доволен.
Теперь, когда уже почти все было готово, Зак испытывал лишь страстное
желание поскорее начать съемки. Подняв голову вверх, он окликнул второго
оператора:
- Лес! Как там вид сверху?
- По-моему, прекрасно.
Последний раз оглянувшись вокруг, Зак кивнул Томми, и тот по обыкновению
призвал всех соблюдать тишину, хотя на съемочной площадке и без того было
тихо, как в склепе:
- Внимание! Прошу всех занять свои места. Это не репетиция. Будем сразу
снимать.
Тони и Рейчел заняли свои места у специальных отметок на полу, и пока
гример торопливо запудривал потный лоб Тони, а костюмерша одергивала лиф
платья Рейчел, Зак, как обычно, напоминал актерам сцену, которую предстояло
снимать.
- Итак, - начал он сухим, деловым тоном, - вы читали сценарий и знаете,
чем он заканчивается. Попробуем снять эту сцену с первого дубля. Если не
получится, то будем считать это своеобразным прогоном, - переведя взгляд на
Рейчел, он обратился непосредственно к ней, называя ее, как это делал
всегда, именем героини:
- Джоханна, ты входишь в конюшню, зная, что Рик прячется где-то
неподалеку. Ты знаешь, чего он хочет. Ты боишься его и боишься саму себя.
Когда он начнет тебя ласкать, ты не сможешь устоять, но это наваждение
продолжается лишь несколько мгновений. Страстных мгновений, - Зак решил не
углубляться в подробности того, какой именно страсти он добивается между
своей женой и ее настоящим любовником. - Понятно? - на всякий случай
переспросил он. - Очень страстных.
- Понятно, - ответила Рейчел, и в ее зеленых глазах впервые промелькнуло
что-то похожее на неловкость. Очевидно, ей тоже нелегко давалась эта сцена в
присутствии такого количества народа.
Зак повернулся к Тони, который уже занял свое место в пустом стойле:
- Ты уже ждешь Джоханну больше часа и начинаешь бояться, что она не
придет. Ты ненавидишь себя за то, что так хочешь ее. Это желание
превратилось для тебя в навязчивую идею. Тебе хочется пойти в дом и
рассказать ее дочери, экономке и вообще всем, кто захочет тебя выслушать, о
том, что вы - любовники. Ты чувствуешь себя униженным потому, что она
избегает тебя, и потому, что ты вынужден встречаться с ней в конюшне, в то
время как ее муж благополучно спит с ней в роскошной кровати. Когда она
наконец приходит, в тебе прорываются ярость и боль, которые накапливались
месяцами. Ты грубо хватаешь ее, но как только твои руки касаются ее тела, ты
понимаешь, что снова хочешь эту женщину, и собираешься заставить ее хотеть
тебя. Ты начинаешь целовать ее и чувствуешь, что поначалу она тебе отвечает.
А когда она немного овладевает собой и начинает сопротивляться, ты уже
слишком далеко заходишь и просто не можешь поверить в то, что она тебя не
хочет. Ты не веришь этому до тех самых пор, пока она не хватает пистолет и
не нацеливает его на тебя. Когда же это происходит, ты приходишь в ярость.
Ты полностью утрачиваешь контроль над собой. Ты пытаешься отобрать у нее
пистолет, и когда тот стреляет, ты настолько разъярен, что даже не можешь
понять, что это произошло чисто случайно. За считанные секунды страсть,
которую ты испытывал к этой женщине, перерастает в жгучую ненависть, и ты
отчаянно борешься за обладание пистолетом. Раздается второй выстрел, и
Джоханна оседает на пол - она тяжело ранена. Увидев это, ты приходишь в себя
и роняешь пистолет. Ты страшно напуган и раскаиваешься в том, что наделал.
Понятно? Ты слышишь приближение Эмили, немного колеблешься и убегаешь.
Будучи не в силах полностью скрыть отвращение, которое испытывал по
отношению к этим двоим, Зак язвительно спросил:
- Надеюсь, вы сможете справиться с этим?
- Не волнуйся, Зак, - в тон ему ответил Остин, - думаю, как-нибудь
справимся.
- Вот и прекрасно. Тогда давайте поскорее покончим с этим тошнотворным
фарсом, - повернувшись к Рейчел, Зак добавил:
- Помни, что ты совсем не собиралась стрелять. Поэтому когда раздается
случайный выстрел, ты должна быть страшно напугана. Настолько напугана, что
даже не сразу замечаешь, что пистолет уже направлен на тебя, и не успеваешь
быстро среагировать. Понятно?
Не дожидаясь ответа Рейчел, Зак повернулся к Эмили, и его голос сразу
стал совсем другим - из него ушли резкость и стальные нотки.
- Эмили, ты слышишь выстрелы и верхом на лошади въезжаешь в эту дверь. Ты
обнаруживаешь, что твоя мать ранена, но находится в сознании, и понимаешь,
что рана не смертельна. Ты в панике. Рик убегает к своему грузовику, а ты
хватаешь трубку телефона в комнате грумов и делаешь два звонка. Первый - в
"скорую помощь", второй - отцу. Поняла?
- А что мне делать с Тони.., то есть, я хочу сказать, с Риком? Разве не
нужно немного пробежать за ним? Или хотя бы поднять пистолет, как будто я
раздумываю над тем, бежать мне за ним или нет?
Обычно такие вещи обсуждались во время репетиции, и Зак понял, что с его
стороны было глупостью рассчитывать на то, что можно обойтись без нее. Тем
более что еще со вчерашнего дня он подумывал о том, чтобы изменить сценарий
и обойтись без первого выстрела, который якобы делает Джоханна. Немного
поколебавшись, он отрицательно покачал головой:
- Нет, Эмили. Давай попробуем полностью придерживаться сценария. По
крайней мере, во время первого дубля. А там посмотрим. Если понадобится,
будем импровизировать.
Зак еще раз обвел взглядом съемочную группу. Теперь его голос снова
звучал сухо и деловито:
- У кого еще есть вопросы?
Вопросов не было, и Зак кивнул Томми.
- Тогда начинаем.
- Выключите кондиционеры, - крикнул Томми, и через несколько секунд
монотонное гудение смолкло. Звукорежиссер надел наушники, оба оператора
приникли к камерам, а Зак занял свою обычную позицию между камерой и
мониторами, откуда он мог одновременно видеть запись и живое действие на
съемочной площадке.
- Включите красный сигнал, - продолжал руководить Томми, и у входа в
конюшню загорелась красная лампочка, предупреждая о том, что идет съемка. -
Проверьте камеры, - он сделал небольшую паузу, ожидая подтверждения тому,
что камеры и звук работают нормально.
- Порядок! - крикнул с возвышения второй оператор.
- Порядок! - эхом отозвался Сэм Хаджинс.
- Порядок! - закончил перекличку звукорежиссер.
- Тогда начинаем. - Зак дал знак ассистенту режиссера.
- Сцена 126. Дубль 1.
Хлопушка громко щелкнула. Позднее монтажеры будут ориентироваться по
этому хлопку, чтоб синхронизировать звук и изображение.
- Мотор! - крикнул Зак, как только ассистентка ушла из кадра.
Рейчел, тревожно озираясь по сторонам, вошла в конюшню через боковую
дверь. На ее лице отражалась смесь страха, возбуждения и беспокойства.
- Рик? - робко позвала она в полном соответствии со сценарием. А ее
сдавленный крик при виде выросшего перед ней Тони был отыгран просто
безупречно.
Скрестив руки на груди и прищурив глаза, Зак стоял рядом с камерой и
бесстрастно наблюдал за происходящим. Но когда Тони начал целовать и ласкать
Рейчел, пытаясь увлечь ее за собой на охапку сена, все пошло вкривь и вкось.
Остин был неловок и совершенно очевидно чувствовал себя не в своей тарелке.
- Стоп! - крикнул Зак, разъяряясь при мысли о том, что ему, судя по
всему, очень долго придется наблюдать за тем, как Остин лапает его жену.
Выйдя из тени на залитую светом площадку, Зак окинул актера ледяным,
презрительным взглядом. - Вчера в моем номере ты целовал ее не как
девственник из церковного хора, Остин. Поэтому сейчас попробуй припомнить,
как именно ты это делал. Та самодеятельность, которую ты только что
продемонстрировал, не выдерживает никакой критики.
Остин, которого за его мальчишеское очарование часто сравнивали с
Робертом Редфордом, покраснел до корней волос.
- Господи, Зак, почему ты не можешь отнестись к этому как взрослый
человек. Я...
Не обращая никакого внимания на лепет Тони, Зак повернулся к свирепо
глядящей на него Рейчел и грубо сказал:
- А тебе напоминаю, что по идее ты хочешь его, а не просто позволяешь
лапать себя, размышляя о походе в парикмахерскую.
Следующие два дубля были неплохими, и все в съемочной группе это
понимали, но Зак каждый раз останавливал съемку до того, как Рейчел успевала
схватить пистолет, и заставлял начинать все сначала. Отчасти он делал это
потому, что хотел заставить их снова проделывать на людях то, что вчера
сделало из него всеобщее посмешище, но основная причина заключалась в
другом. Зак все время чувствовал в этой сцене какую-то фальшь.
- Стоп! - прервал он четвертый дубль и вышел вперед.
Разъяренный Остин вскочил с сена, увлекая за собой Рейчел, у которой,
похоже, с некоторым запозданием проснулись остатки стыда, а потому она
пребывала в полном замешательстве и не меньшей ярости, чем Тони.
- Послушай ты, чертов садист! - истерично выкрикнул Тони. - Чего ты
добиваешься? Чем тебе не понравились два последних дубля? Он и безупречны...
- Заткнись и слушай, - резко оборвал его Зак, принявший решение все же
изменить сценарий. - Мы попробуем сыграть эту сцену немного по-другому.
Независимо от того, что думал автор, когда писал свой роман, факт
заключается в том, что в ту самую секунду, когда Джоханна стреляет в своего
любовника, пусть даже случайно, она теряет симпатии зрителей. Этот человек
обожал ее, он был одержим ею как в сексуальном, так и в эмоциональном плане,
а она лишь использовала его для удовлетворения собственных потребностей,
даже не помышляя о том, чтобы ради него оставить мужа. Если она выстрелит
первой, то Рик окажется единственной жертвой в этом фильме, а весь смысл
заключается в том, что жертвами являются все.
Со всех сторон послышался удивленный и одобрительный шепот, но теперь Зак
и без этой реакции окружающих был полностью уверен в собственной правоте. Об
этом говорила та самая интуиция, что помогала ему получать "Оскаров" за
фильмы, которые ни один другой режиссер не смог бы сделать даже элементарно
увлекательными, до того примитивны были их сценарии. Повернувшись к Рейчел и
Тони, на которых тоже произвело впечатление его решение, Зак сухо и
отрывисто бросил:
- Итак, снимаем еще раз, и надеюсь, что последний. Все, что вам нужно
сделать, - это немного изменить ход борьбы так, чтобы сразу ранило Джоханну.
- А потом? - спросил Тони. - Что мне делать после того, как я пойму, что
попал в нее?
Зак немного поразмыслил, а потом решительно сказал:
- Позволь ей завладеть пистолетом. Ты не хотел ранить ее, но она этого не
понимает. Ты отступаешь назад, но она хватает пистолет и направляет его на
тебя. Делая это, она рыдает - от жалости к себе и к тебе. Ты продолжаешь
отступать к двери. Рейчел, - обратился он к жене, будучи настолько
увлеченным работой, что даже не заметил, как назвал ее настоящим именем, -
помни - ты должна по-настоящему, громко рыдать. Потом ты закрываешь глаза и
нажимаешь на курок.
Вернувшись на свое место, Зак кивнул ассистенту режиссера.
- Сцена 126, дубль 5! - раздался ее голос, сопровождаемый звуком
хлопушки.
- Мотор!
Этот дубль будет последним. И он будет не просто хорошим, он будет
безупречным. Зак понял это еще в тот момент, когда Остин схватил Рейчел и,
жадно целуя ее, повалил на кучу сена. В этой сцене не было диалога, а
музыкальный фон належится позднее, поэтому, когда Рейчел схватила пистолет и
направила его на Тони, Зак стал громко понукать актеров, призывая их к более
яростной борьбе.
- Борись! Бей его! - крикнул он Рейчел и язвительно добавил:
- Представь себе, что он - это я.
Реплика сработала, и Рейчел, яростно извиваясь, стала с нешуточной силой
барабанить Тони по спине и плечам. В одной руке у нее был пистолет.
Позднее они запишут звук настоящего выстрела и вставят его на место
тихого хлопка одного из холостых патронов, которыми был заряжен пистолет
Рейчел. Теперь пистолет уже был в руках у Тони, и Зак выжидал наиболее
подходящий момент для того, чтобы крикнуть "огонь!". Как только он это
крикнет. Тони нажмет на курок, раздастся холостой выстрел, Рейчел упадет и
раздавит пакет с искусственной кровью, спрятанный у левого плеча. Наконец
этот момент наступил.
- Огонь! - крикнул он. В необъятном сарае раздался громоподобный выстрел,
эхом отразившись от металлической крыши, и тело Рейчел содрогнулось как от
сильного удара.
Все застыли, парализованные неожиданно громким звуком выстрела, который
должен был быть лишь легким хлопком. Рейчел выскользнула из рук Тони и осела
на пол, на ее теле не было бутафорской крови, которая должна была вытекать
из раны в плече.
- Что за... - начал Зак, ринувшись вперед. - Рей-чел? - позвал он,
переворачивая ее и отбросив в сторону склонившегося над ней Тони. В груди у
жены Зак обнаружил маленькую дырочку, из которой сочилась кровь. Первая
связная мысль, которая промелькнула у него, пока он кричал, чтобы кто-нибудь
вызвал "скорую", и судорожно искал несуществующий пульс, была о том, что эта
рана не может быть смертельной - крови почти не было, а само пулевое
отверстие было скорее ближе к ключице, чем к сердцу. Кроме того, буквально в
нескольких метрах находилась бригада профессиональных медиков, как того
требовали правила безопасности. Кругом началось какое-то светопреставление -
женщины визжали, мужчины кричали, а вся съемочная группа сбилась в плотную,
обезумевшую толпу, которая напирала со всех сторон.
- Отойдите назад, черт вас побери! - заорал Зак и, так и не сумев найти
пульс, начал делать искусственное дыхание.
Часом позже Зак в полном одиночестве стоял у входа в конюшню - все
остальные столпились в нескольких метрах от него. У тела Рейчел возились
медики и полицейские. Подъездная аллея к дому и почти весь луг были
запружены патрульными машинами и каретами "скорой помощи". Их
кроваво-красные и синие мигалки продолжали крутиться, создавая зловещую
иллюминацию во влажном, неподвижном ночном воздухе.
Рейчел была мертва. Он чувствовал это, знал это. Он уже видел смерть и
помнил, как она выглядит. Но все же, несмотря ни на что, не мог в это
поверить.
Полицейские уже допросили Тонн и операторов. Теперь они начали
допрашивать всех, кто присутствовал в конюшне, когда это произошло.
Единственным человеком, которого они ни о чем не спрашивали, был Зак. Эта
странность настолько бросалась в глаза, что ее заметил даже он сам, хотя в
связи со всем происшедшим почти утратил способность к логическому мышлению.
Вдруг площадку залил яркий белый свет, и сверху послышался громкий шум
лопастей снижающегося вертолета. Зак увидел яркий красный крест и
почувствовал колоссальное облегчение. Очевидно, они собираются отвезти
Рейчел в ближайший госпиталь, а это значит, что медикам все же удалось
вернуть ее к жизни. Но не успела эта радостная мысль промелькнуть у него в
голове, как произошло нечто, заставившее его похолодеть от ужаса.
Полицейские, оцепившие виллу, пропустили внутрь черный седан. На его
глянцевом боку в свете огней снижающегося вертолета сверкнула знакомая
надпись - "Окружной коронер".
Не только Зак заметил появление зловещего автомобиля. Эмили зарыдала в
объятиях отца; Остин грязно выругался, но все же милостиво позволил Томми
утешать себя; Диана, побледневшая и напряженная, не отрывала взгляда от
машины коронера, а остальные.., остальные просто растерянно смотрели друг на
друга.
Но никто не смотрел на Зака и не пытался подойти к нему. И хотя, с одной
стороны, это его вполне устраивало, с другой - такое всеобщее отчуждение
показалось ему по крайней мере странным.
На следующий день полиция попросила всех не покидать гостиницу и
тщательно допросила каждого члена съемочной группы. Зак был ошарашен и выбит
из колеи тем, что полиция отказалась сообщить ему какую бы то ни было
информацию по поводу происшедшего. Этот факт стал также известен
журналистам, а уж они не преминули растрезвонить о нем по всей стране. В
двенадцатичасовой программе новостей Эн-би-си сообщили, что пистолет, из
которого был произведен выстрел, оказался заряженным разрывной пулей,
которая не просто пробивает тело, но и поражает все ткани в довольно широком
радиусе. Именно поэтому смерть Рейчел была мгновенной. Вечерние Новости
Си-би-эс пошли еще дальше и пригласили в студию специалиста по баллистике,
который с указкой в руках стоял перед диаграммой тела Рейчел и объяснял
американцам, куда именно попала пуля и какие это возымело последствия.
Отшвырнув в сторону пульт дистанционного управления, Зак быстро прошел в
ванную. Его рвало. Рейчел мертва, и несмотря на то, что их брак никогда не
был особенно счастливым, несмотря на то, что она собиралась оставить его
ради Тони, он никак не мог смириться с ее смертью, и тем более такой
ужасной. А новость, сообщенная в десятичасовом выпуске Эй-би-си, прозвучала
для него как удар грома. Согласно только что обнародованным результатам
вскрытия, Рейчел Эванс Бенедикт была на втором месяце беременности.
Зак откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. К горлу подступала горькая
тошнота. Рейчел была беременна. Но не от него. Он не спал с ней уже много
месяцев.
Измученный и небритый, Зак слонялся в полном одиночестве по номеру. Есть
не хотелось. Он все время мучительно размышлял о том, задержали ли еще
кого-нибудь из съемочной группы так же, как его. И если да, то почему до сих
пор никто ни разу не наведался к нему, чтобы поговорить, посочувствовать
или, наконец, просто скоротать время. Правда, гостиничный коммутатор
непрерывно осаждали звонками из Голливуда. Но большинству звонивших и сам
Зак, и смерть его жены были совершенно безразличны. Единственное, чего они
хотели, - это вынюхать еще какие-нибудь мерзкие подробности. Поэтому Зак
наотрез отказался разговаривать с кем бы то ни было, кроме Мэтта Фаррела, и
остался наедине с собственными мыслями, которые в основном вертелись вокруг
одного и того же вопроса - кто мог настолько ненавидеть Рейчел, чтобы желать
ее смерти. В течение долгих часов он перебирал одного за другим всех членов
съемочной группы. Но все его подозрения и логические построения казались до
смешного шаткими и нелепыми. Ни у кого из известных ему людей не было
достаточного основания для того, чтобы пойти на убийство.
Правда, у него мелькала мысль о том, что, по мнению полиции, самые веские
основания желать смерти Рейчел были у него, но она казалась ему настолько
смехотворной и не правдоподобной, что он ни на секунду не сомневался в том,
что и полиция придет к такому же выводу.
Через два дня после трагедии в его номер постучали. Зак открыл дверь и
свирепо уставился на двоих высоких мрачных полицейских, которые допрашивали
его накануне.
- Мистер Бенедикт, - начал один из них, но Зак не дал ему договорить.
Сказалось невероятное напряжение последних дней, и его прорвало.
- Какого черта вы, сборище кретинов, тратите на меня время! Я имею право
и требую, чтобы мне сообщили, какие шаги предприняты для поимки убийцы моей
жены...
Он был настолько возбужден, что совершенно не контролировал ситуацию, а
потому последующие действия одного из полицейских застали его врасплох.
Через несколько секунд Зак уже стоял лицом к стене со скрученными за спиной
руками. Почувствовав холодное прикосновение металла, он услышал характерный
щелчок наручников и голос второго полицейского:
- Захарий Бенедикт, вы арестованы по подозрению в убийстве Рейчел Эванс.
Вы имеете право не отвечать на вопросы и вызвать адвоката. Если вы не можете
позволить себе оплатить услуги адвоката, то...
- Уважаемые господа присяжные, вы слышали жуткие показания свидетелей и
видели неопровержимые доказательства... - Прокурор Алтон Петерсон стоял
совершенно неподвижно, устремив пронзительный взгляд на двенадцать человек,
которым предстояло вынести вердикт по делу, вызвавшему грандиозный резонанс
в прессе и неослабевающее внимание публики. Не каждый день голливудские
суперзвезды оказываются замешанными в деле о супружеской измене и убийстве.
Репортеры со всего мира с нетерпением ожидали исхода суда над Захарием
Бенедиктом. Те же самые газеты, которые в свое время превозносили его,
теперь с еще большим восторгом смаковали каждую деталь его падения, в
невероятных количествах продуцируя всякие слухи и домыслы, которые рядовые
американцы с аппетитом поглощали.
- О каких еще доказательствах может идти речь? - патетически вопрошал
Петерсон, перед тем как переходить к финальной части своей обвинительной
речи. - Вы сами слышали убийственные показания десятков свидетелей, многие
из которых были друзьями обвиняемого. Вы знаете, что в ночь накануне
убийства Рейчел Эванс Захарий Бенедикт застал ее в объятиях Тони Остина. Вы
знаете, что Бенедикт был в ярости и понадобились усилия нескольких мужчин,
чтобы его оттащить. Вы слышали показания постояльцев гостиницы, которые
оказались в коридоре после того, как разразился скандал, и стали очевидцами
бурной ссоры, которая за этим последовала. Все эти свидетели слышали, как
Рейчел Эванс сказала Бенедикту, что разводится с ним, чтобы выйти замуж за
Энтони Остина. Они также слышали, как она говорила, что рассчитывает в
процессе этого развода отсудить половину имущества Захария Бенедикта. Те же
самые свидетели показали, что обвиняемый угрожал своей жене. Позвольте, я
процитирую:
- Петерсон сделал небольшую паузу якобы для того, чтобы найти
соответствующее место в своих записях. Но это была не более чем попытка еще
больше усилить драматический эффект, производимый словами, которые и без
того знали на память присутствующие в зале суда: "Я скорее убью тебя, чем
позволю тебе и твоему любовнику жить на мои деньги!" - Схватившись за
перила, отделяющие места присяжных от зала суда, прокурор еще раз обвел
пристальным взглядом обращенные к нему лица и продолжал:
- И он действительно убил ее, дамы и господа. Он убил ее совершенно
хладнокровно, вместе с еще не рожденным, невинным младенцем, которого она
носила в себе! Вы так же, как и я, так же, как и сотни тысяч других людей,
знаете, что он сделал это. Но страшен даже не столько факт самого
преступления, сколько то, как именно это отвратительное, гнусное убийство
было совершено. Чтобы придумать такое, нужно быть абсолютно хладнокровным и
бездушным чудовищем. - На этом месте Петерсон перестал гипнотизировать
присяжных и начал расхаживать взад-вперед, в который раз обрисовывая перед
присутствующими картину гибели Рейчел.
- Захарий Бенедикт убил свою жену не во внезапном приступе ярости, как
это мог сделать другой на его месте. Нет, это не для него. Он терпеливо ждал
своего часа. Ждал почти сутки, думая только о том, чтобы закончить свой
драгоценный фильм. А избранный им способ убийства настолько хладнокровен и
циничен, что я просто не нахожу слов, чтобы охарактеризовать того человека,
который его изобрел! Вместо безобидного холостого патрона он заряжает
пистолет разрывной пулей, а потом в последнюю секунду меняет сценарий так,
чтобы была убита именно его жена, а не Энтони Остин.
Алтон сделал очередную драматическую паузу и снова схватился за перила.
- Господа присяжные, я не делаю голословных утверждений и не занимаюсь
досужими домыслами. Вы сами слышали показания свидетелей, которые
подтверждают каждое мое слово: в день убийства, пока вся съемочная группа
обедала, Захарий Бенедикт отправился в конюшню якобы для того, чтобы
проверить, все ли готово к съемкам. Многие видели, как он входил туда - да
он и сам это признает, но никто не может сказать, что именно он там делал.
Может быть, менял что-то в декорациях? Но все осталось на своих местах.
Господа присяжные, и вы, и я прекрасно знаем, что он там делал? Он менял
безобидные холостые патроны, которыми незадолго до этого ассистент режиссера
лично зарядила пистолет, на смертоносные пули. Хочу еще раз напомнить вам,
что на пистолете обнаружены отпечатки пальцев обвиняемого. Нет никакого
сомнения в том, что они попали туда чисто случайно после того, как Бенедикт
тщательно вытер пистолет. Но даже после того, как все эти зловещие
приготовления были сделаны, он далеко не сразу довел свое мерзкое дело до
конца, как это сделал бы на его месте обычный убийца! Отнюдь. Вместо этого,
- Алтон повернулся к подсудимому и, вкладывая в свои слова все презрение и
отвращение, на которые был способен, заговорил, обращаясь непосредственно к
нему, - Захарий Бенедикт стоял рядом с оператором, наблюдая за тем, как его
жена и ее любовник целуют и ласкают друг друга. И не просто смотрел! Он
заставлял их проделывать это снова и снова, останавливая съемки каждый раз,
когда его жена тянулась за пистолетом. А потом, когда он уже всласть
"позабавился", наступил момент, который нельзя было больше откладывать, -
его жена должна была схватить пистолет и выстрелить в Тони Остина. И
тогда... Тогда, господа присяжные, Захарий Бенедикт изменил сценарий!
На атом месте Петерсон протянул указующий перст по направлению к Заку, и
его голос дрогнул от показного омерзения, которое якобы вызывал в нем
подсудимый:
- Захарий Бенедикт - это человек, которого деньги и слава развратили
настолько, что он счел себя выше тех законов, которые применимы к нам,
простым смертным. Он был убежден в том, что ему удастся выйти сухим из воды!
Господа присяжные, взгляните на него! Взгляните на этого человека,
который...
Раскатистый баритон прокурора в очередной раз возымел свое действие, и
лица всех людей, присутствовавших в зале суда, как по команде повернулись к
подсудимому. Сидевший рядом с Заком адвокат, не разжимая губ, прошипел:
- Черт бы тебя побрал, Зак! Тебе что, трудно посмотреть на присяжных?
Зак поднял голову и послушно посмотрел в направлении двенадцати человек,
которые вскоре должны решить его судьбу, хотя было совершенно ясно: что бы
он ни делал, мнения присяжных ему уже не изменить. Даже если бы Рейчел вдруг
ожила и лично явилась в суд, чтобы обвинить его, она вряд ли была бы более
убедительной, чем все те "свидетельства", которые он сам создал против себя.
- Взгляните на него, - с пафосом продолжал Алтон Петерсон, - и вы
увидите, кто сидит перед вами. Перед вами сидит человек, виновный в убийстве
первой степени! И если вы хотите, чтобы восторжествовала справедливость, то
вы вынесете именно такой вердикт!
На следующее утро присяжные удалились на совещание, а Зак, которого
отпустили под залог в один миллион долларов, вернулся в свой номер в
"Кресчент отеле". В его мозгу поочередно мелькали две безумные идеи,
которые, правда, взаимоисключали друг друга. С одной стороны, он хотел
бежать в Южную Америку, а с другой - убить Тони Остина. Тони казался ему
наиболее вероятным подозреваемым, хотя ни адвокаты Зака, ни многочисленные
частные детективы, которых они нанимали, не смогли раскопать ничего такого,
что свидетельствовало бы против него. Кроме, разве что, дорогостоящей
потребности в наркотиках, которую ему было бы значительно легче
удовлетворить, если бы Рейчел осталась жива и вышла за него замуж после
развода с Заком. Более того, если бы Зак в последнюю минуту не изменил
сценарии, тогда погиб бы Тони, а не Рейчел. Зак пытался вспомнить, говорил
ли он когда-нибудь в присутствии Тони о том, что ему не нравится концовка и
он думает изменить ее. У него была привычка думать вслух, поэтому вполне
возможно, что он громогласно рассуждал об изменениях сценария, а потом
просто забыл об этом. Кроме того, он точно помнил, что делал по этому поводу
письменные пометки, которые мог видеть кто угодно. Но свидетели все как один
утверждали, что ничего не видели, не слышали и не знали.
Зак метался по номеру, как тигр в клетке, проклиная судьбу, Рейчел и
самого себя. Снова и снова он прокручивал в уме заключительную речь своего
адвоката, пытаясь убедить самого себя, что Артуру Хэндлеру все же удалось
поколебать уверенность присяжных в его виновности. Хэндлер избрал
единственно возможную в сложившейся ситуации линию защиты, попытался убедить
присяжных, что Зак должен был бы быть полным идиотом, чтобы совершить такое
очевидное, шитое белыми нитками преступление и надеяться выйти сухим из
воды, зная, что абсолютно все факты свидетельствуют против него. Когда в
ходе суда выяснился тот факт, что у Зака была обширная коллекция оружия,
Хэндлер сознательно заострил на этом внимание, стараясь доказать, что, имея
богатый опыт обращения с различными видами огнестрельного оружия, Зак сумел
бы заменить патроны и вытереть пистолет так, чтобы не оставить при этом
случайных отпечатков пальцев.
В мозгу упрямо вертелась мысль о побеге в Южную Америку, но это была
дурацкая мысль, и Зак это знал. Во-первых, если он сбежит, то присяжные
решат, что он виновен, даже если до этого соберутся оправдать его. А
во-вторых, он был личностью довольно известной, а уж после той шумихи,
которую подняли газеты вокруг этого суда, его обнаружат за считанные минуты.
Куда бы он ни отправился. Ему оставалось утешать себя только тем, что Тони
Остин никогда больше не будет сниматься в кино. Тот алкоголик, наркоман и
извращенец, представший перед изумленной публикой на суде, будет попросту
никому не нужен.
На следующее утро мучительное напряжение, в котором Зак пребывал все эти
дни, достигло критической точки. Неизвестность сводила его с ума, и
раздавшийся стук в дверь полоснул по нервам. Зак рывком распахнул дверь и
увидел на пороге своего единственного друга. Человека, которому
безоговорочно доверял.
Зак не хотел, чтобы Мэтт Фаррел присутствовал на суде. Отчасти потому,
что стеснялся своего унижения, но в основном потому, что не желал, чтобы
дружба с ним повредила репутации знаменитого финансиста. До вчерашнего дня
Мэтт был в Европе, где вел переговоры по поводу покупки новой компании, и
Заку было несложно, разговаривая с ним по телефону, поддерживать видимость
оптимизма. Но сейчас достаточно одного взгляда на мрачное лицо друга, чтобы
понять, что Мэтт уже знает жуткую правду и, судя по всему, именно из-за
этого прилетел в Даллас.
- Только не нужно так радоваться моему приезду, - сухо сказал он, входя в
номер.
- Я же говорил тебе, что нет никакой необходимости приезжать сюда, - не
менее сухо заметил Зак, закрывая дверь. - Присяжные как раз сейчас принимают
решение. Так что скоро все мои мучения закончатся.
- В таком случае, - ответил Мэтт, ничуть не смущенный столь очевидным
отсутствием энтузиазма по поводу своего приезда, - мы можем пока скоротать
несколько часов за игрой в покер. О'Хара присоединится к нам, как только
поставит машину и закажет номера. - С этими словами Мэтт снял пальто и,
взглянув на измученное, осунувшееся лицо Зака, потянулся за телефонной
трубкой.
- Ты чудовищно выглядишь, - констатировал он и заказал обильный завтрак
на троих.
- Сегодня у меня удачный день, - говорил О'Хара шесть часов спустя,
сгребая со стола свой выигрыш. Шофер и телохранитель Фаррела, мужчина
огромного роста с помятыми чертами лица, которые выдавали в нем бывшего
боксера-профессионала, тоже очень беспокоился за будущее Зака и, пытался
скрыть это за напускной веселостью и притворным оптимизмом, которые никого
не обманывали, но тем не менее делали общую атмосферу менее невыносимой.
- Напомни мне, чтобы я не забыл урезать тебе зарплату, - скривился Мэтт,
глядя на все увеличивающуюся кучку монет у локтя О'Хары. - Если ты можешь
играть в покер по таким ставкам, то она явно высоковата.
- Ты говоришь это каждый раз, когда я обыгрываю тебя или Зака, -
жизнерадостно парировал шофер, тасуя колоду, - как в самые добрые дни в
Кармеле, когда мы играли почти каждый день. Только там мы обычно занимались
этим не по утрам.
И судьба Зака не висела на волоске...
Эта никем не высказанная мысль тем не менее ощутимо повисла в воздухе и
вызвала неловкое молчание, которое, правда, почти тотчас же нарушил
телефонный звонок.
Зак поднял трубку, молча выслушал сообщение и встал.
- Присяжные приняли решение. Мне нужно ехать.
- Я поеду с тобой, - сказал Мэтт.
О'Хара тотчас же встал и достал из кармана ключи.
- Машина будет через пару минут, - сообщил он.
- Не стоит беспокоиться, - голос Зака звучал напряженно. Чувствовалось,
что он из последних сил борется с охватившим его паническим страхом, - меня
подвезут мои адвокаты.
Как только О'Хара вышел, Зак подошел к письменному столу и, пристально
глядя на Мэтта, сказал:
- Я хочу попросить тебя об одном одолжении. - С этими словами он достал
из ящика какой-то документ и протянул другу. - Я приготовил его на тот
случай, если вдруг возникнут какие-то осложнения. Эта доверенность
предоставляет тебе неограниченное право действовать от моего имени во всем,
что касается моего имущества и финансов.
Мэтт Фаррел почувствовал, что бледнеет. Существование этого документа
говорило о том, как низко его друг расценивает свои шансы на оправдание.
- Это не более чем формальность, - солгал Зак. - Так, мера
предосторожности на случай каких-то непредвиденных обстоятельств. Я уверен,
что тебе никогда не придется ею воспользоваться.
- Я тоже, - ответил Мэтт, хотя теперь он отнюдь не был в этом уверен.
Двое мужчин еще раз пристально посмотрели друг на друга. Одинаковый рост,
одинаковое телосложение, почти одинаковый цвет волос и глаз и, главное,
одинаково гордое выражение лица делали их похожими на двух братьев. Мэтту
очень не хотелось задавать следующий вопрос, но когда Зак потянулся за
пиджаком, он все же решился:
- А если.., если вдруг мне все-таки придется воспользоваться этим
документом? Может быть, у тебя есть какие-нибудь указания или пожелания?
Зак пожал плечами и, заканчивая завязывать узел на галстуке, попытался
пошутить:
- Пожелание только одно - постарайся не разорить меня. А часом позже Зак
стоял в зале суда, рядом со своими адвокатами, и наблюдал, как бейлиф
вручает судье вердикт присяжных. Слова судьи доносились откуда-то издалека,
словно проходили через узкий и длинный туннель.
- ..Виновен в убийстве первой степени... Затем последовал небольшой
перерыв для определения меры наказания, и Зак услышал следующий приговор,
еще более убийственный, чем предыдущий:
- Приговаривается к сорока пяти годам тюремного заключения... Не может
быть выпущен под залог в связи с тем, что срок приговора превышает
пятнадцать лет... Осужденный берется под стражу прямо в зале суда...
Хотелось кричать, рыдать, биться головой о стену, но на лице Зака не
дрогнул ни один мускул. Призвав на помощь остатки самообладания, он старался
ничем не выдать своего состояния и стоял, гордо выпрямившись, даже когда
кто-то грубо заломил ему руки за спину и защелкнул на них наручники.
- Осторожно, мисс Мэтисон! - пронзительно крикнул мальчик в инвалидной
коляске, но было уже поздно. Джулия подхватила баскетбольный мяч, готовясь к
броску, но споткнулась о подножку одного из инвалидных кресел и, пролетев по
инерции немного вперед, бессильно шлепнулась на пол.
- Мисс Мэтисон! Мисс Мэтисон! - раздавались со всех концов спортивного
зала испуганные голоса детей-инвалидов, с которыми Джулия регулярно
занималась физкультурой после окончания ее обычных уроков в школе.
Постепенно вокруг нее собралась целая толпа детей. Некоторые из них были в
инвалидных колясках, некоторые - просто на костылях.
- Вы в порядке, мисс Мэтисон? - наперебой спрашивали они. - Вам больно,
мисс Мэтисон? Вы ударились, мисс Мэтисон?
- Конечно же, мисс Мэтисон ударилась, - передразнила их Джулия,
приподнимаясь на локтях и отбрасывая со лба прядь волос. - По ее гордости
нанесен страшный удар.
Вилли Дженкинс, местный девятилетний герой-любовник, который помогал
Джулии проводить игру, засунул руки в карманы и, насмешливо улыбаясь,
спросил густым басом, совершенно неожиданным для ребенка:
- Но как так получилось, что удар нанесен по вашей гордости, если упали
вы на...
- Тебе показалось, Вилли. Ты просто стоял слишком далеко, - засмеялась
Джулия, не давая ему закончить мысль. Она начала подниматься на ноги, но тут
ее взгляд уперся в тупоносые туфли, коричневые носки и бежевые полиэстеровые
брюки.
- Мисс Мэтисон! - свирепо рявкнул директор, хмуро разглядывая
многочисленные следы от колес на новеньком блестящем полу спортивного зала.
- По-моему, то, чем вы здесь занимаетесь, весьма отдаленно напоминает игру в
баскетбол.
Несмотря на то, что прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как мистер
Дункан обвинил одиннадцатилетнюю Джулию Мэтисон в краже денег и недавняя
школьница теперь сама преподавала в третьем классе китонской начальной
школы, ее отношения с директором мало изменились в лучшую сторону. Правда,
он больше не подвергал сомнению ее честность, но и не скрывал недовольства
тем, что она и ее ученики постоянно выходили за рамки строгих школьных
правил. Для директора китонской школы Джулия Мэтисон была постоянной
головной болью. Она до смерти замучила его бесконечными новаторскими идеями
и, если он отвергал их, заручалась моральной, а когда нужно, и материальной
поддержкой всего города. Результатом одной из таких идей стала особая
образовательная и спортивная программа для детей-инвалидов, которую Джулия
не только сама разработала, но и постоянно меняла, что сводило с ума
консервативного, привыкшего к раз и навсегда установленному порядку мистера
Дункана. Кроме того, не успела неугомонная мисс Мэтисон воплотить в жизнь
эту свою идею, как тотчас же увлеклась другой, еще более безумной. А если
Джулия ставила перед собой какую-то цель, то остановить ее уже не мог никто.
На этот раз она решила ликвидировать неграмотность среди взрослых женщин
города Китона и его окрестностей. А началось все после того, как Джулия
случайно обнаружила, что жена школьного сторожа не умеет читать. Она
пригласила эту женщину к себе домой и стала понемногу учить ее, но вскоре
выяснилось, что у жены сторожа есть знакомая, которая тоже не умеет ни
читать, ни писать, а у той, в свою очередь, оказалась еще одна знакомая, а у
той знакомой своя знакомая, и не успел мистер Дункан оглянуться, как Джулия
Мэтисон в очередной раз осаждала его кабинет и просила предоставить ей и ее
ученицам возможность дважды в неделю по вечерам заниматься в помещении
школы.
Когда же мистер Дункан попытался резонно возразить, напомнив ей, что
из-за вечерних занятий возрастает стоимость коммунальных услуг, Джулия
улыбнулась и пообещала обратиться к директору средней школы. Не желая
выглядеть в глазах окружающих бездушным монстром, после того как его коллега
уступит синим глазам и ясной улыбке Джулии, мистер Дункан согласился
выделить ей ее же собственный кабинет в китонской начальной школе. Вскоре
после этой капитуляции директора Джулия решила, что ей необходимы
специальные пособия для ее взрослых учениц, и со свойственной ей энергией
принялась за дело. Уверенная в своей правоте и благородстве поставленной
цели, Джулия обладала безграничным оптимизмом и феноменальным упорством. К
сожалению, все эти поистине замечательные качества молодой учительницы
делали жизнь мистера Дункана совершенно невыносимой.
Он мог говорить и делать все что угодно - остановить Джулию Мэтисон было
невозможно. Она твердо решила во что бы то ни стало добыть необходимые ее
ученицам пособия, а значит, она их добудет. И мистер Дункан не сомневался,
что поездка в Амарилло, для которой она просила двухдневный отпуск, напрямую
связана с поиском денег на их приобретение. Он точно знал, что богатый
дедушка одного из ее питомцев-инвалидов выделил довольно крупную сумму на
закупку оборудования для реализации ее предыдущей программы. И этот дедушка
жил не где-нибудь, а именно в Амарилло. Наверняка она собралась захватить
врасплох ничего не подозревающего человека и уговорить его материально
поддержать ее программу по ликвидации неграмотности среди взрослых женщин.
Эта ее способность беззастенчиво Попрошайничать особенно претила
чопорному директору. Он считал недостойным по любому поводу выклянчивать
деньги у богатых граждан города или их родственников. За те четыре года,
которые Джулия работала под его началом, у мистера Дункана не было ни одного
спокойного дня. Как бельмо на глазу, она постоянно напоминала о себе.
Поэтому директор остался абсолютно равнодушным к чарам прелестного существа,
представшего перед ним в спортивном зале. Некрашеная, с открытым лбом и
волосами, собранными на затылке в хвост, Джулия излучала здоровье и
юношеский задор, которые в свое время обманули Дункана, когда он принимал ее
на работу. Тогда он подумал, что перед ним обычная девушка - хорошенькая,
уступчивая и относительно недалекая. Эта ошибка дорого ему обошлась. Внешне
Джулия представляла собой вполне ангелоподобное создание - небольшого роста,
очень тонкая, длинноногая, с изящно очерченным носом, высокими скулами и
пухлым нежным ртом. Под красиво изогнутыми темными бровями, окруженные
густыми изогнутыми ресницами, сияли огромные, не правдоподобно синие глаза,
казавшиеся кроткими и невинными. Лишь с большим опозданием Дункан понял, что
единственной чертой обманчиво-нежного лица, отражавшей истинную суть этой
невероятной девушки, был жесткий, упрямый подбородок с небольшой, совсем
неженственной ямочкой.
Подавляя растущее нетерпение, директор ждал, пока его
недисциплинированная подчиненная загонит свою "команду" в раздевалку, даст
последние наставления по поводу предстоящей на следующей неделе игры и
приведет себя в порядок. Лишь после этого он снизошел до объяснения причин
своего неожиданного визита в спортзал.
- Звонил ваш брат Тед. Я поднял трубку, потому что больше поблизости
никого не было, - раздраженно начал Дункан. - Он просил передать вам, что
родители ждут вас к обеду в восемь часов и что Карл даст вам для поездки
свою машину. Он, кажется, упомянул, что вы отправляетесь в Амарилло.
- Да, я еду в Амарилло, - подтвердила Джулия с улыбкой, которая способна
была обезоружить любого. Но только не директора китонской школы.
- У вас там друзья? - вежливо поинтересовался мистер Дункан, и его
вопросительно приподнятые брови сошлись на переносице.
Джулия ехала в Амарилло, чтобы встретиться с богатым родственником одного
из детей-инвалидов и убедить его дать немного денег на ее новую программу...
Похоже, мистер Дункан уже догадался об этом.
- Но меня не будет на работе всего два дня, - попыталась она уйти от
ответа. - И я уже договорилась о замене.
- Амарилло находится в нескольких сотнях миль. Наверное, у вас там очень
важные дела, если вы решили ехать в такую даль.
Но Джулия не собиралась удовлетворять любопытство своего директора и
проигнорировала этот почти прямой вопрос о цели ее поездки. Вместо этого она
взглянула на часы и торопливо заговорила:
- О Боже! Уже половина пятого. Если я хочу до шестичасового урока попасть
домой и принять душ, то мне лучше поторопиться.
У машины Джулию поджидал Вилли Дженкинс. Его маленькое личико было
сосредоточенно нахмурено.
- Я слышал, как мистер Дункан сказал, что вы едете в Амарилло, - сообщил
он своим хриплым голосом, который скорее напоминал голос взрослого мужчины,
больного ларингитом. - И поэтому я хотел до вашего отъезда узнать... Мисс
Мэтисон, скажите, я буду петь в "Зимнем карнавале" или нет?
Джулия с трудом подавила улыбку. Подобно своим старшим братьям, Вилли
Дженкинс занимался всеми видами спорта и везде был одним из первых; он
мгновенно становился лидером в любой команде; он пользовался невероятной
популярностью среди всех учеников младших классов обоих полов, и поэтому его
особенно больно задевал тот факт, что там, где дело касалось музыки, он
всегда оказывался последним. Ему никогда не давали петь ни в одном из
школьных спектаклей. Причина была проста - стоило Вилли открыть рот, как все
присутствующие начинали корчиться от неудержимого хохота.
- К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, Вилли. Решать буду не
я, - сказала Джулия, забрасывая портфель на переднее сиденье своего
маленького "форда". - Я в этом году не занимаюсь "Зимним карнавалом".
Тогда этот маленький донжуан улыбнулся проказливой, но в то же время
многозначительной улыбкой мужчины, который знает, что женщина неравнодушна к
нему. И это было истинной правдой. Джулия очень любила Вилли Дженкинса.
Любила за абсолютное бесстрашие, за самобытный характер, за внутреннюю силу
и особенно за врожденную доброту, которая больше всего проявлялась в его
отношении к одному мальчику-инвалиду по имени Джонни Эверетт.
- Понятно, - просипел Вилли, продолжая улыбаться, - ну а если бы им
занимались вы?
- Вилли, - улыбнулась Джулия, включая зажигание, - если мне однажды
придется решать, кто будет петь, ты обязательно окажешься в числе избранных.
- Обещаете? Джулия кивнула.
- Можешь проверить. Приходи в церковь, и я разрешу тебе петь в детском
хоре.
- Боюсь, что там меня мало кто увидит. А мои предки туда вообще не ходят.
- Ну что ж, тогда тебе предстоит разрешить сложную дилемму, - ответила
Джулия через открытое окно машины, давая задний ход.
- А что такое дилемма?
Протянув руку, Джулия взъерошила его волосы.
- Посмотри в словаре.
Задумавшись, она миновала "деловой центр" Китона - четыре ряда магазинов
и всевозможных контор, образующих квадрат вокруг величественного старого
здания, в котором располагалось руководство округа. Когда Джулия пятнадцать
лет назад впервые попала в Китон, этот маленький техасский городок, в
котором не было ни небоскребов, ни широких проспектов, ни, наконец, трущоб,
поначалу казался ей странным и чуждым, но вскоре она очень полюбила его
тихие улочки и царящий повсюду дух доброжелательности.
За прошедшие годы Китон почти не изменился. Он остался все таким же -
живописным и немного старомодным, с прелестным белым танцевальным залом в
центре муниципального парка, вымощенными кирпичом улицами, уютными
магазинчиками и содержащимися в идеальном порядке домиками. И хотя за
последнее время население Китона увеличилось с трех до пяти тысяч человек,
город полностью и без следа поглотил пришельцев. Китонцы, которых полностью
устраивал их образ жизни, не желали ни к кому и ни к чему приспосабливаться,
а потому приспосабливаться пришлось чужакам.
Большинство жителей до сих пор регулярно по воскресеньям ходили в
церковь, мужчины по-прежнему собирались в Элк-клубе в первую пятницу каждого
месяца, а все летние праздники отмечались так же, как и сто лет назад, на
большой зеленой лужайке под аккомпанемент китонского городского оркестра,
который сидел на возвышении, обтянутом по такому случаю красными, белыми и
синими полотнищами. Правда, если раньше китайцы прибывали на подобные
торжества верхом или в повозках, запряженных лошадьми, то теперь они
предпочитали пикапы и малолитражки, но смех и музыка звенели в летнем
воздухе так же, как и много лет назад. Дети по-прежнему играли в пятнашки
среди вековых дубов или чинно прогуливались, одной рукой цепляясь за
родителей, в другой зажав стаканчик с мороженым. Старики, как водится,
сидели на лавочках и вспоминали минувшие дни. Китон был городом, где люди
крепко держались за старые традиции, старые воспоминания, старых друзей. В
этом городе все знали обо всех.
И Джулия теперь чувствовала себя неотъемлемой частью китонского уклада.
Это давало ей ощущение безопасности и защищенности, поэтому вот уже
пятнадцать лет она тщательнейшим образом избегала всего, что могло послужить
хоть малейшим поводом для слухов и пересудов. Будучи подростком, она
встречалась только с теми мальчиками, которых одобряли ее родители, и
принимала участие только в тех мероприятиях, которые поддерживали школа и
церковь. Джулия ни разу не нарушила даже правила дорожного движения, не
говоря уже о каких бы то ни было других серьезных правилах. Она жила с
родителями вплоть до окончания колледжа, а когда все-таки сняла себе дом, то
содержала его в безукоризненном порядке и взяла себе за правило не
приглашать в него никаких мужчин, кроме членов своей семьи, после того как
начинало смеркаться.
Любую другую девушку, выросшую в восьмидесятых, подобные самоограничения
свели бы с ума, но только не Джулию. Ей посчастливилось обрести настоящий
дом, любящих родителей и братьев, которые доверяли ей и уважали ее, и она
твердо решила всегда быть достойной этого. Ее усилия были вознаграждены, и к
двадцати шести годам Джулия Мэтисон стала своего рода образцовой жительницей
Китона. Кроме преподавания в китонской начальной школе, работы с
детьми-инвалидами и вечерних занятий с неграмотными женщинами, она также
преподавала в воскресной школе, пела в церковном хоре, пекла печенье для
благотворительных распродаж и вязала шарфы, чтобы помочь собрать деньги на
новое здание для китонской пожарной команды.
С непреклонной решимостью она тщательно искореняла в себе любые черты,
напоминавшие об отчаянном, безрассудном сорванце, которым она когда-то была,
но каждая очередная "жертва" с ее стороны вознаграждалась сторицей. Джулия
очень любила детей, да и работа со взрослыми приносила ей ни с чем не
сравнимое удовлетворение. Она сама создала для себя безупречную, ничем не
запятнанную жизнь. И лишь иногда, по ночам, когда оставалась одна, Джулия
испытывала какую-то непонятную тоску. В ее безупречной, идеальной жизни явно
чего-то не хватало, а чего-то было слишком много. Она словно играла самою же
собою написанную роль в пьесе, продолжения которой не знала.
Год назад, когда в их город приехал второй священник, чтобы помогать
преподобному Мэтисону с его обширной паствой, Джулия вдруг поняла, чего ей
не хватает - собственной семьи, мужа и детей, о которых бы она могла
заботиться. Грег Хаули (так звали нового священника) думал точно так же. Он
сделал ей предложение, но Джулия попросила дать ей немного времени, чтобы
окончательно разобраться в своих чувствах. И вот теперь Грег уехал во
Флориду, в свой собственный приход, где и ждал ее окончательного решения.
Городские сплетники, которые полностью одобряли возможный брак между Джулией
и молодым пастором, были очень разочарованы, когда месяц назад, после
Рождества, Грег уехал к себе во Флориду, не объявив о помолвке.
Джулии тоже был очень симпатичен Грег Хаули. Но иногда, ночью, ее
одолевали какие-то смутные, непонятные и совершенно необъяснимые сомнения...
Присев на краешек стола, Джулия с улыбкой смотрела на семерых женщин в
возрасте от двадцати до шестидесяти, которые учились читать. Джулия недавно
познакомилась с ними, но уже полюбила за смелость, с которой они не
побоялись признаться а своем невежестве, и за решимость во что бы то ни
стало его побороть. Ей очень не хотелось заканчивать занятия, но через
двадцать минут родители ждали ее к ужину.
- Ну что ж, на сегодня достаточно, - взглянув на часы, сказала Джулия. -
Есть вопросы по заданию на следующую неделю?
После небольшой паузы Розали Силмет, двадцатипятилетняя мать-одиночка,
подняла руку и, смущаясь, заговорила:
- Мы.., мы все хотим вам сказать, как важно для нас все, что вы делаете.
Мне поручили говорить от имени всех, потому что пока я умею читать лучше
других. Мы хотим, чтобы вы знали, как изменили нашу жизнь тем, что поверили
в нас. Некоторые думают, - в этом месте Розали немного заколебалась, глядя
на Паулину Перкинс, которая присоединилась к их группе совсем недавно,
поддавшись на уговоры Розали, - что вы все равно не сможете нас ничему
научить, потому что это невозможно. Но мы очень благодарны вам за то, что вы
хотя бы предоставили нам шанс.
Джулия, от которой не укрылись колебания Розали, посмотрела на сидящую
немного в стороне темноволосую серьезную женщину лет сорока и мягко
спросила:
- Паулина, почему вы думаете, что не сможете научиться читать?
Женщина поднялась со своего места, будто обращалась к очень уважаемому и
важному человеку. Говорила она с большим достоинством, но в голосе слышалась
застарелая боль:
- Мой муж утверждает, что если бы я не была так глупа, то научилась бы
читать еще в детстве. И мои дети считают, что я даром трачу свое и ваше
время. Я пришла сюда только потому, что увидела, как быстро продвигаются
дела у Розали. А ведь она, так же как и я, всегда считала себя абсолютно
неспособной к учению. Вот я и решила попытаться.
Увидев, что остальные женщины согласно кивают, Джулия на несколько
мгновений закрыла глаза, собираясь с силами перед тем, как рассказать, что
она держала в себе столько лет.
- Я знаю, что все вы можете научиться читать. И я абсолютно уверена в
том, что неумение читать не имеет ничего общего с тупостью. Я могу доказать
это.
- Каким образом? - недоверчиво спросила Паулина. Джулия сделала глубокий
вдох и спокойно сказала:
- Когда я приехала в Китон, мне было одиннадцать лет, но несмотря на это,
читала я гораздо хуже, чем Розали после нескольких недель занятий. Поэтому я
могу вас понять, как никто другой. Я знаю, что такое идти по коридору и
искать нужную вывеску. И я могу описать вам все уловки, которые вы
используете для того, чтобы окружающие не заметили вашей неграмотности и не
стали над вами смеяться. Но я никогда не буду смеяться над вами, потому что
мне известно и кое-что другое... Мне известно, сколько мужества требуется
каждой из вас, чтобы приходить сюда дважды в неделю.
Несколько секунд женщины изумленно смотрели на свою учительницу, не
говоря ни слова. Первой пришла в себя Паулина:
- Это правда? Вы действительно не умели читать?
- Это правда, - спокойно ответила Джулия, встречаясь с ней взглядом. -
Вот почему я провожу с вами эти занятия. Вот почему я хочу обязательно
достать пособия, которые помогут вам поскорее научиться читать. И я
обязательно их достану, - добавила она, выпрямляясь. - Завтра утром я еду в
Амарилло. Все, чего я прошу от вас взамен, - это веры в меня и, конечно, в
собственные силы.
- В вас-то я верю, - рассмеялась Пегги Листром, вставая и собирая тетради
и карандаши. - А вот что касается себя, то здесь все немного сложнее.
- От вас ли я это слышу? - с притворным удивлением спросила Джулия. -
По-моему, не далее чем на прошлой неделе вы хвастались, что уже можете
прочитать названия некоторых улиц.
Пегги расплылась в улыбке и потянулась за ребенком, мирно дремавшим на
соседнем стуле. Но ее слова немного насторожили Джулию, и она решила еще
немного подбодрить своих подопечных.
- Перед тем как мы расстанемся до следующей недели, давайте еще раз
вспомним, почему вы все-таки решили научиться читать. Розали, может быть, вы
начнете?
- Ну, у меня все очень просто. Мне надоело зависеть от пособия, и я уже
давно хочу поехать в большой город, где много работы. Но до сих пор я не
могла этого сделать, потому что для приема на работу нужно заполнить анкету.
Кроме того, не умея читать, я не смогу получить никакой приличной работы,
даже если мне каким-то чудом удастся написать заявление.
Еще две женщины были полностью солидарны с Розали, и Джулия обратилась к
Паулине:
- А вы, Паулина? Зачем вы хотите научиться читать? Робко улыбнувшись,
женщина застенчиво проговорила:
- Я бы очень хотела доказать мужу, что он не прав. Что я совсем не так
глупа, как он говорит. И кроме того... - Паулина окончательно засмущалась и
запнулась.
- Кроме того? - мягко подсказала Джулия.
- Кроме того, - решительно закончила Паулина, - я бы хотела иногда
помогать моим детям с домашним заданием.
Джулия перевела взгляд на Дебби Кассиди, тридцатилетнюю шатенку с
длинными прямыми волосами, выразительными карими глазами и сдержанными
манерами. Ее вечно странствующие родители постоянно переводили девочку из
школы в школу, до тех пор пока та не отстала настолько безнадежно, что в
пятом классе вообще бросила учебу. Дебби особенно интересовала Джулию. Эта
молодая женщина, несомненно, обладала прекрасными способностями и недюжинным
творческим воображением. Она работала горничной, но своими манерами и
правильной речью скорее напоминала образованного библиотекаря.
- Если я наконец научусь читать, то первым делом осуществлю свою давнюю
мечту, - смущаясь, сказала Дебби.
- Какую? - улыбаясь, спросила Джулия.
- Вы, наверное, будете смеяться, но я хочу написать книгу.
- Мне бы и в голову не пришло смеяться над вами, Дебби, - мягко возразила
Джулия.
- У меня должно получиться. Я часто придумываю всякие интересные истории
и хорошо умею их рассказывать, но не могу записать. Я постоянно слушаю книги
для слепых, записанные на магнитофонную пленку. Иногда начинаю сомневаться,
что сама-то я зрячая. Тогда мне кажется, что я нахожусь в каком-то темном
туннеле, из которого нет выхода.
Слова Дебби послужили своего рода толчком для всех остальных. Признания
сыпались одно за другим, и Джулия постепенно начинала все лучше понимать,
какую жизнь были обречены вести эти женщины. Ни у одной из них не было
уверенности в себе. Их постоянно унижали и оскорбляли мужья и знакомые. Но
самое страшное заключалось в том, что они уже начинали верить, что и не
заслуживают лучшей участи.
Когда Джулия, полная решимости во что бы то ни стало добыть для своих
учениц необходимые пособия, вышла из школы, часы показывали восемь.
Подъехав в дому родителей, Джулия увидела патрульную машину Теда. Сам Тед
разговаривал с братом у входа в дом. Синий "блейзер" Карла стоял на
подъездной аллее, и Джулия припарковала свою малолитражку рядом с ним.
Братья стояли рядом, высокие и красивые, и Джулия ощутила привычную
гордость. Они выросли, стали сильными и самостоятельными мужчинами, но по
отношению к ней остались такими же нежными, любящими и преданными Тедом и
Карлом, как и в детстве.
- Привет, сестренка! - улыбнулся Тед, крепко обнимая ее.
- Привет, - ответила Джулия. - Как дела на ниве юриспруденции?
Тед работал помощником шерифа, но, кроме этого, он недавно получил
степень по юриспруденции и сейчас как раз ожидал результатов экзаменов на
звание адвоката.
- Просто потрясающе, - попытался отшутиться Тед, - я вручил миссис
Геркович повестку в суд за неосторожный переход улицы. Значит, можно
считать, что день прожит не зря.
Чуткое ухо Джулии различило в голосе брата нотки цинизма, которые впервые
стали появляться три года назад, после того как распался его
непродолжительный брак с дочерью самого богатого жителя Китона. Тед крайне
болезненно воспринял развод и ожесточился. Все члены семьи Мэтисонов видели
это и очень переживали, но помочь ничем не могли.
Карл же, напротив, был счастливо женат уже полгода и прямо излучал
радость и оптимизм. Сжав Джулию в медвежьих объятиях, он объяснил отсутствие
жены:
- Сара не смогла приехать к ужину. Она еще не совсем оправилась от
простуды.
Открылась входная дверь, и на освещенном крыльце появилась Мэри Мэтисон.
Если не считать нескольких седых прядей и появившейся после недавнего
сердечного приступа осторожности в движениях, Мэри Мэтисон была все такой же
моложавой, энергичной и жизнерадостной, как и 15 лет назад.
- Дети, - позвала она, - поторопитесь! Ужин остывает.
За ее спиной выросла внушительная фигура преподобного Мэтисона. Он был
по-прежнему высоким и стройным, но теперь ему приходилось все время носить
очки, а голова стала совсем седой. Обняв Джулию, он похлопал по плечу
сыновей, и вся семья двинулась в столовую.
Теперь, когда дети выросли и жили отдельно, Мэри Мэтисон накрывала стол в
гостиной, чтобы превратить их совместные трапезы в небольшой праздник. Но
это было единственное, что изменилось в привычном укладе. Обстановка за
столом осталась прежней. Как и раньше, смеялись, делились последними
новостями, обсуждали возникшие проблемы и находили пути их решения. Темы
сменяли друг друга так же, как и блюда с жареным мясом, картофельным пюре и
свежими овощами.
- Как продвигается строительство дома Адлесона? - спросил отец,
благословив пищу.
- Ужасно. - Карл, к которому был обращен вопрос, помрачнел. - Честно
говоря, все это уже начинает действовать мне на нервы. Водопроводчик
перепутал местами горячие и холодные трубы, электрик подсоединил лампочку на
веранде к выключателю, установленному над мусоропроводом. Поэтому когда вы
хотите включить мусоропровод, загорается лампочка на веранде...
Джулия всегда сочувственно относилась к профессиональным бедам и
переживаниям брата, но его сегодняшние несчастья рассмешили ее.
- А к чему он подсоединил выключатель от мусоропровода!
- с трудом сдерживая смех, спросила она.
- К вытяжке над плитой. Герман был опять в одном из своих "настроений".
Честно говоря, я подозреваю, что он сознательно портит любое порученное ему
дело, чтобы иметь возможность подольше заниматься любимой работой.
- В таком случае тебе лучше проследить за тем, чтобы он хотя бы все
остальное подключил туда, куда нужно. Ведь Адлесон все-таки наш мэр.
Представляешь, что произойдет, если он въедет в новый дом, включит,
например, сушилку, а вместо этого взорвутся все его замечательные
микроволновые печи.
- Это совсем не повод для шуток, Джулия. Адвокат Адлесона настоял на
включении в договор пункта о неустойке. Если я не закончу этот дом к апрелю,
то за каждый день просрочки мне придется платить 150 долларов. А я его не
закончу, если, конечно, не произойдет чуда.
Джулия попыталась придать своему лицу серьезное выражение, но стоило ей
представить себе мэра, пытающегося зажечь лампочку на веранде и включающего
вместо этого мусоропровод, как у нее в глазах начинали прыгать веселые
чертики. Эдвард Адлесон был не только мэром, но и владельцем банка, магазина
по продаже автомобилей "Форд", магазина скобяных товаров и огромных участков
земли к западу от Китона. Кроме того, она, как и любой житель Китона, очень
хорошо знала Германа Хенкельмана. Электрик по специальности и холостяк по
жизни, этот странный человек был оригиналом по призванию. Так же, как и его
отец, Герман жил один в крохотной хижине на окраине города, работал, когда
хотел, пел, когда наливался, и мог часами говорить об истории с таким
знанием дела, которое бы сделало честь любому университетскому профессору.
Последнее, естественно, происходило, когда он был трезв.
- Я не думаю, что мэр Адлесон будет требовать с тебя неустойку, -
продолжала поддразнивать брата Джулия. - Ведь Герман сам по себе может быть
расценен как форс-мажорное обстоятельство. Он так же непредсказуем и
неуправляем, как любое землетрясение или ураган. И это все знают.
Наконец-то ей удалось пробиться сквозь деловитую озабоченность Карла, и
тот весело засмеялся.
- Пожалуй, ты права, сестренка. Даже если мэр решит подать на меня в суд,
любой присяжный из местных жителей будет на моей стороне.
Последовала небольшая пауза, после которой Карл снова стал серьезным и,
тяжело вздохнув, сказал:
- Не понимаю, что на него нашло. Когда Герман в нормальном состоянии, он
- лучший электрик из всех, кого я когда-либо встречал, и мне очень хотелось
дать ему возможность немного подзаработать и стать на ноги. Я был уверен,
что на этот раз обойдется без эксцессов.
- Мэр Адлесон в любом случае не будет подавать на тебя в суд, даже если
ты опоздаешь со строительством на несколько дней, - заметил преподобный
Мэтисон, накладывая себе порцию жаркого. - Он - справедливый человек и
знает, что ты лучший строитель по эту сторону от Далласа. А значит, он
получает за свои деньги первоклассный товар.
- Наверное, ты прав, отец, - согласился Карл. - Давайте лучше поговорим о
чем-нибудь более приятном. Джулия, ты уже несколько недель уклоняешься от
любых разговоров на одну довольно любопытную тему. Скажи, наконец, прямо -
ты собираешься выходить замуж за Грега или нет?
- Ну.., не знаю... - Джулия, застигнутая врасплох, начала бормотать нечто
совершенно невразумительное. - Я не... Мы...
Все с улыбкой наблюдали за тем, как Джулия начала аккуратно переставлять
приборы, но когда она дошла до блюда с картофельным пюре, Тед не выдержал и
рассмеялся. Она никак не могла избавиться от этой привычки, которую
приобрела еще в раннем детстве, - стоило ей начать волноваться, как у нее
тотчас же возникало непреодолимое желание выстраивать вещи в определенном
порядке. "Объект" значения не имел. Это могли быть кухонные шкафчики,
баночки в кладовке или, наконец, просто посуда и столовые приборы. Смущенно
улыбаясь, она сказала:
- Наверное, собираюсь. Да, собираюсь. Когда-нибудь.
Возвращаясь, к своим машинам, Джулия, Тед и Карл увидели Германа
Хенкельмана со шляпой в руке, направляющегося в их сторону. Вид у него был
смущенный и извиняющийся. Но несмотря на это, в этом высоком, невероятно
худом, нескладном семидесятилетнем старике ощущалось огромное чувство
собственного достоинства, что сразу с симпатией отметила Джулия.
- Добрый вечер всем, - поздоровался Герман и, обращаясь к Карлу, сказал:
- Карл, я знаю, что меня отстранили от работ по дому Адлесона, но хочу
попросить, чтобы мне хотя бы позволили исправить то, что я напортачил. Не
нужно никаких денег. Просто я знаю, что подвел тебя, а мне бы очень этого не
хотелось. Увидишь, я все исправлю наилучшим образом. И очень быстро.
- Герман, извини, но я не могу... - начал было Карл, но Хенкельман
перебил его.
- Послушай, - сказал он, - никто, кроме меня, не сможет до конца
разобраться в этой путанице. Всю прошлую неделю я ужасно себя чувствовал, но
не хотел тебе говорить. Боялся, что ты решишь, что это начинаются старческие
болячки, и отстранишь меня от работы. Но это был всего лишь грипп - от него
никто не застрахован. Зато теперь я в прекрасной форме и справлюсь с работой
лучше кого бы то ни было. Возможно, новый электрик и думает, что во всем
разобрался, но ведь он может ошибаться. Мне бы не хотелось, чтобы
какая-нибудь неполадка выплыла после того, как Адлесоны въедут в новый дом.
Ведь тогда придется разбирать стены. Карл, ты же не хуже меня знаешь, что
менять электриков в процессе строительства - значит, напрашиваться на
неизбежные неприятности.
Увидев, что Карл колеблется, Джулия и Тед тактично оставили его наедине с
Германом и направились к "блейзеру", который Карл отдавал Джулии для ее
поездки в Амарилло.
- С севера надвигается сильный циклон, - сказал Тед, дрожа от холода а
легкой куртке. - Если пойдет снег, то эта машина сослужит тебе хорошую
службу. Жаль только, что Карлу пришлось перенести телефон в пикап. Я бы
чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы он оставил его в "блейзере".
- Не волнуйся, со мной все будет в порядке, - пообещала Джулия, целуя его
в щеку.
Засунув руки в карманы, Тед еще некоторое время постоял на тротуаре,
глядя вслед удаляющейся машине. В зеркало заднего обзора Джулия видела его
высокую стройную фигуру. Она с грустью отметила застывшее на красивом лице
брата отчужденное и замкнутое выражение, которое появилось после его развода
с Кэтрин Кахилл. Кэтрин всегда была лучшей подругой Джулии и осталась ею по
сей день, несмотря на то, что переехала в Даллас. Ни Кэтрин, ни Тед не сочли
нужным объяснить Джулии причины своего разрыва, а сама она ничего не могла
понять и отказывалась мириться с фактом, что двое столь любимых ею людей не
могут любить друг друга. Отогнав эти грустные мысли, Джулия попыталась
сосредоточиться на предстоящей поездке в Амарилло. Лишь бы не было
снегопада.
- Эй, Зак, послушай, а что ты будешь делать, если послезавтра пойдет
снег? - свесившись с верхней койки, Доминик Сардини обращался к человеку,
лежавшему внизу, неподвижно уставившись в потолок. - Ты слышишь меня? Зак! -
Не дождавшись ответа, Доминик немного повысил голос.
Отвлекшись от непрестанно одолевавших его мыслей о скором побеге и
сопряженном с ним риске, Зак перевел взгляд на гибкого, оливково-смуглого
тридцатилетнего итальянца, который был его соседом по камере в амариллской
городской тюрьме и принимал непосредственное участие в предстоящей операции.
Дело заключалось в том, что дядя Доминика, который в соответствии с тюремной
картотекой являлся всего лишь отошедшим от дел букмекером, на самом деле был
не кем иным, как одним из донов лас-вегасской мафии. Зак заплатил Энрико
Сандини целое состояние за организацию своего побега. Но несмотря на все
уверения Доминика в том, что его дядя - "уважаемый человек", Зак до сих пор
сомневался в надежности слова мафиози и в том, что огромная сумма,
переведенная Мэттом Фаррелом на счет Энрико Сандини, действительно купит ему
свободу.
- Думаю, что со снегопадом я уж как-нибудь управлюсь, - отрезал он.
- Чудно. Но когда "управишься", не забудь, что должен мне десять баксов.
Мы поспорили на них еще во время прошлогодней игры "Бээрз", а ты мне их до
сих пор не отдал. Помнишь?
- Отдам, как только выберусь отсюда, - ответил Зак и, на тот случай, если
их кто-нибудь подслушивал, добавил:
- когда-нибудь.
Заговорщицки ухмыльнувшись, Сандини снова улегся на свою койку, скрестил
ноги и, распечатав пришедшее из дома письмо, углубился в чтение.
Десять паршивых долларов... Еще больше помрачнев, Зак вспомнил, с какой
легкостью в свое время он разбрасывался десятидолларовыми чаевыми. А в том
аду, где он провел последние пять лет, за десять долларов могли и убить.
Заветные десять долларов делали доступными любые "радости", скрашивающие
однообразное существование заключенных, - сигареты с марихуаной, таблетки и
журналы на любой, самый извращенный вкус. За деньги здесь можно было купить
и многое другое.
Зак давно взял за правило не вспоминать прежней жизни. Подобные
воспоминания делали его новую обитель - пятиметровую камеру с раковиной,
парашей и двухэтажными нарами - еще более невыносимой. Но сегодня, когда он
твердо решил бежать или умереть, Зак сознательно пробуждал в себе
полузабытые воспоминания, и вместе с возвращающейся памятью в нем крепла
решимость бежать во что бы то ни стало, как бы ни был велик риск. Он хотел
вспомнить и бессильную ярость, овладевшую им, когда за его спиной
захлопнулась дверь тюрьмы, и то, что произошло на следующий день, когда во
время прогулки в тюремном дворе его окружила толпа ублюдков.
- А вот и наша звезда, - подзуживали они, - ну-ка, давай, покажи нам, как
тебя научили драться в Голливуде.
Когда Зак бросился на самого здорового из этих подонков, им владела не
только безрассудная злость. Было и еще кое-что - подсознательное желание как
можно скорее покончить счеты с жизнью, но перед смертью все же успеть
причинить боль своим мучителям. Что касается последнего, то это ему удалось.
Зак был в прекрасной форме, да и бесчисленные трюковые драки в фильмах, где
он играл "крутых парней", многому его научили. Драка закончилась для Зака
тремя сломанными ребрами и отбитой почкой, но по меньшей мере двое из его
противников выглядели гораздо хуже.
Эта победа стоила ему недели карцера, но зато больше никто и никогда не
пытался задирать его. По тюрьме распространился слух, что он опасный маньяк,
и даже самые свирепые бандиты обходили его стороной. Определенное уважение в
здешних кругах вызывало также то, что он был не каким-нибудь мелким жуликом,
а осужденным убийцей. Шло время, и тюремная жизнь многому научила Зака.
Через три года он понял, что единственный способ хоть как-то облегчить свое
существование - это попасть в категорию расконвоированных. А для этого нужно
было стать паинькой и играть по здешним правилам. Поставив перед собой такую
цель, Зак вскоре достиг ее. У него даже сложились товарищеские отношения с
некоторыми из заключенных. Но ни одной минуты покоя за все эти пять лет.
Успокоиться - значило смириться со своей судьбой, а Зак был не в состоянии
сделать это. Он ни на мгновение не мог последовать советам товарищей по
несчастью и принять свое заключение как неизбежное зло. Он пытался играть и
делал вид, что "приспособился", но это не имело ничего общего с его
истинными намерениями. Мысли о чудовищной несправедливости всего
происшедшего с ним начинали одолевать его с момента пробуждения и не
прекращались до тех пор, пока он не засыпал. Ему было необходимо бежать как
можно скорее, пока они не свели его с ума. План побега был разработан до
мельчайших деталей. Каждую среду Уорден Хадли, хозяйничавший в тюрьме, как в
своей личной вотчине, отправлялся в Амарилло на заседание правления округа.
Зак выполнял при нем функции водителя, а Сандини - посыльного. Сегодня была
среда, но накануне Хадли сообщил, что заседание переносится на пятницу.
Таким образом, запланированный побег откладывался на два дня. Зак до боли
стиснул зубы. Если бы не эта идиотская задержка, он бы уже был на свободе.
Или в морге. А теперь впереди еще два долгих дня, и Зак не знал, как ему
удастся перенести это ожидание.
Закрыв глаза, он снова и снова прокручивал про себя план побега. Обо
всем, что касается денег, средств передвижения и поддельных документов,
позаботится Энрико Сандини. Остальное зависело от Зака. И его больше всего
беспокоили непредсказуемые факторы, такие, как погода и возможные
полицейские кордоны. Как бы тщательно ни было все спланировано, всегда
остается вероятность какого-то непредвиденного прокола, от которого весь
план может рухнуть, как карточный домик. Конечно, риск огромен, но для Зака
это уже не имело никакого значения. У него не было выбора - либо оставаться
в этом кошмарном месте до тех пор, пока он окончательно не сойдет с ума,
либо рисковать быть застреленным при попытке к бегству. Для Зака второй путь
был гораздо предпочтительнее первого.
Он прекрасно осознавал и то, что даже если побег пройдет удачно, за ним
никогда не перестанут охотиться. В течение всей своей оставшейся жизни -
может быть, очень короткой жизни - он будет обречен скрываться. Он никогда
не сможет расслабиться и всегда будет с опаской оглядываться по сторонам
независимо от того, как далеко забросит его судьба. И все равно это было
лучше, чем оставаться здесь.
- Черт побери! - громкий возглас Сандини вырвал Зака из состояния
глубокой задумчивости. - Джина выходит замуж! - оживленно размахивая
письмом, Доминик говорил все громче и громче:
- Зак, ты слышал, что я сказал? Моя сестра Джина через две недели выходит
замуж! За Гвидо Дорелли.
- Мне кажется, ее выбор вполне закономерен, - сухо ответил Зак, - ведь
если я не ошибаюсь, забеременела она именно от него.
- Да, это так, но я же говорил тебе, что мама не хотела, чтобы она за
него вышла.
- Потому что он ростовщик, - предположил Зак, пытаясь вспомнить, что ему
известно о Гвидо Дорелли.
- Да нет же, черт побери. Должен же человек как-то зарабатывать. Мама это
понимает. Гвидо просто одалживает деньги тем, кто в них нуждается.
- А если их вовремя не отдают, то он ломает этим нуждающимся ноги.
Увидев вытянувшееся лицо Доминика, Зак тотчас же пожалел о своем
сарказме. Несмотря на то, что за свои двадцать восемь лет Сандини угнал
двадцать шесть автомобилей и шестнадцать раз был арестован, в этом маленьком
костлявом итальянце сохранилась какая-то умилительная детскость, которая
располагала к нему всех, кто его знал. Так же, как и Зак, Доминик был
расконвоированным, но срок его заключения истекал уже через четыре недели.
Сандини был невероятно задирист и постоянно лез в драку. Он обожал фильмы
Зака и был безгранично предан ему самому. Он принадлежал к многочисленному
колоритному семейству, которое регулярно навещало его в тюрьме. Когда
темпераментные итальянские родственники Доминика узнали, кто является его
соседом по камере, они поначалу испугались. Но потом, обнаружив, что Зака
никто никогда не навещает, тотчас же забыли о том, кто он, и начали
относиться к нему как к близкому родственнику. Зак, стремившийся лишь к
тому, чтобы его все оставили в покое, изо всех сил игнорировал всякие
попытки сближения. Но тщетно. Чем усерднее он избегал родственников
Доминика, тем настойчивее окружало его это веселое, любвеобильное семейство.
И не успел он оглянуться, как необъятная мама Сандини, а также
многочисленные сестры и кузины сжимали его в объятиях, черноволосые карапузы
с леденцами на палочках, липкими руками и белозубыми улыбками ползали у него
на коленях, в то время как их оливково-смуглые мамаши непрерывно стрекотали
о последних событиях в жизни своих многочисленных родственников. Зак же
тщетно пытался одновременно уследить за всеми перипетиями жизни семейства
Сандини и за тем, чтобы на этот раз в его волосах запуталось как можно
меньше леденцов. Сидя на скамейке в битком набитом людьми тюремном дворе,
Зак видел, как смуглый пухлощекий бутуз делает свои первые неуверенные шаги,
как он протягивает к нему ручки в ожидании помощи и поддержки.
Сандини окружили его теплом и заботой. Они дважды в месяц присылали ему
домашнее печенье и завернутую в промасленную коричневую бумагу салями. Точно
так же, как и Доминику. И хотя Зак прекрасно знал, что для него это чревато
несварением желудка, он всегда съедал немного салями и все печенье. Он
безропотно удовлетворял просьбы женской половины семейства Сандини об
автографах. Он вообще делал много такого, что раньше ему бы и в голову не
пришло. Мама Сандини посылала ему поздравительные открытки и сокрушалась по
поводу его худобы. И теми редкими минутами веселья, которые случались за
долгие пять лет его заключения, Зак неизменно был обязан семейству Сандини.
Как ни парадоксально, но эта шумная итальянская семья была ему гораздо
ближе, чем когда-либо его собственная.
Пытаясь загладить свою грубость в отношении будущего родственника
Доминика, Зак сказал со всей возможной серьезностью:
- Хотя, если подумать, банки ничем не лучше. Им ничего не стоит выгнать
на улицу вдов и сирот, если те не могут заплатить.
- Точно! - энергично закивал Сандини, вновь обретя веселое расположение
духа.
Поняв, что бесконечные размышления о возможных роковых случайностях,
которые могут угрожать его побегу, до добра не доведут, Зак попытался
сосредоточиться на семейных проблемах клана Сандини. . - Но если твоя мама
ничего не имеет ни против профессии Гвидо, ни против его тюремного прошлого,
то почему она не хочет, чтобы Джина вышла за него замуж?
- Я уже говорил тебе, Зак, - хмуро ответил Доминик, - Гвидо уже был
женат.., церковным браком. Теперь он разведен, а значит - отлучен от церкви.
- Понятно. - Зак из последних сил старался сохранить серьезное выражение
лица. - Извини, я просто забыл об этом.
Сандини снова вернулся к своему письму.
- Джина передает тебе привет. И мама тоже. Она говорит, что ты мало ей
пишешь и мало ешь.
Зак посмотрел на пластиковые часы, которые ему разрешили носить, и
поднялся на ноги.
- Ладно, Сандини, хватит. Отрывай лучше поскорее свою задницу от койки.
Скоро вечерняя поверка.
Ближайшие соседи Джулии, пожилые сестры-близнецы по фамилии Элдридж,
сидели на веранде своего дома, с которой было видно все, что происходит у
соседей по Элм-стрит. В данный момент две старые девы наблюдали за Джулией,
собирающейся в дорогу.
- Доброе утро, Джулия, - окликнула ее Флосси Элдридж. Девушка вздрогнула
от неожиданности. Судя по всему, она никак не ожидала увидеть двух
седовласых дам, чинно восседающих на веранде в шесть часов утра.
- Доброе утро, мисс Флосси, - немного придя в себя, Джулия ласково
улыбнулась и направилась по влажной траве к соседнему дому, чтобы
засвидетельствовать свое почтение. - Доброе утро, мисс Ада.
Несмотря на то, что сестрам было уже за семьдесят, они казались очень
похожими. Может быть, это объяснялось тем, что в старости, как, впрочем, и в
течение всей жизни, они одевались совершенно одинаково. На этом, пожалуй, их
сходство и заканчивалось, так как Флосси Элдридж была пухленькой,
добродушной и жизнерадостной, а ее сестра - худой, угрюмой, властной и
пронырливой. Говорили, что в молодости Флосси и Герман Хенкельман были
влюблены друг в друга, но мисс Ада приложила все усилим, чтобы расстроить их
матримониальные планы, убедив свою легко поддающуюся внушению сестру в том,
что Германа, который был на несколько лет младше, интересуют только ее
сбережения (надо отметить, довольно скромные), которые он тотчас же пропьет,
сделав Флосси посмешищем для всего города.
- Сегодня прекрасное утро, - добавила мисс Флосси, поплотнее закутываясь
в шаль от холодного январского воздуха. - Как хорошо, что иногда бывают
такие чудесные деньки. Благодаря им и зима кажется короче, правда?
Но мисс Ада не дала Джулии возможности ответить и без обиняков перешла к
тому, что интересовало ее больше всего:
- Снова куда-то уезжаешь, Джулия? Ты же совсем недавно вернулась.
- Меня не будет всего два дня.
- Деловая поездка или на этот раз что-то для души? - настаивала Ада
Элдридж.
- Скорее деловая, - увидев удивленно приподнятые брови мисс Ады, которая
явно ждала продолжения, Джулия, чтобы не показаться грубой, решила
удовлетворить любопытство старой девы. - Я еду в Амарилло, чтобы
договориться с одним человеком насчет денег на новую образовательную
программу.
Ада кивнула, переваривая полученную информацию, и переключилась на другую
тему:
- Я слышала, что у твоего брата возникли проблемы со строительством дома
мэра Адлесона. Ему бы следовало сто раз подумать, прежде чем нанимать на
работу Германа Хенкельмана. С этим человеком не наживешь ничего, кроме
неприятностей.
Стараясь не смотреть на мисс Флосси, которой наверняка были неприятны
слова сестры, Джулия сказала, обращаясь к мисс Аде:
- Карл - лучший строитель по эту сторону от Далласа. Поэтому архитектор
мэра Адлесона и выбрал именно его. Все будет сделано в полном соответствии с
заказом. Просто на это необходимы время и терпение.
Поняв, что подобный допрос может продолжаться до бесконечности, Джулия
посмотрела на часы и добавила:
- Мне, пожалуй, следует поторопиться. До Амарилло путь неблизкий. До
свидания, мисс Флосси. До свидания, мисс Ада.
- Будь осторожна, - предостерегла ее мисс Флосси. - Я слышала, что завтра
или послезавтра в район Амарилло переместится холодный фронт из Пэнхедла.
Там, говорят, были сильные снегопады, так что постарайся выбраться до
метели.
- Не волнуйтесь, - Джулия ласково улыбнулась пухленькой пожилой леди, -
во-первых, я еду на машине Карла, а во-вторых, синоптики говорят, что
вероятность сильного снегопада не так уж и велика.
Проводив взглядом синюю машину, мисс Флосси грустно вздохнула.
- Мисс Джулия ведет такую интересную жизнь. Прошлым летом она с другими
учителями ездила аж во Францию, в Париж. А еще раньше - к Великому Каньону.
Она все время путешествует.
- Бродяги тоже все время путешествуют, - ледяным тоном оборвала сестру
мисс Ада. - Если хочешь знать мое мнение, то ей следует сидеть дома и выйти
замуж за этого славного молодого священника, пока у нее еще есть такая
возможность.
Не желая вступать в бесполезный спор, Флосси сделала то, что всегда
делала в подобных ситуациях, - она просто сменила тему:
- Преподобный Мэтисон и его жена, наверное, очень гордятся своими детьми.
- Наверное, они бы этого не делали, если бы знали, что их любимый Тед
полночи проводит у своей нынешней девицы. Ирма Баудер рассказывала, что две
ночи назад его машина стояла под ее окнами до четырех утра!
В глазах Флосси появилось мечтательное выражение.
- Но, Ада, им, наверное, о стольком нужно поговорить. Они же так молоды и
любят друг друга.
- Любят! - презрительно фыркнула мисс Ада. - Ты такая же романтическая
дура, какой была твоя мамаша. Папа всегда ее так называл.
- Она и твоя мать тоже, - осторожно заметила Флосси.
- Да, но у меня нет с ней ничего общего. Я пошла в отца.
- Мама умерла, когда мы были совсем маленькими, так что ты не можешь
знать наверняка.
- Могу, потому что папа всегда так говорил. Он говорил, что ты такая же
дура, как она, а я такая же сильная, как он. Как ты думаешь, почему он
завещал именно мне контроль за всем имуществом? Потому что знал, что ты не
можешь сама позаботиться о себе, а поэтому я должна заботиться о нас обеих.
Флосси, кусая губы, попыталась еще раз сменить тему:
- Говорят, что дом мэра Адлесона будет настоящим чудом. Я слышала, там
будет даже лифт.
Свирепо раскачивая скрипящее кресло-качалку. Ада Элдридж изрекла злобно и
презрительно:
- Учитывая, что там похозяйничал Герман Хенкельман, мэру крупно повезет,
если его лифт не окажется подключенным к унитазу! Этот человек - полнейшее
ничтожество, точно так же, как и его отец. И отец его отца. Я тебе всегда об
этом говорила.
Флосси молчала. Она сидела неподвижно, опустив глаза на маленькие пухлые
руки, сложенные на коленях.
Зак стоял в душевой, уставившись невидящим взглядом в маленькое зеркало
для бритья, и в который раз пытался убедить сам себя, что сегодня Хадли
точно не изменит своих планов. Его размышления прервало бурное появление
Сандини, который влетел в душевую, с трудом скрывая ликование. Оглянувшись
по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, он подошел к Заку и
сбивчивым, возбужденным шепотом сообщил:
- Хадли приказал подать машину к трем часам! Наконец-то!
Итак, развязка была близка. Но напряжение и нетерпение, ставшие в
последнее время постоянными спутниками Зака, мешали ему полностью осознать
этот факт. Два долгих года он делал вид, что смирился и стал образцовым
заключенным. Два долгих года он наступал себе на горло, чтобы добиться
главного - стать расконвоированным, со всеми сопутствующими этому свободами.
Два долгих года он планировал и до мельчайших деталей продумывал свой побег.
И вот наконец этот долгожданный день наступил. Через несколько часов, если,
конечно, непредвиденная отсрочка уже не испортила все дело, он будет сидеть
за рулем взятого напрокат автомобиля и следовать по отработанному до мелочей
маршруту. А новые документы и билеты на самолет помогут окончательно сбить с
толку погоню.
Сандини, стоявший у соседней раковины, мечтательно проговорил:
- Господи, как хочется бежать вместе с тобой! Тогда бы я смог побывать на
свадьбе Джины.
Зак уловил возбужденные нотки в голосе Доминика, и ему это не
понравилось. Похоже, его приятелю не мешало вправить мозги.
- Не смей даже думать об этом! - резко сказал он. - Надеюсь, ты не забыл,
что твой срок заканчивается всего через четыре недели.
- Да. Ты, конечно, прав, - вздохнул Доминик и протянул товарищу какую-то
бумажку.
- Что это? - поинтересовался Зак, опуская полотенце.
- Адрес и телефон мамы. Если вдруг возникнут какие-то накладки, позвони
ей, и она свяжет тебя с дядей. Он очень влиятельный человек. И не думай, что
я хвастаюсь. Через пару часов ты сам сможешь в этом убедиться. Не сомневайся
- в Амарилло все подготовлено так, как вы договаривались. - Сандини немного
помолчал и гордо добавил:
- Мой дядя слов на ветер не бросает.
Пытаясь застегнуть манжеты грубой хлопчатобумажной тюремной робы, Зак
увидел, что его руки сильно дрожат. Усилием воли он заставил себя немного
успокоиться и продолжить разговор.
- Послушай, Дом, я давно хотел тебя спросить, - осторожно начал он, -
если твой дядя действительно такой "влиятельный человек", то какого же черта
ты здесь делаешь?
- А-а, это. Просто я совершил одну ошибку, и дядя Энрико решил, что
небольшой урок пойдет мне на пользу.
Смущенные нотки в голосе Доминика привлекли внимание Зака.
- И какую же именно ошибку ты совершил? - поинтересовался он.
- Последняя машина, которую я угнал, принадлежала дяде.
- Тогда тебе крупно повезло, что ты еще жив.
- Он сказал то же самое.
Несмотря на страшное напряжение, Зак с трудом сдержал смех.
- Он наверняка будет на свадьбе Джины. Эх, если бы я освобождался на две
недели раньше! - Еще немного посокрушавшись по этому поводу, Доминик сменил
тему. - Тебе, кстати, крупно повезло со стрижкой. Хорошо, что этой сволочи
Хадли нравится, когда все узнают, кто сидит за рулем его машины. Если бы
тебя обкорнали, как всех остальных, ты бы выглядел гораздо более
подозрительно. А так...
Сандини резко оборвал фразу и, проследив за его взглядом, Зак увидел еще
одного расконвоированного, входящего в душевую.
- Пошевеливайся, Сандини, - гаркнул тот, рывком распахивая дверь, - и ты
тоже, Бенедикт. Хадли хочет, чтобы его машина была готова через пять минут.
- Доброе утро, Бенедикт, - язвительно поздоровался Хадли, когда Зак
постучал в дверь пристройки, расположенной почти вплотную к воротам в
тюремной ограде. - Ты, я вижу, как всегда мрачен и угрюм? Значит, все в
порядке. До того, как мы поедем, - добавил он, - выведи Гитлера на прогулку.
С этими словами Хадли протянул Заку поводок, прикрепленный к ошейнику
огромного добермана.
- Я вам в лакеи не нанимался, - отрезал Зак, и тотчас же на гладком лице
Хадли расплылась блаженная улыбка.
- Тебе, я вижу, надоело пользоваться моим расположением, а заодно и всеми
свободами расконвоированного? Или, может быть, тебе не терпится поближе
познакомиться с моей комнатой для особых совещаний?
Мысленно проклиная себя за несдержанность, причем именно в тот момент,
когда ему было что терять, Зак взял поводок. Как и многие маленькие мужчины,
Хадли обладал гипертрофированным самомнением. А за его изысканными манерами
скрывался изощренный, злобный и жестокий психопат с ярко выраженными
садистскими наклонностями. Слава об этом шла далеко за пределами тюрьмы. И
только в Комитете надзора за исправительными учреждениями либо ничего не
знали, либо не придавали никакого значения высокой смертности, списываемой
на "драки между заключенными" и "попытки к бегству". "Комнатой для особых
совещаний" в тюрьме называли звуконепроницаемую комнату, примыкавшую к
кабинету Хадли. Узники, имевшие несчастье вызвать неудовольствие начальника,
покидали ее в нетранспортабельном состоянии и попадали либо в карцер, либо в
изолятор, либо прямо в морг. Хадли умел заставить людей страдать и
пресмыкаться. Фактически Зак стал расконвоированным не столько благодаря
безупречному поведению, сколько благодаря неукротимому тщеславию своего
начальника. Этот мелочный деспот получал ни с чем не сравнимое
удовлетворение оттого, что роль его шофера и посыльного выполнял именно
Захарий Бенедикт - бывшая звезда и всеобщий любимчик. Как ни парадоксально,
но именно тщеславие Хадли сыграло роковую роль в тщательно спланированном
побеге Зака.
Таща на поводке упирающегося добермана, Зак услышал, как вдогонку ему
неслось:
- Да, Бенедикт. Не забудь убрать за Гитлером. Зак достал из чулана
лопатку и поднял голову. Серое, свинцовое небо обещало обильный снегопад.
Усевшись на заднее сиденье, Уэйн Хадли запихнул в кейс наброски своего
будущего доклада, расслабил галстук, вытянул ноги и, глядя на двоих
расконвоированных на переднем сиденье, удовлетворенно вздохнул. Сандини был
просто мелким мошенником, грязным итальяшкой, полным ничтожеством. Его и
расконвоировали-то лишь потому, что один из его крутых родственников имел
влияние на какую-то важную шишку в системе и Хадли просто получил негласное
указание. А так от Сандини не было никакого толку. Да и какое удовольствие
можно получить от травли обычного жалкого прохвоста?
Совсем другое дело - Захарий Бенедикт. Этот был кинозвездой,
секс-символом, богачом. Из тех, у которых свои самолеты, роскошные лимузины
с шоферами и тому подобное. А теперь эта мировая знаменитость выполняет все,
что ему прикажет он, Уэйн Хадли. Нет, все-таки есть в мире справедливость.
Настоящая справедливость. Да, этого Бенедикта нелегко пронять, вывести из
себя, но иногда Хадли все же донимал и его. Вряд ли тому было приятно, когда
Хадли заставлял его смотреть по видео последние фильмы и церемонию вручения
"Оскаров". Хотя с этим толстокожим гордецом нельзя было быть ни в чем
уверенным. Вот и сейчас мозг Хадли усиленно работал в поисках самой больной
и неприятной темы. А что, если попробовать секс?
Когда машина затормозила у светофора, неподалеку от места назначения,
Хадли немного наклонился вперед и, придав своему лицу выражение невинного
любопытства, поинтересовался:
- Бьюсь об заклад, что раньше бабы так и лезли в постель к такому
богатому и знаменитому парню, как ты. А, Бенедикт? Ты, наверное, и сейчас
иногда думаешь о женщинах? О том, как они пахнут, какой вкус у их губ, какое
на ощупь тело, правда? Хотя, может быть, ты на самом деле не такой уж и
секс-гигант. Если бы это было так, то та светловолосая сучка, твоя жена,
вряд ли бы спуталась с этим парнем. Как его бишь? Остин, кажется. Или я не
прав?
Напряженно всматриваясь в зеркало обзора, Хадли с удовлетворением
отметил, как напряглось лицо Бенедикта, но он ошибался, подумав, что
причиной тому был разговор о сексе, а не имя Тони Остина.
- Даже если тебя когда-нибудь и освободят досрочно - в чем я лично сильно
сомневаюсь, - то все равно можешь особенно не рассчитывать на бурную половую
жизнь. Хотя все бабы - шлюхи, но даже у шлюх есть свои принципы, и они не
особенно жалуют всяких разных подонков вроде тебя.
Несмотря на то что Хадли обычно прилагал максимум усилий, чтобы сохранить
хотя бы внешнюю невозмутимость, это ему не всегда удавалось. Вот и сейчас,
несмотря на все потуги, злобная, неуемная агрессивность начальника все же
вырвалась наружу:
- Отвечай на мои вопросы! Слышишь, ты, сукин сын? А не то следующий месяц
проведешь в карцере! - Хадли с трудом овладел собой и продолжал почти
любезно:
- Наверное, в добрые старые времена у тебя был личный шофер? Полагаю, что
да. А теперь посмотри на себя. Кто ты? Значит, на свете все-таки есть Бог. И
он все видит!
Машина подъехала к знакомому зданию, и Хадли, выпрямляясь и затягивая
галстук, решил добавить последний штрих:
- Кстати, ты никогда не задумывался над тем, что произошло с твоими
деньгами? Если, конечно, от них что-то осталось после уплаты адвокатам.
В ответ Бенедикт резко нажал на тормоз, и машина со скрежетом
остановилась у входа. Хадли вполголоса выругался, собрал вывалившиеся из
раскрывшегося кейса бумаги и стал ждать, пока Зак поможет ему выйти. Но
строптивый шофер продолжал невозмутимо оставаться на своем месте, и Хадли
прорвало:
- Слышишь, ты, наглый кретин! Не знаю, какой бес сегодня в тебя вселился,
но когда мы вернемся обратно, я постараюсь это выяснить. А теперь вытряхивай
свою задницу из машины и открой мне дверь!
Не замечая леденящего ветра, который рвал с плеч тоненькую
хлопчатобумажную куртку, Зак выбрался наружу. Единственное, что его заботило
по-настоящему, - это снегопад, который, похоже, зарядил надолго. Через пять
минут он станет беглым преступником. С шутовским поклоном распахнув заднюю
дверь, он склонился еще ниже и откровенно издевательским тоном
поинтересовался:
- Вы в состоянии выйти сами? Или, может, мне вас вынести?
Выйдя из машины, Хадли рывком вытащил кейс и, пытаясь сдержать
клокотавшую ярость, прошипел:
- Боюсь, что ты нуждаешься в паре-другой уроков хорошего тона, Бенедикт!
- Взглянув на Сандини, с деланным равнодушием рассматривающего витрину, он
заговорил ровнее, постепенно овладевая собой:
- У тебя есть список поручений. Выполни их и возвращайся. А что касается
тебя, скотина, - при этих словах выдержка чуть было снова не изменила Хадли,
- то тебе придется отнести свою царственную задницу в ближайший магазин и
купить мне хорошего импортного сыра и немного свежих фруктов. После этого
оставайся в машине. Я освобожусь через полтора часа. Да, и не забудь
хорошенько прогреть мотор!
Не дожидаясь ответа, Хадли направился к входной двери. Две пары глаз
сопровождали начальственную спину до тех пор, пока она не скрылась за
дверью.
- Ублюдок, - процедил Сандини сквозь зубы и, повернувшись к Заку,
вздохнул:
- Ну вот, кажется, пора. Удачи тебе, дружище. - Взглянув на низкое,
покрытое свинцовыми тучами небо, он добавил:
- Похоже на то, что надвигается настоящая пурга.
Нетерпеливо махнув рукой, Зак заговорил быстро и по-деловому:
- Ты знаешь, что делать. Не вздумай отклоняться от плана и. Бога ради,
ничего не меняй в нашей легенде. Если ты все сделаешь правильно, то никому
не удастся изобразить тебя сообщником. Наоборот, ты предстанешь перед всеми
настоящим героем.
Но в ленивой усмешке Сандини было что-то настолько настораживающее, что
Зак никак не мог решиться уйти. Его беспокоила и необычная нервозность
маленького итальянца.
Поэтому он быстро и четко еще раз изложил план, о котором до сих пор они
могли лишь перешептываться.
- Дом, помни, ты должен все делать в точности так, как мы условились.
"Забудь" список Хадли на полу машины. За час выполни все поручения, а потом
скажи кому-нибудь из продавщиц, что забыл список в машине и не уверен в том,
что все купил. Скажи ей, что только сбегаешь за ним и тотчас же вернешься.
Машина, естественно, окажется закрытой. - С этими словами Зак вырвал у
Сандини листок, бросил его на пол, захлопнул дверцу и запер машину. Затем с
напускным спокойствием твердо взял Сандини за локоть и вместе с ним
направился к перекрестку.
Глядя на набирающие скорость автомобили, они терпеливо подождали, пока не
загорится зеленый свет. Потом неторопливо перешли через дорогу. Со стороны
они могли бы показаться двумя обычными техасцами, обсуждающими нынешнее
состояние экономики или последний футбольный матч. Если бы не белые
хлопчатобумажные брюки и черные трафаретные буквы на спинах, которые
сообщали всем и каждому, что перед ними расконвоированные заключенные
местной тюрьмы. Зак продолжал вполголоса инструктировать Сандини.
- Когда ты обнаружишь, что машина заперта, ступай в тот гастроном, что
через дорогу. Там немного постой и пооглядывайся по сторонам, после чего
спроси продавцов, не видели ли они кого-нибудь, похожего на меня. После
того, как тебе ответят, что не видели, отправляйся в аптеку и книжный
магазин и порасспрашивай всех там. Когда ничего не добьешься и в них, смело
возвращайся к машине, входи в здание и начинай открывать по очереди все
двери, спрашивая всех подряд, где проходит совещание начальников тюрем. При
этом не забывай сообщать, что, возможно, речь идет о побеге. Все продавцы
позднее подтвердят твою версию, а так как ты поднимешь тревогу на полчаса
раньше назначенного Хадли срока, то есть прежде, чем он мог бы сам
обнаружить твое отсутствие, то и ему не придет в голову сомневаться в том,
что ты невинен как дитя. Может быть, он даже отпустит тебя пораньше, и тогда
ты сможешь побывать на свадьбе Джины.
Последний аргумент вызвал на худом лице итальянца широкую ухмылку. Он
хотел было пожать на прощание руку Зака, но спохватился, что это могло бы
выглядеть подозрительно.
- Не волнуйся за меня и действуй, - легонько подтолкнул он товарища. Зак
кивнул и двинулся было вперед, но в последнюю секунду вернулся обратно.
- Что случилось, Зак? - спросил Сандини, увидев непривычно торжественное
выражение спокойного и надменного лица.
- Мне будет недоставать тебя, Дом.
- Я знаю.
- Передавай маме самый горячий привет. А сестрам скажи, что они для меня
всегда будут дороже любых киногероинь. - После этих слов Зак резко
повернулся и быстро пошел прочь.
Гастроном располагался на углу и имел два выхода. Кроме основного,
который хорошо просматривался из здания, где находился Хадли, был еще один -
на боковую улицу. Сдерживаясь из последних сил, чтобы не поторопиться и ни в
чем не отклониться от плана, Зак вошел в центральную дверь. Если его любимый
начальник вдруг решит понаблюдать из окна, как выполняются его приказы, то
останется доволен. Стараясь не привлекать ничьего внимания, Бенедикт
сосчитал до тридцати.
Пятью минутами позже он уже находился в нескольких кварталах от
гастронома и направлялся к первой ключевой точке своего побега - мужскому
туалету на заправочной станции на Корт-стрит. Сердце бешено колотилось в
груди. Начинало сказываться и напряжение, усиливаемое страхом неизвестности.
Проигнорировав светофор, Зак втиснулся между такси и тягачом, перешел на
другую сторону и повернул направо. И за углом он наконец увидел то, что
искал. В полуквартале от него был припаркован неприметный черный двухместный
автомобиль с иллинойскими номерами. Несмотря на двухдневную задержку,
машина, слава Богу, была на месте.
Изо всех сил сдерживая шаг, Зак обогнул красную "корветту", стоящую на
заправке, прошел мимо здания станции и направился прямо к туалету, который
находился чуть сбоку. Добравшись до заветной двери, Зак схватился за ручку и
резко дернул. Закрыто! С трудом подавляя желание рвануть проклятую дверь, он
вновь яростно задергал ручку. Изнутри раздался сердитый мужской голос:
- Кто это там такой нетерпеливый? Что, нельзя минутку подождать?
Обладатель сердитого голоса появился лишь через несколько минут. Рывком
распахнув дверь, он огляделся по сторонам и направился к красной "корветте".
Выждав минуту, Зак покинул свое убежище и заперся в кабинке. Все его
внимание было приковано к переполненному мусорному ящику. Если за последние
дни здесь делали уборку, то его побег окажется под угрозой.
Зак начал судорожно вытряхивать мусор. На пол полетели бумажные полотенца
и груда пивных банок, за ними последовал нескончаемый поток всякой дряни. И
наконец, на самом дне, он нашел то, что искал, - два нейлоновых вещевых
мешка. Трясущимися руками Зак развязал веревку. В мешке оказалась пара
джинсов его размера, неприметный черный свитер, обычная джинсовая куртка,
пара ботинок и зеркальные солнцезащитные очки типа тех, что носят летчики. В
другом мешке находились карта штата Колорадо с отмеченным маршрутом,
письменные инструкции, два толстых коричневых конверта, автоматический
пистолет сорок пятого калибра, коробка патронов, финка, ключи от черного
двухместного автомобиля, стоявшего напротив. Весь этот набор должен был
помочь ему достичь конечной цели - уединенного дома, затерянного высоко в
горах Колорадо. Правда, финка немного озадачила Зака. Но, очевидно, Сандини
считал, что подобный предмет должен быть у каждого уважающего себя беглого
преступника.
Мысленно отсчитывая драгоценные секунды, Зак в мгновение ока избавился от
старой одежды и облачился в новую. Запихав тюремное шмотье в один из мешков,
он начал заталкивать отбросы, валяющиеся на полу, обратно в мусорный бак.
Для его будущей безопасности было чрезвычайно важно не оставить никакого
ключа к тому, как ему удалось бежать. И, естественно, никаких следов.
Вскрыв коричневые конверты, Зак быстро просмотрел их содержимое. В первом
было 25 тысяч долларов в двадцатидолларовых купюрах и паспорт на имя Алана
Олдрича. Во втором - целый набор оплаченных авиабилетов со свободной датой в
разные концы страны. Некоторые из них были выписаны на имя Алана Олдрича,
остальные - на другие фамилии, которые он смог бы использовать, если полиция
раскроет имя, под которым он скрывается. Правда, пока он и думать не мог о
том, чтобы засветиться в аэропорту. Под каким бы то ни было именем. Надо
было переждать, пока страсти вокруг его побега немного улягутся.
Зак возлагал большие надежды на придуманный и разработанный им же самим
план, осуществление которого стало возможно благодаря дорогостоящей помощи
Сандини. В настоящее время в детройтской гостинице находился его двойник.
Как только Зак даст ему знать, что он уже на свободе, этот человек наймет
машину на имя Бенедикта Джонса и сегодня же вечером отправится в Виндзор,
где и пересечет канадскую границу.
Если полиция проглотит эту утку, то охота за ним развернется на севере, а
не здесь. И Зак сможет относительно спокойно переправиться в Мексику, а
позднее, когда шум немного поутихнет, и в Южную Америку.
Зак, правда, сомневался в том, что эта мистификация продлится долго. Если
честно, то он сомневался даже в том, что доберется живым до первого
пристанища. Но сейчас это для него не имело ни малейшего значения. Главное -
он вновь обрел свободу, какой бы короткой она ни была. Граница Техас -
Оклахома находилась совсем недалеко, в каких-нибудь девяноста милях. Если до
тех пор его не хватятся, то останется проехать всего тридцать пять миль по
территории Оклахомы. А дальше уже начнется Колорадо. Именно там, в Колорадо,
где-то в горах, находилось его первое пристанище - затерявшийся в лесу дом,
который, как его уверили, он может использовать в качестве убежища, когда
ему будет угодно.
Но дорога туда будет долгой и нелегкой. Ему предстоит незамеченным
пересечь границы двух штатов, а затем, если это все-таки удастся, набраться
терпения и выжидать. Не исключено, что пройдет много времени, прежде чем он
сможет приступить ко второй стадии своего плана.
Взяв пистолет, Зак зарядил полную обойму, проверил предохранитель и
засунул оружие в карман куртки вместе с пачкой двадцатидолларовых купюр.
Обогнув угол станции, он направился к своей машине и.., застыл как
вкопанный, не в силах верить собственным глазам. Тягач, который повстречался
ему по дороге к станции, снова был здесь. Но теперь он двигался в обратном
направлении, увозя с собой неприметную черную двухместную машину с
иллинойсскими номерами.
В течение нескольких секунд Зак стоял совершенно парализованный
происшедшим. Из ступора его вывели голоса работников станции.
- Я же говорил тебе, что машину бросили. Она торчит здесь уже три дня.
Вернувшись к реальности, Зак понял, что теперь у него только два выхода.
Можно было вернуться в туалет, переодеться в тюремное, как можно дальше
запрятать те веши, что сейчас были при нем, и перенести вторую попытку на
неопределенный срок. Можно было попытаться что-нибудь сымпровизировать прямо
сейчас. Хотя, если разобраться, настоящего выбора у него не было. Зак уже
давно внутренне для себя решил, что ни за что не вернется в тюрьму. Уж лучше
умереть.
Он бросился за угол, по дороге лихорадочно придумывая хоть что-нибудь,
что помогло бы выбраться из города. Навстречу ему двигался автобус. Зак
выхватил из урны кем-то выброшенную газету и принялся отчаянно размахивать
ею. Автобус затормозил и принял пассажира. Закрывшись газетой как щитом и
делая вид, что очень увлечен какой-то статьей, Зак пробрался сквозь
болтливую кучку студентов в конец автобуса. В течение двадцати мучительных
минут автобус как черепаха полз по запруженным автомобилями улочкам,
останавливаясь на каждом углу и высаживая очередную порцию пассажиров. Затем
он свернул направо и подъехал к конечной остановке. К этому времени в салоне
осталось человек пять шумливых студентов, да и те направились к выходу,
завидев, очевидно, свою любимую забегаловку.
У Зака не было выбора. Выйдя вместе со студентами через задние двери, он
направился к перекрестку, который, как ему было известно, должен был
находиться где-то в километре впереди и от которого одна из дорог вела на
автостраду. Ему оставалось надеяться только на попутку. Да и с ней надо
спешить. Через полчаса его будут искать все полицейские в радиусе пятидесяти
миль. А голосующие на дорогах, естественно, привлекут их самое пристальное
внимание.
Снег падал на волосы и лип к ногам. Похоже, началась настоящая метель.
Нагнув голову, Зак брел вдоль шоссе. Мимо проезжали легковушки и грузовики,
но их владельцы игнорировали голосующего, и у Зака возникло гнетущее
предчувствие надвигающейся катастрофы. Да, машин было много, но все водители
торопились успеть домой до того, как разразится пурга, и не собирались
останавливаться ни по какому поводу. Неподалеку от перекрестка находилась
старомодная закусочная с заправочной станцией, но на большой стоянке сейчас
были только две машины - синий "блейзер" и коричневый фургон. Зак подошел к
зданию и сквозь большое окно внимательно рассмотрел посетителей кафе. Их
было всего четверо - одинокая женщина и мать с двумя маленькими детьми. Зак
невольно выругался. Обе машины принадлежали женщинам, а те наверняка ни за
что не возьмут попутчика. Не замедляя шага, он дошел до припаркованных
машин. Вдруг у одной из них ключи окажутся в замке зажигания? Хотя Зак
прекрасно понимал, что угонять машину было бы чистейшим безумием, - чтобы
выехать со стоянки, ему пришлось бы проехать прямо под окном кафе.
Дальнейший ход событий нетрудно предугадать. Хозяйка машины немедленно
позвонит в полицию и сообщит о случившемся. К тому же из кафе будет
прекрасно видно, в какую сторону он направится. Но, может быть, ему удастся
уговорить одну из женщин подвезти его за деньги?.
И если ее не убедят деньги, то наверняка убедит пистолет. Господи!
Неужели нет никакого другого выхода?
С двух сторон от него с ревом проносились грузовики, вздымая клубы
снежной пыли. Зак посмотрел на часы. С тех пор как Хадли ушел на свое
совещание, прошел почти час Теперь ему нельзя даже думать о том, чтобы
голосовать на автостраде Если Сандини точно выполнит все его указания, то
уже через пять-десять минут будет объявлена всеобщая тревога. Не успел Зак
подумать об этом, как на эстакаде показалась машина местного шерифа.
Замедлив ход, она свернула к стоянке у кафе, направляясь прямо к Заку.
Зак инстинктивно присел, сделав вид, что рассматривает колесо "блейзера",
и тут его осенило. Выхватив из вещмешка финку, он вонзил ее в одну из шин,
слегка повернув вбок, чтобы воздух вырывался с меньшей силой. Углом глаза
Зак видел, что патрульная машина остановилась прямо позади него. Но местный
шериф, вместо того чтобы поинтересоваться, чего это ради какой-то тип с
вещмешком сшивается около кафе, всего лишь опустил стекло и сделал весьма
глубокомысленное замечание.
- Похоже, что у вас спустило колесо...
- Да уж, так спустило, что дальше некуда, - согласился Зак, похлопывая по
покрышке и стараясь не оглядываться назад. - Жена пыталась предупредить
меня, что эта проклятая...
Дальше он мог не продолжать. Все равно его голос потонул бы в истошных
воплях полицейского радио. Тотчас же патрульная машина резко развернулась,
набрала скорость и умчалась со стоянки с включенной сиреной. А несколько
мгновений спустя звуки сирен уже доносились до Зака со всех сторон, и
патрульные машины одна за другой проносились по эстакаде, сверкая мигалками.
Ну вот и все. Побег раскрыт. Начинается охота.
А тем временем в кафе Джулия допила кофе и рылась к сумке в поисках
кошелька. Ее визит к мистеру Вернону оказался даже более удачным, чем она
ожидала. И хотя сейчас ей предстояла четырехчасовая поездка через пургу,
Джулия была настолько возбуждена удачной поездкой и более чем внушительным
чеком, лежащим в ее сумочке, что никакие предстоящие трудности ее не пугали.
Взглянув на часы, девушка поднялась и, захватив наполненный кофе термос,
направилась к выходу.
Тяжелая дверь захлопнулась, оставляя за собой теплый уют кафе, и Джулия
поежилась под порывом холодного ветра. Визжа шинами, патрульная машина
сделала какой-то невероятный разворот и пулей вылетела со стоянки, взметая
по пути тучи снега. Вопли сирены разносились по всей округе. Удивленная
Джулия едва не споткнулась о темноволосого мужчину, который сидел на
корточках у одного из задних колес и резко встал при ее приближении. Джулия
испуганно отпрянула. Человек был на голову выше ее. Пытаясь унять дрожь в
голосе, она подозрительно спросила у нависающего над ней собственного
отражения в зеркальных стеклах очков:
- Что вы здесь делаете?
В ответ Заку даже удалось изобразить на лице подобие улыбки. Теперь он
знал, как именно нужно себя вести в этой ситуации. Богатое воображение и
способность к импровизации всегда были его отличительными свойствами. Именно
им он во многом обязан своими успехами в кино. Кивнув на явно спущенное
колесо, он сказал:
- Я бы мог помочь вас заменить колесо, если у вас есть домкрат.
Джулия облегченно вздохнула.
- Извините, что я так резко с вами разговаривала, но вы меня ужасно
напугали. И еще отсюда с таким шумом сорвалась патрульная машина - Это был
Джо Лумис, местный констебль, - продолжал врать Зак, стараясь ненавязчиво
создать впечатление, что этот полицейский - его друг. - Он только что
получил экстренный вызов, а не то обязательно помог бы мне сменить вам
колесо.
Все страхи Джулии улетучились окончательно, и она улыбнулась своему
добровольному помощнику.
- Это так любезно с вашей стороны, - сказала она, открывая багажник в
поисках домкрата, - вообще-то это машина моего брата. Здесь должно быть все
необходимое, но я точно не знаю, где именно.
- Да вот же он, - быстро нашел искомое Зак, - замена займет всего
несколько минут, - добавил он.
Время поджимало, но панический ужас, который он испытывал еще совсем
недавно, постепенно отступал. Ему удалось убедить эту женщину, что он
находится в приятельских отношениях с местным шерифом, а следовательно -
вполне благонадежен. Теперь, когда он заменит ей колесо, она просто обязана
будет предложить подвезти его. И тогда на дороге полиция не обратит на них
ни малейшего внимания, потому что будет искать мужчину, путешествующего в
одиночку. Даже уже сейчас со стороны он выглядел как муж, меняющий колесо,
пока его жена наблюдает за работой.
- И куда вы направляетесь? - завязал разговор Зак, устанавливая домкрат.
- На восток, в сторону Далласа, довольно далеко, а потом на юг, -
ответила Джулия, невольно восхищаясь ловкостью, с которой он обращался с
громоздкой машиной. Кроме того, ее случайный знакомый обладал необыкновенно
красивым голосом, низким и глубоким. Темно-каштановые волосы были очень
густыми, но плохо подстриженными, и Джулия поймала себя на том, что ей бы
очень хотелось увидеть и то, что скрывается за непроницаемыми зеркальными
очками. Мужчина, несомненно, был очень красив, но дело заключалось не только
в этом. Было и еще что-то. Непонятно почему ей показалось, что она уже
где-то видела это лицо. Правда, вскоре Джулия отбросила эту мысль и, взяв
термос поудобнее, продолжила беседу.
- Вы работаете где-то поблизости?
- Работал. Завтра я уже должен быть на новом месте. Правда, если не успею
к семи утра, то они, скорее всего, возьмут кого-нибудь другого, - закончив
устанавливать домкрат, Зак начал отвинчивать крепежные болты. Не прекращая
работы, он кивнул в сторону нейлоновых вещевых мешков, которые Джулия не
заметила раньше только потому, что они каким-то образом сдвинулись и
оказались под машиной. - Один приятель обещал меня забрать отсюда два часа
назад, - продолжал тем временем Зак, - но, наверное, что-то случилось, и он
не смог подъехать.
- Так вы здесь уже два часа? - воскликнула Джулия. - Вы же, наверное,
промерзли до костей!
Он по-прежнему возился с колесом спиной к ней, и Джулия с трудом подавила
необъяснимое желание нагнуться и, получше рассмотреть его лицо.
- Хотите выпить кофе?
- С удовольствием.
Чтобы не тратить преждевременно кофе из термоса, Джулия решила вернуться
в кафе.
- Сейчас принесу. Вы какой пьете?
- Черный, - ответил Зак, с трудом скрывая досаду. Девушка ехала на
юго-восток от Амарилло, а ему предстояло преодолеть почти четыреста миль к
северо-западу. Украдкой взглянув на часы, он постарался работать еще
быстрее. Прошло уже полтора часа с тех пор, как он отошел от машины Хадли, и
риск быть схваченным возрастал с каждой секундой. Независимо от того, куда
едет эта девушка, ему придется ехать с ней. Сейчас главное - оказаться
подальше от Амарилло. Он мог бы проехать с ней где-то около часа, а потом
двинуться в обратном направлении кружным путем.
Готового кофе не было, и Джулии пришлось подождать, пока его сварят.
Поэтому, когда она вернулась к машине с бумажным стаканчиком в руке, ее
спаситель уже практически закончил менять колесо. Снега уже навалило по
щиколотку, и он все продолжал падать. Глаза слезились от пронизывающего
ледяного ветра. Увидев, как ее явно промерзший знакомый потирает озябшие
руки, Джулия подумала о новой работе, которую он получит завтра.., если
сумеет добраться вовремя. Она прекрасно знала, как сложно найти новое место
в Техасе, особенно рабочим. А судя по тому, что у этого человека даже не
было машины, он отчаянно нуждался в деньгах. Подумав об этом, она впервые
заметила, что на нем совершенно новые джинсы - об этом говорила
предательская продольная складка на обеих штанинах. Наверное, решила Джулия,
купил их специально для того, чтобы произвести хорошее впечатление на нового
хозяина. Эта деталь показалась ей настолько трогательной, что ее симпатия к
этому человеку многократно возросла.
Раньше Джулия, следуя собственному негласному правилу, никогда не брала
попутчиков. Уж слишком велик был риск. Но на этот раз дело обстояло совсем
по-другому. И не только потому, что этот человек помог ей сменить колесо.
Вес решила обычная пара джинсов. Новеньких, без единого пятнышка, явно
купленных безработным человеком в надежде на лучшее будущее. Надежде,
которой не суждено было сбыться, если кто-нибудь не подвезет его хотя бы
часть пути.
- Кажется, вы уже закончили, - сказала она, подходя к Заку и протягивая
стаканчик, от которого шел пар. Передавая кофе, Джулия заметила, как
покраснели от холода руки ее спасителя. Несмотря на очевидную бедность, в
этом человеке чувствовалось нечто, мешающее ей предложить ему деньги. Но на
всякий случай она все-таки решила это сделать.
- Позвольте мне заплатить вам, - начала было Джулия, но тотчас поняла,
что продолжать не стоит, - или, если вам по пути, я бы могла вас немного
подвезти.
- Был бы вам очень признателен, - улыбнувшись, ответил Зак и наклонился
за своим вещмешком.
Когда они сели в машину, Зак представился Аланом Олдричем. Джулия назвала
свои имя и фамилию, но желая подчеркнуть, что предлагает себя только в
качестве временного шофера, и ни в каком ином, обращаясь к попутчику,
подчеркнуто называла его мистером Олдричем. Зак принял правила игры и стал
обращаться к девушке "мисс Мэтисон".
После этого Джулия окончательно расслабилась. Такое официальное обращение
позволяло сохранить определенную дистанцию. Но время шло, и Джулия начинала
думать, не перегнула ли она палку. Ее попутчик был очень молчалив и держался
как-то слишком отчужденно. Может быть, он решил, что она тем самым просто
хотела лишний раз подчеркнуть разницу в их положении? Показать, кто есть
кто? Это было бы очень обидно. Джулия совсем не собиралась оскорбить этого
милого человека, который к тому же так помог ей.
Прошло целых десять минут, прежде чем Зак почувствовал, как страшное
напряжение, сдавливающее грудь, начинает постепенно ослабевать. Теперь он
наконец смог глубоко вздохнуть. Впервые за последние несколько часов. Хотя
нет. Правильнее было бы сказать, несколько месяцев. Лет. Безысходность и
беспомощность были его постоянными спутниками так долго, что без них он
начинал испытывать даже легкое головокружение.
Мимо промчалась красная машина, заходя на поворот, но, очевидно, что-то
случилось со сцеплением, и она завертелась волчком, чудом разминувшись с
"блейзером". Впрочем, помогло не чудо, а то поразительное мастерство, с
которым сидящая рядом девушка справлялась с управлением своей мощной и
маневренной машины. Правда, на его взгляд, она ехала слишком быстро, с
какой-то отчаянной, типично техасской бесшабашностью.
Он бы с радостью сам сел за руль, и уже совсем было собрался предложить
свои услуги, как вдруг услышал спокойный, немного насмешливый голос:
- Можете расслабиться, я же снизила скорость. Мне совсем не хотелось
напугать вас.
- А кто вам сказал, что я испугался? - вырвалось у Зака немного резче,
чем ему бы хотелось.
Джулия искоса взглянула на него и улыбнулась:
- Вы вцепились в приборную доску обеими руками. Зак усмехнулся и подумал
о том, что годы тюрьмы не прошли бесследно и он практически разучился
разговаривать с людьми по-человечески. И о том, что у Джулии Мэтисон
потрясающая улыбка. Она начиналась с глаз и постепенно освещала все лицо,
превращая его из просто хорошенького в совершенно очаровательное. А так как
разглядывать прелестную соседку было гораздо приятнее, чем изводить себя
мыслями о событиях, на которые он все равно никак не мог повлиять, то Зак
этим и занялся.
Не считая бледной помады, абсолютно чистое, не тронутое косметикой лицо.
Роскошные, блестящие каштановые волосы уложены просто и незатейливо. Но
главное - в ней ощущалась какая-то неподдельная свежесть. На вид этой
девушке никак нельзя было дать больше двадцати. Но в то же время для
двадцатилетней девчушки она явно была слишком рассудительна и уверена в
себе.
- Сколько вам лет? - спросил он, прежде чем успел подумать, каким
идиотским и бестактным может показаться его вопрос. Судя по всему, если его
не схватят и не отправят обратно в тюрьму, ему придется заново учиться очень
многим вещам. Таким, например, как элементарная вежливость и умение
соблюдать определенные правила этикета в беседах с женщинами.
Но его соседка, как ни странно, не только не обиделась, но и послала ему
еще одну из своих гипнотизирующих улыбок. Казалось даже, что его вопрос ее
позабавил.
- Мне двадцать шесть.
- О Боже! - Это дурацкое восклицание вырвалось у Зака прежде, чем он
успел сообразить, что по-прежнему ведет себя, как последний кретин. - То
есть, я хочу сказать, - неуклюже попытался он исправить положение, - что вы
не выглядите на свой возраст.
Джулия наверняка почувствовала его замешательство, потому что она
негромко рассмеялась и сказала:
- &го, наверное, потому, что двадцать шесть лет мне всего несколько
недель.
Теперь Зак уже не доверял себе и, прежде чем что-то сказать, тщательно
взвешивал и продумывал свои слова, наблюдая за тем, как дворники без устали
рисуют полумесяцы на лобовом стекле.
- А кем вы работаете? - спросил он, сочтя, что такой нейтральный вопрос
уж точно не покажется бестактным.
- Учительницей в школе.
- Вы совершенно не похожи на учительницу. Заметив, что его соседка явно с
трудом сдерживает смех, Зак почувствовал полную растерянность. Ее
непредсказуемые реакции начинали его раздражать, а поэтому следующий вопрос
прозвучал немного резковато:
- Разве я сказал что-нибудь смешное?
- Нет, что вы, - покачала головой Джулия, - просто так говорят все
пожилые люди.
Зак так и не понял, означает ли это, что он действительно казался ей
старой развалиной, или это была небольшая шутливая месть за его дурацкие
замечания о ее возрасте и внешности. Он настолько растерялся, что ее
встречный вопрос застал его врасплох, и он ляпнул первое, что взбрело ему в
голову, стараясь не противоречить сказанному ранее.
- Я занимаюсь строительством.
- Правда? Мой брат тоже строитель. Он главный подрядчик. А чем именно вы
занимаетесь?
Зак, который понятия не имел, с какого конца браться за молоток, от всей
души пожалел, что не придумал какой-нибудь менее распространенной профессии.
А еще лучше было бы вообще помолчать.
- Стенами, - неопределенно ответил он, - я занимаюсь стенами.
Увидев, что его собеседница оторвала глаза от дороги, Зак испугался, но
когда она еще и пристально посмотрела на него, он испугался еще больше.
- Стенами? - Джулия не скрывала своего недоумения. - Нет, - пояснила она,
подумав, что он ее не так понял, - я хотела спросить, какая у вас
специальность.
- Я же вам уже ответил. Стены, - отрезал Зак, начиная злиться на самого
себя за то, что завел этот дурацкий разговор. - Это и есть моя
специальность. Я делаю стены.
Джулия поняла, что в первый раз просто не правильно истолковала слова
своего собеседника.
- Облицовку! - воскликнула она, огорченная тем, что так долго не могла
сообразить такой простой вещи. - Значит, вы облицовщик?
- Да.
- В таком случае странно, что у вас трудности с работой. Хороших
облицовщиков обычно не хватает.
- Значит, я плохой облицовщик, - бесстрастно сказал Зак, ясно давая
понять, что не желает продолжать беседу.
И сам ответ, и особенно тон, каким он был произнесен, показались Джулии
настолько неожиданными, что она с трудом подавила нервный смех. Попутчик ей
попался весьма своеобразный. Теперь она не смогла бы уже сказать, приятно ей
его общество.., или нет. Кроме всего прочего, она также никак не могла
избавиться от странного чувства, что он ей кого-то напоминает. И почему он
ни разу не снял своих непроницаемых очков? Ей бы очень хотелось рассмотреть
его без них. Город остался позади. Погода испортилась, по небу неслись
тяжелые, свинцово-серые тучи. Следующие полчаса они ехали в полном молчании.
Густой снег продолжал падать на лобовое стекло и собираться в маленькие
сугробики над без устали работающими дворниками. Зак взглянул в наружное
зеркало заднего обзора, и кровь застыла у него в жилах. В полумиле за ними
показалась полицейская машина с включенной мигалкой. Она стремительно
приближалась.
Секундой позже послышался вой сирены.
Джулия тоже услышала его и, взглянув в зеркало, сбросила скорость и
прижалась к обочине. Зак засунул руку в карман куртки и нащупал рукоятку
пистолета, хотя он не имел ни малейшего представления, что будет делать,
если полицейские решат проверить их машину. Теперь патруль был совсем
близко. Зак разглядел на переднем сиденье двоих. Полицейские обогнули
"блейзер"...
И поехали дальше.
- Наверное, где-то впереди авария, - сказала Джулия, когда они поднялись
на гребень холма и остановились. Машина уперлась в многокилометровую пробку.
А несколькими мгновениями позже с ними поравнялись две машины "скорой
помощи".
Зак явно исчерпал почти весь свой запас адреналина. Человеческий организм
не может продолжать эмоционально реагировать на такое безумное количество
переживаний. Последние два дня Зак только и делал, что снова и снова
прокручивал в уме всевозможные варианты своего тщательно спланированного
бегства. Его план просто обязан был удаться хотя бы из-за своей гениальной
простоты. И он бы непременно удался, если бы Хадли не перенес свою поездку в
Амарилло на два дня. Все последующие неприятности явились лишь следствием
этого. Теперь Зак даже не был уверен в том, что его двойник по-прежнему ждет
условленного звонка в детройтской гостинице. Он боялся рисковать и просить
остановить машину, чтобы позвонить, до тех пор пока они не отъедут подальше.
Более того, Колорадо находился всего в 130 милях от Амарилло, но чтобы
пересечь узенький кусочек Оклахомы и добраться туда, Заку необходимо было
ехать на северо-запад. Вместо этого он двигался в прямо противоположном
направлении. Он вспомнил о карте, заботливо засунутой в вещмешок, и решил
изучить ее повнимательней в поисках возможного нового маршрута.
Развернувшись на сиденье, он сказал:
- Взгляну-ка я, пожалуй, на карту. Джулия, решившая, что он собирается
искать по карте то место, где ему придется работать, поинтересовалась:
- А как называется город, где находится ваша стройка?
- Эллертон, - ответил Зак, потянувшись за одним из нейлоновых мешков,
которые лежали за задним сиденьем. Он слегка улыбнулся и добавил во
избежание дальнейших расспросов о мифическом Эллертоне:
- Собеседование я проходил в Амарилло, поэтому на самой стройке еще не
был ни разу.
- Кажется, я никогда даже не слышала об Эллертоне, - сказала Джулия,
когда Зак начал снова аккуратно сворачивать карту с прикрепленным сверху
машинописным листком. - Вы нашли его?
- Нет, - ответил Зак и, чтобы избавиться от необходимости отвечать на
вопросы о расположении несуществующего города, добавил, засовывая карту
вместе с листком обратно в мешок, - но я найду его обязательно. У меня есть
листок с подробным описанием дороги.
Джулия кивнула, но ее мысли явно были заняты чем-то другим. Она
внимательно рассматривала окрестности:
- Наверное, нам имеет смысл съехать с автострады и обогнуть этот затор по
боковой дороге.
- Хорошая мысль, - похвалил Зак. Съезд с автострады оказался обыкновенной
проселочной дорогой, которая сначала шла почти параллельно основной, а потом
отклонилась вправо.
- Может быть, не такая уж она и хорошая, - сказала Джулия несколько минут
спустя, когда стало понятно, что узкая, извилистая дорога уводит их все
дальше и дальше от автострады.
Зак не ответил. Он пристально смотрел вперед, на заброшенную заправочную
станцию, рядом с которой, неподалеку от пустой стоянки, находилась открытая
телефонная будка.
- Вы не могли бы остановиться вон у того телефона? Мне необходимо
позвонить. Это займет не более пары минут.
- Конечно. - Джулия остановила "блейзер" под фонарем, неподалеку от
телефонной будки. Глядя вслед своему попутчику, она подумала о том, что
сегодня стемнело раньше обычного, что метель не утихает и ветер необычайно
сильный даже для этого, славящегося своими бурями края. Решив сменить
громоздкое пальто на вязаный свитер, чтобы было удобнее вести машину, Джулия
включила радио в надежде услышать прогноз погоды и, выбравшись из машины,
открыла багажник.
Диктор амариллского радио на все лады расхваливал новую машину, купленную
в фирме Уилсона "Форд".
- Боб Уилсон всегда и везде оправдывает потраченные деньги... - ликовал
он.
Продолжая прислушиваться к радио в ожидании прогноза, Джулия достала из
дорожной сумки светло-коричневый свитер, сняла пальто и в это время заметила
карту, высовывающуюся из вещевого мешка, лежавшего на заднем сиденье. Так
как своей карты у нее не было, она решила уточнить маршрут по этой. Джулия
взглянула в сторону телефонной будки, собираясь знаками попросить
разрешения, но попутчик стоял к ней спиной и, очевидно, был поглощен
беседой. Решив, что он не стал бы возражать, Джулия достала карту и
развернула ее. Из-за темноты и ледяного ветра, вырывающего бумагу из рук,
она не сразу поняла, что перед ней карта не Техаса, а Колорадо. Переведя
озадаченный взгляд на аккуратно напечатанные инструкции, она прочитала:
"После Стэнтона следует проехать ровно 26,4 мили. Там будет перекресток,
которого нет на карте. После него следует внимательно смотреть вправо, чтобы
не пропустить узенькую грунтовую дорогу, ведущую в лес, начинающийся
примерно в пятнадцати метрах от автострады. Дом находится в конце этой
дороги, примерно в пяти милях, и его не видно ни с автострады, ни с горы".
Теперь Джулия была совершенно сбита с толку. Значит, он направлялся не на
работу в неизвестный городок где-то в Техасе, а в дом где-то в горах
Колорадо?
В это время диктор закончил рекламу и сказал:
- Через несколько минут вы прослушаете последний прогноз синоптиков о
надвигающейся на нас снежной буре, но перед этим - срочное сообщение из
отдела шерифа...
Но теперь Джулия почти не слушала его болтовни. Глядя на высокую фигуру
мужчины, разговаривающего по телефону, она вдруг ощутила, как по телу пополз
странный, неприятный холодок.., она начинала узнавать. Человек по-прежнему
стоял вполоборота, но зато снял очки и держал их в руке. Словно почувствовав
ее пристальный взгляд, он резко обернулся и увидел развернутую карту в руках
у Джулии. Но зато и Джулия впервые смогла разглядеть его лицо, ярко
освещенное и не скрытое солнцезащитными очками.
- Сегодня днем, приблизительно в четыре часа, - говорил голос по радио, -
тюремные власти обнаружили, что заключенный Захарий Бенедикт, осужденный за
убийство, бежал из амариллской тюрьмы...
Парализованная страхом, Джулия смотрела на суровое, волевое лицо.
Она узнала его.
И в эту секунду человек в будке бросил трубку и побежал к ней.
- Нет! - закричала Джулия и, быстро метнувшись к водительскому месту,
нырнула в машину и попыталась защелкнуть дверь с противоположной стороны, но
опоздала буквально на долю секунды. Дверь распахнулась, у, сильная рука
схватила ее за запястье. С силой, которую мог породить только ни с чем не
сравнимый ужас, она ухитрилась вырваться и выброситься из машины через
противоположную дверь. Больно ударившись бедром, Джулия все же вскочила на
ноги и побежала, скользя по свежевыпавшему снегу и громко крича, надеясь,
что кто-нибудь услышит ее мольбы о помощи, и одновременно прекрасно понимая,
что поблизости никого нет и быть не может. Она не пробежала и пяти метров,
как он схватил ее и оттащил обратно к машине.
- Стой смирно и прекрати вопить.
- Возьмите машину! - рыдала Джулия. - Возьмите машину и оставьте меня
здесь.
Проигнорировав ее просьбу, он оглянулся через плечо на карту Колорадо,
которую постепенно относило ветром. Джулии казалось, что все происходит, как
в замедленных съемках. Опустив руку в карман, Бенедикт достал блестящий
черный предмет, и, направив его на нее, попятился назад и поднял карту,
зацепившуюся за ржавый мусорный бак. "Пистолет. О Господи, значит, у него
был пистолет!"
Все тело Джулии сотрясала неудержимая дрожь, а голос диктора немного
запоздало предупреждал:
- Бенедикт почти наверняка вооружен и очень опасен. Если кто-нибудь
узнает о его местонахождении, то пусть немедленно свяжется с полицией города
Амарилло. Гражданам ни в коем случае не следует приближаться к нему. Второй
беглец, Доминик Сандини, уже задержан и взят под стражу...
Чувствуя, что у нее подкашиваются ноги, Джулия наблюдала, как этот самый
Захарий Бенедикт приближался к ней с пистолетом в одной руке и картой в
другой. Метрах в четырехстах от них снежную мглу прорезали фары какой-то
машины. Бенедикт спрятал руку с пистолетом в карман.
- Залезай в машину, - приказал он.
Бросив взгляд через плечо, Джулия увидела приближающийся грузовик и стала
лихорадочно соображать, как можно было бы увернуться от пули и привлечь
внимание водителя машины прежде, чем ее пристрелят.
- Советую даже не пытаться, - предупредил Захарий Бенедикт голосом,
который не предвещал ничего хорошего.
Сердце буквально выскакивало из груди, но Джулия не посмела ослушаться.
Чутье подсказывало ей, что этот участок дороги слишком безлюден для того,
чтобы надеяться убежать целой и невредимой.
- Двигайся! - Взяв Джулию за руку, Бенедикт подвел ее к водительскому
месту. Вокруг сгущались сумерки, падал снег, а она, Джулия Мэтисон, брела
рядом с беглым преступником, осужденным за убийство, всем своим существом
ощущая направленное на нее черное дуло пистолета. У нее возникло кошмарное
чувство, что она играет эпизод одного из его старых фильмов-боевиков, в
которых заложников обычно убивают.
Руг дрожали настолько сильно, что Джулия не сразу смогла включить
зажигание. Бенедикт бесстрастно наблюдал за нем с соседнего сиденья.
- Поезжай, - отрывисто бросил он, когда мотор наконец завелся.
Джулии каким-то чудом удалось развернуть машину и направить ее к выезду
со стоянки, но, выбравшись на основную дорогу, она снова остановила машину.
Мозг был на-, столько ошарашен происходящим, что она просто не могла
подобрать слова, чтобы задать элементарный вопрос.
- Я же сказал - поезжай!
- Куда? - воскликнула она, ненавидя себя за жалкие, умоляющие нотки в
голосе, но еще больше - это отвратительное животное на соседнем сиденье,
которое заставляло ее испытывать жуткий, первобытный страх.
- Обратно.
- Обратно?
- Я, кажется, довольно ясно выразился. Был час пик, и машина ползла в
общем потоке, продвигаясь вперед с черепашьей скоростью. Напряжение в салоне
становилось просто невыносимым. Отчаянно пытаясь хоть немного успокоить
нервы, чтобы снова обрести способность соображать и придумать хоть какой-то
план спасения, Джулия протянула дрожащую руку, чтобы переключить приемник на
другую программу, с опаской поглядывая на своего мучителя. Но тот ничего не
сказал, и она начала крутить ручку настройки. Жизнерадостный голос
диск-жокея представлял новую песенку в стиле кантри, и несколько мгновений
спустя в машине зазвучала веселенькая мелодия "Все, кого я любил, живут в
Техасе".
Пока Джордж Стрейт пел, Джулия рассматривала пассажиров соседних машин,
направляющихся по домам после долгого рабочего дня. Мужчина, сидевший за
рулем соседнего "эксплорера", слушал, очевидно, ту же самую радиостанцию и
отбивал пальцами ритм. Он взглянул в ее сторону, встретился с ней взглядом,
вежливо кивнул и снова уставился на дорогу. Джулия знала, что, глядя на нее,
человек со стороны никогда бы не заподозрил ничего необычного. Джордж Стрейт
продолжал петь, и усталые автомобилисты возвращались к вечеру домой, и снег
все падал... Все было как всегда. Кроме одного.
Рядом находился беглый преступник-убийца и угрожал ей пистолетом. И
именно этот невероятный контраст между внешним благополучием и тем, что
происходило с ней, вывел Джулию из ступора. Теперь она была готова
действовать. Решение пришло неожиданно. По дороге им попалось несколько
машин, оказавшихся в кювете. Если ей удастся резко свернуть к правому
кювету, а потом резко повернуть руль налево, то дверь с его стороны окажется
намертво заблокированной, а она сама сможет благополучно ускользнуть.
Провернуть такой трюк на ее малолитражке не составило бы никакого труда, но
она понятия не имела, как будет вести себя такая маневренная машина, как
"блейзер".
Сидя рядом с ней, Зак не мог не обратить внимания на ее напряженный
взгляд, постоянно устремленный на обочину дороги. Он физически ощущал ее
панический страх и понимал, что в любую секунду отчаяние может достигнуть
предела, и это, скорее всего, приведет к непредсказуемым последствиям.
- Расслабьтесь! - приказал он. Джулия внезапно почувствовала, как ее
безумный страх начинает перерастать в столь же сильную ярость.
- Расслабьтесь?! - взорвалась она, резко поворачиваясь и глядя прямо ему
в глаза. - И это говорите вы?! Как, черт побери, я могу расслабиться, если
вы сидите здесь, наставив на меня свою дурацкую пушку?
Она, конечно, была права. Зак это понимал, а потому решил, насколько
возможно, ослабить напряжение, прежде чем его перепуганная соседка наделает
каких-нибудь глупостей.
- Тогда просто постарайтесь немного успокоиться, - сказал он.
Вцепившись в руль, Джулия не отрываясь смотрела на дорогу. Постепенно
поток машин немного поредел и стало возможным слегка увеличить скорость. А
что, если врезаться в несколько ближайших машин и спровоцировать небольшую
аварию? Тогда сюда обязательно приедет полиция. А это было как раз то, что
нужно.
Но тогда, скорее всего, и она сама, и еще Бог знает сколько ни в чем не
повинных людей попадут под пули Захария Бенедикта.
А этого Джулия не хотела.
Спокойный, снисходительный голос прервал лихорадочный бег ее мыслей.
Таким обычно взрослые разговаривают с раскапризничавшимися детьми.
- Джулия, я не собираюсь причинять вам зла. Просто мне необходимо
добраться до границы штата, а у вас есть машина, вот и все. Не станете же вы
рисковать жизнью ради того, чтобы выставить меня из нее. Если полиция
засечет нас, то начнется перестрелка, и вы окажетесь в самом ее центре. А
поэтому ведите себя разумно и постарайтесь расслабиться, чтобы не привлекать
ненужного внимания. Тогда все будет хорошо.
- Если вы так хотите, чтобы я расслабилась, - отпарировала она,
окончательно рассвирепев от этого снисходительного тона, - то отдайте
пистолет мне. А потом и поговорим!
Зак нахмурился, но ничего не ответил, и Джулия постепенно начинала верить
в то, что он действительно не собирается причинять ей зла. По крайней мере
до тех пор, пока она не будет мешать ему. Как ни странно, но это оказало на
нее обратное действие. Вместо того чтобы успокоиться, она дала выход своей
бессильной ярости.
- И кроме того, - гневно выплевывала слова Джулия, - прекратите
обращаться со мной как с ребенком и не смейте называть меня Джулией! Я была
для вас мисс Мэтнсон даже тогда, когда думала, что вы милый, честный
работяга, который купил эти п-проклятые д-джинсы, чтобы произвести
впечатление на своего нового хозяина. Если бы не эти дрянные джинсы, я бы не
влипла, как последняя идиотка, в такую историю и... - К своему великому
ужасу, Джулия почувствовала, что вот-вот расплачется, а потому метнула на
своего мучителя взгляд, в который, как она надеялась, вложила все свое
презрение, и снова не мигая уставилась в лобовое стекло.
Удивленно приподняв брови, Зак внимательно поглядел на Джулию: на него не
могло не произвести впечатления мужество этой девушки. Поток машин поредел,
хотя снегопад не прекратился, а даже усилился. Еще пару часов назад эта
погода казалась ему настоящим проклятием, а на поверку оказалось, что снег
сослужил добрую службу. Он на несколько часов отвлек внимание полиции,
которая, вместо того чтобы гоняться за ним по всему штату, вынуждена была
разбираться с бесконечными пробками. Кроме того, ему повезло еще в одном.
Вместо маленькой двухместной машины, увезенной тягачом на его глазах, он
оказался в мощном, маневренном "блейзере", который легко проберется сквозь
снежные заносы в горах Колорадо и не забуксует где-нибудь на полдороге. Как
ни странно, но все задержки и осложнения последних часов обернулись для него
настоящими подарками судьбы. Он все-таки доберется до Колорадо. Благодаря
Джулии Мэтисон. Мисс Мэтнсон, поправил он себя с усмешкой и, расслабившись,
откинулся на сиденье. Но вспыхнувший было лучик надежды тут же погас. Он
вспомнил еще кое-что из сообщения, которое услышал по радио. Тогда он не
придал этому значения. Но теперь... Доминика Сандини называли "вторым
беглецом", который "был задержан и взят под стражу". Но ведь если Сандини
придерживался их версии, то тогда Хадли уже кричал бы на всех углах о
лояльности одного из расконвоированных, а не называл его задержанным
беглецом.
Зак попытался убедить сам себя, что журналисты просто, как всегда,
перепутали и дали неверную информацию насчет Сандини. У него и без того было
о чем беспокоиться - хотя бы о разъяренной молодой учительнице, которая
сидела рядом. Несмотря на то, что в данный момент он отчаянно нуждался и в
ней самой, и в ее машине, она тем не менее была серьезным осложнением. Она
видела карту и наверняка поняла, куда он направляется. Если он оставит ее на
границе Оклахомы или даже немного севернее, на границе Колорадо, она самым
подробным образом опишет властям и машину, и его примерный маршрут. В данный
момент его лицо уже наверняка заполонило экраны всех телевизоров, а потому
не оставалось никакой надежды на то, что ему удастся взять машину напрокат и
не быть тотчас же схваченным полицией. К тому же надо во что бы то ни стало
убедить полицию в том, что ему удалось улететь в Детройт и пересечь
канадскую границу.
Таким образом, Джулия Мэтисон была одновременно и Божьим даром, и
досадным осложнением. Но Зак решил не сетовать на судьбу, а предоставить ей
самой предопределять дальнейший ход событий. В настоящее время у него была
гораздо более важная задача - постараться разрядить обстановку и, насколько
это возможно, помочь Джулии расслабиться. Потянувшись за термосом, он
вспомнил ее последние слова и задал показавшийся ему вполне закономерным
вопрос.
- А какое отношение ко всему этому имеют мои джинсы? - спросил он
небрежно.
- Что?
В голосе Джулии слышалось настолько непритворное изумление, что Зак решил
пояснить:
- Вы сказали что-то о моих "проклятых джинсах", которые якобы были
единственной причиной того, что вы решились меня подвезти. Вот я и хочу
узнать, что с ними не так? - С этими словами он налил себе кофе и отхлебнул
глоток.
Джулия с трудом подавила приступ истерического смеха. Ее жизнь была под
угрозой, а этот хлыщ беспокоился о своей одежде!
- Так что же? - продолжал настаивать Зак. Джулия уже приготовилась
сказать все, что она о нем думает, но тут ей в голову одновременно пришли
две мысли. Во-первых, было бы просто безумием намеренно провоцировать
вооруженного преступника. А во-вторых, если завязать с ним непринужденную
беседу, то, возможно, удастся ослабить его бдительность и все-таки выбраться
из этой переделки целой и невредимой. Сделав глубокий вдох и не отрывая глаз
от дороги, она постаралась говорить как можно вежливее и непринужденнее:
- Я просто заметила, что они совершенно новые.
- Но какое это имеет отношение к тому, что вы предложили меня подвезти?
В очередной раз проклиная собственную глупость и доверчивость, Джулия
пояснила:
- Когда я увидела, что вы без машины и, как вы сказали, без работы, то,
естественно, решила, что у вас проблемы с деньгами. Потом вы сказали, что
надеетесь получить новое место, и я заметила складку на ваших джинсах... -
На этом месте голос изменил ей. Надо же было быть такой дурой, чтобы принять
мультимиллионера и кинозвезду, пусть даже бывшую, за лишенного средств к
существованию работягу.
- Продолжайте, - попросил Зак, откровенно недоумевая.
- Господи, неужели непонятно? Я сделала единственно логичный вывод! Я
решила, что вы купили эти джинсы, чтобы произвести благоприятное впечатление
на своего нового хозяина, и представила, насколько важна для вас эта работа,
как вы надеетесь ее получить и что все ваши усилия могут пойти прахом, если
кто-нибудь не согласится подвезти вас. Поэтому я и взяла вас, хотя никогда в
жизни не брала попутчиков. Мне так не хотелось, чтобы вы упустили свой шанс.
Сказать, что Зак был тронут, значило ничего не сказать. Он был потрясен.
Доброта такого рода, которая требовала не просто каких-то жертв, но и
личного риска, казалась ему чем-то абсолютно невероятным. Он никогда не
сталкивался ни с чем подобным. Стараясь скрыть растерянность, он отогнал
прочь всякие сентиментальные соображения и, сардонически улыбаясь, сказал:
- Вы напридумывали все это, исходя из одной-единственной складки на
джинсах? В таком случае вашему воображению можно только позавидовать.
- Но зато нельзя позавидовать моему умению разбираться в людях, - резко
ответила Джулия. Краем глаза она увидела тянущуюся к ней руку и чуть не
закричала от ужаса. Но это была всего лишь чашка кофе.
- Выпейте, Это вам сейчас необходимо. Голос Бенедикта был спокойным и
даже вроде немного извиняющимся, как если бы он просил прощения за то, что
напугал ее.
- Если вы боитесь, что я засну за рулем, то мне это не грозит. Благодаря
вам.
- И все же выпейте. Хоть немного, - попросил Зак, твердо решив успокоить
ее, хотя прекрасно понимал, что, пока он рядом, это вряд ли возможно.
- Это... - Он запнулся, с трудом подыскивая подходящие слова. - Может
быть, это поможет немного разрядить обстановку.
Джулия резко повернулась к нему, и выражение ее лица лучше любых слов
сказало Заку, что она думает о нем самом и о его заботливости. Гневные слова
уже готовы были сорваться у нее с языка, но мысль о пистолете вовремя
напомнила ей, что не стоит играть с огнем. Поэтому Джулия дрожащей рукой
взяла чашку, продолжая вести машину вперед по заснеженной дороге.
Зак увидел, как предательски задрожала ее рука, и ему почти захотелось
извиниться. Изучая лицо Джулии в свете приборного щитка, он подумал о том,
что у нее прелестный профиль. Сочетание маленького носика, упрямо
вздернутого подбородка и высоких скул приятно радовало глаз. Кроме того, в
те редкие мгновения, когда она бросала на него разъяренные взгляды, Зак не
мог не обратить внимания на ее глаза. Удивительные глаза. Необыкновенно
красивые. Его не отпускало чувство вины за то, что он до смерти напугал эту
наивную девушку, пытавшуюся сыграть роль доброй самаритянки. А при мысли о
том, что ему придется и дальше мучить ее, Зак чувствовал себя последним
подонком. Чтобы хоть немного избавиться от угрызений совести, он решил
поддержать разговор, что помогло бы Джулии поскорее адаптироваться к
создавшейся ситуации.
Еще раньше он заметил отсутствие обручального кольца. Это значило, что
она не замужем. Зак пытался вспомнить, что обычно люди - цивилизованные люди
- говорят, чтобы завязать беседу с незамужней женщиной. Так ничего и не
придумав, он наконец спросил:
- Вам нравится работать в школе? Пара широко открытых фантастических глаз
в упор уставилась на него. Джулия явно не верила своим ушам.
- Уж не собираетесь ли вы вести со мной светские , беседы?
- Да! - рявкнул Зак, чертыхаясь про себя. - Собираюсь. Отвечайте!
- Да, мне нравится работать в школе, - послушно ответила Джулия,
проклиная себя за трусость и все сильнее ненавидя этого человека, который
смог так легко запугать ее. В это время впереди показался знак, сообщающий,
что до границы с Оклахомой осталось двадцать километров.
- Докуда я должна буду везти вас? - задала она встречный вопрос.
- До Оклахомы, - солгал Зак.
- Вот мы и в Оклахоме, - сказала Джулия, как только они проехали знак,
отмечающий границу штата.
- Вижу, - ответил Зак с какой-то угрюмой веселостью.
- Ну и?.. Где вы собираетесь выйти?
- Езжайте дальше.
- Дальше? - Джулия была в такой ярости, что ее голос сорвался на крик. -
Послушайте, вы что, думаете, что я повезу вас до самого Колорадо? Я не
собираюсь этого делать!
Итак, Зак получил подтверждение своим догадкам - она знала, куда он
направляется.
- Я не поеду дальше! - истерически выкрикивала Джулия, не подозревая о
том, что только что сама подписала себе приговор. - Я не могу этого сделать!
- Можете, мисс Мэтисон. И вы это сделаете. Его олимпийское спокойствие
было последней каплей, переполнившей чашу терпения Джулии.
- Идите к черту! - закричала она и резко повернула руль вправо, но Зак
все-таки ухитрился нажать на тормоза, прежде чем они перевернулись. -
Возьмите машину и оставьте меня в покое. Я никому не скажу, что видела вас.
Никому не расскажу, куда вы едете. Честное слово.
Необходимо было как-то успокоить ее, а заодно и успокоиться самому.
- В кино, - сказал Зак шутливо, оглядываясь через плечо на пролетающие
мимо машины, - люди тоже обычно говорят именно так. Вы знаете, чем это
заканчивается. Верить такому обещанию по меньшей мере глупо.
- Но мы же не в кино!
- Значит, вы все-таки согласны с тем, что такое обещание нелепо? -
улыбнулся Зак. - Ведь согласны же? Признайтесь, Джулия.
Потрясенная тем, что этот человек, судя по всему, собирался поддразнивать
ее, как если бы они были друзьями, Джулия смогла только метнуть на него
разъяренный взгляд. Она, конечно, понимала, что он прав, но отказывалась это
признать.
- Не думаете же вы, будто я поверю, - продолжал тем временем Зак, немного
смягчив тон, - что вы будете так благодарны мне за то, что я похитил вас и
украл вашу машину, что действительно сдержите обещание, данное под давлением
обстоятельств. Для этого мне надо быть сумасшедшим.
- А вы рассчитываете, что я буду спокойно вести с вами философские
беседы, в то время как моя жизнь поставлена на карту?! - взорвалась Джулия.
- Я понимаю, что вы напуганы, но вы ошибаетесь. Вам абсолютно ничего не
угрожает, если, конечно, не будете сами нарываться на неприятности.
Джулия не знала, что подействовало на нее больше - крайнее нервное
истощение или низкий тембр его мягкого голоса, но она поймала себя на том,
что почти поверила ему.
- Я не хочу причинить вам вред, - продолжал Зак, - и вы в полной
безопасности до тех пор, пока не будете делать ничего такого, что привлечет
ко мне ненужное внимание или насторожит полицию.
- Если же я это сделаю, - перебила его Джулия, стряхивая с себя временное
наваждение, - то вы мне вышибете мозги из своего пистолета. Благодарю вас,
мистер Бенедикт. Вы меня очень успокоили.
Зак, из последних сил стараясь не раздражаться, терпеливо пояснил:
- Если полицейские выйдут на мой след, то им придется убить меня, потому
что живым я не сдамся. А зная, как работает наша полиция, можно почти
наверняка утверждать, что вас ранят или даже убьют в перестрелке. Мне бы
этого не хотелось. Это вам понятно?
Разозлившись на себя за то, что поневоле доверяет пустым словам
безжалостного убийцы" Джулия отвернулась от Зака и уставилась в окно.
- Вы что, в самом деле надеетесь убедить меня в том, что вы благородный
сэр Галхард, а вовсе не порочное чудовище?
- Теперь уже нет, - раздраженно ответил Зак и, поняв, что разговор
окончен и его упрямая собеседница больше не собирается смотреть на него,
сухо добавил:
- Прекратите дуться и поезжайте вперед. Мне необходимо доехать до
ближайшего телефона.
Уловив перемену в его голосе, Джулия поняла, как глупо с ее стороны было
игнорировать его попытки к примирению. Слишком поздно она сообразила, что
единственным верным решением для нее было бы заставить его поверить, будто
она согласилась помочь ему. Глядя на снежинки, танцующие в свете фар, она
постепенно начала успокаиваться. Теперь она думала только о том, как же ей
все-таки выбраться из этой передряги. Судя по всему, Бенедикт не собирался
ее отпускать и на границе с Колорадо. Расстроить его планы и сбежать,
несмотря ни на что, стало теперь для Джулии не только необходимостью, но и
своеобразным вызовом. А для того чтобы это сделать, нужно в первую очередь
вновь обрести ясность ума и полностью избавиться от страха и гнева. Она
должна взять себя в руки! В конце концов, ее никак нельзя было назвать
тепличным растением. Первые одиннадцать лет своей жизни она провела на
улицах Чикаго и совсем неплохо себя там чувствовала.
Закусив нижнюю губу, она попыталась рассмотреть сложившуюся ситуацию
отстранение, как будто это происходило в одном из детективных романов,
которые она так любила читать. Кстати, ей всегда казалось, что героини
большинства из них вели себя крайне глупо. Например, как она сама несколько
минут назад, намеренно раздражая вооруженного преступника. Умная героиня
поступила бы совсем по-другому. Она бы хитростью заставила Бенедикта
расслабиться и потерять бдительность. Если бы ей это удалось, то удалось бы
и сбежать. А это чудовище вернулось бы туда, где ему положено находиться, -
в тюрьму. Чтобы достигнуть этой цели, нужно сделать вид, что весь этот
кошмар - всего лишь интересное приключение. Может быть, даже убедить
Бенедикта, что она на его стороне. Конечно, сыграть такую роль будет очень
непросто, но игра стоит свеч...
Несмотря на некоторые сомнения по поводу своих актерских способностей,
Джулия внезапно почувствовала спокойную уверенность в собственных силах. Все
страхи улетучились; мозг работал ясно и четко. Выждав несколько секунд,
чтобы ее капитуляция не показалась подозрительной, она сделала глубокий вдох
и заговорила, стараясь, чтобы в голосе звучали нотки искреннего раскаяния.
- Мистер Бенедикт, - начала Джулия, на мгновение отрывая взгляд от дороги
и изобразив некое подобие улыбки, - поверьте, я благодарна вам за то, что вы
беспокоитесь о моей безопасности. Я совсем не хотела оскорблять вас. Просто
я была очень напугана, вот и все.
- А теперь вы не напуганы? - насмешливо спросил Зак.
- Нет-нет, - поспешила заверить его Джулия, - конечно, напугана. Но уже
не так сильно.
- Могу я поинтересоваться причинами столь внезапной метаморфозы?. О чем
вы размышляли все это время, пока сидели молча?
- О книге, - ответила она, остановившись на наиболее безопасном и
надежном варианте. - О детективном романе.
- О том, который вы когда-то читали? Или о том, который собираетесь
написать?
Джулия сообразила, какое мощное оружие он ей дал, сам того не подозревая,
и начала отчаянно импровизировать.
- Да, я всегда мечтала когда-нибудь написать детективный роман и
подумала, что то, что происходит, могло бы послужить прекрасным исходным
материалом.
- Понятно.
Джулия искоса взглянула на своего соседа и была потрясена его улыбкой.
Этот дьявол мог заворожить кого угодно. Она вспомнила те дни, когда точно
такая же улыбка светилась с киноэкранов, поднимая температуру у всей женской
аудитории.
- Вы необыкновенно смелая девушка, Джулия. Подавив раздражение, Джулия не
стала требовать, чтобы ее называли мисс Мэтисон, а вместо этого сказала:
- Честно говоря, я ужасная трусиха, мистер...
- Меня зовут Зак, - перебил ее он, и в бесстрастном тоне Джулии
почудилась вновь ожившая подозрительность.
- Зак, - поспешно согласилась она, - вы совершенно правы. Раз уж мы все
равно путешествуем вместе, то нам лучше обращаться друг к другу по имени.
Кстати, мы будем ехать вместе до?..
- Столько, сколько нужно, - сказал он, и Джулия с трудом подавила новую
вспышку гнева, которую вызвал у нее этот уклончивый ответ.
- Сколько нужно, - согласилась она, стараясь ничем не выдать своих
истинных чувств. - Судя по всему, у нас будет достаточно времени для того,
чтобы вы помогли мне сделать кое-какие предварительные наброски.
Она на минуту замолчала, усиленно размышляя над тем, о чем именно лучше
его спросить.
- Может быть, вы могли бы мне немного рассказать о том, какова тюремная
жизнь изнутри? Это бы очень помогло мне в работе над романом.
- Неужели?
Он сводил ее с ума постоянными, едва уловимыми изменениями тембра голоса.
До сих пор Джулия ни разу не встречала человека, который бы мог столько
выразить одними речевыми модуляциями. Правда, такого красивого голоса она
тоже никогда не слышала. Насыщенный, бархатистый баритон мог быть вежливым и
насмешливым и тут же, в какую-то долю секунды, стать ледяным и даже
зловещим. Уловив насмешливый скепсис в последнем вопросе Зака, Джулия
энергично закивала, решив подавить его собственным темпераментным напором.
- Конечно! - воскликнула она и внезапно подумала, что сейчас как раз
удобный момент, чтобы убедить его в том, что она на его стороне. - Я
слышала, что очень часто в тюрьму попадают невинные люди. А как было с
вами?
- Любой осужденный утверждает, что он невиновен.
- Понятно, и все же? - настаивала Джулия, мечтая о том, чтобы он поскорее
сказал о своей невиновности. Тогда она могла бы сделать вид, что поверила
ему.
- Присяжные сочли меня виновным.
- Известны случаи, когда присяжные ошибались.
- Двенадцать честных, законопослушных граждан, - продолжал настаивать на
своем Зак, и в его голосе сквозило явное отвращение, - решили, что я
виновен.
- Я уверена, что они старались быть объективными.
- Чушь собачья! - выкрикнул он с такой яростью, что руки Джулии
непроизвольно крепче сжали руль. Ее снова охватывал панический страх. - Они
осудили меня за то, что я был богат и знаменит! - продолжал неистовствовать
Зак. - Я внимательно наблюдал за их лицами во время суда. И чем больше этот
провинциальный прокурор расписывал мою роскошную жизнь и развращенные нравы
Голливуда, тем сильнее присяжные хотели моей крови! Ведь все эти
богобоязненные ханжи знали, что имелись "веские сомнения" по поводу моей
причастности к убийству. Именно поэтому они и не вынесли мне смертный
приговор. Ведь они же все насмотрелись фильмов про Перри Мейсона, а потому,
наверное, решили, что если я не убивал, то смогу найти того, кто это сделал.
В голосе Зака звучала такая неприкрытая ненависть, что Джулия
почувствовала, как ее ладони покрываются потом. После этой вспышки она еще
яснее осознала жизненную необходимость убедить его в том, что она на его
стороне.
- Но ведь вы же были невиновны, правда? Вы просто не смогли найти
настоящего убийцу, правда? - продолжала она упорно гнуть свою линию,
стараясь сдержать дрожь в голосе.
- А какое это имеет значение? - огрызнулся Зак.
- М-может быть, это имеет значение для меня. Несколько мгновений он
внимательно изучал ее, а потом гнетущее молчание нарушил его неотразимый,
ставший мягким голос:
- Если это действительно имеет для вас какое-то значение, то тогда я
отвечу на ваш вопрос. Нет, я не убивал свою жену.
Конечно же, он лгал. Иначе просто быть не могло.
- Я верю вам, - сказала Джулия и, чтобы еще больше расположить его к
себе, поспешила добавить:
- А раз вы действительно невиновны, то, конечно, имели полное право
бежать из тюрьмы.
После этого в машине наступило длительное молчание. Джулия чувствовала,
как он пристально изучает ее. Наконец он отрывисто приказал:
- Здесь должна быть телефонная будка. Когда увидите ее, остановитесь.
- Хорошо.
Телефон был немного в стороне, и Джулии пришлось свернуть с дороги. Она с
надеждой смотрела в зеркало заднего обзора, рассчитывая увидеть какой-нибудь
приближающийся грузовик, которому бы она могла просигналить. Но на
заснеженной дороге почти не было машин. Голос Зака резко вернул ее к
действительности.
- Надеюсь, вы не подумаете, - насмешливо сказал он, доставая ключи из
замка зажигания, - будто я сомневаюсь в ваших словах о том, что вы верите в
мою невиновность и хотите помочь мне бежать. Я забираю эти ключи по
одной-единственной причине - я очень осторожный человек.
Джулия сама удивилась той легкости, с какой ей давалась новая роль.
Покачав головой, она убежденно сказала:
- Я не виню вас.
Слегка улыбнувшись, он выбрался из машины, продолжая держать руку в
кармане, как бы ненавязчиво напоминая ей о наличии револьвера. Кроме того,
дверь с его стороны осталась открытой, чтобы, разговаривая по телефону, он
мог видеть все происходящее в салоне. Не желая угодить под пулю, Джулия на
этот раз не стала предпринимать никаких попыток. Но ничто не мешало ей
сделать некоторые приготовления на будущее. Со всей возможной кротостью она
спросила:
- Вы не будете возражать, если я достану из сумки ручку и бумагу? Мне бы
хотелось сделать кое-какие наброски, пока вы звоните по телефону. Ну, всякие
мелочи для моей будущей книги. - И прежде чем он успел отказать ей, что,
судя по всему, он и собирался сделать, Джулия потянулась за сумкой, лежащей
на заднем сиденье, попутно приводя доводы в пользу своей просьбы:
- Это меня всегда очень успокаивает. Кроме того, вы можете обыскать мою
сумочку, если хотите. Чтобы убедиться, что у меня нет ни оружия, ни лишней
пары ключей. - С этими словами она протянула ему открытую сумочку. Он так
странно взглянул на нее, что Джулии вдруг показалось, что он ни на йоту не
верит в ее историю о написании романа, а лишь подыгрывает ей, чтобы удержать
в подчинении.
- Пишите, если хотите, - сказал Зак, возвращая ей сумочку.
Как только он отвернулся, Джулия достала маленький блокнот и ручку. Не
сводя глаз с его спины, она быстро-быстро написала на трех листках бумаги
три одинаковые записки: "ПОЗВОНИТЕ В ПОЛИЦИЮ. МЕНЯ ПОХИТИЛИ".
Краем глаза Джулия видела, как Зак немного отвернулся, чтобы поговорить
по телефону, и, быстро вырвав три исписанные странички, засунула их во
внешний карман сумочки. После этого она вновь уставилась в блокнот,
лихорадочно раздумывая, как еще она сможет сообщить людям о том, что с ней
произошло, и попросить о помощи. И тут ее осенило. Быстро достав из кошелька
десятидолларовую банкноту, она завернула в нее одну из записок.
Теперь, когда ее план приобрел реальные очертания и она приступила к его
осуществлению, Джулия окончательно избавилась от терзающего ее страха.
Правда, это вновь обретенное спокойствие подкреплялось еще одним - по
непонятным причинам она была инстинктивно убеждена в том, что по крайней
мере в одном Захарий Бенедикт не солгал. Он действительно не хотел причинять
ей зла. А значит, не станет хладнокровно убивать ее, если она попытается
убежать. Во всяком случае до тех пор, пока она не попытается остановить
проезжающую машину. Но так как машин на дороге не было, а Бенедикт скорее
всего бегал быстрее ее, то не было никакого смысла бежать сейчас. Это
привело бы лишь к тому, что он насторожится и она просто не сможет
предпринять следующую попытку. В данный момент лучше делать вид, что она
готова ему помочь, и усыпить его бдительность настолько, насколько это
возможно. И пусть Захарий Бенедикт - беглый преступник. Она тоже совсем не
такая легковерная дурочка и трусиха, какой могла показаться ему на первый
взгляд. Когда-то ей помогли выжить только ловкость и сообразительность. В то
время когда он был киноидолом для всех подростков и женщин, ей приходилось
лгать и воровать! И если она не будет забывать об атом, то обязательно
победит в их поединке! В этом Джулия была абсолютно уверена! Или почти
уверена. Главное - не терять голову. Она вновь вернулась к блокноту и начала
делать какие-то дурацкие, слащавые записи по поводу своего похищения, на
случай, если ему захочется прочитать то, что она написала. Закончив, она
решила сама просмотреть написанное: "Захарий Бенедикт бежал из тюрьмы, где
отбывал наказание по несправедливому приговору, вынесенному пристрастными
присяжными. Он производит впечатление доброго, образованного, сердечного
человека. Он всего лишь жертва обстоятельств. Я верю в него".
Прочитав эту ахинею, она поморщилась, подумав о том, что жанр фантастики
ей не особенно удается. Поглощенная собственным творчеством, она невольно
вздрогнула, когда Зак вернулся в машину. Быстро захлопнув блокнот, она
засунула его в сумочку и вежливо спросила:
- Вы дозвонились?
Глядя на его сузившиеся глаза, Джулия подумала, что немного переиграла с
"дружелюбием". Но ответил он совершенно спокойно и невозмутимо:
- Нет. Он там, но в комнате его нет. Попробую перезвонить через полчаса.
Пока Джулия переваривала это совершенно загадочное сообщение, Бенедикт
потянулся за ее сумочкой.
- Это не более чем простая предосторожность, - сардонически ухмыльнулся
он, открывая блокнот, - надеюсь, вы меня понимаете?
- Конечно, понимаю, - заверила Джулия, с трудом подавляя истерический
смех при виде его отвисшей челюсти, когда он прочитал ее записи.
- Ну как? - спросила она, пытаясь придать своему лицу выражение
притворного невинного любопытства. - Что вы думаете?
Закрыв блокнот, он запихнул его обратно в сумку.
- Я думаю, что если вы верите во всю эту чушь, то вас нельзя никуда
отпускать без присмотра.
- Да, я очень доверчива, - поспешила подтвердить Джулия, включая
зажигание и выезжая на автостраду. Если он будет считать ее наивной
дурочкой, то о таком подарке судьбы она не могла даже мечтать.
Следующие полчаса они ехали в почти полном молчании, лишь изредка
обмениваясь замечаниями о плохой погоде и заносах на дороге, но все это
время Джулия не переставая высматривала рекламный щит, который бы помог ей
осуществить задуманный план. Для этого подошел бы любой придорожный
ресторан. Когда наконец Джулия увидела то, что искала, ее сердце учащенно
забилось.
- Я понимаю, что вы не захотите заходить в ресторан, - сказала она,
осторожно нащупывая почву для последующей просьбы, - но дело в том, что я
умираю от голода. Вот указатель "Макдональдса". Мы могли бы купить там
чего-нибудь и поесть в машине.
Он посмотрел на часы, и Джулия поняла, что сейчас последует отказ, а
потому поспешно добавила:
- Мне обязательно нужно есть каждые три часа, потому что, - она немного
поколебалась, подыскивая, чем бы объяснить столь странную необходимость, -
потому что у меня гипогликемия! Если я не поем хоть что-нибудь, то начинаю
чувствовать головокружение, тошноту и...
- Хорошо, мы остановимся там.
Джулия чуть не закричала от радости, когда впереди появились золотые арки
"Макдональдса". Рядом с рестораном были две обширные стоянки для машин и
детская площадка.
- Мы остановились как раз вовремя, - сказала она, - у меня уже начинается
головокружение, и вряд ли я бы смогла вести машину дальше.
Проигнорировав скептическое выражение лица своего соседа, Джулия свернула
к стоянке. Несмотря на ужасную погоду, там было несколько машин, и она
увидела, что в ресторане ужинают несколько семей. Следуя за указателем, она
подъехала к окошечку, через которое водители, не желающие останавливаться и
заходить внутрь, получали пакетики с едой.
- Что вы будете? - спросила она у Зака. До тюрьмы Зак ни за что бы не
остановился у подобной забегаловки, даже если бы умирал от голода. Но теперь
при одной мысли о гамбургере и французском жарком у него начиналось активное
слюновыделение. Это все свобода, подумал он, отвечая на вопрос Джулии.
Благодаря свободе воздух казался чище, а еда - вкуснее. Но эта же самая
свобода делала человека более настороженным и подозрительным. В безмятежной
улыбке его узницы сквозило нечто такое, что ему сильно не нравилось. Она,
конечно, выглядела очень искренней и дружелюбной, но уж слишком быстро
произошло это превращение из запуганной заложницы в добровольного союзника.
Джулия повторила заказ в микрофон - два чизбургера, два жарких, две коки.
- С вас пять долларов девять центов, - сообщил динамик, - пожалуйста,
подъезжайте к первому окошку.
Зак полез в карман за деньгами, но Джулия упрямо покачала головой и
потянулась за своей сумочкой.
- На этот раз платить буду я, - сказала она, стараясь не отводить
взгляда, - я угощаю и настаиваю на этом.
Немного поколебавшись, Зак все же достал руку из кармана, но его темные
брови сошлись на переносице, выражая явное недоумение:
- Это очень щедро с вашей стороны.
- А я вообще такая. Все говорят, что я очень щедрая, - лепетала Джулия
первое, что взбрело ей в голову, доставал десятидолларовый банкнот с
завернутой в него запиской. С трудом выдерживая пристальный, нервирующий
взгляд Бенедикта, она сосредоточила свое внимание на девочке-подростке,
которая появилась в проеме окна. Девочке явно не терпелось поскорее уйти
спать. Карточка на ее костюме сообщала, что ее зовут Тиффани.
- С вас пять долларов девять центов.
Джулия протянула банкнот, не сводя с девочки умоляющего взгляда. От этого
сонного подростка с вьющимися волосами, собранными в хвостик, зависела ее
жизнь. Джулии казалось, что все происходит, как в замедленной съемке. Вот
девочка развернула банкнот... Небольшой кусочек белой бумаги спланировал на
пол... Тиффани нагнулась и подняла его... Выпрямилась... Посмотрела на
Джулию...
- Это ваше? - спросила она, протягивая записку к машине, не удосужившись
прочитать, что там написано.
- Не знаю, - ответила Джулия, пытаясь все-таки заставить девочку
прочитать слова, - может быть. А что там написано? - начала было она, но
осеклась, едва не вскрикнув от боли и испуга. Пальцы Бенедикта железным
кольцом сжались на ее руке, а в бок уперся ствол пистолета.
- Не слушай ее, Тиффани, - вкрадчиво сказал Зак, перегибаясь через Джулию
и протягивая руку, - это моя записка. Я просто хотел пошутить.
Девочка мельком взглянула на записку, но было невозможно определить,
успела она что-нибудь прочитать или нет.
- Возьмите, сэр, - сказала она, перегибаясь через Джулию и отдавая
записку Бенедикту. Скрипя зубами от досады, Джулия наблюдала, как тот одарил
девочку одной из своих фальшивых улыбок и Тиффани зарделась от удовольствия.
- Вот ваш заказ, - сказала она, отсчитав сдачу. Джулия автоматически
потянулась за двумя белыми пакетами, но ее испуганное лицо и молящий взгляд
продолжали упрашивать девочку, позвонить в полицию, или менеджеру, или хоть
кому-нибудь! Стараясь не смотреть на Бенедикта, Джулия передала ему еду.
Руки дрожали так сильно, что она чуть не выронила кока-колу.
Джулия ожидала каких-то последствий своей неудавшейся попытки к бегству,
но все равно оказалась неподготовленной к той Дикой ярости, которая звучала
в голосе Бенедикта:
- Маленькая кретинка! Ты что, пытаешься сделать все, чтобы тебя
застрелили? Поезжай на стоянку и поставь машину так, чтобы она могла нас
хорошо видеть. Она наблюдает.
Джулия послушно выполнила приказ, чувствуя, что не может глубоко
вдохнуть. От страха дыхание было частым, неглубоким и неровным.
- Ешь, - продолжал приказывать Бенедикт, тыча чизбургером ей в лицо, - и
улыбайся. Улыбайся, тебе говорят, а не то я за себя не отвечаю...
И снова Джулия подчинилась. Она послушно жевала, совершенно не чувствуя
вкуса и изо всех сил пытаясь успокоиться, чтобы снова обрести способность
думать. Просто для того, чтобы нарушить тягостную тишину, она спросила:
- М-можно м-мне взять мою к-кока-колу? Но когда она попыталась нагнуться
за одним из белых пакетов, его рука со страшной силой сжала ее запястье,
угрожая в любую секунду сломать хрупкие косточки.
- Вы делаете мне больно! - закричала Джулия, чувствуя, как на нее снова
волной накатывает страх. Рука Бенедикта сжалась еще сильнее, и только после
этого он выпустил ее кисть. Откинувшись на сиденье и закрыв глаза, Джулия
потирала руку, пытаясь унять пульсирующую боль, и судорожно сглатывала
невыплаканные слезы. Еще несколько мгновений назад, до того, как он
намеренно причинил ей боль, она пыталась успокоить себя мыслями о том, что
перед ней не жестокий, расчетливый убийца, а обычный человек, который убил
свою неверную жену, ослепленный безумной ревностью. Ну почему, упрекала себя
Джулия, она вдруг поверила в то, что он не способен убить заложницу или ни в
чем не повинного подростка, если они поднимут тревогу?
Наверное, дело заключалось в том, что ее подвели и одурачили воспоминания
- воспоминания о романтических статьях в журналах, о неисчислимых часах,
проведенных в кинотеатрах с братьями и друзьями. Все они восторгались им. Он
был их кумиром. Когда ей было одиннадцать лет, она не могла понять, что все
в нем находят, но немного позднее поняла это очень хорошо. Захарий Бенедикт
был необыкновенно красив, недосягаем, сексуален, циничен, остроумен и ни на
кого не похож. А так как во время знаменитого суда Джулия была в Европе, то
все грязные подробности, которые могли бы омрачить полюбившийся экранный
образ, прошли мимо нее. Постыдная правда заключалась в том, что она почти
поверила его словам о собственной невиновности, потому что тогда его побег
обретал в ее глазах смысл. Оказавшись на свободе, он бы мог найти настоящего
убийцу. И по какой-то необъяснимой причине она до сих пор не отвергала такую
возможность. Вероятно, потому, что это помогало хоть немного контролировать
свой страх, ничуть не уменьшая, впрочем, отчаянного желания бежать. Даже
если он был невиновен в том преступлении, за которое попал в тюрьму, это
отнюдь не значило, что он не станет убийцей для того, чтобы не попасть туда
снова. Если он невиновен. Вероятность чего была ничтожно мала.
Нервы Джулии были на таком пределе, что она подпрыгнула, когда внезапно
зашелестел пакет с кока-колой.
- Возьми, - резко бросил Бенедикт, передавая ей пакет.
По-прежнему избегая его взгляда, Джулия протянула руку и взяла пакет.
Сосредоточенно глядя перед собой, она продолжала напряженно думать и поняла,
что единственной возможностью выбраться из этой переделки живой, не
подвергая опасности окружающих, было позволить ему уехать на ее машине, а не
оставить его без средств передвижения, но с пистолетом, из которого он,
возможно, начнет стрелять во всех подряд. А это значило, что ей непременно
надо было выбраться из машины, причем в присутствии как можно большего
количества народа. Так как ее первая попытка провалилась, то он теперь был
начеку. Ждал. Внимательно наблюдал. Поэтому во второй попытке ей нельзя
допустить ни малейшей ошибки. Джулия инстинктивно чувствовала, что третьего
шанса ей не представится. По крайней мере больше не нужно было прикидываться
дурочкой и делать вид, что она на его стороне.
- Поехали дальше, - раздался отрывистый приказ. Не говоря ни слова,
Джулия включила зажигание и выехала со стоянки.
Четверть" часа спустя он приказал ей остановиться у очередной телефонной
будки и пошел звонить. Кроме отрывистых распоряжений Бенедикт не произносил
ни слова, и Джулия заподозрила, что он это делает сознательно. Тягостное
молчание действовало на нее так сильно, как не подействовали бы никакие
запугивания. На этот раз во время разговора по телефону он не спускал с нее
глаз. Когда Бенедикт закончил звонить и вернулся к машине, Джулия
почувствовала, что просто не в состоянии больше выдерживать молчание. С
вызовом взглянув на него и кивнув в сторону телефонной будки, она язвительно
спросила:
- Надеюсь, у вас плохие новости?
Зак с трудом подавил улыбку, которую у него вызвало это упрямое
бунтарство. За хорошеньким личиком этой девушки скрывались отчаянная
смелость и острый ум, благодаря которому она постоянно ухитрялась заставать
его врасплох. Вместо того чтобы ответить, что новости очень хорошие, он лишь
пожал плечами. Зак заметил, что молчание сводит ее с ума.
- Поезжай, - отрывисто приказал он, откидываясь на спинку сиденья и
вытягивая ноги. Изящные пальчики судорожно сжали руль.
Всего через несколько часов из Детройта через Виндзорский туннель в
Канаду выедет человек, очень похожий на Захария Бенедикта. На границе он
устроит небольшое представление, позаботившись о том, чтобы таможенники
хорошо его запомнили. Через пару дней, если Зака до тех пор не поймают,
таможенники спохватятся и сообщат властям, что беглый заключенный, скорее
всего, находится в Канаде. И тогда через неделю охота переместится в Канаду,
а он сможет спокойно приступать ко второй части своего плана. А пока, в
ближайшие несколько дней, он может просто расслабиться и наслаждаться вновь
обретенной свободой. Все было бы просто чудесно, если бы не его строптивая
заложница. Она была тем осложнением, которое мешало ему расслабиться. И
очень большим осложнением, потому что, судя по всему, ее не так легко
запугать, как он подумал поначалу. Вот и сейчас она ехала невыносимо
медленно, изредка бросая на него злобные взгляды.
- Что случилось? - поинтересовался он.
- Случилось то, что мне нужно в туалет.
- Позже!
- Но... - увидев выражение его лица, Джулия осеклась и поняла, что
спорить бесполезно.
Через час они пересекли границу Колорадо, и Зак впервые заговорил:
- Там впереди есть стоянка грузовиков. При подъезде к ней сбрось
скорость. Если не будет ничего подозрительного, то мы остановимся там.
Но на стоянке было слишком много машин, и прошло еще полчаса, прежде чем
они поравнялись с заправочной станцией, которая удовлетворила Зака с точки
зрения безопасности. Туалеты находились снаружи, а будка служителя была
расположена таким образом, чтобы он мог получать плату, не выходя из нее.
- Пошли, - сказал Зак, - не так быстро, - добавил он, когда Джулия вышла
из машины и направилась в сторону туалетов. Крепко сжав ее локоть, он пошел
рядом, делая вид, что помогает ей пробираться по снегу. Когда они подошли к
месту назначения, он и не подумал отпускать ее руку, и Джулия взорвалась:
- Вы что, собираетесь идти со мной? - разъяренно выкрикнула она.
Не обращая на эту вспышку ни малейшего внимания, Зак открыл дверь и
тщательно осмотрел крохотное, облицованное кафелем помещение в поисках окна.
Не обнаружив такового, он наконец отпустил ее руку:
- Постарайся управиться побыстрее, Джулия. И не делай глупостей.
- Каких, например? - язвительно спросила она. - Или вы боитесь, что я
удавлюсь туалетной бумагой? Пустите же меня, черт вас побери. - Окончательно
высвободив руку, Джулия вошла внутрь, и тут ее осенило - она просто запрет
дверь изнутри и откажется выходить. С трудом сдерживая ликование, она
повернула ручку и одновременно захлопнула дверь, изо всех сил навалившись на
нее плечом. Раздался глухой металлический щелчок, но замок не защелкнулся, и
у Джулии возникло неприятное чувство, что Бенедикт предусмотрел такую
возможность и держит ручку с противоположной стороны.
В эту минуту ручка слегка повернулась в ее руке, и из-за двери раздался
насмешливый голос, подтверждающий ее опасения:
- У тебя ровно полторы минуты, Джулия. Потом я открою дверь.
Прекрасно. Значит, он еще и извращенец, подумала Джулия и постаралась как
можно скорее справиться с тем, зачем она сюда, собственно, пришла. Она
успела сполоснуть руки ледяной водой, до того как дверь открылась и снова
раздался насмешливый голос:
- Время истекло.
Вместо того чтобы сразу сесть в машину, он продолжал стоять за ее спиной.
Рука с пистолетом лежала в кармане.
- Залей в бак бензин, - приказал он, облокотившись на машину и пристально
наблюдая за ней. - Заплати, - раздался очередной приказ.
Ну вот, она же еще должна платить! Безграничное возмущение взяло верх над
страхом и разочарованием. Гневные слова уже вертелись на языке, но тут
Джулия заметила, что Бенедикт протягивает ей две двадцатидолларовые купюры.
Ее негодование многократно усиливалось тем, что при этом он едва сдерживает
улыбку.
- Кажется, вам это начинает нравиться! - съязвила она, вырывая деньги из
его руки.
Глядя на напряженную спину девушки, Зак напомнил себе о том, что было бы
гораздо лучше и безопаснее попытаться хотя бы частично преодолеть ее
враждебность. А еще лучше, вернуть ей хорошее настроение. Поэтому он слегка
улыбнулся и сказал:
- Ты совершенно права. Мне действительно это начинает нравиться.
- Мерзавец.
Рассвет окрасил серое небо в розовые тона, и Джулии показалось, что
Бенедикт, судя по всему, заснул. Он заставлял ее ехать по боковым дорогам,
избегая автострад, и поэтому машина с трудом пробиралась по глубокому снегу
со скоростью примерно тридцать миль в час. Трижды они застревали в пробках,
но тем не менее продолжали медленно продвигаться вперед. Всю ночь по радио
передавали сообщения о его побеге, но чем дальше они углублялись на
территорию Колорадо, тем меньше внимания уделялось его исчезновению.
Наверняка никто не ожидал, что он направится на север. Туда, где не было ни
аэропортов, ни важных железнодорожных магистралей, ни автобусов. Недавно они
проехали знак, сообщающий, что впереди находится площадка для отдыха, и
Джулия молилась, чтобы на ней, так же как и на предыдущей, было хотя бы
несколько грузовиков с водителями, отдыхающими в кабинах. На протяжении всей
изнурительной ночной поездки она не прекращала продумывать возможные
варианты побега и остановилась на одном, который казался ей наиболее
вероятным. Как только они подъедут к площадке, она резко нажмет на тормоза и
выскочит из машины, крича достаточно громко, чтобы разбудить спящих
водителей. Тогда, если все получится так, как ей мечталось, несколько
мускулистых шоферов - желательно вооруженных пистолетами и кастетами,
проснутся, выпрыгнут из машин и бросятся ей на помощь. Они повалят Захария
Бенедикта на землю и разоружат его, а потом позвонят в полицию по одному из
своих радиотелефонов.
Джулия понимала, как глупо рассчитывать на то, что все получится именно
так, но даже если удастся хотя бы ничтожно малая частичка ее плана,
например, если один водитель проснется и поинтересуется причиной ее криков,
то, скорее всего, и тогда ей удастся избавиться от Захария Бенедикта. Потому
что если она выскочит и начнет кричать, ему не останется ничего иного, как
забрать ее машину и уехать. Он ничего не выиграет, если пристрелит ее, а
потом будет ходить от одного грузовика к другому и убивать водителей, не
говоря уже о том, что первый же выстрел привлечет всеобщее внимание. Любая
попытка повторить финальную сцену из его боевика "Перестрелка в Оклахоме"
была бы большой глупостью. А Захарий Бенедикт был кем угодно, но только не
дураком.
И она решила рискнуть.
Джулия бросила испытующий взгляд на Бенедикта, чтобы убедиться, что он
спит. Скрестив руки на груди и вытянув длинные ноги, он сидел, прислонившись
головой к боковому окну. Дыхание было ровным и спокойным.
Приободрившись, Джулия слегка отпустила акселератор и наблюдала за тем,
как стрелка спидометра постепенно сползает с сорока пяти до сорока двух, а
потом и до сорока. Для того, чтобы незаметно для своего пассажира съехать с
дороги на площадку для отдыха, необходима скорость, не превышающая тридцати
километров в час, иначе любой толчок мог бы разбудить его. Целую минуту
Джулия ехала с неизменной скоростью, а потом еще больше ослабила нажим на
акселератор, стараясь делать это как можно более плавно. Нога дрожала от
напряжения, но теперь скорость не превышала 35 километров в час. Джулии
показалось, что в салоне стало тише, и чтобы компенсировать это, она сделала
радио немного громче.
До площадки было еще около четырехсот метров, и высокие сосны скрывали ее
из виду, но Джулия уже начала постепенно сбрасывать скорость до тридцати и
потихонечку поворачивать руль, отклоняясь с автострады. Сворачивая с дороги,
она горячо молилась о том, чтобы там оказалось хоть несколько грузовиков, и,
выехав на площадку, облегченно вздохнула. Неподалеку от небольшого здания, в
котором размещались туалеты, были припаркованы три грузовика, и хотя в такой
ранний час никого не было видно, Джулии показалось, что она слышит шум
работающих дизелей. Сердце выскакивало из груди, и она с трудом подавила
желание выпрыгнуть прямо сейчас. Для того чтобы увеличить свои шансы, ей
нужно было сделать это как можно ближе к грузовикам, дабы успеть добежать до
ближайшего из них, прежде чем Бенедикт успеет ее догнать.
В пяти метрах от первого грузовика Джулия явственно услышала шум
работающего мотора и нажала на тормоз. Все ее внимание было сосредоточено на
кабине грузовика, поэтому когда Захарий Бенедикт, проснувшись, резко
выпрямился, она испуганно вскрикнула.
- Какого черта... - начал было он, но Джулия не дала ему возможности
закончить. Резко остановив машину, она схватилась за дверную ручку и
выбросилась из еще двигающейся по инерции машины, сильно ударившись бедром о
мерзлую землю. От резкой боли на глаза навернулись слезы, и сквозь их пелену
Джулия с ужасом увидела, что заднее колесо "блейзера" проехало в нескольких
сантиметрах от ее руки.
- ПОМОГИТЕ! - закричала она, становясь на колени. Ноги скользили по
слякоти и слипшемуся снегу, мешая ей встать. - ПОМОГИТЕ!
Ей уже удалось подняться на ноги и устремиться к ближайшему грузовику,
когда Захарий Бенедикт пулей вылетел из машины и бросился ей наперерез.
Джулия попыталась обойти его и побежала к туалетам, надеясь добраться до них
раньше Бенедикта и запереться изнутри.
- ПОЖАЛУЙСТА, КТО-НИБУДЬ, - продолжала кричать она на бегу. Краем глаза
Джулия увидела, как по левую руку от нее открылась дверца одного из
грузовиков и из нее выбрался водитель, сонно и непонимающе глядя на
происходящее. Прямо за спиной раздавались тяжелые шаги Бенедикта.
- ПОМОГИТЕ! - оглянувшись через плечо, она увидела, как ее преследователь
ненадолго остановился, чтобы набрать пригоршню снега.
- ОСТАНОВИТЕ ЕГО! ОН... - Джулия не смогла закончить, потому что в эту
секунду увесистый снежок сильно ударил ее по плечу, а веселый смех Бенедикта
заглушил ее дальнейшие слова:
- ПРЕКРАТИ, ДЖУЛИЯ, - весело и звонко выкрикнул он, настигая ее и
опрокидывая на землю. - ТЫ ЖЕ ВСЕХ РАЗБУДИШЬ!
Яростно сопротивляясь, Джулия пыталась набрать в грудь воздух и закричать
снова, но тяжелое тело придавило ее, мешая дышать, а всего в нескольких
сантиметрах от своего лица она увидела разъяренное лицо Бенедикта. Его губы
искривились в фальшивой улыбке, призванной обмануть водителя грузовика.
Тяжело дыша, Джулия отвернула голову немного в сторону, пытаясь еще раз
закричать, но на этот раз ее рот залепил мокрый снег, который Бенедикт
бросил ей в лицо. Задыхающаяся и ослепленная, она почувствовала, как сильные
руки мертвой хваткой сжали ее запястья, и услышала разъяренный шепот:
- Я убью его, если он подойдет ближе. Черт побери, ты этого добиваешься?
Того, чтобы кто-нибудь погиб из-за тебя?
Всхлипывая, Джулия отрицательно замотала головой, не в силах издать ни
звука, и закрыла глаза. Она не могла больше видеть своего мучителя, но еще
нестерпимее была мысль о том, что от свободы ее отделяло всего несколько
метров, но и их она не смогла преодолеть. Чего она добилась? Того, что
лежала в мокром грязном снегу, придавленная невыносимой тяжестью, а ее бедро
нестерпимо болело после неудачного прыжка из "блейзера"?
- Он идет сюда, - звучал настойчивый шепот. - Поцелуй меня и постарайся,
чтобы это выглядело убедительно, иначе этот человек умрет!
Прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, его губы впились в ее.
Джулия широко открыла глаза и увидела приближающегося водителя, который
настороженно всматривался в их лица.
- Черт бы тебя побрал, обними меня!
Его рот по-прежнему накрывал ее губы, пистолет больно упирался в живот,
но руки теперь были свободны. Она могла бороться, и тогда бы этот водитель с
жизнерадостным лицом и именем "ПИТ" на черной кепке заподозрил что-то
неладное и пришел бы ей на помощь.
И погиб.
Бенедикт приказал обнять его и постараться, "чтобы это выглядело
убедительно". Как марионетка, которую дернули за ниточки, Джулия безвольно
подняла онемевшие от холода руки и уронила их ему на спину. Но на что-нибудь
большее она была просто неспособна.
Зак тщетно пытался разжать ее плотно стиснутые губы и чувствовал, как все
сильнее напрягается хрупкое тело, придавленное его массой. Он был уверен,
что она набирается сил перед очередной попыткой освободиться, но на этот раз
с помощью троих водителей грузовиков. Тогда наступит конец его короткой
свободе и одновременно конец всей жизни. Краем глаза Зак видел, что водитель
замедлил шаг, но не остановился. По мере приближения к ним выражение его
лица становилось все более настороженным и скептическим. Вихрь мыслей и
чувств захлестнул Зака в те короткие мгновения, которые они лежали на снегу
и так неубедительно и жалко пытались изобразить поцелуй.
В последней, отчаянной попытке предотвратить неизбежное Зак оторвался от
ледяных губ и прошептал одно-единственное слово, которое он не употреблял
уже очень много лет:
- Пожалуйста! - Покрепче обняв неподвижное тело женщины, он почти
простонал:
- Пожалуйста, Джулия, я умоляю тебя...
Джулии показалось, что мир сходит с ума. Бенедикт умолял ее о помощи! И в
его голосе звучала такая щемящая боль, что от нее сжималось сердце. Перед
тем как вновь приникнуть к ее губам, он прошептал:
- Я никого не убивал, клянусь тебе!
Мольба и отчаяние, которые она услышала в его голосе и почувствовала в
поцелуе, сделали то, чего не смогли сделать никакие угрозы, - Джулия
заколебалась. Ей показалось, что только что этот человек сказал правду.
Спутанные обрывки мыслей проносились в мозгу, но Джулия уже приняла
решение. Она не имела права рисковать жизнью водителя. Но кроме нежелания
подвергать опасности чужую жизнь, ею двигало и еще что-то - не вполне
осознанное и совершенно необъяснимое. Джулия сглотнула бесполезные слезы,
неуверенно обвила руками Захария Бенедикта и уступила его поцелую. Он в ту
же секунду почувствовал, что она сдалась, и по его телу пробежала дрожь
облегчения, а поцелуй стал более мягким и нежным. Джулия больше не слышала
приближающихся шагов, она ощущала только то, как разжимаются ее губы,
уступая более настойчивым и опытным, а пальцы зарываются в густые и мягкие
волосы. Робко вернув поцелуй, Джулия услышала судорожный вздох, и внезапно
все изменилось. Теперь он целовал ее по-настоящему, его руки жадно гладили
ее плечи, шею, зарывались в намокшие волосы.
Откуда-то сверху раздался озадаченный мужской голос с сильным техасским
акцентом:
- Леди, так я не понял, вам нужна помощь или нет?
Джулия слышала вопрос и пыталась отрицательно покачать головой, но чужие
горячие, ищущие губы полностью лишили ее способности говорить. Какой-то
частью своего существа она понимала, что это всего лишь спектакль. Это было
ей так же ясно, как и то, что у нее не было выбора - участвовать или не
участвовать в нем. Но почему она не могла даже покачать головой или открыть
глаза?
- Думаю, что не нужна, - непристойно хихикнув, продолжал голос. - А как
насчет вас, мистер? Может быть, вам нужна помощь? А то я бы с
удовольствием...
Зак на мгновение оторвался от ее губ и хрипло сказал:
- Придется тебе поискать другую женщину, парень. А эта моя.
Отбрив водителя, он тотчас же снова коснулся губ Джулии. Обняв ее и тесно
прижав к себе, он осторожно пытался языком приоткрыть ее рот. Едва не
застонав от неожиданных и совершенно незнакомых ощущений, Джулия полностью
отдалась самому страстному, чувственному и настойчивому поцелую в ее жизни.
Метрах в двадцати от них открылась дверь еще одного грузовика, и уже
другой мужской голос спросил:
- Эй, Пит, что там за возня в снегу?
- А как по-твоему? Какая-то парочка решила поиграть в маленьких детей.
- Похоже на то, что они получат настоящего ребенка, если будут продолжать
в том же духе.
То ли новый голос, то ли ощущение того, что партнер не на шутку
возбудился, то ли рев отъезжающего грузовика, то ли все это вместе взятое
резко вернуло Джулию к реальности. Уперевшись руками в плечи Бенедикта, она
вяло попыталась оттолкнуть его, но эти жалкие попытки, естественно,
оказались совершенно бесплодными. Напуганная собственной необъяснимой
апатией, Джулия попробовала высвободиться более энергично.
- Прекрати! - тихо, но настойчиво потребовала она. - Прекрати. Он уже
ушел.
Почувствовав, что она вот-вот заплачет, Зак поднял голову и изумленно
посмотрел на влажное от снега лицо и нежный рот. Ему с большим трудом
удавалось сдерживать сумасшедшее желание. Готовность, с которой она уступила
его настойчивым поцелуям, нежные прикосновения ее рук - все это делало мысль
о любви прямо здесь, в снегу, не такой уж невероятной. Очень медленно он
огляделся по сторонам и поднялся на ноги. Зак так до конца и не понял,
почему она вдруг отступила, но какими бы соображениями ни руководствовалась
эта неуправляемая девушка, она заслуживала большего, чем изнасилование на
снегу. Зак молча протянул ей руку и с трудом сдержал улыбку, когда Джулия,
еще несколько мгновений назад такая податливая в его руках, вновь
ощетинилась и заняла круговую оборону. Демонстративно проигнорировав его
жест, она самостоятельно поднялась на ноги и, тщательно избегая его взгляда,
тряхнула волосами.
- Я насквозь промокла, - пробурчала она, - и вся в снегу.
Зак потянулся было, чтобы помочь ей отряхнуться, но Джулия резко
отскочила в сторону и, засунув руки в задние карманы джинсов, с вызовом
сказала:
- Не думай, что можешь прикасаться ко мне из-за того, что только что
произошло!
Но Зак почти не слушал ее. Он с восхищением обозревал результаты их
поцелуя - огромные глаза возбужденно сверкали, на красиво очерченных скулах,
обтянутых нежной кожей, горел легкий румянец. Такая Джулия Мэтисон была
абсолютно сногсшибательна. Кроме этого, девушка, несомненно, была очень
добра. Как упорно и мужественно она противостояла его угрозам и жестокости,
но сразу уступила отчаянной мольбе.
- Я позволила тебе поцеловать себя только потому, что поняла, что ты
действительно прав. Никто не должен погибнуть из-за меня. А теперь давай
трогаться дальше. Чем скорее это все закончится, тем лучше. Зак вздохнул:
- По вашему кислому тону, мисс Мэтисон, я понял, что мы снова враги?
- Естественно, - отпарировала Джулия, - и давай договоримся - я без
всяких фокусов довезу тебя туда, куда тебе нужно. Но как только мы туда
доберемся, ты сразу отпустишь меня, договорились?
- Договорились, - солгал Зак.
- Тогда поехали.
Отряхивая снег с рукавов куртки, Зак пошел следом за ней, с удовольствием
разглядывая развевающуюся по ветру гриву блестящих волос и изящно
покачивающиеся при ходьбе стройные бедра. Судя по гордо поднятой голове и
твердой походке, она была настроена очень решительно и не собиралась
допускать никаких романтических поползновений с его стороны.
Но и здесь, как, впрочем, и во всем остальном, Зак преследовал прямо
противоположную цель. Он попробовал ее губы и почувствовал, как они отвечали
на его поцелуй. Его тело, изголодавшееся за долгие годы, требовало и всего
остального.
Одна часть его мозга предостерегала, что вступать в связь с заложницей ни
в коем случае нельзя. Что это чистой воды безумие. Это только окончательно
все запутает и усложнит, а у него и без того хватало проблем.
Но эти здравые рассуждения полностью заглушались другими, диктуемыми его
возбужденным телом. В конце концов, добровольно помогающие заложники
становятся почти соучастниками. Не говоря уже о том, что с ними гораздо
приятнее коротать время.
Зак решил во что бы то ни стало соблазнить Джулию. Но это вовсе не
значило, что она его сильно привлекала или он испытывал к ней какую-то
особую нежность и симпатию.
Нет, Зак решил соблазнить Джулию Мэтисон, потому что это было
целесообразно. И, конечно, чрезвычайно приятно.
С галантностью, которую Джулия сочла абсолютно нелепой и неуместной, а
при нынешних изменившихся обстоятельствах даже настораживающей, он
препроводил ее на водительское место. Правда, дверь ему открывать не
пришлось. Она и без того была открыта после ее неудачной попытки к бегству.
Зак скользнул на свое место, но вдруг заметил, как Джулия вздрогнула и
поморщилась от боли.
- Что случилось?
- Я поранила бедро, когда выпрыгивала из машины, и еще потом, когда ты
повалил меня на землю, - резко ответила она, продолжая злиться на себя за
то, что не могла забыть вкус его поцелуя. - Только не пытайся меня убедить,
что это наполняет тебя раскаянием.
- Но это действительно так, - спокойно возразил Зак. Джулия резко
отвернулась, чтобы не видеть его улыбки. Она не могла поверить в такую
чудовищную ложь. Да и не желала этого. Перед ней был преступник, осужденный
за убийство, и об этом нельзя было забывать ни на секунду.
- Я голодна, - объявила она только потому, что это были первые слова,
которые взбрели ей в голову. И тут же поняла, что ничего более неудачного
придумать не могла. Его пристальный взгляд сосредоточился на ее губах.
- Я тоже.
Гордо и независимо вздернув подбородок, Джулия включила зажигание.
На губах Зака заиграла легкая улыбка.
- Куда, черт побери, она могла подеваться? - Карл Мэтисон нервно
расхаживал по небольшому кабинету Теда в китонском полицейском управлении.
Наконец он остановился и сердито посмотрел на серебристый полицейский значок
брата. - Ты же у нас, кажется, полицейский, а она - пропавший человек. Так
сделай же что-нибудь, черт возьми.
- Ты же знаешь, что мы не можем объявить розыск раньше, чем через
двадцать четыре часа ее отсутствия, - ответил Тед, но в его голубых глазах
сквозила озабоченность и тревога. - До тех пор я ничего не могу сделать по
официальным каналам.
- Но ведь тебе прекрасно известно, - сердито ответил Карл, - что Джулия
не тот человек, который станет внезапно менять свои планы. Ты же знаешь,
какая она пунктуальная. А даже если бы ей вдруг срочно понадобилось куда-то
поехать или где-то задержаться, то она бы обязательно позвонила. Кроме того,
она знает, что сегодня утром мне понадобится машина.
- Конечно, ты прав, - Тед подошел к окну. Положив руку на кобуру с
десятимиллиметровым полуавтоматическим пистолетом, он невидящим взглядом
смотрел на машины, припаркованные на городской площади. Их владельцы,
очевидно, делали покупки в местных магазинах. После некоторого колебания Тед
снова заговорил:
- Вчера из городской тюрьмы Амарилло бежал Захарий Бенедикт. Он был
расконвоированным и удрал, после того как отвез своего начальника на
совещание в город.
- Да, я уже слышал это в новостях. Ну и что?
- Бенедикта или по крайней мере человека, соответствующего его описанию,
видели возле ресторана неподалеку от основной автострады.
Карл медленно отложил пресс-папье, которое вертел в руках, и внимательно
посмотрел на младшего брата:
- Тед, на что ты намекаешь?
- Бенедикта видели рядом с машиной, которая по описанию сильно походит на
твой "блейзер". Кассирше кажется, что она видела, как этот человек садился в
машину вместе с девушкой, которая перед этим заказывала в ресторане сандвичи
и кофе. - Тед отвернулся от окна и посмотрел прямо в глаза брату. - Я
разговаривал с этой кассиршей - неофициально, разумеется, - пять минут
назад. Она описала мне девушку, которая уехала вместе с Бенедиктом. Судя по
описанию, это Джулия.
- О Боже!
Седая женщина среднего возраста, сидящая за конторкой, ухитрялась
одновременно делать три дела - прислушиваться к разговору Мэтисонов,
заполнять ордер на арест и наблюдать за приближающейся к зданию черно-белой
патрульной машиной. Вдруг ее злобное бульдожье лицо оживилось, все внимание
переключилось на сверкающий красный "БМВ", который выехал на площадь и
остановился прямо перед окнами, рядом с автомобилем Теда. Из машины вышла
красивая блондинка лет двадцати четырех. Ритины глаза сузились и
превратились в две щелочки. Резко повернувшись на стуле, она обратилась к
Мэтисонам:
- Одна беда идет и другую ведет, - загадочно сообщила она и, кивнув в
сторону окна, пояснила:
- Вы только посмотрите, кто к нам пожаловал, - мисс Богачка собственной
персоной.
Несмотря на все старания Теда сделать вид, что появление бывшей жены ему
совершенно безразлично, и Карл, и Рита заметили, как посуровело его лицо.
- Наверное, в Европе в это время года становится скучно, - сказал он,
окидывая презрительным взглядом безупречную фигуру блондинки и ее длинные
стройные ноги.
Девушка вошла в швейную мастерскую, расположенную на другой стороне
площади, и Рита добавила:
- Говорят, что свадебное платье ей будут шить Флосси и Ада Элдридж. Шелк,
кружева и всякие другие мелочи доставят из Парижа, на самолете, но мисс
Высокомерие захотела, чтобы шили именно близнецы Элдридж, потому что лучших
белошвеек не сыскать по всей Америке.
Слишком поздно спохватившись, что Теду, может быть, не очень приятно
выслушивать подробности о свадебном туалете своей бывшей жены, которая
выходила замуж за другого, дама с бульдожьим лицом осеклась и вернулась к
своим бумагам.
- Простите, - виновато сказала она, - это было очень глупо с моей
стороны.
- Можете не извиняться, Рита. Меня теперь совершенно не интересует эта
женщина, - ответил Тед.
И он действительно так думал. Новость о том, что Кэтрин Кахилл собирается
вторично замуж за пятидесятилетнего Спенсера Хейуорда, занимающего довольно
видное общественное положение, оставила его совершенно равнодушным. Да она и
не была для него сюрпризом. Он уже читал о помолвке в газетах вместе с
описанием реактивных самолетов Хейуорда, его двадцатидвухкомнатного особняка
и слухами о дружбе с президентом. Это не вызвало в нем ни ревности, ни
зависти.
- Поехали, поговорим с мамой и отцом, - сказал Тед, надевая куртку и
направляясь к двери, - они знают, что Джулия не вернулась вчера вечером, и
страшно волнуются. Кроме того, может быть, им известно о ее планах что-то
такое, чего не знаем мы.
Когда они перешли на другую сторону площади, двери мастерской сестер
Элдридж распахнулись, и на пороге показалась Кэтрин. Неожиданно оказавшись в
паре шагов от своего бывшего мужа, она резко остановилась, но Тед всего лишь
сухо кивнул ей, как обычно приветствуют почти незнакомых людей, и направился
к патрульной машине.
Однако у Кэтрин, судя по всему, были совсем другие представления о том,
как должны вести себя при встрече цивилизованные люди, если они впервые
встречаются после развода. Упорно не замечая того, что ее игнорируют, Кэтрин
сделала шаг вперед, и ее вежливый оклик остановил Теда, который уже
собирался сесть в машину. Вежливо улыбнувшись Карлу, Кэтрин подошла почти
вплотную к ним и снова обратилась к своему бывшему мужу:
- Тед, ты что, собираешься уехать, даже не поздоровавшись со мной?
- Совершенно верно. Именно это я и собирался сделать, - ответил Тед. Лицо
его осталось абсолютно бесстрастным, но про себя он отметил какие-то новые,
более мягкие и грустные нотки в ее голосе.
С распущенными по плечам длинными светлыми волосами, в красном шерстяном
костюме, подчеркивающем тонкую талию, Кэтрин выглядела просто потрясающе.
Она сделала еще шаг вперед и, протянув руку, сказала:
- Ты хорошо выглядишь... - На последнем слове она немного споткнулась,
потому что Тед упорно игнорировал ее протянутую руку. Так и не дождавшись
ответного жеста, Кэтрин повернулась к Карлу:
- Ты тоже хорошо выглядишь, Карл. Я слышала, что ты женился на Саре
Уэйкфилд?
За ее спиной Ада Элдридж жадно приникла к щели между пластинками жалюзи.
А две главные сплетницы города, с бигуди в волосах, стояли у незашторенного
окна косметического салона и, не таясь, наблюдали за разворачивающейся
сценой. Терпение Теда лопнуло:
- Надеюсь, ты продемонстрировала весь набор хороших манер, которому тебя
обучили на занятиях по этикету? Не делай из нас всеобщего посмешища.
Кэтрин метнула быстрый взгляд в сторону косметического салона, но упорно
продолжала, несмотря на то, что Тед намеренно и откровенно ставил ее в
унизительное положение:
- Я слышала, что ты закончил юридический колледж. Тед повернулся к ней
спиной и распахнул дверцу машины. Гордо вздернув подбородок, Кэтрин
сообщила:
- Я выхожу замуж. За Спенсера Хейуорда. Мисс Ада и мисс Флосси шьют мое
свадебное платье.
- Уверен, что они рады любому заказу, даже если он исходит от тебя, -
отрезал Тед, забираясь в машину.
Кэтрин положила руку на дверцу, не давая ему закрыть ее.
- Ты изменился, - сказала она.
- Зато ты у нас не меняешься.
- Ну почему же?
- Кэтрин, - решительно оборвал разговор Тед, - мне абсолютно наплевать на
то, изменилась ты или нет.
Захлопнув дверцу у нее перед носом, он завел машину и уехал. В зеркало
заднего обзора он видел, как Кэтрин расправила плечи и с надменным
достоинством, которым, как почти все богатые люди, обладала, казалось, от
рождения, повернулась и с вызовом посмотрела на лица, маячившие за окном
косметического салона.
В прежние времена Тед бы восхитился ее выдержкой. Но сейчас он не
почувствовал ничего, даже ревности по поводу ее предстоящего замужества.
Только сочувствие человеку, который на ней женится. Кэтрин никогда не была
ему настоящей женой - испорченная, избалованная, инфантильная, эгоистичная и
тщеславная девочка из богатой семьи.
Ее отцу принадлежали нефтяные скважины и скотоводческие фермы, но он
предпочитал большую часть времени проводить в Китоне, где родился, добился
успеха и высокого социального положения. Кэтрин с двенадцати лет постоянно
пребывала во всевозможных частных школах. Тед впервые увидел ее, когда ей
уже было девятнадцать и она приехала в Китон на летние каникулы, после того
как закончила второй курс в каком-то шикарном колледже на Восточном
побережье. Ее родители уехали на два месяца в Европу, оставив Кэтрин в
Китоне в наказание за многочисленные прогулы, из-за которых она чуть не
вылетела из колледжа. Крайне раздосадованная, она сделала одну из своих
ребяческих выходок, к которым впоследствии пришлось привыкать и Теду. А
именно - пригласила человек двадцать пять приятелей по колледжу провести
каникулы в ее семейном особняке. Во время одной из их сумасшедших вечеринок
послышались выстрелы, и кто-то вызвал полицию.
Приехав с напарником на вызов, чтобы выяснить причину беспокойства, Тед и
встретился с Кэтрин. Она сама открыла дверь. Ее глаза были расширены от
ужаса, а крохотное бикини практически не скрывало ни единого сантиметра
загорелого молодого тела.
- Это я вам звонила, - выпалила она, показывая рукой куда-то в сторону
стеклянных дверей, ведущих к бассейну и на террасу, с которой открывался вид
на весь Китон. - Там мои друзья, но они немножко перебрали и начали
баловаться папиными пистолетами. Я боюсь, что кого-нибудь поранят!
Стараясь не особенно явно пялиться на ее аппетитные округлости, Тед
проследовал за ней по персидским коврам мимо великолепных образчиков
французского антиквариата. Ее друзья расположились на террасе, некоторые из
них были совершенно обнажены. Одурев от спиртного и, травки, одни резвились
в бассейне, другие увлеченно палили по воробьям. Угомонить их оказалось
проще простого. Стоило кому-то из купальщиков крикнуть: "О Господи,
полицейские!" - как безудержное веселье тотчас же притихло. Купальщики
начали вылезать из бассейна, а снайперы отложили в сторону свои пушки.., за
одним-единственным, очень неприятным исключением. Какой-то двадцатилетний
юнец, обкурившийся марихуаны, решил поиграть в Рэмбо, избрав Теда в качестве
противника. Когда дуло пистолета повернулось в сторону Теда, Кэтрин
закричала, а второй полицейский потянулся за служебным оружием. Однако Тед
сделал ему знак и спокойно заговорил:
- Мы здесь не для того, чтобы причинить вам неприятности, - попытался
утихомирить он разбушевавшегося молодого человека. И, отчаянно импровизируя,
добавил:
- Мы с напарником пришли на вашу вечеринку, чтобы развлечься. По
приглашению Кэтрин. - Улыбнувшись, Тед повернулся к ней. - Скажи же ему, что
ты пригласила нас, Кэйти.
Это изобретенное на ходу уменьшительное имя, судя по всему, спасло ему
жизнь, потому что обладатель пистолета явно заколебался и опустил оружие.
Кэтрин, которую никто никогда в жизни не называл уменьшительно-ласкательными
именами, тем не менее охотно подыграла Теду. Прижавшись к нему, она одной
рукой обняла его за талию и заговорила:
- Ну конечно же, Брендон! Это мои гости. Внимательный наблюдатель мог бы
уловить в ее голосе легкую дрожь. Не говоря уже о том, что она не сводила
глаз с пистолета, который ее одуревший гость по-прежнему держал в руке.
Продолжая игру, Тед, в свою очередь, обнял ее и нагнулся, чтобы что-то
сказать. Но то ли Кэтрин действительно не поняла, чего он хочет, то ли
сделала вид, но только она привстала на цыпочки и поцеловала его прямо в
губы. От изумления рот Теда немного приоткрылся, а рука непроизвольно
покрепче сжала ее податливое тело, и вот она уже была полностью в его
объятиях, горячо и страстно целуя его.
И в ответ на эту неожиданную пылкость Тед почувствовал, как его тело
напряглось и в нем вспыхнуло дикое желание. На глазах у двух десятков
обкурившихся и пьяненьких юнцов, не говоря уже о Брендоне с его пистолетом,
он стоял и продолжал целовать Кэтрин.
- О'кей, о'кей. Теперь я вижу, что ты хороший парень, - радостно
воскликнул Брендон. - Так почему бы нам еще немного не пострелять!
Тед наконец выпустил Кэтрин из своих объятий и стал неторопливо
приближаться к молодому человеку. На лице его застыла неестественная улыбка.
- Так как, ты сказал, тебя зовут? - поинтересовался Брендон, когда Тед
подошел почти вплотную.
- Полицейский Мэтисон, - гаркнул Тед, вырывая пистолет и защелкивая
наручники на запястьях незадачливого стрелка. - А тебя?
- Брендон Барристер III, - послышался разъяренный ответ. - Мой отец -
сенатор Барристер. - В этом месте голос высокопоставленного чада сорвался на
фальцет. - Слышишь, Мэтисон, я предлагаю тебе небольшую сделку. Ты снимаешь
с меня эти наручники, а я не рассказываю отцу, как ты сегодня с нами
обошелся. Давай забудем это недоразумение раз и навсегда.
- А я тебе предлагаю другую сделку, - невозмутимо ответил Тед,
разворачивая Брендона на 180 градусов и подталкивая к дому. - Ты мне
говоришь, где прячешь травку, а я даю тебе прекрасную возможность провести
спокойный вечерок в местной тюрьме и обещаю не возбуждать дела ни по одной
из десятка статей, под которые ты подпадаешь. И учти, что каждая из них
может очень сильно огорчить твоего папу-сенатора.
- Брендон, - начала умолять его одна из девушек, видя, что он продолжает
артачиться, - он не шутит. Он говорит всерьез. Послушай его.
Слегка успокоившись, Тед приказал:
- Это касается и всех остальных. Сходите в дом и принесите в гостиную всю
травку и прочую дрянь, которая имеется. - Повернувшись к Кэтрин, которая
продолжала рассматривать его со странной полуулыбкой, Тед добавил:
- Вас это тоже касается, мисс Кахилл.
Улыбка Кэтрин потеплела, хотя голос звучал немного застенчиво:
- Мне гораздо больше нравится Кэйти.
Лунный свет заливал это юное, непостижимое существо. Тед сопротивлялся
как мог, убеждая себя, что она слишком молода, богата и избалованна для
него. Однако бороться с обуревавшими его чувствами становилось все труднее.
Кэтрин Кахилл стала добиваться своей цели с непреклонной решимостью,
унаследованной, очевидно, от предков-первопроходцев. Не обращая ни малейшего
внимания на его показную холодность, она упорно преследовала его повсюду.
Она "случайно" оказывалась у дверей полицейского управления, когда он
направлялся домой; она приглашала его в гости; она приходила к нему на
работу, чтобы посоветоваться, какую машину лучше купить; а собираясь на
обед, он встречал Кэтрин за соседним столиком. Наконец, после трех недель
этих бесплодных усилий, она отважилась на последний, кардинальный шаг.
Удостоверившись, что Тед на дежурстве, она позвонила в участок около десяти
вечера и заявила об ограблении.
Когда Тед приехал по вызову, Кэтрин, одетая в соблазнительно облегающее
белое платье, встречала его в дверях с тарелкой чего-то непонятного в одной
руке и смешанным для него коктейлем в другой. Тед понял, что ограбление было
не чем иным, как детской хитростью, чтобы заманить его сюда, и его натянутые
нервы не выдержали. Не улучшило настроения и то, что он не мог
воспользоваться тем, что она ему предлагала, как бы сильно он этого ни
хотел.
- Какого черта тебе нужно от меня, Кэтрин? - резко и грубо спросил он.
- Я хочу, чтобы ты зашел в дом, присел и попробовал тот замечательный
ужин, который я приготовила для тебя. - С этими словами Кэтрин знаком
пригласила его в комнату, посередине которой стоял накрытый стол. Хрусталь и
серебро сверкали и искрились в неровном пламени свечей.
К своему великому ужасу, Тед почувствовал, что ему действительно очень
хочется остаться. Ему хотелось сидеть напротив Кэтрин за этим столом, видеть
ее лицо, пить вино, охлажденное в серебряном ведерке; хотелось есть очень
медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и знать, что на десерт у него будет
Кэтрин Кахилл. Ему так нестерпимо хотелось заключить ее в объятия, что мысль
о невозможности этого была невыносимо мучительна. Тед заговорил с нарочитой,
подчеркнутой грубостью, сознательно ударяя по самому больному месту Кэтрин -
ее юности:
- Прекрати вести себя как капризный, испорченный ребенок! - резко сказал
он, стараясь не обращать внимания на какое-то странное, щемящее чувство,
появившееся в груди, когда она резко отшатнулась назад, как будто ее
ударили. - Я не знаю, чего ты от меня хочешь и чего надеешься этим добиться,
но одно мне известно совершенно точно - ты напрасно тратишь свое и мое
время.
Его грубая отповедь явно смутила Кэтрин, но она не отвела взгляда. Тед
невольно восхищался ее самообладанием и достоинством, с которым она
отреагировала на его беспощадно резкие слова.
- Я влюбилась в тебя в первый же вечер, когда ты приехал по моему вызову,
- невозмутимо сообщила она.
- Брехня! Люди не влюбляются за несколько минут! Шокированная нарочитой
вульгарностью его выражений, Кэтрин все-таки сумела сохранить улыбку и
настойчиво продолжала:
- И когда ты поцеловал меня, ты тоже что-то почувствовал... Что-то очень
сильное, необычное и...
- То, что я почувствовал, называется одним простым словом - похоть, -
перебил ее Тед. - А поэтому выкинь из головы свои девические фантазии и
прекрати преследовать меня. Надеюсь, я достаточно ясно выразился? Или мне
уточнить?
- Нет, - прошептала Кэтрин, покачав головой. Судя по всему, она решила
отступить. - Не нужно уточнять. Все и так ясно.
Тед кивнул ей на прощание и собрался уходить, но она остановила его:
- Судя по тому, что ты сказал, я так понимаю, что это наша последняя
встреча?
- Да, последняя, - коротко подтвердил Тед.
- Поцелуй меня на прощание, и тогда я поверю, что ты говорил правду.
Обещаю, что больше не буду докучать тебе.
- Господи, это еще зачем? - раздраженно воскликнул Тед, но уступил ее
требованиям. Или, точнее, своему собственному желанию. Притянув Кэтрин к
себе, он нарочито грубо поцеловал ее в нежные губы, чувствуя, что причиняет
боль. Но еще больнее было какой-то части его существа, которая корчилась в
бессильном протесте против того, что он сейчас делал. Только окончательно
оттолкнув Кэтрин, Тед наконец начал понимать, чего он лишался.
Поднеся руку к кровоточащим губам, она с горьким упреком посмотрела на
него и сказала:
- Лжец!
После этого дверь захлопнулась у него за спиной.
В течение следующих двух недель Тед постоянно ловил себя на том, что
повсюду высматривает Кэтрин. Он все время думал о ней - дома, в патрульной
машине, разбирая бумаги в своем кабинете. И после того как ему ни разу не
удалось увидеть ни ее саму, ни ее белую "корветту", он почувствовал себя..,
обманутым. Опустошенным. Наконец он решил, что ей просто наскучил Китон и
она отправилась куда-нибудь, куда обычно в летнее время отправляются богатые
скучающие барышни. И только на третью неделю Тед понял, насколько одержим
мыслями о ней.
В тот день в нескольких милях от дома Кахиллов был замечен какой-то
подозрительный человек. Пытаясь убедить себя, что выполняет свои прямые
обязанности, Тед подъехал к дому, который стоял на таком высоком и крутом
холме, что ни один грабитель, будучи в здравом уме, на него бы не полез. В
одном из окон горел свет, и Тед, выбравшись из машины, пошел к дому..,
медленно, неуверенно, как будто его ноги понимали то, что мозг продолжал
упорно отрицать - его приезд сюда, может иметь далеко идущие и, возможно,
непоправимые последствия.
Протянув руку к звонку, Тед вдруг резко отдернул ее. Это же настоящее
безумие, продолжал убеждать он себя, разворачиваясь, чтобы уходить. Но
внезапно парадная дверь распахнулась настежь, и на пороге показалась Кэтрин.
Даже в простых белых шортах и розовой маечке она была настолько хороша, что
Тед почувствовал легкое головокружение. Но сегодня Кэтрин была совсем другой
- серьезной и сосредоточенной. Когда она заговорила, в ее голосе не было и
намека на прежние кокетливые интонации:
- Что вам угодно, господин полицейский? Озадаченный и сбитый с толку этой
новой, внезапно повзрослевшей Кэтрин, Тед почувствовал себя полным идиотом.
- Неподалеку отсюда было совершено ограбление, - лицемерно начал он, - и
я просто заехал проверить...
Тед увидел, что дверь вот-вот захлопнется перед его носом, и, к своему
великому изумлению, услышал собственный голос, который говорил:
- Кэтрин! Пожалуйста...
Когда дверь снова открылась, Тед увидел, что выражение ее лица немного
смягчилось.
- Так что тебе все-таки нужно? - повторила она, немного склонив голову
набок и пристально глядя ему в глаза.
- Господи! Я не знаю...
- Знаешь. Более того, - насмешливо продолжала Кэтрин, - я никогда бы не
подумала, что сын преподобного Мэтисона способен настолько неуклюже лгать
насчет своих истинных чувств, ругаться и поминать имя Господа всуе.
- Так, значит, вот в чем дело? - вспылил Тед и, как утопающий,
хватающийся за соломинку, предпринял последнюю отчаянную попытку избежать
неизбежного. - Значит, тебе просто захотелось переспать с сыном священника?
Чтобы узнать, каков он в постели?
- А разве кто-то говорил о постели, господин полицейский?
- Теперь я понял, - насмешливо продолжал Тед, ухватившись за ее последние
слова. - Ты помешалась на полицейских. Насмотрелась фильмов с Брюсом
Уиллисом и решила проверить, правда ли то, что в постели...
- Опять постель? Неужели это единственное, о чем ты способен думать?
Окончательно запутавшись и злясь на самого себя, Тед засунул руки в
карманы и свирепо спросил:
- Если ты думаешь не о сексе, то, может быть, поделишься со мной, о чем
же, черт побери? Тогда мы могли бы подумать вместе.
Кэтрин шагнула ему навстречу, и Тед, схватив ее за руки, жадно привлек к
себе. Несомненно, она владела собой гораздо лучше, чем он. И когда она
заговорила, голос звучал ровно и спокойно:
- Я думала о браке. И, пожалуйста, не нужно ругаться.
- О браке?! - взорвался Тед.
- Кажется, тебя это шокирует, дорогой?
- Ты сошла с ума.
- Да, из-за тебя, - охотно согласилась она и, встав на цыпочки, обвила
его шею. Тед почувствовал, что полностью теряет контроль над собой. - У тебя
есть возможность извиниться за ту боль, которую ты причинил мне, целуя в
последний раз, - продолжал нежный голос. - Тогда мне это совсем не
понравилось.
Окончательно переставая отдавать себе отчет в собственных действиях, Тед
коснулся ее мягких, податливых губ. Кэтрин застонала, и все окружающее
просто перестало существовать. Его руки жадно гладили нежное, послушное
каждому прикосновению тело, которое, казалось, было специально создано для
него. Прошла целая вечность, прежде чем он наконец смог оторваться от ее губ
и заговорить, но голос был хриплым от желания, а руки ни за что не хотели
разжать объятия.
- Мы оба сошли с ума.
- Друг из-за друга, - снова согласилась она и добавила:
- Мне кажется, что сентябрь - идеальное время для свадеб, а тебе?
- Нет.
Кэтрин запрокинула голову и пристально посмотрела ему в глаза.
- Мне кажется, что август гораздо лучше, - услышал Тед собственный голос.
- Мы могли бы пожениться и в августе, сразу после моего двадцатилетия, но
будет слишком жарко.
- Эта жара - ничто по сравнению с тем, что испытываю сейчас я.
Кэтрин попыталась строго посмотреть на него, но вместо этого рассмеялась
и с притворным возмущением сказала:
- Мне, право, странно слышать такие слова от сына священника.
- Я самый обычный человек, Кэтрин, - возразил Тед, хотя совсем не желал,
чтобы она так думала. Ему хотелось быть для нее единственным, исключительным
- сильным, нежным, ласковым и мудрым. И тем не менее он понимал, что ей
понадобится время для того, чтобы до конца понять, что он из себя
представляет на самом деле. - И пожениться в сентябре было бы тоже совсем
неплохо.
- Хотя и не так уж и хорошо, если подумать, - возразила она и насмешливо
добавила:
- Я хочу сказать, что раз твой отец - священник, то он наверняка настоит
на том, чтобы мы не делали этого до свадьбы.
- Чего? - невинно поинтересовался Тед, делая вид, что ничего не понимает.
- Не занимались любовью.
- Но ведь я-то не священник.
- Тогда люби меня прямо сейчас.
- Не так быстро! - Несмотря на всю неординарность ситуации (учитывая, что
час назад он и не помышлял ни о какой свадьбе), Тед понимал, что им
совершенно необходимо оговорить кое-какие очень важные вещи.. - Учти, что я
не собираюсь брать ни цента из денег твоего отца. Если ты выйдешь за меня
замуж, то станешь женой простого полицейского. По крайней мере до тех пор,
пока я не получу ученую степень по юриспруденции.
- Я согласна.
- Кроме того, твои родители отнюдь не будут в восторге от нашего брака.
- Я уговорю их, вот увидишь. И это были не пустые слова. Вскоре Тед имел
возможность убедиться, что в том, что касалось умения "уговаривать", Кэтрин
не было равных. Все, включая и ее родителей, рано или поздно уступали
мощному волевому натиску. Все, кроме Теда. За первые шесть месяцев брака он
так и не смог, да и не захотел приспособиться к жизни в доме, который
никогда не убирался, и к питанию, состоящему исключительно из консервов. Но
главная сложность заключалась в том, что он упорно отказывался идти на
поводу изменчивого настроения своей жены и потакать ее сумасбродным
прихотям.
Кэтрин упорно не хотела быть женой в полном смысле этого слова и не имела
ни малейшего желания стать матерью. Когда через два года после свадьбы она
все-таки забеременела, то не на шутку расстроилась и откровенно радовалась
тому, что у нее случился выкидыш. Это было последней каплей, переполнившей
чашу терпения Теда, и он наконец решился на развод, которым она угрожала ему
по всякому поводу и без повода.
Голос Карла вывел Теда из задумчивости:
- Думаю, что пока не стоит говорить родителям о Бенедикте. Если Джулии
действительно угрожает опасность, то чем позже они узнают об этом, тем
лучше.
- Ты прав, - согласился Тед.
- А я говорю, что мы заблудились! Что это за медвежий угол? Неужели ты
думаешь, что кому-то могло прийти в голову построить здесь дом? - нервничала
Джулия, напряженно всматриваясь в окружающий ландшафт, частично скрытый
снежной пеленой. Они давно свернули с автострады и теперь ехали в гору по
узенькой грунтовой дороге, изобилующей такими крутыми поворотами, что даже
летом она бы сто раз подумала, прежде чем решиться на такой подъем. А
сейчас, когда колеса скользили по обледеневшей земле и из-за снега
невозможно было ничего разглядеть в радиусе нескольких метров, это было
просто самоубийством. Казалось, что хуже быть не может. Но стоило Джулии об
этом подумать, как они свернули на извилистую дорожку, настолько узкую, что
мохнатые лапы сосен касались машины с обеих сторон, неохотно пропуская ее
вперед.
- Я знаю, что ты очень устала, - сказал ее пассажир, - если бы я мог быть
до конца уверенным в том, что ты не попытаешься выскочить из машины на ходу,
то обязательно сменил бы тебя за рулем.
Хотя со времени их поцелуя прошло почти двенадцать часов, он продолжал
обращаться с ней с пугающей галантностью, и Джулия все больше убеждалась в
том, что его планы несколько изменились. По крайней мере в том, что касалось
ее. Напуганная неожиданными мыслями, чувствами и ощущениями, Джулия
окончательно ощетинилась, вследствие чего чувствовала себя последней хамкой
и грубиянкой. Правда, и в этом она продолжала обвинять только Зака.
Проигнорировав его последнюю реплику, она зябко поежилась:
- Судя по карте и письменным указаниям, мы едем правильно, но там ничего
не было сказано по поводу того, что нам придется взбираться на почти
отвесную гору! Это же всего лишь машина, а не самолет или вездеход!
Зак протянул ей какой-то напиток, который они купили на очередной
заправочной станции, где, как и в прошлый раз, он заботливо проводил ее до
самого туалета. Как и тогда, он не позволил ей запереть дверь, а после того,
как она вышла, убедился в том, что в крохотном помещении не осталось
никакого послания, сообщающего о ее похищении. Взяв напиток, Джулия решила
больше ничего не говорить. В любой другой ситуации она бы вряд ли смогла
удержаться от восторгов по поводу окружающей их великолепной природы, но при
сложившихся обстоятельствах они были просто неуместны. Сейчас главное
заставить машину, несмотря на усиливающуюся метель, двигаться в нужном
направлении. Когда двадцать минут назад они наконец-то свернули на
более-менее приличную дорогу, Джулия поняла, что долгожданная цель их
путешествия близка.
- Надеюсь, что люди, которые снабдили тебя этой картой, знали, что
делают, - сказала она.
- В самом деле? - раздался в ответ насмешливый голос. - А я-то думал, что
ты надеешься на то, что мы заблудились.
Зак откровенно забавлялся, и это окончательно рассердило Джулию.
- Я бы отнюдь не возражала против того, чтобы ты заблудился, но не имею
ни малейшего желания заблудиться вместе с тобой! Уже двадцать четыре часа я
еду по каким-то совершенно невозможным дорогам! Я устала и... - Она
осеклась, не на шутку перепугавшись при виде хлипкого деревянного мостика,
через который им предстояло переехать. Два дня назад была оттепель, и то,
что раньше было маленьким ручейком, превратилось в довольно бурную речку. -
Ты уверен, что по нему можно переправиться? Вода в речке сильно поднялась
и...
- Боюсь, что у нас нет выбора. - В голосе Зака сквозила тревога, и Джулия
почувствовала, как ею овладевает панический страх. Решительно затормозив,
она заявила:
- Я ни за что не поеду через этот проклятый мостик. Зак понимал, что
зашел слишком далеко, чтобы идти на попятную. Кроме того, ехать обратно по
заснеженному серпантину было еще опаснее, чем продолжать продвигаться
вперед. Тем более что подъезды к дому явно недавно расчищали. Может быть,
даже сегодня утром. Как будто Мэтт Фаррел догадался, зачем Заку понадобилось
подробное описание дороги к горному домику, и принял все меры для того,
чтобы облегчить ему проезд. Хотя, несомненно, мостик выглядел более чем
подозрительно. По разбухшей речушке проплывали вырванные с корнем деревья, и
вполне возможно, что они расшатали и без того не очень надежную конструкцию.
- Вылезай! - внезапно приказал Зак.
- Вылезать? Да я замерзну через пару часов! Или это входило в твои планы?
Заставить меня довезти тебя почти до цели, а потом оставить умирать в
сугробах?
Эти слова сделали то, что не удавалось всем ее бесконечным язвительным
замечаниям, - они наконец вывели Зака из состояния равновесия. С плохо
скрываемой яростью ледяным голосом он приказал:
- Вылезай из машины! - И добавил:
- Я переведу машину через речку. Если мостик выдержит, то ты перейдешь
пешком и присоединишься ко мне на противоположной стороне.
Джулия не стала дожидаться повторного приглашения. Одернув свитер, она
выбралась наружу, но вместо долгожданного облегчения испытала какое-то
совершенно непонятное и нелепое в сложившейся ситуации чувство - ей стало
стыдно за собственную трусость, и она не на шутку беспокоилась за Бенедикта.
- Если мост не выдержит, постарайся найти брод - сказал он, протягивая ей
пальто и два пледа. - На этой горе находится дом, в котором есть телефон,
еда и все необходимое. Ты сможешь там переждать пургу и позвать на помощь.
Спокойствие, с которым он произнес "если мост не выдержит", потрясло
Джулию. Она поняла, что Захарий Бенедикт ни в грош не ставит собственную
жизнь. Ведь если мост рухнет, то он вместе с тяжелой машиной уйдет на дно
без малейшей надежды на спасение. Придержав дверцу, она сказала:
- Если что-то подобное случится, то я брошу тебе веревку или какую-нибудь
ветку, чтобы помочь выбраться.
Дверь захлопнулась и, судорожно прижав к груди пледы и пальто, Джулия
наблюдала за тем, как, немного пробуксовав, "блейзер" двинулся вперед.
Затаив дыхание и бормоча какие-то бессвязные молитвы, она шла следом. Бросив
испуганный взгляд на бурные свинцовые воды речушки, Джулия попыталась
определить ее глубину. Но когда почти трехметровая жердь вырвалась у нее из
рук, не достигнув дна, страх перерос в панический ужас.
- Погоди! - закричала она, пытаясь заглушить вой ветра. - Мы же можем
оставить машину на этом берегу и пойти дальше пешком!
Но если он и услышал ее призыв, то не обратил на него ни малейшего
внимания. Натужно ревя мотором, машина продолжала продвигаться вперед. Мост
угрожающе заскрипел, и Джулия отчаянно закричала:
- Не нужно! Остановись! Мост не выдержит! Вылезай! Немедленно вылезай из
машины...
Но было слишком поздно. Рассекая бампером снег и периодически
забуксовывая, "блейзер" уже медленно полз по деревянному настилу. Мощная
маневренная машина делала свое дело.
Прижав пледы к груди и не замечая бушующей вокруг метели, Джулия затаив
дыхание стояла и наблюдала за тем, чего не могла предотвратить, как никогда
чувствуя собственную беспомощность.
Лишь после того, как машина вместе со своим безумным водителем коснулась
противоположного берега, она смогла восстановить дыхание. И тотчас же ею
овладел новый приступ ярости. Этому человеку снова удалось до смерти
напугать ее! Поэтому, когда Джулия благополучно перешла на другой берег и
забралась в машину, от ее прежнего настроения не осталось и следа.
- Кажется, удалось, - сказал Зак.
- Ну и что теперь? - ехидно поинтересовалась она, метнув на него
убийственный взгляд.
Ответ на свой вопрос Джулия получила несколько минут спустя, после того
как они миновали очередной поворот. На обширной поляне, окруженной
величественными соснами, стоял великолепный дом, построенный из камня и
натурального кедра, с обширными застекленными террасами.
Джулия не смогла сдержать удивленного возгласа:
- Но кто же мог построить здесь это великолепие? Какой-то
отшельник-миллионер?
- Человек, который, судя по всему, высоко ценит свое уединение.
- Твой родственник? - подозрительно спросила Джулия.
- Нет.
- А владелец этого дома знает, что ты собираешься использовать его как
укрытие?
- Ты задаешь слишком много вопросов, - сказал Зак, подъезжая к дому и
вылезая из машины. - Но на последний я могу тебе ответить - нет, не знает. -
Открыв дверцу с ее стороны, он протянул руку:
- Выходи.
- Это еще зачем? - вспылила Джулия и глубже вжалась в сиденье. - Ты же
обещал, что, как только мы доберемся до места, я смогу быть свободной.
- Я солгал.
- Ты.., ты мерзавец! Я ведь поверила тебе! - выкрикнула она, в глубине
души понимая, что лукавит. Весь день она пыталась отогнать от себя мысль,
которую ей подсказывал элементарный здравый смысл, - он собирается
удерживать ее при себе как можно дольше. Потому что чем раньше она окажется
на свободе, тем быстрее власти узнают о его укрытии. И не в интересах
Бенедикта допускать это..
- Джулия, - терпеливо ответил Зак, - не стоит усложнять и без того
сложную ситуацию. Тебе придется провести здесь несколько дней. И поверь, это
не самое плохое место на земле. - С этими словами он выдернул ключи
зажигания и направился к дому. Несколько секунд Джулия сидела неподвижно,
глотая слезы бессилия, ярости и жалости к самой себе, но потом все же
выбралась из машины и направилась следом за ним. Дрожа от холода под
ледяными порывами ветра, она пробиралась через сугробы, стараясь попадать в
глубокие следы, оставленные Бенедиктом.
Массивная входная дверь была заперта. Зак надавил на ручку посильнее.
Дверь не поддавалась.
- Н-ну и чт-т-то теперь? - спросила Джулия, чувствуя, как ее зубы
начинают стучать. - Чт-то т-ты с-собн-раешься д-делать?
Насмешливо взглянув на нее, он ответил вопросом на вопрос:
- А ты как думаешь?
И, не дожидаясь ответа, направился к террасе. Джулия, как собачка,
трусила следом - промерзшая и сердитая.
- Ты, наверное, собираешься разбить окно? - с отвращением предположила
она, глядя на гигантские окна, уходящие вверх как минимум на восемь метров.
- Но если ты это сделаешь, то осколки разрежут тебя на части.
- Я бы на твоем месте не очень на это рассчитывал, - не остался в долгу
Зак, задумчиво рассматривая несколько больших сугробов, явно что-то
скрывающих. Наконец раскопав один из них, он извлек большой цветочный горшок
и вместе с ним направился к задней двери.
- А что ты теперь собираешься делать?
- Угадай.
- Откуда мне знать, - огрызнулась Джулия. - Ты же преступник, а не я.
- Совершенно верно, но ты забываешь, что меня осудили за убийство, а не
за кражу со взломом.
Джулия изумленно наблюдала за тем, как он роет руками смерзшуюся землю.
Наконец, оставив тщетные попытки, он разбил горшок о стену и, присев на
корточки, начал шарить среди обломков.
- Ты что, таким образом обычно срываешь плохое настроение? - по-прежнему
ничего не понимая, ехидно поинтересовалась она.
- Нет, мисс Мэтисон, - в тон ей ответил Зак, растирая между руками
очередной комок земли, - я ищу ключ.
- Ни один нормальный человек, который может себе позволить построить
такой дом и проложить к нему дорогу от самого подножия горы, не станет
прятать ключ в цветочный горшок! Ты напрасно тратишь время.
- А ты всегда такая зануда? - раздраженно спросил Зак, не прекращая
поисков.
- Зануда?! - Джулия задохнулась от возмущения. - Сначала ты крадешь мою
машину, делаешь меня заложницей, угрожаешь убить, лжешь на каждом шагу, а
потом еще набираешься наглости критиковать мой характер?
Ее гневная тирада была прервана. Зак наконец извлек из очередного комка
матово блеснувший предмет, в котором Джулия сразу угадала ключ. Открыв
замок, он с преувеличенной любезностью распахнул перед ней дверь и склонился
в шутливом поклоне:
- По-моему, мы уже оба согласились с тем, что по отношению к тебе я
нарушил все правила этикета, какие только возможно, так что не стоит
развивать эту тему. Почему бы тебе вместо этого не войти в дом и немного не
осмотреться? А я пока достану из машины наши вещи. Попытайся расслабиться, -
добавил он, - отдыхай. Наслаждайся пейзажем. Представь себе, что ты в
отпуске.
Ответом ему был очередной свирепый взгляд:
- В отпуске?! Я - заложница, и не надейся, что хоть на минуту забуду об
этом!
Проигнорировав гримасу безмерного страдания на лице Зака, Джулия гордо
вскинула голову и вошла в дом.
Кажущаяся простота, с которой был обставлен этот горный приют, стоила его
владельцу целого состояния. Из огромной центральной комнаты, имеющей форму
шестиугольника, три двери выходили в спальни. Высоченный деревянный свод
поддерживали балки из грубо отесанного кедра, винтовая лестница вела на
антресоль, заставленную книжными шкафами. Через четыре застекленные стены
открывался потрясающий вид на горы. Джулия невольно подумала о том, как
прекрасно здесь должно быть в ясный, солнечный день.
Напротив окон, перед огромным камином, стояли длинный диван, обитый
серебристой кожей, два кресла и оттоманка. Обивка мебели чудесно
гармонировала с диванными подушками и резьбой, украшающей камин. Толстый
пушистый ковер покрывал паркетный пол, а завершал общую картину большой
письменный стол в углу комнаты. В другое время Джулия была бы очарована и
заинтригована этим удивительным и необыкновенно красивым домом, подобного
которому никогда в своей жизни не видела. Но сейчас она была настолько
расстроена и голодна, что только мельком оглядела все это великолепие и
отправилась на кухню.
Оборудованная по последнему слову моды и техники, кухня тянулась вдоль
задней стены дома и отделялась от гостиной высокой стойкой, вдоль которой
стояло шесть высоких кожаных табуретов. Однако внимание Джулии помимо ее
воли приковалось к громадному холодильнику, отделанному дубом. Желудок
недовольно заурчал. Она воровато открыла один из шкафчиков и, к своей
великой радости, обнаружила целый склад консервов. Решив поскорее сделать
себе бутерброд и отправиться в постель, Джулия робко потянулась за банкой
тунца, но в это время открылась дверь черного хода и вошел Зак.
- Могу ли я надеяться, - спросил он, отряхиваясь от снега, - что, ко
всему прочему, имею дело с хорошей хозяйкой?
- Ты хочешь спросить, умею ли я готовить?
- Совершенно верно.
- Не для тебя. - С этими словами Джулия поставила банку обратно и
захлопнула дверцу шкафчика. Желудок возмущенно заурчал.
- Господи, надо же быть такой упрямой! - Потирая озябшие руки, Зак
подошел к термостату и включил его на полную мощность, затем направился к
холодильнику и открыл морозильную камеру. Украдкой заглянув через его плечо,
Джулия увидела горы бифштексов и свиных отбивных, гигантские ростбифы,
какие-то непонятные пакеты и многочисленные коробки с овощами. Судя по
всему, таким ассортиментом остался бы доволен любой гурман. Когда Зак
потянулся за бифштексом толщиной в добрых два пальца, Джулия почувствовала,
что у нее началось обильное слюновыделение. Но усталость все-таки оказалась
сильнее. Изматывающая дорога и страшное нервное напряжение сделали свое
дело. Оказавшись наконец в теплом доме, она поняла, что горячий душ и
хороший крепкий сон ей необходимы гораздо больше, чем еда.
- Я очень хочу спать, - устало сказала она, даже не пытаясь больше
казаться спокойной и уверенной в себе. - Пожалуйста, где я могу лечь?
Взглянув на ее бледное лицо и усталые глаза,. Зак понял, что она
действительно держится из последних сил.
- Спальни там, - кивнул он и двинулся вперед, указывая дорогу.
Огромная спальня с камином и прилегающей ванной из черного мрамора
поразила Джулию. Рядом с необъятный кроватью на ночном столике стоял
телефон. К сожалению, Зак заметил это "излишество" одновременно с ней.
- Здесь есть ванная, - зачем-то сообщил он совершенно очевидный факт и,
подойдя к ночному столику, быстро отсоединил телефон и засунул его под
мышку.
- Но зато нет телефона, - горько добавила Джулия и пошла обратно в
гостиную за своей дорожной сумкой.
Зак проверил замки на дверях ванной и спальни и только после этого
последовал за ней.
- Послушай, - сказал он, схватив ее за руку, когда она нагнулась за
сумкой, - перед тем как ты пойдешь спать, мы должны уточнить кое-что.
Сначала еще раз напоминаю тебе - мы находимся в совершенно уединенном доме.
На многие километры вокруг он - единственный. Ключи от машины у меня, а
поэтому если тебе вздумается отсюда убежать, то только пешком. Боюсь, что
если ты все-таки на это решишься, то замерзнешь в каком-нибудь сугробе
задолго до того, как доберешься до шоссе. На дверях спальни и ванной комнаты
стоят одни из этих маленьких смешных замков, которые легко открываются любой
булавкой, а потому я не советую тебе пытаться забаррикадироваться изнутри.
Это не приведет ни к чему, кроме совершенно ненужных осложнений. Ты только
даром потратишь время. Надеюсь, это понятно?
Джулия безуспешно пыталась вырвать руку, но Зак держал крепко.
- Я не совсем полная идиотка.
- Вот и прекрасно. А значит, ты понимаешь, что совершенно свободно можешь
передвигаться по дому...
- Передвигаться? Как хорошо вышколенная легавая?
- Не совсем, - улыбнулся Зак, окинув взглядом гриву вьющихся каштановых
волос и изящную, подвижную фигуру. - Скорее как норовистый ирландский
сеттер.
Джулия открыла было рот, чтобы сказать очередную колкость, но все слова
почему-то вылетели из головы, и вместо этого она с трудом подавила зевок.
Ее глубокий сон был прерван просачивающимся с кухни аппетитным ароматом
жарящегося бифштекса. Спросонья Джулия не сразу поняла, где находится. Эта
кровать казалась слишком необъятной для того, чтобы быть ее собственной.
Незнакомая комната освещалась только узеньким лучиком лунного света,
проникающим сквозь неплотно задернутые занавеси. Огромная комната. Лунный
свет. На несколько счастливых секунд Джулии показалось, что она каким-то
образом оказалась в шикарной, незнакомой гостинице.
Электронные часы на ночном столике показывали 8 20 вечера. В комнате было
довольно холодно. Так холодно не бывает ни во Флориде, ни в Калифорнии, а
значит, она не в отпуске. Да и в гостиничных номерах никогда не пахнет
готовящейся едой. Значит, она не в гостинице... И в соседней комнате кто-то
был.
Тяжелые мужские шаги...
Действительность обрушилась на нее внезапно, заставив быстро сесть в
кровати и отбросить одеяло. Содержание адреналина в крови резко подскочило
Она еще не окончательно проснулась, а мозг уже бешено работал, продумывая
возможные варианты побега. Но стоило ей сделать несколько шагов к окну, как
холод вернул ее к действительности. Дрожа в длинной мужской майке, которую
она натянула на себя после душа, Джулия вспоминала сказанные ей недавно
слова: "Это совершенно уединенный дом... Ключи от машины у меня... Ты
замерзнешь в каком-нибудь сугробе задолго до того, как доберешься до
шоссе... Замки легко открываются любой булавкой... Ты можешь свободно
передвигаться по дому..."
- Расслабься, - сказала она самой себе, но теперь, отдохнувшая и
посвежевшая, она снова и снова продумывала возможные варианты побега. К
сожалению, все они были абсолютно нереальны. Кроме того, она умирала от
голода, а значит, прежде всего необходимо было поесть.
Достав из сумки джинсы, в которых она ехала в Амарилло, Джулия натянула
их на себя и, обнаружив, что вся постиранная после душа одежда еще не
высохла, открыла платяной шкаф. На полках стопками лежали аккуратно
свернутые мужские свитера. Остановив свой выбор на объемистом кремового
цвета джемпере, Джулия приложила его к себе и увидела, что он доходил ей
почти до колен. Ну и что? В конце концов, ей не для кого здесь наряжаться, а
толстый свитер скроет отсутствие лифчика. Наклонившись вперед, она начала
расчесывать вымытые волосы снизу, как привыкла делать всегда, и почему-то
это знакомое, рутинное действие странно успокоило ее. Она откинула волосы
назад и слегка пригладила их сверху щеткой. Потянувшись за помадой, в
последний момент передумала и решила обойтись без косметики. Прихорашиваться
для беглого преступника было не только совершенно излишне, но и, учитывая
сегодняшний предрассветный поцелуй в снегу, небезопасно.
Этот поцелуй...
Казалось, что с тех пор прошло не несколько часов, а несколько недель, и
теперь, когда Джулия выспалась, отдохнула и вновь обрела способность мыслить
здраво, она почувствовала почти абсолютную уверенность в том, что интересует
Захария Бенедикта только с точки зрения его собственной безопасности. Не как
женщина.
Нет, совершенно точно, не как женщина.
Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы она не интересовала его как
женщина!
Придирчиво осмотрев себя в зеркало, она окончательно успокоилась. Будучи
всегда слишком занятой, чтобы уделять много внимания собственной персоне,
Джулия относилась к своей внешности весьма критично. Ей казалось, что черты
ее лица совершенно лишены гармонии. Слишком большие глаза, слишком высокие
скулы, да еще эта дурацкая ямочка на подбородке... Но в данный момент она
осталась полностью удовлетворенной увиденным в зеркале. В джинсах и огромном
свитере, совершенно ненакрашенная, с неуложенными волосами, она вряд ли
покажется желанной кому бы то ни было, не говоря уже о мужчине, который
переспал с сотнями обольстительных и знаменитых красавиц. Теперь Джулия
могла быть точно уверена в том, что не возбудит в нем никакого сексуального
интереса.
Сделав глубокий вдох, она решительно взялась за дверную ручку. Дверь была
открыта. Хотя она совершенно точно помнила, что запирала ее перед тем, как
лечь спать.
Джулия смело шагнула вперед и на мгновение замерла, очарованная
открывшейся картиной. В камине пылал яркий огонь, и его отсветы плясали на
окнах и деревянных балках, поддерживавших высокий потолок. На кофейном
столике горели свечи, отражаясь в хрустальных бокалах, рядом с которыми
лежали белоснежные полотняные салфетки. Бокалы, свечи, полумрак, негромкая
музыка - прекрасный антураж сцены обольщения... Джулия сразу решила круто
изменить настрой. Направившись прямиком к Бенедикту, который возился с
жаровней и потому стоял к ней спиной, Джулия оживленно и по-деловому
поинтересовалась:
- Мы что, ждем кого-то в гости?
Обернувшись, он неторопливо оглядел ее с головы до пят, и что-то в его
ленивой улыбке заставило Джулию насторожиться. У нее возникло совершенно
невероятное чувство, что ему понравилось увиденное. Чувство, которое тут же
получило подтверждение. Взяв свой бокал, он приподнял его, как будто
собираясь произнести тост в ее честь, и сказал:
- Каким-то образом даже в этом бесформенном свитере ты выглядишь
совершенно восхитительно.
Слишком поздно сообразив, что после пяти лет вынужденного воздержания в
тюрьме любая женщина покажется прелестной, Джулия осторожно отступила назад.
- Меньше всего на свете мне бы хотелось выглядеть восхитительной для
тебя. Наверное, мне лучше переодеться в свою одежду, даже если она не совсем
чистая. - С этими словами она повернулась и направилась обратно в спальню.
- Джулия! - почти грубо окликнул ее Зак. От его благодушных интонаций не
осталось и следа.
Напуганная резкой сменой его настроений, Джулия послушно обернулась, но
продолжала осторожно пятиться назад.
- Выпей немного, - приказал Зак, протягивая ей изящный бокал на длинной
ножке, наполненный вином. Второй бокал он держал в другой руке. - Выпей,
черт бы тебя побрал! - повысил он голос. Но тотчас же, спохватившись,
добавил уже гораздо мягче:
- Это поможет тебе расслабиться.
- А чего ради я должна расслабляться? - продолжала упорствовать Джулия.
Несмотря на упрямо вздернутый подбородок и вызывающий тон, в ее слегка
дрогнувшем голосе Зак различил нотки страха, и тотчас же его гнев и
раздражение куда-то испарились. За последние двадцать четыре часа их
противостояния Джулия проявила такое незаурядное мужество, такую
несокрушимую силу духа, что он поневоле начал верить в то, что его не
очень-то и боятся. Но теперь, повнимательнее вглядевшись в ее лицо, Зак
заметил и синеватые круги под глазами, и чрезмерную бледность. Только теперь
он до конца осознал, через какие испытания ей пришлось пройти по его
милости. И еще он подумал о том, что перед ним совершенно потрясающая
девушка. Такое сочетание доброты, мужества и силы воли поистине уникально.
Наверное, именно потому, что он испытывал к ней симпатию.., искреннюю
симпатию.., ему было особенно неприятно, что она продолжает воспринимать его
как диковинное и опасное животное. У него возникло сильное желание погладить
ее по щеке, немного успокоить, но он благоразумно подавил его. Единственное,
чего бы он этим добился, это снова перепугал ее до смерти. Не стал он и
извиняться перед ней. Это прозвучало бы по крайней мере лицемерно. И Зак
сделал то, чего поклялся себе никогда, не делать. Он захотел убедить ее в
своей невиновности.
- Я только что попросил тебя расслабиться... - начал было он, но Джулия
решительно перебила его:
- Ты приказал расслабиться, а не попросил. Услышав этот чопорный упрек,
Зак невольно улыбнулся:
- Пусть будет так. А теперь я прошу тебя об этом. Окончательно сбитая с
толку непонятной нежностью, прозвучавшей в его голосе, Джулия растерянно
отпила глоток вина. Скорее для того, чтобы немного оттянуть время и
попытаться разобраться в сумятице чувств. Бенедикт стоял всего в полуметре
от нее, и его широкие плечи загораживали всю комнату. Джулия неожиданно
подумала, что, пока она спала, он наверняка принял душ, побрился и
переоделся, и теперь, в черном свитере и таких же брюках, Захарий Бенедикт
был гораздо красивее, чем в любом из своих фильмов. Опершись рукой о стену
рядом с ее плечом, он снова заговорил, и в его глубоком, бархатистом голосе
звучала все та же странная, непонятная нежность:
- По дороге сюда ты спрашивала меня о том, действительно ли я совершил
преступление, за которое меня осудили. В первый раз я попытался просто
отмахнуться от твоего вопроса, во второй отвечал нехотя и как будто не
совсем искренне. Теперь же я по собственному почину говорю тебе истинную
правду...
С трудом оторвав взгляд от его лица, Джулия уставилась на
рубиново-красное вино в своем бокале. Она уже догадалась, что именно ей
предстояло сейчас услышать, и боялась, что в нынешнем непонятно
расслабленном состоянии действительно поверит этой лжи.
- Посмотри на меня, Джулия.
Со странной смесью страха и какой-то пугающей надежды Джулия подняла
голову и встретилась с прямым и твердым взглядом янтарных глаз.
- Я не убивал свою жену. Ни ее, ни кого бы то ни было другого. Меня
осудили за преступление, которого я не совершал. Мне бы очень хотелось,
чтобы ты поверила хотя бы в вероятность того, что я говорю правду.
Джулия отчаянно сопротивлялась все растущему в ней сомнению в его
виновности, но внезапно перед ее мысленным взором всплыла сцена на мосту.
Вместо того чтобы удержать в машине, он не только выпустил ее, но и снабдил
теплыми одеялами на тот случай, если мост все-таки не выдержит и рухнет в
ледяную бурную горную реку. Она вспомнила отчаянную мольбу в его голосе там,
на снегу, когда она согласилась подыграть ему, чтобы не подвергать опасности
жизнь ни в чем не повинного человека. Теперь она понимала, что Зак и не
собирался использовать свой пистолет, хотя мог бы это сделать. А потом
Джулия вспомнила его поцелуй - настойчивый и жесткий сначала, но мягкий,
нежный и чувственный в конце. С самого рассвета она усиленно пыталась забыть
этот поцелуй, но живые и непонятно будоражащие воспоминания все время
возвращались обратно.
Глубокий, красивый, волнующий голос говорил;
- Пойми, для меня это первая нормальная ночь за последние пять лет.., а
если полиция выйдет на мой след, то, возможно, и последняя в жизни. Мне бы
очень хотелось, чтобы ты помогла мне максимально скрасить ее.
И внезапно Джулии захотелось уступить. Во-первых, несмотря на короткий
сон, она по-прежнему чувствовала себя очень уставшей и была просто не в
состоянии продолжать их непрекращающуюся пикировку. Во-вторых, она умирала
от голода. А в-третьих, она устала от постоянного чувства страха и не хотела
больше бояться. Но воспоминания о поцелуе не имели к этому решению никакого
отношения! Они были здесь совершенно ни при чем! Так же как и внезапная,
неведомо откуда взявшаяся убежденность в том, что он действительно говорит
правду.
- Я невиновен в атом преступлении, - еще раз повторил Зак, не давая ей
отвести взгляд.
Его слова потрясли Джулию, но она все еще продолжала упорно
сопротивляться собственным чувствам, стараясь не позволить им взять верх над
разумом.
- Если же ты все-таки не можешь поверить в то, что я тебе сказал, - в
этом месте голос Зака немного посуровел, - то попытайся по крайней мере
сделать вид, что веришь мне, и помоги скрасить эту ночь.
Подавив жгучее желание согласно кивнуть, Джулия осторожно спросила:
- Что ты имеешь в виду под словом "скрасить"?
- Беседу, - последовал неожиданный ответ, - за последние годы я успел
забыть о том, какое это удовольствие - непринужденно беседовать с умной
женщиной. Правда, я успел забыть и о том, что такое приличная еда, камин,
лунный свет, льющийся сквозь незарешеченные окна, хорошая музыка и
хорошенькие женщины, - сказал он и с улыбкой добавил, причем в его голосе
появились вкрадчиво-льстивые нотки:
- Если ты согласишься на перемирие, то я соглашусь исполнять роль повара.
.После того как он недвусмысленно назвал ее хорошенькой женщиной, Джулия
немного заколебалась, но потом решила, что это был просто ни к чему не
обязывающий, но вполне искренний комплимент. В конце концов ей предлагалось
провести вечер в покое, отказавшись от всякого страха, а ее измочаленным
нервам это было просто необходимо. Да и что может случиться, если она
согласится выполнить его просьбу? По крайней мере вреда это уж точно никому
не принесет. Особенно в том случае, если он действительно невиновен.
- Значит, готовить будешь ты? - начала она шутливый торг.
Поняв, что Джулия готова согласиться, Зак кивнул, и его суровое лицо
осветилось белозубой улыбкой, от которой с пульсом Джулии стали происходить
какие-то непонятные вещи.
- Хорошо, - сказала она и, несмотря на принятое решение сохранять полную
отчужденность, в свою очередь, не смогла сдержать улыбку, - но при условии,
что убирать со стола и мыть посуду тоже будешь ты.
Зак с трудом подавил смех и с совершенно серьезным видом кивнул еще раз:
- Это, конечно, очень жесткое условие, но я согласен. Присядь где-нибудь,
пока я закончу готовить ужин.
Джулия послушно села на один из высоких кожаных табуретов у стойки,
которая отделяла кухню от гостиной.
- Расскажи мне о себе, - попросил Зак, доставая из духовки печеную
картошку.
Джулия сделала еще глоток вина для храбрости.
- А что ты хочешь узнать?
- Ну, для начала какие-то самые обычные вещи, - ответил он, продолжая
заниматься своим делом. - Ты сказала, что не замужем. Ты разведена?
Джулия отрицательно покачала головой:
- Я никогда не была замужем.
- Помолвлена?
- Мм с Грегом обсуждали такую возможность.
- ,А что здесь обсуждать?
Поперхнувшись вином, Джулия подавила нервный смешок и сказала:
- Мне кажется, что этот вопрос вряд ли относится к разряду "самых общих
проблем".
- Возможно, ты права, - широко улыбнулся Зак. - Так что же задерживает
вашу помолвку?
К своему великому удивлению, Джулия почувствовала, что краснеет. Ее
смущение явно забавляло Зака. Но ответила она совершенно спокойно и
рассудительно:
- Мы хотим окончательно убедиться в том, что подходим друг другу. В том,
что наши цели и взгляды на жизнь совпадают.
- Судя по всему, вы просто тянете время. Ты живешь с ним?
- Конечно, нет, - возмущенно ответила Джулия и увидела, как ее собеседник
слегка приподнял брови, как будто услыхав что-то очень забавное.
- Ты живешь с какой-то подругой?
- Нет, я живу одна.
- Ни мужа, ни соседок по квартире, - констатировал Зак, подливая ей вина,
- значит, тебя никто не ищет, никто не беспокоится о том, что ты
задерживаешься?
- Я уверена, что ищут и беспокоятся, причем очень многие.
- Ну кто, например?
- Например, мои родители. К этому времени они уже наверняка сходят с ума
и обзванивают всех, кого только можно, расспрашивая обо мне. Причем первый
человек, которому они позвонят, будет мой брат Тед. Кроме того, меня ищет
Карл. Ведь я уехала на его машине. Можешь не сомневаться, что сейчас уже все
поставлены на ноги.
- Твой брат Тед - это тот, который строитель?
- Нет, - насмешливо ответила Джулия. Теперь пришла ее пора забавляться. -
Это тот, который шериф. Его бурная реакция была приятна Джулии.
- Шериф?! - Зак сделал большой глоток вина и саркастически
поинтересовался:
- А твой отец, я полагаю, судья?
- Нет, он священник.
- О Господи!
- Ты обращаешься по адресу. Именно Господь - его непосредственный
начальник.
- Из всех женщин Техаса, - с мрачным юмором продолжал развивать эту тему
Зак, - я умудрился похитить сестру шерифа я дочь священника. Представляю,
какую шумиху поднимут газеты и телевидение, когда узнают, кто ты такая.
Приятное чувство того, что теперь и ему придется немного поволноваться,
пьянило больше, чем вино. Кивнув, она радостно подхватила;
- Все законопослушные граждане будут охотиться за тобой с ружьями и
собаками, а богобоязненные - молиться о том, чтобы тебя побыстрее поймали.
Потянувшись за бутылкой, Зак долил себе остатки вина и залпом выпил.
- Это очень обнадеживает, - мрачно сказал он. Но чувство собственного
триумфа очень быстро прошло, вытесненное сожалением об исчезновении той
веселой легкости, с которой начинался их разговор. И Джулия судорожно
пыталась придумать что-то, что могло бы ее вернуть, но не придумала ничего
лучшего, как спросить:
- А что у нас на ужин?
Этот вопрос прервал не очень радостные раздумья Зака, и он снова
повернулся к плите.
- Ничего особенного, - ответил он Джулии. - Кулинар из меня никудышный.
Чтобы хоть чем-то занять себя, пока он заканчивал приготовление ужина,
она стала рассматривать его широкие плечи и спину, обтянутые черным
свитером. Они были удивительно мускулистыми, как будто он специально
накачивал их на индивидуальных тренажерах. Тюрьма. Джулия где-то читала о
том, что в нее действительно попадает очень много невинных людей, и она
внезапно почувствовала, что ей очень хочется, чтобы Захарий Бенедикт
действительно оказался одним из них. Не поворачиваясь, он сказал:
- Садись на диван. Я принесу все туда.
Джулия кивнула и слезла с табурета, отметив, что второй бокал вина явно
подействовал на нее и она слишком расслабилась. Зак шел за ней с тарелками в
руках. Она села на диван, и Зак поставил на кофейный столик две тарелки, на
одной из которых был сочный, аппетитный бифштекс и румяная печеная
картофелина.
Однако на тарелке, которую он поставил перед ней, красовалась лишь
небрежно вываленная из консервной банки кучка тунца. И все. Ни овощей, ни
зелени.
После всех гастрономических ожиданий неаппетитная горка ничем не
приправленного тунца казалась просто прямым оскорблением. Это застало Джулию
врасплох, и она недоверчиво посмотрела на Зака. На ее лице были написаны
сердитое изумление и обида.
- Разве ты не этого хотела? - невинно поинтересовался он. - Или, может
быть, предпочтешь бифштекс? Я на всякий случай приготовил два.
Эта мальчишеская выходка, заразительная улыбка и смеющиеся глаза
заставили Джулию весело расхохотаться, хотя подобная реакция в ее ситуации
выглядела по меньшей мере эксцентричной. Когда он вернулся из кухни со
вторым бифштексом, ее плечи все еще содрогались от смеха.
- Может быть, это тебе понравится больше? - Ну, знаешь ли, - Джулия
старалась говорить как можно серьезнее, несмотря на пляшущие в глазах
веселые искорки, - я еще могу простить тебе похищение и запугивание. Но
предлагать мне тунца в то время как сам собираешься есть бифштекс, - это уже
слишком.
Джулия с аппетитом принялась за бифштекс, однако Зак вскоре нарушил
молчание, заметив синяк на ее руке.
- Ударилась, играя в футбол, - объяснила она.
- Что?
- На прошлой неделе я играла в футбол и случайно ударилась.
- О какого-то большого и сильного полузащитника?
- Нет, о маленького мальчика в большой инвалидной коляске.
- Что?
Поняв, что так просто он от нее не отстанет, Джулия решила немного
порассуждать на тему о футболе.
- Я сама виновата, - сказала она, невольно улыбаясь при воспоминании о
той игре, - честно говоря, я вообще предпочитаю баскетбол. По-моему, наш
американский футбол - игра, лишенная всякого смысла.
- Почему ты так считаешь?
- Возьмем хотя бы игроков. Есть защитник, полузащитник и
четверть-защитник. А почему пропущены три четверти? Или им не нужен
защитник? Да и разметка поля какая-то несимметричная, - начала было она, но
веселый смех Зака не дал ей закончить эти рассуждения. - Нет, футбол
определенно не моя игра. Правда, это не имеет никакого значения. Главное,
чтобы он нравился детям. Один из моих мальчиков, наверное, даже попадет на
Олимпиаду для детей-инвалидов.
Зак заметил, как засветились ее глаза и смягчился голос, когда она
говорила о "своих мальчиках", и поразился такой исключительной доброте и
способности к состраданию. Стараясь во что бы то ни стало не дать ей
замолчать, он задал следующий вопрос:
- А что ты делала в Амарилло в тот день, когда мы встретились?
- Я поехала туда к дедушке одного из моих подопечных-инвалидов. Он
достаточно богат, и я надеялась получить от него немного денег на свою
программу по ликвидации неграмотности среди взрослых.
- Тебе это удалось?
- Да, чек уже у меня.
- А почему ты, собственно, решила стать учительницей? - настойчиво
продолжал расспрашивать Зак. Ему почему-то очень не хотелось, чтобы она
умолкала. Задав последний вопрос, он понял, что наконец нашел удачную тему.
Джулия улыбнулась своей фантастической улыбкой и охотно ответила:
- Я люблю детей, а работа учителя - древняя и уважаемая профессия.
- Уважаемая? - переспросил он, меньше всего ожидая услышать такой эпитет.
- Мне казалось, что в наше время люди не очень-то пекутся о
респектабельности. Почему для тебя это так важно?
Джулия лишь слегка пожала плечами:
- Я - дочь священника, а Китон - маленький городок, - ответила она.
- Понятно, - сказал Зак, хотя на самом деле абсолютно ничего не понял, -
но ведь есть и другие профессии, ничуть не менее респектабельные.
- Да, конечно, но тогда мне не довелось бы работать с людьми типа Джонни
Эверетта и Дебби Сью Кэссиди.
При упоминании о Джонни ее лицо даже засветилось изнутри, и Зак невольно
заинтересовался, кто же такой этот Джонни, который, судя по всему, значил
для нее даже больше, чем почти жених.
- А кто такой Джонни Эверетт?
- Он один из моих учеников, точнее, один из моих самых любимых учеников.
У него полностью парализована нижняя часть тела. Когда я только начала
работать в китонской школе, у него были такие проблемы с учебой и
дисциплиной, что мистер Дункан уже собирался отправлять его в спецшколу для
умственно отсталых детей. Его мать утверждала, что он прекрасно умеет
разговаривать, но, кроме нее, никто никогда этого не слышал. А так как она
никогда не позволяла ему играть с другими детьми, то у всех создалось
впечатление, что она просто добивается того, чтобы ее сын казался.., ну,
более нормальным, что ли, чем он был на самом деле. В классе он вел себя
просто чудовищно - швырялся учебниками, перегораживал дверной проход во
время перемены и тому подобное. Мелочи, конечно, но так как он их делал
постоянно, то мистер Дункан решил отправить его в спецшколу.
- А кто такой мистер Дункан? Зак невольно улыбнулся, увидев, как
презрительно сморщился ее маленький носик при упоминании этого имени.
- Это наш директор.
- Кажется, ты его не особенно жалуешь?
- Он неплохой человек, но уж слишком чопорный и консервативный. Такие
взгляды, как у него, были бы вполне уместны лет сто назад, когда ученика,
осмелившегося заговорить без разрешения учителя, наказывали розгами.
- И Джонни боялся его, да?
Джулия весело рассмеялась и отрицательно покачала головой:
- Нет, с ним скорее все было как раз наоборот. Совершенно случайно я
обнаружила, что из небезызвестных кнута и пряника Джонни был необходим
именно кнут. Он просто мечтал о том, чтобы с ним перестали миндальничать и
наказали, как любого другого нормального ребенка.
- И как же тебе удалось обнаружить это?
- Однажды вечером, после уроков, я была в кабинете Дункана, получая
очередную головомойку.
- У тебя были проблемы с директором?
- Постоянно, - весело подтвердила Джулия, снова сверкнув своей
ослепительной улыбкой, - но именно в тот день Джонни задержался в школе,
дожидаясь, пока мама заберет его, и случайно услышал то, что происходило в
кабинете директора. Когда я наконец вышла, он сидел в своем инвалидном
кресле почти под самой дверью и смотрел на меня так, как будто я совершила
какой-то подвиг. Потом он открыл рот и сказал:
- Вас что, наказали, мисс Мэтисон? Теперь вы будете оставаться после
уроков?
- Сначала я была настолько потрясена тем, что он заговорил, что чуть не
выронила охапку книг, которую держала в руках. Но когда я вновь обрела дар
речи и сказала ему, что никто не собирается оставлять меня после уроков, то
увидела, что он явно разочарован. Сразу утратив ко мне всякий интерес, он
сказал, что так и думал, что девчонок никогда не оставляют после уроков.
Только мальчишек. Нормальных мальчишек. И тогда я все поняла! - Глядя на
озадаченное лицо Зака, Джулия поспешила объяснить:
- Дело в том, что мать всегда настолько опекала его, что он невольно стал
мечтать о школе, где к нему бы относились так же, как ко всем нормальным
детям. А ведь до сих пор и учителя, и одноклассники явно выделяли его, не
хотели воспринимать на равных со всеми остальными.
- И что же ты сделала, после того как обнаружила это? Поджав под себя
ноги, она поуютнее устроилась на диване и сказала:
- Я сделала единственно разумную и правильную в такой ситуации вещь -
пристально наблюдала за ним в течение всего следующего дня, и когда он
швырнул карандашом в маленькую девочку, сидевшую перед ним, набросилась на
него, как будто он совершил государственное преступление. Я сказала, что он
заслуживает того, чтобы его целый месяц оставляли после уроков и что с
сегодняшнего дня он может не рассчитывать ни на какие поблажки. А потом
добавила, что он наказан и должен будет остаться после уроков. Причем не
один, а целых два дня!
Откинувшись на спинку дивана, она еще раз ласково улыбнулась Заку и
продолжала:
- В этот день я задержалась подольше, чтобы понаблюдать за тем, как он
будет себя вести. Он спокойно сидел в комнате для наказаний вместе с другими
маленькими проказниками и казался довольным жизнью. Конечно, я не могла быть
уверенной в этом до конца, но впечатление было именно такое. В тот же вечер
мне позвонила его мать и устроила скандал. Она обозвала меня злобной,
бессердечной и прочими нелестными эпитетами. Я пыталась хоть что-то
объяснить ей, но она не стала слушать и бросила трубку. Она была в ярости.
На следующий день Джонни не пришел в школу.
Джулия замолчала, и Зак мягко спросил:
- И что же ты сделала?
- После уроков я отправилась к нему домой, чтобы увидеться с ним самим и
поговорить с его матерью. Кроме того, мне пришло в голову взять с собой
другого своего ученика - Вилли Дженкинса. Вилли - совершенно потрясающий
маленький мужчина. Этакий будущий герой-любовник, Главный заводила в классе
и кумир всех третьеклассниц. Он обязательно должен быть первым во всем - от
футбола и бейсбола до умения ругаться. И надо признать, что это ему удается.
По крайней мере, почти во всем, кроме, - не смогла сдержать улыбки Джулия, -
пения. Когда Вилли говорит, то сразу вспоминается лягушка-бык. А уж если он
пытается петь, то издает такие звуки, что все начинают смеяться. Как бы там
ни было, но, отправляясь к Джонни, я решила взять Вилли с собой. Джонни
сидел в инвалидном кресле на заднем дворе. Вилли захватил свой футбольный
мяч, с которым, по-моему, не расстается даже во сне. Когда я входила в дом,
то увидела, что он бросил этот мяч Джонни, но тот даже не попытался поймать
его. Он лишь искоса взглянул на мать и продолжал совершенно неподвижно
сидеть в своем кресле. Я разговаривала с миссис Эверетт почти полчаса. Я
прямо сказала ей, что она сама препятствует счастью своего ребенка,
обращаясь с ним так, как будто он годен лишь на то, чтобы сидеть в
инвалидной коляске. Я попыталась объяснить ей, почему с Джонни необходимо
обращаться как с совершенно нормальным ребенком. По-моему, тогда мне так и
не удалось убедить ее, но вдруг раздался какой-то грохот, крики, и мы обе
выбежали во двор. Вилли, - продолжала Джулия, и глаза ее засияли при
воспоминании о той сцене, - лежал на груде опрокинутых мусорных бачков,
крепко сжимая в руках футбольный мяч и улыбаясь до ушей. И он нам гордо
сообщил, что хотя Джонни еще не очень хорошо ловит мяч, пас правой у него не
хуже, чем у Джона Элвиса! Джонни сиял, а Вилли убеждал его, что ему нужно
только немного потренироваться ловить мяч, и тогда он, Вилли, мог бы взять
его в свою команду.
Джулия опять замолчала, и тогда Зак полувопросительно-полуутвердительно
сказал:
- И они начали тренироваться.
Джулия кивнула, и ее выразительное лицо красноречиво говорило о том,
сколько радости ей доставляют даже просто воспоминания об этом.
- Они стали тренироваться каждый день, вместе с остальными членами
команды Вилли. А потом они стали приходить к Джонни домой, и Джонни помогал
Вилли делать домашние задания. Оказалось, что хотя до этого Джонни не
проявлял на уроках ни малейшей активности, он на самом деле впитывал все как
губка. И теперь, когда лед тронулся, его незаурядные способности проявились
в полной мере. Кроме того, он такой мужественный, такой целеустремленный! -
Внезапно Джулия осеклась, как бы устыдившись проявленных эмоций, и
окончательно замолчала, полностью сосредоточившись на еде.
Зак откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и, глядя на языки
пламени, пляшущие в камине, замолчал, давая Джулии возможность спокойно
закончить обед. Он попытался было сосредоточиться и обдумать следующий этап
своего путешествия, но сытость и расслабляющее тепло располагали скорее к
философским размышлениям о капризах судьбы, следствием которых и было
появление в его жизни сидящей напротив Джулии Мэтисон. Много недель подряд
он до мельчайших деталей разрабатывал план своего побега. Лежа на тюремных
нарах, он долгими бессонными ночами мечтал о первой ночи, которую проведет в
этом доме. Но ни разу ему в голову не приходила мысль о том, что он будет
здесь не один. Конечно, по целой тысяче причин было бы гораздо лучше, если
бы он действительно был один. Но теперь, раз уж девушка оказалась в этом
доме, невозможно делать вид, что ее здесь нет. Правда, теперь, после этой
застольной беседы, Заку очень захотелось поступить именно так. Джулия
Мэтисон заставляла его задумываться о вещах, которых в его жизни никогда не
было и, судя по всему, уже никогда и не будет. К концу недели он снова
отправится в путь, и там, куда он в конце концов попадет, не будет роскошных
уединенных домов в горах с уютно потрескивающими каминами; там не будет
трогательных бесед о детях-инвалидах с юными учительницами младших классов,
у которых к тому же глаза ангела и улыбка, способная расплавить камень. Он
никогда в жизни не мог себе представить, что женское лицо может так
светиться изнутри, как лицо Джулии, когда она говорила об этих детях! Зак
неоднократно видел, как сияли глаза честолюбивых женщин, когда они получали
от него ведущую роль или дорогие украшения. Он видел, как лучшие актрисы на
сцене и в жизни, в постели и вне ее талантливо и убедительно играли
нежность, любовь и заботу о ближнем, но до сегодняшнего дня он не
представлял, что такое возможно на самом деле.
Очень давно, когда ему было всего восемнадцать и он сидел в кабине
грузовика, направлявшегося в Лос-Анджелес, Зак поклялся себе никогда не
оглядываться назад и не думать о том, "что бы было, если бы". И вот сейчас,
когда ему уже тридцать пять и он прошел огонь, воду и медные трубы, глядя на
Джулию, Зак почувствовал, что поддается соблазну эту клятву нарушить. Вдыхая
аромат дорогого коньяка, он наблюдал за тем, как в камине уютно потрескивали
поленья, и думал, как сложилась бы его жизнь, если бы он встретил в
молодости такую вот Джулию Мэтисон. Смогла бы она спасти его от него самого,
научить прощать, смягчить сердце и заполнить пустоту, образовавшуюся после
того, как он покинул родительский дом? Смогла бы она привнести в его жизнь
какие-то иные цели, кроме тех, которые всегда определяли его существование,
- больших денег, власти и всеобщего признания? Смогла бы женщина, подобная
Джулии, дать ему в постели нечто более глубокое и продолжительное, чем чисто
физиологическое удовлетворение?
Но Зак быстро спохватился и, осознав всю беспочвенность подобных
размышлений, разозлился на собственную глупость. Ведь было совершенно
понятно, что ему просто негде было встретить такую девушку. Вплоть до
восемнадцати лет он был окружен родственниками и слугами, одно присутствие
которых служило напоминанием о его безусловном социальном превосходстве.
Дочь провинциального священника никоим образом не могла попасть в круг его
общения.
Они не могли встретиться и в Голливуде. Но если бы даже такое чудо
произошло, что тогда? Сосредоточившись, Зак попытался представить себе такую
ситуацию. Если бы ей даже каким-то образом удалось уцелеть в том
развращенном мире абсолютной беспринципности, ничем не сдерживаемого
потворства своим желаниям и необузданного честолюбия, каковым являлся
Голливуд, то обратил ли бы он на нее внимание? Или ее бы полностью заслонили
более красивые, броские и искушенные женщины? Если бы в один прекрасный день
она появилась в его конторе на Беверли Драйв и попросила о кинопробе,
заметил ли бы он ее изящно очерченное лицо, фантастические глаза, гибкую
фигуру? Или он бы проглядел все это потому, что ее красота не была
эффектной, а фигура не напоминала переполненные песочные часы? Если бы даже
ей удалось побеседовать с ним в течение часа, как сегодня, то смог бы он
тогда оценить ее ум, тонкое чувство юмора и искренность? Или он бы просто
выпроводил ее, потому что она не говорила "о деле" и не намекала на то, что
не прочь лечь с ним в постель? А ведь в то время это были практически
единственные две вещи, которые его интересовали.
Продолжая вертеть в руках бокал с коньяком, Зак обдумывал ответы на эти
риторические вопросы, стараясь быть беспощадно честным с самим собой. В
конце концов он пришел к выводу, что все-таки заметил бы изящные черты,
нежную кожу и потрясающие глаза Джулии Мэтисон. Он совершенно заслуженно
считался тонким ценителем женской красоты и не проглядел бы интересную
женщину, какой бы неординарной ни была ее внешность. Он обязательно бы
заметил ее прямоту и искренность. Он, так же как и сегодня, был бы тронут ее
добротой и способностью к состраданию. И все же, несмотря на все это, он не
стал бы проводить кинопробы. Равно как и не стал бы советовать ей обратиться
к хорошему фотографу, который, Зак был в этом абсолютно уверен, мог уловить
в ней тот особый шарм, что превратил бы ее в супермодель первой величины.
Вместо этого он бы наверняка выпроводил ее из своего кабинета,
посоветовав вернуться домой к своему почти жениху, выйти за него замуж,
завести детей и стать добропорядочной матерью семейства. Потому что,
несмотря на всю свою пресыщенность и бессердечие, он бы ни за что не простил
себе растления такого чистого и неиспорченного создания, как Джулия Мэтисон.
Но если бы она все-таки решила остаться в Голливуде, несмотря на все его
советы? Стал бы он спать с ней? Нет.
Захотелось бы ему это сделать? Нет!
Хотел бы он, чтобы она жила с ним? Хотел бы видеть ее за обедом, ужином,
ходить с ней в гости?
О Господи, конечно же, нет!
А почему?
Зак уже совершенно точно знал ответ, но все-таки решил еще раз взглянуть
на нее, чтобы удостовериться в собственной правоте. Поджав под себя ноги,
Джулия уютно расположилась на диване, и отсветы пламени плясали на ее
блестящих волосах. Рассматривая красивый пейзаж, висящий над камином, она
сидела немного боком и казалась такой же спокойной, безмятежной и невинной,
как девочка, поющая в церковном хоре во время рождественской службы. Именно
поэтому он бы никогда не связался с подобной женщиной до того, как попал в
тюрьму, и именно поэтому он бы не хотел, чтобы она сейчас была рядом.
У них была не такая уж большая разница в возрасте - всего девять лет,
однако разница в их жизненном опыте была неизмеримо больше. Причем большая
часть из пережитого им вряд ли бы вызвала у Джулии восторг или восхищение.
На фоне ее юношеского оптимизма и идеализма Зак чувствовал себя очень старым
и циничным.
Глядя на нее, такую прелестную и желанную даже в этом бесформенном
свитере, он все сильнее хотел ее, и от этого казался себе еще более
отвратительным. Впервые в жизни он думал о себе как о старом, грязном
развратнике.
С другой стороны, ей удалось рассмешить его, и Зак был очень благодарен
ей за это. Допив коньяк, он слегка нагнулся вперед и, продолжая перекатывать
в ладонях уже пустой бокал, улыбался собственным мыслям. Вряд ли он теперь
сможет слушать футбольный репортаж и не вспоминать Джулию Мэтисон.
Внезапно Зак подумал о том, что она ни разу не поинтересовалась его
прошлой жизнью и работой в кино. Он еще никогда не встречал человека,
который сразу же после знакомства, пусть даже и не всегда искренне, не
объявлял бы его своим любимым актером, а после не засыпал бы его сугубо
личными вопросами о его собственной жизни и жизни других звезд. Даже самые
жестокие и кровожадные подонки, которые окружали его в тюрьме, считали своим
долгом сообщить, какие именно из его фильмов они любят больше всего.
Подобное любопытство всегда раздражало его, но сейчас ему почему-то стало
очень досадно оттого, что Джулия Мэтисон, похоже, никогда даже не слышала
его имени. Наверное, в ее забытом Богом городишке не было кинотеатра. И за
всю свою недолгую тепличную жизнь она не видела ни одного кинофильма.
А может быть... Ну да, конечно!.. Она ходила только на стерильные,
целомудренные фильмы категории GI Его-то собственные картины относились к
другой категории - PG, либо R - за нецензурную брань, насилие и обилие
эротики. Зак вдруг с удивлением почувствовал, что испытывает нечто вроде
стыда. Окончательно раздосадованный, он подумал, что это лишний раз
подтверждает то, что он никогда бы не смог жить с подобной женщиной.
Он настолько погрузился в собственные мысли, что чуть не подпрыгнул,
когда Джулия, нерешительно улыбнувшись, нарушила молчание:
- Ты не похож на человека, который получает удовольствие от своего
первого праздничного ужина на свободе.
- Я просто подумал, что нужно обязательно посмотреть новости, -
неопределенно ответил Зак.
Джулия тотчас же ухватилась за возможность отвлечься от собственных
размышлений о том, кто перед ней - убийца или невинно осужденный, а также о
том, собирается ли он еще раз поцеловать ее, до тех пор как вечер подойдет к
концу.
- Хорошая мысль, - сказала она, поднимаясь и забирая со стола свою
тарелку. - Почему бы тебе не поискать нужную программу, пока я буду мыть
посуду?
- Чтобы ты потом обвинила меня в том, что я не сдержал своего обещания?
Ни в коем случае. Посуду буду мыть я.
С этими словами он собрал со стола посуду и направился на кухню. Джулия
смотрела ему вслед.
В течение последнего часа, когда Зак перестал задавать ей вопросы, ее
начали все сильнее одолевать сомнения по поводу его виновности. Она
вспомнила, с какой яростью он говорил о присяжных, которые отправили его в
тюрьму. Вспомнила дикое отчаяние, с которым он умолял ее ответить на его
поцелуй, чтобы обмануть водителя грузовика: "Пожалуйста! Я никого не убивал,
клянусь тебе!"
Наверное, именно в тот момент к ней в душу впервые закралось сомнение, а
теперь, семнадцать часов спустя, оно продолжало расти и крепнуть,
подпитываемое ужасом, который овладевал ею при мысли, что невиновный человек
вынужден был пять лет провести в тюрьме. К этим чувствам примешивались и
другие, незнакомые и непонятные, которые она была бессильна контролировать.
Их пробуждали воспоминания о его жадном поцелуе, о дрожи, которая пробежала
по его телу, когда она все-таки решила уступить, о сдержанности, которую он,
несмотря ни на что, проявил по отношению к ней. Фактически большую часть
времени, проведенную вместе, он обходился с ней очень сдержанно и даже
галантно.
В двадцатый раз за последний час Джулия пыталась убедить себя в том, что
настоящий убийца не стал бы заботиться о своей заложнице.
Ее разум пытался спорить, говоря, что надо быть последней дурой, чтобы
поверить в ошибку присяжных, но стоило Джулии посмотреть на Бенедикта, как
все ее чувства начинали дружно кричать о том, что он невиновен. А если это
так, то мысль о том, через что ему пришлось пройти за последние пять лет,
становилась просто нестерпимой.
Зак вернулся в гостиную, включил телевизор и сел на диван наискосок от
нее, вытянув длинные ноги.
- После новостей посмотрим все, что ты захочешь, - сказал он и обратил
все свое внимание на гигантский экран телевизора.
- Хорошо, - ответила Джулия, продолжая украдкой рассматривать его.
Красивое лицо несло на себе отпечаток гордости, непреклонности, упрямства и
высокомерия. Каждая черта говорила о незаурядном уме и большой внутренней
силе. Когда-то давно она читала десятки статей о нем, написанных как
сентиментальными репортерами, так и вполне уважаемыми кинокритиками. Очень
часто они пытались сравнивать его с другими суперзвездами - его
предшественниками. Особенно Джулию потряс один телевизионный критик,
заявивший, что Захарий Бенедикт обладает животным магнетизмом молодого Шона
Коннери, талантом Ньюмена, харизмой Костнера, сексуальностью молодого
Иствуда, утонченностью Уоррена Битти, разносторонностью Майкла Дугласа и
суровым обаянием Гаррисона Форда.
Но теперь, после довольно близкого общения с ним в течение почти двух
суток, Джулия понимала, что ни одна из газетных статей, прочитанных ею, не
соответствовала истине. Так же как и камера далеко не полностью передавала
подлинное обаяние этого человека. В реальной жизни ему были присущи сила и
обаяние, не имеющие ничего общего с широкими плечами, мощной мускулатурой и
знаменитой насмешливой улыбкой, так хорошо знакомой зрителям. Было в нем и
еще что-то. Каждый раз, когда Джулия смотрела на Захария Бенедикта, у нее
возникало странное чувство, что даже если не принимать в расчет его
пятилетнее заключение, этот человек успел познать в жизни все или почти все.
Но вынесенные впечатления прятались за непроницаемой стеной светской
учтивости, ленивой улыбки и пронзительных золотистых глаз. Там, куда бы не
смогла проникнуть ни одна женщина.
Джулия внезапно поняла, что именно в этом заключается один из секретов
неотразимого обаяния Захария Бенедикта - в вызове. Несмотря на все то, что
произошло с ней по его милости за последние два дня, ей захотелось
непременно пробиться сквозь этот барьер. Обнаружить то, что скрывается под
маской высокомерия и отчужденности. Разглядеть того маленького мальчика,
каким он был когда-то, и научить мужчину, которым он стал, нежности, любви и
умению радоваться. А впрочем, то же самое, наверное, произошло бы с любой
другой женщиной, оказавшейся на ее месте.
Спохватившись, Джулия попыталась снова взять себя в руки. Хватит
размышлять о всякой ерунде! Единственное, что сейчас имело значение, это его
виновность или невиновность. Еще раз украдкой взглянув на суровый профиль,
Джулия почувствовала, как сильнее забилось сердце.
Он невиновен. Она знала. Чувствовала это. И мысль о том, что такой умный,
талантливый и красивый человек в течение целых пяти лет был заперт в клетке,
как дикий зверь, была совершенно невыносимой. В горле стоял ком, а в мозгу
мелькали жуткие и невероятно отчетливые картины.., тюремная камера, звук
задвигающегося засова, крики охранников, люди, работающие в тюремных
прачечных и мастерских, полностью лишенные свободы и уединения. И чувства
собственного достоинства.
Голос диктора заставил ее отвлечься от этих тягостных размышлений и
посмотреть на экран:
- Позднее вы услышите местные новости и прогноз погоды, включая подробную
информацию о надвигающемся буране, но сначала Том Брокоу с сообщением
первостепенной важности. - Джулия резко встала, чувствуя, что просто не
сможет спокойно сидеть. Нервы были напряжены до предела.
- Я принесу воды, - сказала она и уже направилась в сторону кухни, но
голос Тома Брокоу остановил ее, как магнитом притягивая обратно:
- Добрый вечер, леди и джентльмены. Два дня назад из тюрьмы города
Амарилло бежал Захарий Бенедикт - в прошлом голливудская звезда первой
величины и один из самых талантливых и известных кинорежиссеров. В 1988 году
он был осужден и приговорен к сорока пяти годам тюремного заключения за
совершенное с макиавеллиевской изощренностью убийство своей жены,
киноактрисы Рейчел Эванс.
Обернувшись, Джулия увидела фотографию Зака в тюремной робе с номером на
груди. Словно загипнотизированная этим омерзительным зрелищем, она вернулась
на прежнее место и услышала, как Брокоу, продолжая свой комментарий, сказал:
- Вполне возможно, что Бенедикт путешествует с этой женщиной...
Увидев на экране собственное лицо, Джулия испуганно вскрикнула.
Фотография была сделана год назад. В скромной английской блузке с бантиком
на шее она стояла в окружении своих учеников.
- Полиция Техаса сообщает, что Джулию Мэтисон, двадцати шести лет,
последний раз видели два дня назад в Амарилло, когда она садилась в синий
"шевроле-блейзер" вместе с мужчиной, по описанию похожим на Захария
Бенедикта. Поначалу полиция считала, что мисс Мэтисон была взята в заложники
против ее воли...
- Поначалу? - изумленно воскликнула Джулия, глядя на Зака, который
медленно приподнимался со своего места. - Что они хотят этим сказать?
Ответ последовал тотчас же:
- Версия о взятии заложницы, - продолжал Том Брокоу, - отпала после того,
как в полицию обратился водитель грузовика Пит Голаш. Он сообщил, что
сегодня на рассвете видел пару, совпадающую по описанию с Захарием
Бенедиктом и Джулией Мэтисон, на одной из площадок для отдыха в штате
Колорадо...
На экране появилось жизнерадостное лицо Пита Голаша. Каждое его слово
казалось Джулии ударом кнута. Ей хотелось плакать от унижения и бессильной
ярости:
- Они резвились в снегу, как пара подростков. А когда эта девушка -
Джулия Мэтисон, я в этом уверен на сто процентов - упала, Бенедикт упал
сверху. Не требовалось большой наблюдательности, чтобы понять, чем они
занимаются. Они целовались. И она совсем не была похожа на заложницу! Уж
можете мне поверить!
К горлу подступала тошнота. Омерзительная, чудовищная реальность
вторглась в уютную атмосферу горного дома и заставила почувствовать всю ее
неестественность. Взглянув на человека, который насильно затащил ее сюда,
Джулия увидела его именно таким, каким он незадолго до этого предстал на
экране - осужденным убийцей в тюремной робе с номером на груди. Но прежде
чем горькие слова сорвались с ее губ, на экране возникла новая картинка, еще
более мучительная.
- Наш корреспондент Фил Морроу отправился в Китон, штат Техас, где Джулия
Мэтисон жила и работала учительницей младших классов в местной начальной
школе. Ему удалось взять небольшое интервью у родителей девушки -
преподобного Джеймса Мэтисона н его жены...
- Нет! - закричала Джулия, увидев серьезное, благородное лицо своего
отца. Мягким, ровным голосом, ни на секунду не теряя чувства собственного
достоинства, он пытался убедить всех телезрителей в ее невиновности.
- Если Джулия действительно находится вместе с Бенедиктом, то наверняка
против своей воли. Выступавший передо мной водитель ошибается. Он либо не
очень хорошо рассмотрел ту пару, либо не правильно истолковал происходящее.
- Бросив суровый и неодобрительный взгляд на толпящихся вокруг репортеров,
Джеймс Мэтисон добавил:
- Больше мне нечего сказать.
Сквозь слезы стыда и унижения Джулия увидела, что Бенедикт направляется к
ней.
- Мерзавец! Подонок! - глухо выкрикивала она, с трудом сдерживая рыдания
и пятясь назад.
- Послушай, Джулия, - взяв ее за плечи, Зак безуспешно пытался хоть
как-то успокоить бьющуюся в истерике девушку.
- Не притрагивайся ко мне! - судорожно вырывалась Джулия, бессвязно
выкрикивая в перерывах между всхлипами:
- Мой отец священник! Он уважаемый человек! А теперь все думают, что его
дочь - грязная потаскуха! Я - учитель! Я учу маленьких детей! Как я теперь
смогу смотреть им в глаза после того, что произошло? После того, как я, как
последняя шлюха, валялась в снегу с беглым убийцей?
Зак понимал, что она права, и каждое ее слово полосовало натянутые нервы,
как удар кнута.
- Джулия...
- Я так старалась целых пятнадцать лет! - всхлипывала Джулия, продолжая
вырываться. - Я так хотела достичь совершенства! И мне это почти удалось! -
Мучительная боль, звучавшая в ее голосе, передавалась Заку, хотя он и не мог
до конца понять ее источника. - И все попусту! Все мои старания были
напрасны! Все пошло прахом!
Внезапно, как будто утратив всякую волю к сопротивлению, Джулия обмякла в
его руках. Только плечи все еще продолжали сотрясаться от рыданий.
- Я так старалась, - глотая слезы, говорила она, - я стала учительницей
для того, чтобы они могли мною гордиться. Я.., я ходила в церковь и
преподавала в воскресной школе. Теперь мне не позволят этого делать...
Чувство вины, и без того мучительное, от такого глубокого и искреннего
горя стало просто невыносимым.
- Пожалуйста, перестань, - умолял Зак, обнимая ее и прижимая к своей
груди, тщетно пытаясь хоть как-то успокоить. - Я все понимаю, и мне
действительно очень жаль. Когда это все закончится, я постараюсь сделать
так, чтобы они узнали правду.
- Ты понимаешь! - горько воскликнула Джулия, поднимая к нему несчастное,
залитое слезами лицо. - Как можешь ты понимать, что я сейчас чувствую?! -
Животное, грязное животное. Да как он смеет говорить ей такое?
- Да, я понимаю! - крикнул Зак, тряся ее за плечи до тех пор, пока она не
посмотрела ему в глаза. - Я очень хорошо понимаю, как чувствует себя
человек, которого обвиняют в том, чего он не совершал!
Джулия хотела возмутиться, закричать, что он делает ей больно, но
осеклась. Страшная душевная мука, написанная на его лице, не могла быть
притворной.
- Я никого не убивал! Слышишь? Не убивал! Скажи, что веришь мне! Пусть
даже это будет ложь! Умоляю, скажи! Я хочу, чтобы кто-нибудь сказал мне это!
Джулия внутренне содрогнулась при одной мысли об этом. Сглотнув ком,
застрявший в горле, она посмотрела на осунувшееся, но по-прежнему красивое
лицо, склонившееся над ней, и прошептала:
- Я верю тебе! - Долго сдерживаемые слезы хлынули по щекам. - Я
действительно верю тебе.
Непритворное сочувствие и искреннее сострадание сделали свое дело.
Неприступная стена льда, которую Зак в течение долгих лет упорно воздвигал
вокруг своего сердца, дала трещину и начала таять.
- Пожалуйста, не плачь, - хрипло шептал он, вытирая горячие слезы с
нежных щек.
- Я верю тебе! - повторила Джулия, и страстность, с которой были сказаны
эти слова, нанесла последний и сокрушительный удар по самообладанию Зака.
Горло сжалось от совершенно незнакомых эмоций, и несколько секунд он даже не
мог пошевелиться, потрясенный услышанным и увиденным. Широко распахнутые,
влажные от слез глаза Джулии походили на умытые дождем анютины глазки, и
хотя она до боли закусывала нижнюю губу, та все равно продолжала
предательски дрожать.
- Пожалуйста, не надо плакать, - шептал Зак, приникая к нежным, распухшим
от рыданий губам. - Пожалуйста, не надо, прошу тебя...
Тело Джулии напряглось, как струна, но Зак не мог понять, чем это было
вызвано - испугом или неожиданностью. Да в тот момент ему было совершенно
все равно. Только бы сжимать в объятиях хрупкое тело этой девушки,
наслаждаться той необыкновенной нежностью, которую она в нем вызывала.
Нежность. Чувство, о котором он забыл много лет назад.
Зак вновь и вновь напоминал себе, что не должен торопиться, не должен ни
к чему понуждать ее. Но мягкость и податливость ее солоноватых от слез губ
сводили с ума и заставляли забыть о данных самому себе обещаниях.
- Поцелуй меня, - умоляюще шептал он, в то время как часть его сознания
удивленно фиксировала новую, незнакомую интонацию собственного голоса. В нем
слышались нотки странной, беспомощной, непривычной нежности. - Поцелуй меня,
- настойчиво повторял он, пытаясь приоткрыть язы-, ком губы Джулии, -
пожалуйста.
И когда она наконец расслабилась в его объятиях, уступая поцелую, Зак
едва не застонал от наслаждения. Разум отступил перед натиском нестерпимо
сильного желания, и дальше тело действовало само по себе, повинуясь только
примитивному, первобытному инстинкту. Руки, жадно проникнув под свитер,
гладили нежную, атласную кожу спины и узкую талию, а язык и губы делали
поцелуй все более страстным и возбуждающим. Пальцы, продолжая непрерывно
ласкать обнаженное, податливое тело, продвигались все выше и выше и наконец
коснулись груди. Джулия застонала, еще крепче прижашись к нему, и тогда Зак
почувствовал, что окончательно теряет контроль над собой. Все его тело
пульсировало от сумасшедшего желания, которое требовало удовлетворения во
что бы то ни стало. Теперь он уже был просто не в силах оторваться от ее губ
и приник к ним с жадностью, с которой умирающий от жажды припадает к наконец
обретенному источнику.
Неожиданно для самой себя Джулия оказалась в обволакивающем коконе
непонятной, опасной, пугающей чувственности. Это было какое-то наваждение,
полностью лишающее ее контроля над собой. Казалось, ее грудь и губы жили
своей, отдельной жизнью, жадно отвечая на все более настойчивые ласки Зака,
в то время как она сама, движимая какой-то новой, незнакомой, но невероятно
сильной и жгучей потребностью, все крепче прижималась к его сильному,
жаждущему телу.
Почувствовав на затылке нежные прикосновения пальцев, Зак с трудом
прервал поцелуй и хрипло зашептал:
- Девочка моя, ты даже не представляешь, какая ты красивая. Малышка,
ты...
Джулия так и не поняла, что именно нарушило то сладостное оцепенение, в
котором она до сих пор пребывала. То ли ей показалось, что все эти нежные
слова она уже слышала в каком-то фильме. То ли слух резанул совершенно
нелепый применительно к ней эпитет "красивая". Но в какой-то момент Джулия
вдруг осознала, что наблюдала десятки подобных сцен между ним и
действительно роскошными, сексуальными, восхитительными женщинами. А ведь на
этот раз его столь опытные руки со знанием дела ласкали ее обнаженное тело,
и это было отнюдь не в кино.
- Прекрати! - выкрикнула она и, резко вырвавшись из сводивших ее с ума
объятий, начала судорожно одергивать свитер. Совершенно ошарашенный подобным
поворотом, Зак на несколько секунд потерял дар речи. По-прежнему тяжело
дыша, он обалдело смотрел на стоящую перед ним девушку. На щеках Джулии все
еще горел румянец, а глаза были затуманены желанием, но теперь, казалось,
она мечтала только об одном - сбежать от него как можно дальше. Абсолютно
ничего не понимая, Зак мягко, будто строптивому ребенку, сказал:
- Малышка, что случилось?..
- Я же сказала - прекрати! Немедленно! И я совсем не "твоя девочка". Ты
меня путаешь с кем-то другим. Я не желаю, чтобы меня называли "малышкой".
Или говорили, что я красивая.
Зак был настолько сбит с толку, что не сразу заметил учащенное дыхание
Джулии и ее настороженный взгляд. Неужели она боится, что он в любую секунду
может наброситься на нее, сорвать одежду и изнасиловать? Очень спокойно и
осторожно Зак спросил:
- Ты боишься меня?
- Конечно, нет! - возмутилась было Джулия и осеклась, поняв, что солгала.
Первый поцелуй, как она инстинктивно почувствовала, был для него своего рода
самоочищением, и она охотно ответила ему. Но теперь, когда ей захотелось
дать много, много больше, она по-настоящему испугалась. Испугалась в первую
очередь собственных желаний. Ей нестерпимо хотелось чувствовать его руки,
отдаться ему полностью.
Они молчали, и настроение Зака стало постепенно меняться. По мере того
как страсть отпускала, им все сильнее овладевал гнев. Теперь его голос
больше не был ни добрым, ни нежным.
- Если ты меня не боишься, то тогда в чем же дело? - резко спросил он. -
Или, может быть, ты ничего не имеешь против того, чтобы уделить беглому
преступнику немного женской ласки и тепла, но подпускать его ближе считаешь
недопустимым и недостойным себя?
Джулии хотелось топать ногами от злости на собственное бессилие и
глупость. Как она могла допустить, чтобы дело зашло так далеко? Но вместо
этого она постаралась взять себя в руки и сказала:
- Я не испытываю к тебе отвращения, если ты это имеешь в виду.
- Тогда в чем же дело? - голос Зака звучал совершенно невыразительно, но
в нем появились какие-то новые, незнакомые нотки. - Или, может быть, я не
достоин об этом спрашивать?
Нервным движением откинув волосы со лба, Джулия беспомощно оглядывалась
по сторонам. Сейчас, когда все вокруг, казалось, стало с ног на голову и
полностью вышло из-под контроля, ей просто необходимо было заняться
каким-нибудь пустяковым делом. К своей радости, она обнаружила, что картина
рядом с ней висит немного косо, и повернулась, чтобы поправить ее.
- Дело в том, - начала она, - что я не животное...
- Значит, ты полагаешь, что я - животное? Так? Загнанная в угол прямым
вопросом Зака, Джулия продолжала оглядываться в поисках какого-нибудь
беспорядка, который можно было бы исправить. Обнаружив упавшую на пол
диванную подушку, она направилась к ней, чтобы водворить на место.
- Я полагаю, что ты человек, который в течение пяти долгих лет вообще не
видел женщин.
- Тогда ты полагаешь совершенно правильно. И что же из этого следует?
Установив подушку строго вертикально, Джулия почувствовала себя несколько
более уверенно.
- Из этого следует, - объяснила она, наконец овладев собой настолько, что
смогла относительно непринужденно улыбнуться, - что я вполне могу понять,
что после такого долгого воздержания...
Заметив зловещий огонек, вспыхнувший в янтарных глазах, Джулия осеклась и
поспешно начала поправлять остальные подушки, бестолково перекладывая их с
места на место, пытаясь разложить более симметрично. Мысли путались под
недобрым, пристальным взглядом Зака, но она заставила себя продолжать:
- ..После долгого пребывания в тюрьме любая женщина должна казаться тебе
чем-то... Ну, чем-то вроде пиршества для голодающего. Любая женщина. -
Сделав особое ударение на последних словах, Джулия нерешительно добавила:
- Я не хочу, конечно, сказать, что мне было неприятно, когда ты целовал
меня. Тем более если это принесло тебе какое-то облегчение.
При мысли о том, что она считает его каким-то изголодавшимся самцом,
которому не грех бросить небольшую подачку в виде снисходительного поцелуя,
Зак чуть не задохнулся от ярости и унижения.
- Как это благородно с вашей стороны, мисс Мэтисон, - с издевкой произнес
он и, не обращая никакого внимания на то, как смертельно побледнела Джулия,
продолжал, стараясь подбирать хлесткие и обидные слова:
- Ради меня вы дважды пожертвовали своим драгоценным "я". Но, к
сожалению, я вынужден вас несколько разочаровать. Вопреки вашему мнению,
даже такое животное, как я, иногда проявляет сдержанность и разборчивость. А
потому вполне способно отказаться от такого "пиршества", как вы. Даже после
пяти лет воздержания.
Джулии казалось, что она физически ощущает исходящие от него волны гнева,
причины которого были ей совершенно непонятны. Нервное возбуждение мешало ей
до конца разобраться даже в собственных чувствах. Напуганная такой бурной
реакцией на свои слова, она инстинктивно отступила на пару шагов и обхватила
себя руками, пытаясь защититься от его ядовитого сарказма.
Но как Джулия ни пыталась скрыть свои истинные чувства и эмоции,
выразительные глаза неизбежно выдавали ее. С удовлетворением отметив, что
ему удалось достичь своей цели и причинить в отместку за унижение
максимально возможную боль, Зак резко развернулся на каблуках, подошел к
шкафу у телевизора и, полностью игнорируя собеседницу, начал перебирать
видеокассеты, рядами стоящие на полках.
Джулия поняла, что ее просто отбросили в сторону, как использованную
салфетку, и ей не остается ничего другого, как молча убраться в свою
спальню. Но уязвленная гордость восстала против того, чтобы тотчас же
забиться в нору подобно раненому зверьку. Поэтому, стараясь ничем не выдать
своего смятения и изо всех сил подавляя желание разрыдаться, она подошла к
столу и начала аккуратно складывать разбросанные в беспорядке журналы. От
этого занятия ее оторвал резкий окрик:
- Немедленно ступай в постель! Или ты собираешься до утра изображать
примерную домохозяйку?
Боковым зрением Зак наблюдал, как она уходила, гордо расправив плечи и
вызывающе вздернув подбородок. Ну что ж, это не первая и, наверное, не
последняя потеря в его жизни. А потому, полностью выкинув Джулию Мэтисон из
головы, он постарался сосредоточиться на том, что говорил Том Брокоу в
новостях, от которых его отвлекла выходка своенравной пленницы. Зак был
абсолютно уверен в том, что, пока он пытался ее успокоить, Брокоу что-то
говорил о Доминике Сандини. Хотелось бы ему знать, что именно. Где-то через
пару часов должен быть еще один, последний выпуск новостей или хотя бы
беглый обзор событий дня. Поудобнее устроившись на диване и положив ноги на
кофейный столик, он стал ждать. Воспоминания о тощем, никогда не унывающем
итальянце с его вечной бесшабашной ухмылкой вызвали у Зака невольную улыбку.
Из множества людей, с которыми свела его судьба за всю тридцатипятилетнюю
жизнь, только двоих он мог без всяких оговорок назвать своими друзьями -
Мэтта Фаррела и Доминика Сандини. Эти двое были удивительно не похожи друг
на друга - финансовый магнат международного класса и мелкий воришка. Дружба
с Мэттом основывалась на десятках общих интересов и глубочайшем
взаимоуважении.
С Домиником Сандини у Зака не было, да и не могло быть ничего общего, не
говоря уже о том, что Зак не совершил ни единого поступка, которым мог бы
завоевать уважение и преданность маленького итальянца. И тем не менее
Сандини с удивительным бескорыстием проявлял по отношению к нему и то, и
другое. С помощью дурацких, плоских шуток и многочисленных забавных историй
о своем колоритном семействе Доминику удалось не только пробиться сквозь ту
стену самоизоляции, которую Зак упорно возводил вокруг себя, но и незаметно
втянуть того во все радости и проблемы многочисленного клана Сандини. А все
эти бесконечные сестры, тетушки, племянники Доминика вели себя так, как
будто тюремный двор являлся самым подходящим местом для радостных семейных
встреч. Они совали в его неопытные руки пухлых чернявых младенцев и
проявляли к нему ту же любовь, теплоту и заботу, что и к Доминику. Теперь,
оглядываясь назад, Зак понимал, как много значили для него их теплые письма,
печенье.., и даже чесночная салями мамаши Сандини. Судя по всему, ему будет
их не хватать гораздо больше, чем он предполагал поначалу. Эти светлые
воспоминания настолько улучшили его настроение, что Зак позволил себе
откинуться на спинку дивана, закрыть глаза и немного помечтать о подарке,
который он купит Джине к свадьбе. Серебряный обеденный сервиз. И он
обязательно подыщет какой-нибудь подарок Доминику. Что-нибудь необычное.
Размышляя над тем, что именно он может купить, чтобы доставить радость
неугомонному итальянцу, Зак чуть не расхохотался. Единственная полезная для
Доминика вещь, которая приходила ему в голову, - это магазин по продаже
подержанных автомобилей!
Незадолго до полуночи, как Зак и предполагал, повторили видеосюжет и
комментарий Тома Брокоу. Наблюдая за тем, как Доминика обыскивают и в
наручниках запихивают на заднее сиденье полицейской машины, Зак почувствовал
беспокойство, а слова диктора заставили его насторожиться еще больше.
- Второй беглец, тридцатилетний Доминик Сандини, был благополучно
задержан и взят под стражу после небольшой стычки с полицией. Для допроса
его отправили в городскую тюрьму Амарилло, где до побега он делил камеру с
Захарием Бенедиктом, до сих пор не пойманным. Начальник тюрьмы Уэйн Хадли
охарактеризовал Сандини как чрезвычайно опасного преступника.
Зак напряженно всматривался в экран, но, к своему большому облегчению, не
заметил на Доминике следов грубого обращения со стороны полицейских. И тем
не менее то, что говорил диктор, не имело никакого смысла. Теоретически и
телевидение, и Хадли должны были бы всячески превозносить Сандини,
демонстрируя тем самым, что хотя бы один из расконвоированных сохранил
лояльность и поднял тревогу, как только обнаружил побег своего сокамерника.
Вчера, когда в новостях Доминика охарактеризовали как "второго беглого
заключенного", Зак подумал, что журналисты просто еще не успели
проинтервьюировать Хадли. Но теперь, когда уже прошло столько времени, это
объяснение не годилось. Более того, Хадли охарактеризовал Сандини как
чрезвычайно опасного преступника, что было Заку совершенно непонятно.
Казалось бы, начальник тюрьмы должен быть в первую очередь заинтересован в
том, чтобы хотя бы один из его подопечных повел себя как честный и
сознательный гражданин.
Первое, что приходило в голову, - Хадли не купился на рассказ Доминика.
Но это было совершенно невероятно. Зак позаботился о том, чтобы алиби друга
выглядело непробиваемым. А значит, оставался только один возможный ответ -
Хадли поверил Доминику, но был слишком разъярен, чтобы позволить тому
остаться безнаказанным. Такого варианта Зак не учел. Он был уверен, что при
столь пристальном внимании со стороны средств массовой информации
элементарное благоразумие заставит Хадли всячески расхваливать Доминика. Но
очевидно, злобная и мстительная натура начальника тюрьмы брала верх надо
всем. И над здравым смыслом в том числе. А если это действительно так, то
при одной мысли о методах, к которым может прибегнуть Хадли, чтобы
отыграться на Доминике за его побег, Зака пробивал холодный пот. По тюрьме
непрестанно циркулировали жуткие слухи о том, что происходило в пресловутой
"комнате для совещаний". И многие из этих "совещаний", которые Хадли
проводил с помощью нескольких своих любимчиком из тюремной охраны, для
неугодного заключенного заканчивались весьма трагически. В тюремном лазарете
и морге уже давно привыкли к жертвам, изувеченным "в результате мер, к
которым вынуждены прибегнуть охранники во время задержания при попытке к
бегству".
Беспокойство и тревога Зака сменились самой настоящей паникой, когда
местный обозреватель колорадского телевидения добавил:
- Мы только что получили очередное сообщение, касающееся побега Бенедикта
- Сандини. Час назад начальник тюрьмы города Амарилло сделал заявление
журналистам, в котором сообщил, что во время допроса по поводу сообщничества
в побеге Бенедикта Доминик Сандини предпринял повторную попытку к бегству.
На этот раз тюремным охранникам удалось предотвратить побег и задержать
преступника, но при этом трое из них получили ранения. Сам Сандини в
настоящее время находится в тюремной больнице в критическом состоянии.
Никаких дополнительных сведений о характере и тяжести полученных им ранений
пока не поступало.
Зак почувствовал, как что-то внутри оборвалось, а к горлу подступила
горькая тошнота. Закрыв глаза, он пытался взять себя в руки, но стоило ему
вспомнить улыбчивое, жизнерадостное лицо Доминика, как все его усилия шли
прахом.
Диктор еще продолжал что-то говорить, но его слова доносились до Зака,
как сквозь вату. Он их почти не фиксировал.
- Подтвердились также слухи о бунте заключенных в городской тюрьме
Амарилло. Губернатор штата Техас Энн Ричарде готова, в случае необходимости,
послать на его подавление специальные подразделения Национальной гвардии.
Очевидно, заключенные решили максимально использовать шумиху, поднятую
вокруг побега Захария Бенедикта и Доминика Сандини. Они возмущаются
неоправданно жестоким обращением со стороны тюремного начальства и некоторых
надзирателей, переполненными камерами и плохим питанием.
Программа давно кончилась, а Зак все сидел, неподвижно уставившись в
погасший экран. Глухое отчаяние и угрызения совести, казалось, придавливали
его к земле и не давали подняться. Твердая решимость сбежать из тюрьмы и
уцелеть во что бы то ни стало, которая помогала ему выжить в течение
последних пяти лет, начала постепенно ослабевать. Зачем жиг., на свете
человеку, который повсюду несет с собой смерть? Сначала погибли его
родители, потом брат, потом дедушка и, наконец, его жена. Не слишком ли
много смертей вокруг него одного? И если Сандини умрет, то виноват в атом
будет только он. Поздней ночью, сидя в полумраке гостиной, Зак действительно
готов был поверить в то, что над ним тяготеет какое-то зловещее проклятие,
которое обрекает на смерть тех, кто близок и дорог. Правда, несмотря на
безысходное отчаяние, Зак понимал, что такие мысли опасны, почти безумны. Но
в сложившейся ситуации сохранять остатки здравомыслия становилось все
труднее и труднее.
Забрав из сушилки свои вещи, Джулия босиком прокралась через безмолвную
гостиную обратно в спальню, где она провела почти бессонную ночь. Было уже
одиннадцать часов утра, но, судя по звуку льющейся воды, доносившемуся из-за
стены, Зак тоже встал поздно и теперь принимал душ.
Морщась от тупой, пульсирующей головной боли, Джулия приступила к
ежеутреннему ритуалу высушивания и расчесывания волос, но делала это вяло и
чисто автоматически. Ею двигала не воля, а скорее многолетняя прочно
укоренившаяся привычка. Закончив приводить в порядок волосы, Джулия натянула
на себя джинсы и свитер, который был на ней три дня назад, когда она
отправилась в Амарилло. Казалось, что с того утра прошла целая вечность,
потому что это было утро последнего в ее жизни нормального дня. С тех пор
окружающий мир как будто перевернулся. Все стало с ног на голову. И в первую
очередь это касалось того, что происходило в ее душе. Да, ее захватил
заложницей сбежавший из тюрьмы убийца. Событие, конечно, неприятное, но ведь
самое страшное заключалось не в этом. Любая другая порядочная
законопослушная двадцатишестилетняя женщина возненавидела бы преступника.
Любая другая уважающая себя женщина сделала бы все, чтобы убежать, сорвать
планы Захария Бенедикта и сдать его в руки полиции. Преступник должен сидеть
в тюрьме! Но для этого нужно было быть честной, порядочной и богобоязненной.
Судя по всему, с отвращением подумала Джулия, она к таковым не
относилась. Вместо того чтобы последовать голосу разума, она позволила
Бенедикту ласкать и целовать себя. Более того, она еще и получала от этого
немалое удовольствие. И если вечером Джулия еще могла заниматься самообманом
и убеждать себя, что она просто утешает несчастного человека, проявляя тем
самым христианское милосердие, которому ее всегда учили, то сегодня, в
беспощадном свете дня, все выглядело совершенно по-иному. Если бы Захарий
Бенедикт был старым и уродливым, она вряд ли бросилась бы ему на шею и
пыталась утешить его поцелуями. Равно как вряд ли бы стала так горячо
убеждать себя в его невиновности.
Так почему бы не посмотреть правде в глаза и не признаться самой себе,
что она поверила его нелепым заверениям только потому, что очень хотела в
них поверить. Что ее так называемые "утешения" были не чем иным, как
потаканием собственным постыдным желаниям. Вместо того чтобы вчера утром на
площадке для отдыха довести начатое до конца и сдать Бенедикта полиции, она
валялась в снегу и охотно отвечала на его поцелуи, умышленно игнорируя
крайне высокую вероятность того, что в возможной борьбе водитель грузовика
по имени Пит скорее всего вообще не пострадает.
В Китоне она отвергала настойчивые ухаживания хороших, порядочных парней
и лицемерно гордилась высокими моральными устоями, которые якобы переняла у
своих приемных родителей. Но теперь горькая правда предстала перед ней во
всей своей неприглядности - ее просто абсолютно не привлекали хорошие и
порядочные парни. И происходило это по одной простой причине - каждого
человека тянет к себе подобным, и ее тянуло к социальным изгоям типа Захария
Бенедикта. Приличная и респектабельная жизнь не могла удовлетворить
человека, для которого родной стихией, судя по всему, были насилие,
опасность и запретные страсти.
Суровая правда заключалась в том, что сколько бы Джулия Мэтисон ни
пыталась изображать из себя добропорядочную, законопослушную гражданку, в
глубине души она все равно оставалась Джулией Смит - подкидышем, уличной
девчонкой, промышляющей воровством в трущобах Чикаго. Тогда для нее не
существовало никаких моральных норм; судя по всему, они не существуют для
нее и сейчас. Миссис Боровская, сотрудница Ла-Салльского детского дома, была
права. Вспомнив кислый голос и искривленные в вечной презрительной гримасе
губы воспитательницы, Джулия так яростно дернула щетку, что чуть не вырвала
себе клок волос. В памяти всплывали обидные и жестокие слова, которые она
так и не смогла забыть: "Горбатого могила исправит, Джулия Смит. Недаром
говорят, сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. Ты можешь обмануть
этих всезнаек-психологов, но меня тебе обмануть не удастся. Кривое дерево не
разогнется... И из тебя никогда не выйдет ничего путного, попомни мои
слова... Черного кобеля не отмоешь добела. Он все равно останется черным, а
масть к масти подбирается. Поэтому ты и шляешься по улицам в компании таких
же, как ты сама. И ни один из вас никогда не станет нормальным, порядочным
человеком. НИКОГДА!"
Джулия крепко зажмурила глаза, пытаясь отогнать прочь эти мучительные
воспоминания. И память услужливо подсказала совсем другие слова. Слова,
принадлежащие замечательному, доброму, мягкому человеку, который удочерил
ее. "Ты очень хорошая девочка, Джулия, - услышала она ласковый голос
преподобного Мэтисона, - добрая, любящая. А когда вырастешь, то станешь
такой же замечательной девушкой, встретишь хорошего, верующего человека и
выйдешь за него замуж. Ты - прекрасная дочь и когда-нибудь будешь такой же
прекрасной матерью и женой".
Сознание того, что она обманула ожидания своих родителей, острой болью
отозвалось в сердце.
- Ты ошибся... - шептала она, судорожно вцепившись в край туалетного
столика и склонив голову. - Ты ошибся во мне...
Теперь истина предстала перед ней во всем своем уродстве - ее абсолютно
не привлекали хорошие, порядочные, верующие мужчины, такие, как Грег Хаули.
В отличие от Захария Бенедикта, который очаровал ее с той самой минуты,
когда она впервые увидела его на заснеженной автомобильной стоянке.
Отвратительная правда заключалась в том, что вчера вечером она больше всего
на свете хотела принадлежать ему, и Бенедикт это прекрасно понял. Масть к
масти подбирается, и он сразу безошибочно признал в ней свою. Именно поэтому
он так разъярился, когда она оттолкнула его, - он просто презирал ее за
трусость.
Черного кобеля не отмоешь добела. Миссис Боровская была права. Но ведь
отец был несогласен с этим, внезапно вспомнила Джулия. Когда она повторила
ему эту любимую пословицу воспитательницы Ла-Салля, преподобный Мэтисон
мягко, но твердо отчитал ее:
- Животные действительно не могут меняться. Но ведь ты - человек! И
Господь наделил тебя разумом и волей. А потому, если хочешь стать порядочным
человеком, то тебе достаточно стремиться к этому, несмотря ни на что! Поверь
в себя, и тогда, с Божьей помощью, ты достигнешь того, к чему стремишься!
Поверь в себя, Джулия...
Медленно подняв голову, Джулия пристально посмотрела на свое отражение в
зеркале, чувствуя, как с каждой секундой в ней растут душевные силы. Пока
она еще не совершила ничего непоправимого. Пока.
А значит, прежде чем она сделает нечто такое, в чем потом будет всю жизнь
раскаиваться, ей необходимо вырваться отсюда. И как можно скорее! Бежать!
Куда угодно, хоть к черту на рога, но только немедленно! Сегодня! Ей
необходимо бежать именно сегодня, прежде чем ее слабая воля и сомнительной
крепости мораль окончательно рухнут под натиском дьявольского обаяния
Бенедикта. Если она задержится хотя бы на день, то действительно станет его
сообщницей, а значит, падет в пропасть, из которой уже не будет возврата к
нормальной жизни среди честных, порядочных людей. От апатии не осталось и
следа - она сменилась слегка истеричным возбуждением, и Джулия приняла
твердое решение бежать именно сегодня. Бежать во что бы то ни стало.
Подойдя к окну, она слегка раздвинула портьеры, и в комнату проник
мутный, сероватый свет мрачного зимнего утра. Все небо было затянуто
тяжелыми тучами, готовыми в любую минуту просыпаться снегом, а ледяной ветер
зловеще завывал между соснами и заставлял дребезжать оконные стекла.
Пока Джулия стояла, задумчиво разглядывая заснеженные окрестности и
пытаясь мысленно проделать тот путь, которым они сюда приехали, в воздухе
снова закружились снежинки - предвестники очередного снегопада. Джулия
досадливо поморщилась - за последние два дня она видела столько снега, что
ей, похоже, не захочется его больше видеть до конца своих дней. Большой
круглый термометр на веранде показывал два градуса мороза. Но если принять в
расчет ледяной ветер, то эти два превратятся во все двадцать.
От размышлений ее отвлекли громкие звуки радио. Судя по всему, виновник
всех ее несчастий уже оделся и вышел в гостиную, чтобы прослушать последние
новости.
На какую-то долю секунды ей захотелось наглухо забаррикадироваться в этой
теплой, уютной комнате и сидеть здесь до тех пор, пока Бенедикт не решит
убраться отсюда куда-нибудь подальше. Но Джулия тотчас же отбросила эту
мысль как утопическую и совершенно неприменимую на практике. Во-первых, ей
нужно будет что-то есть и пить, а во-вторых, даже если она и забаррикадирует
дверь, то все равно ничего не сможет сделать с окном. Кроме того, с каждым
новым днем ее пребывания здесь будет все сложнее убедить власти и жителей
Китона в том, что она не была ни сообщницей, ни любовницей сбежавшего из
тюрьмы преступника, осужденного за убийство.
А следовательно, как это ни грустно, единственный путь к "свободе" и
незапятнанной репутации пролегал через эти заснеженные и совершенно
незнакомые горы. Путь, который ей предстоит преодолеть в одиночку на
"блейзере", если удастся вспомнить былое и завести машину без ключа
зажигания. Или пешком. И так как второй вариант казался гораздо более
вероятным, то она решила в первую очередь позаботиться о теплой одежде.
Оторвавшись от окна, Джулия направилась к огромному стенному шкафу,
рассчитывая оттуда "позаимствовать" что-нибудь. Недолгие поиски очень быстро
увенчались успехом - у самой задней стенки шкафа она обнаружила два
утепленных лыжных комбинезона одинаковой расцветки - ярко-синие, с
бело-красной отделкой. На ее счастье, один из них был маленького размера, и
приложив его к себе, Джулия поняла, что он придется ей как раз впору.
Прихватив комбинезон, она направилась к бельевому шкафу и начала перебирать
его содержимое. Через пару минут ее ждал еще один приятный сюрприз - в одном
из ящиков лежало несколько комплектов теплого шерстяного белья.
Правда, белье оказалось немного великоватым и настолько плотным, что, с
трудом натянув джинсы, Джулия уже не смогла согнуть ноги в коленях. Однако
на такие мелочи не стоило даже обращать внимания. Все ее помыслы были
направлены на то, чтобы обмануть Зака, усыпить его бдительность и получить
достаточную фору в том случае, если ей придется уходить пешком. Из этих же
соображений она решила до поры до времени не надевать теплый комбинезон. На
данном этапе самым важным было убедить Бенедикта в том, что она хочет просто
немного подышать свежим воздухом и не собирается оставаться на улице.
Понимая, что из-за шерстяного белья ее ноги стали похожи на толстые, туго
набитые сардельки, Джулия пониже натянула свитер, постаралась придать своему
лицу выражение вежливой, безличной доброжелательности и, открыв дверь, вышла
в гостиную.
Зак стоял у громадного окна и, засунув руки глубоко в карманы брюк,
смотрел на падающий снег. Джулия не стала окликать его, оттягивая тот
момент, когда ей придется снова оказаться с ним лицом к лицу. Зак вынул руку
из кармана и задумчиво потер затылок. Внезапно в памяти всплыли вчерашние
события. Джулия отчетливо вспомнила, как накануне вечером эти длинные,
чуткие пальцы ласкали ее грудь и какое острое наслаждение она при этом
испытывала. Только сейчас она смогла оценить то самообладание, сдержанность
и даже благородство, которые Зак проявил вчера. Ведь он был возбужден не
меньше, чем она, уж в этом у нее не было никаких сомнений. Джулия будто
вновь ощутила рядом это сильное, охваченное желанием мужское тело, и кровь
прилила к ее щекам.
Она раздразнила его, а потом безжалостно оттолкнула, оскорбила и унизила.
И все же, несмотря на все это, Зак даже не пытался прибегнуть к насилию...
Теперь он стоял вполоборота к ней, и Джулия не могла оторвать взгляд от
надменного, резко очерченного профиля, от подвижного рта, который целовал ее
вчера с такой всепоглощающей страстью. Разве может человек, способный на
такую нежность и сдержанность даже в порыве страсти, даже после пятилетнего
воздержания, быть убийцей? Никак не может...
Ну нет! На этот раз Джулия не поддастся очередному наваждению! Она опять
ведет себя как последняя дура - стоит здесь и идеализирует своего
похитителя, беглого преступника, только потому, что он высок, красив и
невероятно сексуален. Она - просто бесхребетная идиотка, не умеющая
совладать с обычным животным влечением.
- Я прошу прощения, - звонко выпалила Джулия, стараясь перекричать громко
работающее радио.
Зак резко повернулся, и его цепкий взгляд тотчас же отметил ее наряд,
явно не рассчитанный на пребывание в теплой гостиной.
- Могу я поинтересоваться, куда это ты собралась? - недобро прищурившись,
спросил он.
- Ты сказал, - ответила Джулия, пытаясь придать своим словам шутливый
оттенок, - что я могу свободно передвигаться по дому, и я подумала, что это
распространяется и на близлежащее пространство. Если я еще немного посижу
взаперти, то у меня начнется клаустрофобия. Мне просто жизненно необходим
глоток свежего воздуха.
- Там слишком холодно.
Почувствовав, что если она немедленно не придумает что-нибудь, то получит
отказ, Джулия решила изменить тактику и обратиться к его логике:
- Ведь ты же сам говорил, что если я попытаюсь бежать, то умру от
переохлаждения. Я просто хочу немного побыть на свежем воздухе, обследовать
двор и... - Джулия на мгновение замялась, но тут на нее снизошло
вдохновение, и она продолжала, пытаясь придать своему голосу хотя бы подобие
ребяческого задора:
- ..Я хочу слепить снеговика! Пожалуйста, не отказывай мне в этом! -
Теперь она откровенно упрашивала его. - Я не видела такого количества снега
с тех пор, как маленькой девочкой приехала в Техас.
Судя по всему, ее притворная восторженность не произвела на Зака должного
впечатления. Потому что когда он заговорил, в его голосе не было и намека на
дружелюбие или умиление.
- Делай, что хочешь, но оставайся при этом в поле зрения. Так, чтобы я
мог видеть тебя из окна.
- Слушаюсь, господин надзиратель! - огрызнулась Джулия. Конечно, не
стоило лишний раз раздражать его, но это самодурство уже начинало
действовать ей на нервы. - Может быть, вы мне все-таки позволите изредка
отходить в сторонку - собирать ветки и всякие прочие мелочи, которые мне
могут понадобиться?
Вместо ответа Зак лишь надменно приподнял брови и молча уставился на нее,
как на какое-то диковинное животное.
Джулия прекрасно понимала, что в данном случае это молчание можно
расценить как угодно, но только не как знак согласия, и тем не менее решила
сделать вид, что восприняла его именно так. У нее появилась цель. И ради ее
достижения она была готова на что угодно, в том числе на любое притворство.
- Раньше я всегда делала им морковные носы, - невозмутимо сообщила
Джулия, сама удивляясь внезапно открывшимся в ней актерским способностям,
которых она до сих пор за собой не замечала. Ей даже удалось изобразить не
слишком фальшивую улыбку.
- Пойду поищу в холодильнике.
Вчера в шкафчике рядом с холодильником она заметила кучу разных ключей и
сейчас хотела взглянуть на них повнимательней. Открыв холодильник левой
рукой, правой Джулия осторожно выдвинула ящик и начала ощупывать его
содержимое.
- К сожалению, ни одной морковки, - обернувшись, жизнерадостно сообщила
она, но на этот раз улыбка получилась несколько неестественной.
Ключи валялись в беспорядке по всему ящику среди различной кухонной
утвари. С большим трудом Джулии удалось подцепить два ключа - мешали длинные
ногти, да и руки дрожали немилосердно. Третий ключ был почти у нее в руках,
когда, испуганно обернувшись на звук шагов, она обнаружила, что Зак стоит
прямо за ее спиной. Джулия задвинула ящик. Два ключа жгли ладонь, и ее
последующие слова прозвучали слишком резко и нелепо:
- Что тебе нужно?
- Что-нибудь съедобное, а в чем дело?
- Ни в чем, я просто поинтересовалась. - пролепетала Джулия, стремительно
ретируясь в гостиную. Зак проводил ее пристальным взглядом.
- Что у тебя с ногами?
Джулия почувствовала, как в горле пересохло, а язык буквально прилип к
небу.
- Ничего. То есть я хочу сказать... Я просто нашла пару теплых рейтуз и
решила пододеть их под джинсы, чтобы не замерзнуть.
- Не отходи далеко от дома, - предостерег ее Зак, - не заставляй меня
отправляться на твои поиски.
- Не буду, - с готовностью соврала Джулия, открывая дверцу стенного
шкафа, находящегося в прихожей. Вчера она успела заметить там довольно
большой выбор вязаных шапочек и перчаток, принадлежащих хозяевам дома. - Как
ты думаешь, - невинно поинтересовалась она, проигрывая в уме возможные
варианты побега, - что лучше всего подойдет для глаз и носа? - Джулия
справедливо рассудила, что лучший способ притупить бдительность Зака - это
надоесть ему дурацкими вопросами.
- Я понятия не имею, из чего обычно делаются глаза и носы снеговиков.
Кроме того, мне на это абсолютно наплевать.
Стараясь казаться максимально простодушной, Джулия с энтузиазмом
пустилась в рассуждения, не забывая при этом тщательно ощупывать каждую пару
из имевшейся в ее распоряжении обуви, подыскивая ту, которая бы наилучшим
образом соответствовала ее целям.
- Между прочим, в культурах некоторых народов снеговики занимают довольно
важное место, - сообщила она, переходя на привычный учительский тон, которым
обычно разговаривала со своими учениками-третьеклассниками. - Разве ты этого
не знал?
- Нет.
- Слепить хорошего снеговика - это целое искусство, - добавила она.
Еще некоторое время Зак продолжал, ни слова не говоря, рассматривать ее
как какую-то диковинную зверушку. Но потом ему это надоело, и он просто
по-хамски повернулся к ней спиной и направился обратно в кухню.
Джулия и сама бы с радостью отказалась от всяких дальнейших попыток
завязать разговор, но ей необходимо было отвлечь внимание Зака, а потому она
продолжала нести околесицу.
- Я хочу сказать, что в странах, где скульптуры из снега и льда
рассматриваются наравне со всеми остальными произведениями искусства,
снеговик также является чем-то большим, чем просто три кома снега,
установленные один на Другой. Там люди создают вокруг каждого снеговика
особую, неповторимую обстановку и используют для этого ветки, ягоды, камни и
прочие подсобные материалы. - С этими словами она наконец извлекла пару
теплых, водонепроницаемых перчаток подходящего размера и обернулась к Заку,
сияя лучезарной улыбкой. - Разве это не интересно?
- Не то слово. Просто завораживающе, - Зак достал кухонный нож и открыл
один из шкафчиков с припасами, явно намереваясь подыскать себе что-нибудь на
завтрак.
- Но ты ведешь себя так, как будто тебя это совершенно не интересует. -
Джулия чувствовала, что немного перегибает палку, но твердо решила довести
своего тюремщика до белого каления - чтобы он приказал ей убираться на улицу
и оставить его в покое. - Я хочу сказать, что ты мог бы хоть как-то помочь
мне. Подсказать что-нибудь интересное. Какую-нибудь оригинальную идею. Ты
только представь себе, как будет здорово...
Зак с таким грохотом захлопнул дверцу шкафчика, что Джулия чуть не
подпрыгнула. Только теперь она к своему великому ужасу увидела нож, который
он держал в руке.
- Джулия! Немедленно замолчи, или я за себя не отвечаю! Этой неожиданной
и бурной вспышки с его стороны оказалось достаточно, чтобы напомнить Джулии,
кто перед ней. Тем более что сейчас, с ножом в руке и недобрым огоньком в
глазах, Захарий Бенедикт производил впечатление человека, вполне способного
на хладнокровное убийство.
Заметив, как она смертельно побледнела, Зак проследил за направлением ее
взгляда и сразу все понял.
- Совершенно верно, - насмешливо сказал он, стараясь ничем не выдать
душившую его ярость. - Я был осужден за убийство. Как же ты могла об этом
забыть?
- Н-но т-ты же ск-казал мне, что не делал этого, - заикаясь, лепетала
Джулия, прилагая титанические, но тщетные усилия к тому, чтобы ее голос
звучал спокойно и рассудительно.
- Да, я действительно так сказал, - охотно подтвердил Зак, явно
забавляясь ее испугом. От его вкрадчивого голоса Джулии становилось еще
страшнее, чем от крика. - Но ведь ты же знаешь лучше. Правда, Джулия?
С трудом сглотнув застрявший в горле ком. Джулия начала пятиться к
выходу, - М-можно мне выйти на улицу? - помертвевшим голосом спросила она и,
не дожидаясь ответа, вслепую нашарила ручку и открыла входную дверь.
Оставшись один, Зак попытался успокоиться и выбросить из памяти выражение
панического ужаса на ее лице. Снова и снова он убеждал себя в том, что
Джулия Мэтисон может думать о нем все, что угодно. Ему это совершенно
безразлично. И его не волнует та трогательная наивность, с которой она
рассуждала о своем дурацком снеговике. И то, что она настолько чиста, добра
и безыскусна, что по сравнению с ней он действительно кажется самому себе
мерзким и бесчувственным чудовищем.
От этих малоприятных размышлений его отвлек выпуск новостей, который
начался через несколько минут. Информация, сообщенная диктором, значительно
улучшила его настроение. Согласно последним сведениям, состояние Сандини
хотя и не улучшилось, но и не стало хуже. Немного покрутив ручку настройки,
Зак наконец услышал еще одну долгожданную новость:
- Канадские власти сообщили, что человек, по описанию похожий на
сбежавшего из тюрьмы Захария Бенедикта, судя по всему, два дня назад пересек
американо-канадскую границу в районе Виндзора.
К счастью, "блейзер" был припаркован за домом и находился вне поля зрения
Зака. Однако все попытки Джулии завести машину оканчивались неудачей. С того
дня, когда она получила свой первый и единственный урок по угону, прошло уже
более пятнадцати лет, и то ли за это время системы зажигания существенно
изменились, то ли она была не слишком прилежной ученицей, потому что понятия
не имела, что делать с той кучей проводов, которую извлекла из-под приборной
панели.
Нагнувшись, Джулия подняла с земли охапку сосновых сучьев и быстро
направилась к углу дома, сгибаясь под порывами встречного ветра. Ее
непрерывно била мелкая дрожь, но не только холод был тому причиной. Все те
пятнадцать минут, которые она была на улице, Зак, неподвижный и
бесстрастный, как сфинкс, наблюдал за ней, стоя у панорамного окна гостиной.
Под предлогом сбора необходимого "реквизита" Джулия могла периодически
исчезать из его поля зрения, но отсутствовать слишком долго боялась - это
могло вызвать совсем ненужные подозрения. Она уже успела сделать три ходки к
"блейзеру", каждый следующий раз позволяя себе отсутствовать немного дольше,
чем предыдущий. Таская никому не нужный хворост, Джулия изо всех сил
пыталась убедить Зака в том, что действительно впала в детство и всерьез
собирается лепить снеговика на этом сумасшедшем морозе. Она рассчитывала,
что такое явное проявление идиотизма окончательно усыпит его бдительность и
он не будет торчать у окна, как каменный часовой. Но ее надеждам не суждено
было сбыться.
Натянув вязаную лыжную шапочку, позаимствованную из шкафа в прихожей, на
замерзшие уши, Джулия начала скатывать нижний шар снеговика, напряженно
размышляя над тем, что же ей делать. Она не смогла завести "блейзер", а
значит, вариант побега на машине отпадал, но для того чтобы решиться бежать
пешком в такую жуткую погоду, нужно быть самоубийцей. Даже если ей очень
сильно повезет и она каким-то чудом не заблудится, то все равно замерзнет
задолго до того, как доберется до основной дороги. Не говоря уже о том, что
эта основная дорога была настолько "оживленной", что ей скорее светила
смерть от переохлаждения, чем какая-нибудь попутка. По дороге сюда они за
два с лишним часа не встретили ни одной машины. Вероятность того, что ей
удастся найти место, куда он спрятал ключи от "блейзера", и вовсе равнялась
нулю.
- Но ведь должен же быть какой-то выход! - вслух убеждала себя Джулия,
подталкивая громоздкий снежный ком к сваленным в кучу сосновым веткам.
За домом, там где был припаркован "блейзер", находился гараж. Зак сказал
ей, что его используют в качестве склада, а потому машину туда поставить
нельзя. Может быть, он лгал? Или просто не знал наверняка? По крайней мере
один из ключей, которые ей удалось стащить на кухне, похоже, подойдет к
огромному висячему замку на гараже. Правда, даже если владелец дома вдруг
оставил в запертом гараже машину, ей это мало чем может помочь - "блейзер"
блокировал выезд.
А значит, оставался только один выход. Не требовалось особой
проницательности, чтобы догадаться, что в гараже она обязательно найдет по
крайней мере одну необходимую ей вещь: лыжи.
В стенном шкафу спальни она заметила лыжные ботинки, но самих лыж в доме
нигде не было. А это могло значить только одно - они в гараже.
Правда, она ни разу в жизни не стояла на лыжах.
Не беда, всему можно научиться. Судя по тому, что она видела в кино и по
телевизору, это не особенно сложно. Ведь дети могут кататься на лыжах?
Значит, сможет и она.
А Захарий Бенедикт? Джулия с ужасом вспомнила один из детективов с его
участием. Дело происходило на горнолыжном курорте в Швейцарии, и он играл
довольно опытного и умелого лыжника. Оставалось надеяться, что тогда за него
работал каскадер.
Установив огромный снежный ком, Джулия разбросала вокруг сосновые ветки
и, изображая напряженный творческий процесс, начала критически оглядывать
"произведение", при этом ни на минуту не забывая следить за окнами гостиной.
Ситуация не менялась - Зак стоял на прежнем месте, неподвижный и
бесстрастный.
И тем не менее необходимо было попытаться проникнуть в запертый гараж.
Онемевшими руками Джулия попробовала вставить в тяжелый замок первый
ключ. Никакого результата. У нее оставался еще один, последний, шанс. Второй
ключ легко вошел в замочную скважину и.., о чудо! Огромный замок моментально
распался на две части. Оглянувшись на дверь черного хода и убедившись в том,
что у ее тюремщика не возникло случайное желание прогуляться, Джулия
переступила через сугроб и вошла в гараж, прикрыв за собой дверь.
Наткнувшись в темноте на какой-то непонятный предмет с огромными колесами
и споткнувшись о лопату, она наконец нашарила на стене выключатель. Под
потолком вспыхнуло сразу несколько мощных прожекторов, на мгновение ослепив
ее. Но вскоре Джулия уже смогла различать очертания окружающих предметов, и
ее сердце забилось чаще от радостного предчувствия. Аккуратно упакованные в
чехлы, лыжи стояли у стены. Однако все ее внимание было приковано к
огромному трактору с каким-то хитроумным приспособлением, предназначенным,
судя по всему, специально для преодоления снежных завалов. На несколько
секунд Джулия позволила себе помечтать о том, как удобно было бы пробираться
по незнакомым, засыпанным снегом горным дорогам за рулем этой гигантской
машины. Но она тотчас же отбросила эту идею как совершенно безумную. Даже
если у нее хватит храбрости сесть за руль этого монстра, то грохот его
дизеля наверняка переполошит все живое в радиусе нескольких километров, не
говоря уже о Бенедикте, который находился в самой непосредственной близости.
Да и двигается эта махина, конечно, настолько медленно, что Зак сможет ее
догнать, не прилагая к этому особых усилий.
Джулия внимательно огляделась вокруг. Гараж был заполнен запчастями для
трактора, запасными шинами, коробками и еще каким-то оборудованием, скрытым
под водонепроницаемым черным брезентом..
Лыжи. Итак, ей предстояло проделать весь путь до шоссе на лыжах, и это
совсем не радовало. Во-первых, даже если ей удастся избежать смерти от
переохлаждения, то она наверняка сломает себе шею, что ничуть не лучше.
Кроме того, за последние полчаса ветер усилился, и теперь на дворе бушевала
самая настоящая пурга. А это значило, что по меньшей мере до завтрашнего дня
о побеге не могло быть и речи. Начиная отчаиваться, Джулия скорее из чистого
любопытства приподняла краешек брезентового полога... И не поверила
собственным глазам.
Ее изумленному взгляду предстали два сверкающих темно-синих снегохода.
Дрожащими руками Джулия сунула ключ в замок зажигания. Мотор завелся! С
трудом сдерживая ликование, Джулия выбежала из гаража, тщательно прикрыв за
собой боковую дверь. Даже погода, которая еще несколько минут назад казалась
непреодолимым препятствием, теперь превратилась всего лишь в досадную
помеху. Ведь через каких-нибудь полчаса, а может быть, и раньше, она уже
будет на пути к свободе. Оставалось только переодеться в комбинезон и как
можно незаметнее выскользнуть из дома. Правда, она ни разу в жизни не водила
снегоход, но не сомневалась, что сможет справиться с его управлением гораздо
лучше, чем с лыжами. Вовремя сообразив, что сейчас, когда все наконец начало
складываться для нее наилучшим образом, не стоит лишний раз рисковать,
Джулия собрала еще несколько веток и положила их рядом со снеговиком.
Захарий Бенедикт оставался на своем посту, и Джулия, перед тем как зайти в
дом, немного помедлила, обдумывая, что еще предстоит сделать, чтобы на этот
раз наверняка избежать осечки. В первую очередь необходимо сменить мокрые
перчатки и надеть комбинезон, а главное - забрать ключ от второго снегохода,
чтобы Бенедикт не смог преследовать ее.
Пришло время перейти к решительным действиям. И на этот раз ни снег, ни
вооруженный преступник не смогут ее остановить.
Стоя у окна, Зак наблюдал за тем, как его строптивая пленница натянула на
уши вязаную шапочку и скрылась за углом дома. Гнев и обида бесследно
испарились. Может, благодаря сообщению о том, что Сандини жив. К тому же
невозможно было без улыбки смотреть на Джулию Мэтисон за "работой". Он давно
заметил, что тесные джинсы значительно осложняют процесс "творчества", и с
невольным интересом наблюдал за тем, как ей удастся найти выход из этого
затруднительного положения. Решение оказалось довольно оригинальным и не
менее забавным. Когда снежный ком достаточно вырос, Джулия повернулась и
продолжала работать, упираясь в него спиной и сильно отталкиваясь ногами.
Зак с трудом поборол искушение выйти и предложить свои услуги, вовремя
сообразив, что ничем, кроме гневной отповеди, его благие намерения не
увенчаются. Кроме того, это лишит его удовольствия наблюдать за ней. До
сегодняшнего дня он и не подозревал о том, что можно получать удовольствие,
просто наблюдая за женщиной, лепящей снеговика. Правда, до сегодняшнего дня
ему никогда и не встречалась взрослая женщина, которая бы вдруг решила
снизойти до столь бесхитростного и бесполезного занятия.
Ожидая ее очередного появления из-за угла, Зак подумал о том, что,
несмотря ни на что, Джулия оставалась для него совершеннейшей загадкой.
Казалось, что она состоит из сплошных контрастов. Да, она, несомненно, была
очень добра, умна и всегда готова отнестись к своему ближнему с сочувствием
и пониманием. Но в то же время ее никак нельзя было назвать кротким
ягненком. Все это интриговало и вызывало сильное желание познать и понять
феномен, который носил имя Джулия Мэтисон. Но больше всего его влекло к ней
другое - какая-то удивительная и неподдельная чистота и невинность. Сначала
Зак подумал, что ему просто померещилось и он выдает желаемое за
действительное, но вчера он сам имел возможность убедиться в том, что она
даже не умеет толком целоваться. Ему поневоле стало интересно, что же за
мужики живут в богоспасаемом городе Китоне, штат Техас. И в первую очередь
это касалось ее так называемого жениха. Каким же остолопом надо было быть,
чтобы его невеста даже не имела понятия о том, что существует какая-то
прелюдия к примитивному половому акту? Зак вспомнил, что Джулия подпрыгнула,
как испуганный зайчишка, когда он коснулся ее груди. Если бы дело
происходило несколько десятков лет назад, то он бы подумал, что она никогда
не знала мужчины.
Последняя мысль, показавшаяся Заку абсолютно нелепой, вернула его к
действительности. И как раз вовремя.
Потому что в эту минуту открылась дверь черного хода и в комнату вошла
Джулия.
- Я... Мне нужно взять кое-какую одежду для снеговика, - лучезарно
улыбаясь, сообщила она.
- Может быть, лучше подождать до завтра? - предложил Зак, и ее улыбка
тотчас же померкла.
- Но мне... Но я как раз дошла до самого интересного, - отчаянно
запротестовала Джулия. - Неужели тебе доставляет удовольствие лишать меня
такой радости?
- Только не надо делать из меня чудовище! - рявкнул Зак, чувствуя, что им
снова овладевает гнев, - страх и недоверие в ее глазах ранили больнее любого
оружия.
- Тогда позволь мне закончить...
- А я тебе этого и не запрещаю, - раздраженно ответил Зак.
Подвижное лицо Джулии снова осветилось фантастической улыбкой:
- Спасибо!
Против этой улыбки Зак не мог устоять.
- Не за что, - ответил он и с раздражением отметил нежную, сюсюкающую
интонацию в собственном голосе. К счастью для него, в это время
радиокомментатор сообщил, что после очередного блока рекламы последует
новейшая информация, касающаяся недавнего побега из тюрьмы, и Зак, вежливо
кивнув Джулии, которая тотчас же с готовностью устремилась в спальню,
направился к радиоточке и почти до отказа повернул регулятор звука.
Бесстрастный голос диктора сообщал:
- Десять минут назад анонимный информатор позвонил в редакцию и сообщил,
что Доминик Карло Сандини, который два дня назад пытался бежать из городской
тюрьмы Амарилло вместе со своим сокамерником, скончался сегодня утром, в
11.15, по дороге в больницу св. Марка. Покойный был племянником Энрико
Сандини, который считается видной фигурой в преступном мире. Причиной смерти
стали увечья, полученные при предпринятой им вчера попытке к бегству, во
время которой он нанес ранения двоим охранникам и...
Выходя из спальни, Джулия слышала последние слова диктора, но ее мысли
были настолько поглощены тем, как бы ей понезаметнее пронести объемистый
лыжный комбинезон, что она не сразу смогла установить связь между сводкой
новостей и криком ярости и боли, вырвавшимся из груди Зака. Затем последовал
звук бьющегося стекла - это разлетелась на мелкие куски кофейная чашка,
которую он с силой швырнул о кафельный пол кухни.
Находясь в поле зрения Бенедикта, Джулия с ужасом наблюдала, как он с
яростью швыряет об пол и стены все, что попадается под руку, выкрикивая
страшные ругательства и свирепые угрозы. Тостер, ударившись о кафельный пол,
развалился на части. За ним последовали миксер и кофеварка. После этого Зак
одним махом смел все, что находилось на стояке, и на полу выросла
бесформенная груда битого стекла и фарфора. Но эта сумасшедшая вспышка
ярости закончилась так же внезапно, как и началась. Бессильно уронив руки на
спеку, он низко склонил голову и закрыл глаза.
Парализованная страхом Джулия начала постепенно приходить в себя, но от
мысли взять ключ ко второму снегоходу пришлось отказаться. Ни за что на
свете она не рискнула бы сейчас приблизиться к этому сумасшедшему, который
стоял прямо рядом с интересующим ее ящиком. Держась как можно ближе к стене,
Джулия начала пробираться к входной двери. У самого выхода ее догнал
мучительный, протяжный стон:
- Дом... Прости меня, Дом. Прости!
Не обращая внимания на бушующую кругом метель, Джулия пробиралась к
гаражу. Перед глазами снова и снова возникала жуткая сцена, невольной
свидетельницей которой она стала. Дрожа от нетерпения, она поспешно натянула
на себя комбинезон, шлем, перчатки и, побоявшись включить мотор из опасения
привлечь к себе преждевременное внимание, начала потихоньку подталкивать
один из снегоходов к дверям. Только выведя машину из гаража, она решилась
наконец сесть за руль и повернуть ключ в замке зажигания. Мотор ожил и,
оказалось, работал гораздо тише, чем предполагала Джулия. Судорожно пытаясь
удержать равновесие и молясь о том, чтобы шум не был слышен в доме, она
направила брыкающуюся, как необъезженный мустанг, машину к сплошной стене
деревьев, окаймляющей двор.
Дрожа от страха и непонятно откуда взявшегося радостного возбуждения,
Джулия маневрировала между деревьями и припорошенными снегом холмиками, под
которыми могло скрываться все, что угодно. Как только она окажется
достаточно далеко от дома и убедится, что ее никто не преследует, нужно
будет свернуть на извилистую дорогу, ведущую к шоссе. Но пока Джулию вполне
устраивала езда под надежным прикрытием огромных сосен. Потому что на
открытом пространстве в данный момент неистово завывал ветер и бушевала
самая настоящая пурга.
С каждой минутой вера Джулии в то, что ей все-таки удастся вырваться из
плена, крепла и придавала все новые и новые силы. Но радость от столь
долгожданной свободы почему-то омрачали воспоминания о безысходной тоске и
непритворном отчаянии человека, от которого она так стремилась убежать.
Мысль о том, что хладнокровный убийца никогда бы не смог испытывать такое
сильное горе от гибели своего сокамерника, отравляла радость от вновь
обретаемой свободы.
Джулия оглянулась, чтобы еще раз удостовериться, что ее не преследуют, и
чуть не врезалась в дерево. Резко повернув руль и едва не опрокинув
снегоход, она устремилась вперед.
Немного придя в себя, Зак огляделся по сторонам и увидел на полу кучу
покореженных приборов и битой посуды. Вяло чертыхнувшись, он потянулся за
графином с бренди. Он залпом проглотил обжигающую жидкость, пытаясь хоть
немного притупить ноющую боль в груди. В ушах стоял жизнерадостный голос
Доминика, читающего последнее письмо от матери: "Эй, Зак, Джина выходит
замуж! Как бы мне хотелось быть на ее свадьбе!" Вспомнил Зак и оригинальные
советы Сандини, его искреннее желание помочь: "Послушай меня, если тебе
нужен фальшивый паспорт, то ни в коем случае не следует обращаться к некоему
парню по имени Рубин Шварц, о котором никто никогда и слыхом не слыхивал.
Тебе достаточно обратиться ко мне, а уж я сведу тебя с Уолли по кличке
Ласка. В этой стране он - лучший в своем деле. Боюсь, Зак, что тебе никуда
не деться. Придется все-таки позволить мне помогать тебе..."
Зак позволил, и вот теперь Доминик мертв. "Эй, Зак, хочешь еще немного
маминой салями?" Стоя у окна и прихлебывая бренди, он, казалось, физически
ощущал вокруг себя ту атмосферу жизнелюбия и бесхитростной веселости,
которую повсюду нес с собой Доминик. Он умел находить радость в самых
неожиданных и незначительных вещах. Сейчас он наверняка был бы там, на
улице, и помогал Джулии лепить ее снеговика...
Рука с бокалом бренди замерла в воздухе, и Зак почувствовал, как все
внутри похолодело. Его напряженно ищущий взгляд тщетно обшаривал двор.
- Джулия! - крикнул он, наконец добравшись до двери черного хода и
распахивая ее. В лицо ударил резкий порыв ветра. Снег слепил глаза. -
Джулия! Немедленно возвращайся в дом, пока не отморозила... - Завывания
ветра почта полностью заглушали его крики, но теперь, похоже, это уже не
имело никакого значения. Взгляд Зака уперся в длинную цепочку глубоких
следов, ведущих к гаражу.
- Джулия. - еще раз крикнул Зак, распахивая дверь гаража, - какого черта
ты здесь делаешь? Что...
Запнувшись на полуслове, он умолк, не в силах поверить собственным
глазам. Черный брезентовый полог был откинут, и из-под него выглядывал
темно-синий нос снегохода. А прямо от порога начинался след, в происхождении
которого невозможно было ошибиться. Он вел в лес.
Еще несколько минут назад Зак готов был поклясться, что после смерти Дома
уже ничто не сможет потрясти его, но та ярость и предчувствие беды, которые
он испытывал сейчас, заглушили даже боль от смерти товарища.
Стоило Джулии выехать из-под защиты деревьев и направить снегоход вниз по
крутой, узкой дороге, по которой они ехали сюда на "блейзере", как ее
пронизал невыносимо сильный, пробирающий до костей холод. Снег слепил глаза,
выступавшие слезы тотчас превращались в ледышки; губы, руки, ноги
одеревенели и перестали слушаться. Снегоход перелетел через старую колею и
скользнул вбок; Джулия попыталась снизить скорость, но обнаружила, что тело
совершенно вышло из-под контроля и отказывается подчиниться отчаянным
приказам мозга.
И только против страха холод оказался бессилен. Страха, что Зак догонит
ее и очередная попытка бегства закончится полным крахом. А если не догонит?
Скорее всего тогда она заблудится в этой пурге и окончит свои дни под одним
из глубоких сугробов. В мозгу Джулии внезапно возникла пугающе отчетливая
картина того, как по весне поисковая партия извлечет из-под тающего снега ее
хорошо сохранившиеся останки. В шикарном темно-синем защитном комбинезоне и
шлеме, идеально подходящем по цвету к лежащему рядом снегоходу. Это будет
блестящим концом для девчонки из трущоб Чикаго, которой так хотелось достичь
совершенства, с мрачным юмором подумала Джулия.
Далеко внизу, сквозь спутанные голые ветви деревьев, она уже могла
разглядеть спасительное шоссе, но чтобы добраться до него, предстояло
преодолеть почти отвесный спуск, который становился еще более опасным из-за
деревьев и многочисленных валунов, предательски скрытых под снегом. Поэтому
если она решит ехать напрямик, то, может быть, и сэкономит несколько минут,
но вряд ли доберется до шоссе живой. Кроме того, для начала ей еще
предстояло перебраться через хорошо знакомый мостик над разбушевавшейся
горной речкой, а потом уже можно будет всерьез задуматься над выбором места
для спуска. Джулия попыталась вспомнить, где именно находится мост. Ей
казалось, что он должен быть за следующим крутым поворотом, хотя из-за
сугробов, до неузнаваемости изменивших дорогу и превративших ее в узкую
тропинку, нельзя было быть ни в чем уверенной до конца.
Чувствуя, что окончательно замерзает, Джулия подумала в тем, что было бы
неплохо ненадолго остановиться и немного добегать, чтобы согреться. Но с
другой стороны, она боялась терять драгоценное время.
До сих пор Джулия ни разу не оглянулась, боясь ото рвать взгляд от дороги
и снова потерять контроль над совершенно незнакомым ей средством
передвижения, но сейчас она не смогла удержаться от искушения. Бросив
быстрый взгляд через плечо, Джулия невольно вскрикнула от испуга. Напрямик
через лес к дороге стремительно приближался второй снегоход. Его водитель,
низко склонившись к рулю, с пугающим мастерством и легкостью маневрировал
между деревьями и валунами.
Панический страх овладел Джулией настолько, что она на время забыла даже
о мучительном холоде. Казалось, что организм израсходовал весь запас
адреналина.
Оставалось надеяться только на то, что он еще не успел ее заметить из-за
густых деревьев, окаймляющих узкую дорогу. Лихорадочно оглядываясь по
сторонам, Джулия искала место, куда можно было бы свернуть и переждать, пока
он не проедет мимо. Немного впереди, там, где дорога круто уходила вниз, она
разглядела небольшой пятачок над обрывом, но в этом месте по краям дороги
было установлено своеобразное ограждение из валунов. Очевидно, это был один
из самых опасных участков. Итак, ей предстояло каким-то образом протиснуться
между валунами, снизить скорость, прежде чем она достигнет края плато, и
быстро найти укромное место среди деревьев. Может быть, этот план и не был
вполне надежным, но у Джулии просто не оставалось времени, чтобы придумать
другой, а потому она направила снегоход в узкую щель между двумя валунами и
резко нажала на тормоза.
Плато оказалось гораздо уже, чем она думала поначалу, а потому на
несколько жутких мгновений снегоход завис в воздухе, а затем, резко нырнув
носом вперед, превратился в совершенно неуправляемую темно-синюю ракету,
стремительно несущуюся на сплошную стену деревьев, за которыми начиналась
река. Джулия почувствовала, как снегоход, повинуясь закону земного
притяжения, выскальзывает из-под нее, и, вскрикнув от страха и
неожиданности, угодила прямо в объятия огромной разлапистой сосны, краем
глаза успев заметить, как ее снегоход перелетел через очередной пригорок,
перевернулся и, по инерции скользнув по льду частично замерзшей реки,
завалился набок, зацепившись лыжами за ветки полузатопленной осины. Его руль
погрузился в бушующую ледяную воду.
Немного оглушенная внезапным падением, Джулия несколько мгновений лежала
неподвижно, пытаясь сориентироваться, но мысль о преследовании быстро
привела ее в чувство, заставив двигаться онемевшее от холода тело. Ценой
невероятных усилий ей удалось перевернуться на живот, встать на колени и
отползти за дерево, спрятавшись за его мощным стволом. И как раз вовремя. В
воздухе над ее головой мелькнули лыжи второго снегохода, и Джулия отползла
подальше, туда, где густые ветви сосны создавали более надежное укрытие. Но
она могла не беспокоиться, потому что Зак даже не взглянул в ее сторону. Все
его внимание было приковано к перевернутому снегоходу, который уже начинало
относить стремительным течением.
Не до конца веря своему необыкновенному везению и не вполне понимая, что
происходит, Джулия увидела, как Бенедикт на ходу выпрыгнул из снегохода и
стремительно рванулся к реке.
- Джулия!
Он снова и снова повторял ее имя, стараясь перекричать завывания ветра.
Не дождавшись ответа, он ступил на тонкий лед. Джулия удивленно наблюдала за
ним. Неужели он бросится спасать ее в ледяную воду? Зачем? Ведь в случае ее
гибели он избавится от такой досадной помехи.
А может, он просто хочет вытащить на берег медленно погружающуюся в воду
машину? Джулия перевела взгляд на второй снегоход, брошенный Заком, и вдруг
поняла, что в данный момент он находится гораздо ближе к ней, чем к нему, и
ей не составит особого труда завладеть им. Не отрывая взгляда от спины
своего преследователя, Джулия выползла из-за дерева, встала на ноги и
крадучись направилась к брошенной машине.
- Джулия, откликнись, ради всего святого! - кричал Зак, торопливо
расстегивая куртку. Тонкий лед затрещал, и через несколько мгновений машина
накренилась еще сильнее н ушла под воду. То, что произошло дальше, было
настолько невероятным, что Джулия не поверила собственным глазам. Вместо
того, чтобы вернуться на берег, Зак ухватился за ветки сломанной осины и
начал погружаться в ледяную реку.
Увидев, что его голова и плечи скрылись под водой, Джулия метнулась под
прикрытие следующего дерева. Вынырнув за очередной порцией воздуха, Зак
снова выкрикнул ее имя Теперь только одна перебежка отделяла ее от
спасительного снегохода и полной свободы, всего каких-нибудь три метра, но
вместо того, чтобы воспользоваться счастливой возможностью, она стояла,
будучи не в силах пошевелиться, и зачарованно смотрела на бурные воды реки,
поглотившей Зака. Ее разум кричал, что Захарий Бенедикт - беглый преступник,
который усугубил свою вину захватом заложницы, и что чем скорее она убежит и
бросит его здесь, тем лучше. Но другая часть ее существа, еще более
настойчивая, заглушала крики разума Ведь если она сейчас убежит, то он
наверняка замерзнет и умрет только потому, что пытался спасти ее.
Внезапно рядом с полузатопленным стволом дерева из-под воды показались
темноволосая голова и широкие плечи Зака. Джулия облегченно вздохнула. Он
выбрался на берег и, шатаясь, направился к брошенной куртке. Но вместо того,
чтобы натянуть ее на себя и попытаться хоть как-то согреться, Зак безвольно
опустился на землю, прислонившись к засыпанному снегом валуну.
Внутренняя борьба между разумом и сердцем Джулии достигла критической
точки. Он не утонул. В данный момент он был в полной безопасности. А значит,
чем скорее она уедет, тем лучше. Потому что в любую минуту он может поднять
голову и увидеть ее.
Раздираемая внутренними противоречиями, Джулия с облегчением увидела, как
его рука потянулась к куртке. Но мимолетное облегчение сменилось паническим
страхом после того, как он сделал нечто совершенно необъяснимое и
противоречащее всякому здравому смыслу. Решительно отшвырнув куртку, Зак
начал медленно расстегивать пуговицы рубашки. Сняв и ее, он прислонился к
запорошенному снегом валуну и закрыл глаза. Снежинки кружились вокруг него,
липли к мокрым волосам, покрывали ледяным одеялом лицо и тело. И внезапно
Джулию осенила страшная догадка - он и не собирается добираться до дома!
Очевидно, подумал, что она погибла, и вынес себе смертный приговор, не
подлежащий обжалованию.
Она вспомнила, как вчера вечером он умолял ее поверить в его
невиновность, и внезапно поняла, что человек, который желает собственной
смерти лишь потому, что стал причиной ее гибели, не может быть убийцей. А
значит, все обстоит именно так, как он и утверждает, - его осудили
несправедливо.
Не успев до конца осознать, что именно она делает, Джулия устремилась
вниз по почти отвесному склону. Когда же она увидела выражение неподдельного
отчаяния и горя на его красивом лице, ей захотелось упасть на колени и
разрыдаться от переполняющей ее нежности и запоздалого раскаяния.
Позабыв о холоде, сковывающем движения, Джулия схватила валяющуюся куртку
и протянула ее Заку:
- Ты победил. А теперь пошли домой. Не дождавшись ответа, она попыталась
сама натянуть куртку на безвольно обмякшее тело.
- Зак, вставай! - впадая в отчаяние, закричала Джулия. Тщетно пытаясь
подавить рыдания, она судорожно прижала его голову к груди, раскачиваясь
взад-вперед, пытаясь вдохнуть хоть немного тепла в безжизненное тело.
- Пожалуйста! - продолжала умолять она, чувствуя, что не может бороться с
подступающей истерикой. - Пожалуйста! Тебе придется помочь мне. Зак, прошу
тебя! Помнишь, ты говорил, что хочешь, чтобы хоть кто-нибудь поверил в твою
невиновность? Я не совсем поверила тебе тогда, но зато я верю сейчас!
Клянусь. Слышишь?! Я знаю, что ты никого не убивал! Я верю всему, что ты мне
сказал! Вставай же! Пожалуйста, умоляю тебя, вставай!
На какое-то мгновение Джулии показалось, что тело Зака обмякло и
отяжелело, как тело человека, потерявшего сознание, и она почувствовала
панический страх:
- Зак! Умоляю тебя, не засыпай! - почти кричала она, продолжая упорно
засовывать вялую руку в рукав куртки. - Мы сейчас пойдем домой. И ляжем в
постель. Мы ляжем в постель вместе. Мне очень хотелось этого вчера вечером,
но я боялась. Я просто испугалась. Так помоги же мне сейчас, Зак, - умоляла
она. - Мы будем заниматься любовью перед камином. Тебе ведь хочется этого,
правда?!
Наконец ей с грехом пополам удалось натянуть на него куртку, но все
усилия поднять его на ноги оказались тщетными. Скользя по предательски
податливому насту, Джулия подтащила снегоход поближе к Заку, и, собрав
остатки мужества, изо всех сил ударила его по лицу, пытаясь привести в себя.
- Зак! - умоляла она, стараясь не обращать внимания на боль в
обмороженных руках. - Я же не смогу добраться домой без твоей помощи! Если
ты мне не поможешь, то мы вместе погибнем в этих сугробах. Неужели это
именно то, чего ты добиваешься? Зак, пожалуйста, помоги мне! Не дай мне
умереть!
Прошло еще несколько бесконечных секунд, и Джулия почувствовала, что
безвольно обмякшее на ее руках тело вдруг обрело собственную жизнь.
- Слава Богу! - закричала она, изо всех сил пытаясь встать на ноги. -
Вставай! И помоги мне добраться до дома, где я наконец согреюсь!
Все движения Зака были невероятно замедленными, в глазах застыло пугающе
бессмысленное выражение, но Джулии тем не менее удалось приподнять его и
перекинуть безжизненно обвисшее тело в снегоход.
- Постарайся хоть как-нибудь удерживать равновесие, - продолжала умолять
Джулия, пытаясь усадить его более-менее вертикально и сама устраиваясь
сзади. Оглянувшись, она поняла, что ни за что на свете не поднимется по той
же дороге, по которой спускалась. Джулия низко склонилась над своим
пассажиром, чтобы хоть немного защитить его от ледяного ветра, и направила
снегоход по извилистой тропинке вдоль ручья. Полностью забыв о своем страхе
перед незнакомой машиной, Джулия думала только об одном - как поскорее
добраться до безопасного места.
- Зак, - как заклинание повторяла она, прячась от слепящего снега за
лобовым стеклом, - ты все время дрожишь. Это хорошо. Это очень хорошо.
Значит, температура тела не пала ниже критической точки. Я где-то читала об
этом. - С такими оптимистичными словами Джулия развернула снегоход и
направила его вверх по единственной дороге, которая оказалась достаточно
пологой для того, чтобы по ней можно было доехать до дома.
В холле Зак дважды полностью отключался, но Джулия упорно тащила его в
свою спальню, где камин был полон дров и оставалось только разжечь его.
Задыхаясь от непосильного напряжения, она наконец дотащила его до кровати и
начала снимать обледеневшую, заскорузлую одежду. Когда дело дошло до брюк,
Зак наконец слабо пробормотал первые, более-менее членораздельные слова:
- Душ. Горячий душ.
- Нет, - решительно ответила Джулия, пытаясь казаться как можно более
деловитой и бесстрастной, хотя это было довольно затруднительно, учитывая,
что в данный момент она стягивала с него обледеневшее нижнее белье. - Еще не
время. Пациентов, страдающих от гипотермии, следует согревать постепенно и
ни в коем случае не подвергать воздействию прямого тепла. Мы учили это в
колледже, на курсах оказания первой медицинской помощи. И не нужно
стесняться того, что я тебя раздеваю. Я ведь учительница, а ты для меня
сейчас - всего лишь маленький мальчик. - Последняя фраза прозвучала
настолько фальшиво и неубедительно, что Джулия даже запнулась. - А ведь
учительница - это почти как медсестра, понимаешь?
Напуганная тем состоянием полной апатии и неподвижности, в которое снова
впал Зак, Джулия повысила голос и почти прокричала:
- Не смей засыпать! Слушай, что я тебе говорю! - Стягивая плавки, Джулия
невольно взглянула на него, и по ее обычно бледным щекам разлился яркий
румянец. Распростертое перед ней великолепное мужское тело напоминало
цветной вкладыш из журнала "Плейгерл", который она однажды видела во время
учебы в колледже. Но только именно это, совершенно реальное тело в настоящий
момент посинело от холода, и его бил непрекращающийся озноб.
Джулия растерла онемевшую от холода кожу и укрыла Зака горой одеял. Потом
подумала, подбежала к стенному шкафу, схватила еще несколько пледов и
положила их сверху. Оставшись довольна результатом собственных усилий,
Джулия направилась к камину. И лишь когда в нем весело запылало пламя, она
решила заняться собой, но так боялась хоть на несколько минут оставить Зака
одного, что начала расстегивать лыжный комбинезон прямо здесь, у изголовья
его кровати, настороженно прислушиваясь к неровному, прерывистому дыханию.
- Зак! Ты слышишь меня? - Не дождавшись ответа, Джулия начала говорить
какие-то бессвязные, обрывистые фразы. Просто так. Чтобы не молчать и
вдохнуть в Зака хоть, немного мужества, желания выздороветь, а заодно
подкрепить и собственные, уже начавшие угасать силы и надежду. - Ты очень
сильный, Зак. Я заметила это, еще когда ты менял мне колесо. И потом, когда
ты выбирался из ручья. И ты очень смелый. У меня в классе есть один
маленький мальчик те имени Джонни Эверетт. Так вот, он больше всего на свете
хочет быть сильным. Но он инвалид, и у меня сердце кровью обливается, когда
я смотрю на него, но при этом он никогда, слышишь, никогда не сдается.
Помнишь, я рассказывала тебе о йен вчера вечером? - Джулия сама не заметила,
как при упоминании о Джонни из ее голоса полностью исчезли дидактические
нотки и он наполнился теплотой и нежностью. - Он тоже очень смелый, совсем
как ты. А знаешь, когда мои братья были подростками, они собирали твои
фотографии. Разве я тебе этого не рассказывала? Зак! - приходя в отчаяние,
воскликнула Джулия. - Знаешь, я столько всего еще не успела тебе рассказать.
Но я обязательно это сделаю, если ты только предоставишь мне такую
возможность. Пожалуйста, не умирай! И я расскажу тебе все, что ты захочешь
узнать.
Несмотря на все усилия, Джулией постепенно овладевал страх. Что еще она
может сделать, чтобы согреть его и не дать заснуть? А если он умрет только
из-за ее невежества? Поспешно натянув первый попавшийся под руку махровый
халат, Джулия присела на краешек кровати и дрожащими руками нащупала едва
слышный пульс на шее Зака. Потом она расправила одеяла, поплотнее укрывая
ими широкие плечи и сильное тело Зака, и продолжила свой бессвязный монолог:
- Кстати, о вчерашнем вечере. Я хочу, чтобы ты знал - мне очень
нравилось, когда ты целовал меня. Я не хотела, чтобы это заканчивалось, и
именно поэтому начала вырываться, понимаешь? И не подумай, что это как-то
связано с тем, что ты.., что ты сидел в тюрьме. Просто я почувствовала, что
теряю контроль над собой, понимаешь? Со мной такого никогда раньше не
случалось.
Джулия была почти уверена в том, что он не слышит ни слова из ее
бессвязной речи, а потому чувствовала себя гораздо более раскованно, чем
обычно в его присутствии, но сейчас же осеклась, увидев, что по телу Зака
пробежала мощная судорога и его стали сотрясать сильные приступы озноба.
- Озноб - это хорошо. Это очень хорошо, - как заклинание повторяла она,
напряженно пытаясь придумать еще что-нибудь, что могло бы помочь ему.
Вспомнив встречавшиеся ей раньше фотографии сенбернаров, спасающих людей,
погребенных под снежными лавинами, и миниатюрные фляжки, прикрепленные к их
ошейникам, Джулия чуть не подпрыгнула от радости и, вскочив на ноги,
устремилась на кухню. Через несколько минут она вернулась, крепко зажав в
руке стакан с бренди и сгорая от нетерпения поделиться хорошими новостями.
- Зак, - радостно сообщила она, приподнимая его голову и поднося к губам
бокал с бренди. - Постарайся выпить немного этого и понять то, что я сейчас
собираюсь тебе сказать. Я только что слышала по радио, что твой друг -
Доминик Сандини - он совсем не умер. Он сейчас находится в одной из больниц
Амарилло. И ему становится все лучше и лучше! Ты понял, что я тебе сказала?
Он не умер! Он сейчас в полном сознании. Очевидно, источник информации либо
ошибался, либо намеренно дал не правильную информацию, чтобы спровоцировать
волнения среди заключенных, что, собственно, и произошло... Зак?
За несколько минут ей удалось влить через сжатые зубы не больше столовой
ложки, и Джулия перестала предпринимать дальнейшие попытки. Можно было
поискать телефон, спрятанный Заком, и вызвать врача, но ведь врач узнает его
и вызовет полицию. А ведь он говорил ей, что предпочитает смерть тюрьме.
Борясь с подступающими рыданиями, Джулия наконец прибегла к единственному
утешению, которое ей осталось.
- Пожалуйста, помоги мне, Господи, - молилась она, - я не знаю, что мне
делать. И не понимаю, зачем Ты свел нас. Я также не понимаю, зачем Ты
заставляешь меня испытывать те чувства, которые я испытываю, и не даешь мне
уйти от него. Всего этого я не знаю, но уверена в том, что на все была Твоя
воля... Я не могу бросить его, потому... Потому та" только раз в жизни я
испытывала то же самое ощущение - будто ты стоишь рядом, положив руку мне на
плечо... В тот раз ты подарил мне Мэтисонов. - Судорожно вздохнув и вытерев
слезы, упорно скапливающиеся в уголках глаз, Джулия все же нашла в себе силы
закончить эту необычную молитву:
- А поэтому я уповаю только на Тебя, Господи! Позаботься о нас, прошу
Тебя!
Закончив молиться, Джулия перевела взгляд на Зака и с облегчением
увидела, что он продолжает дрожать, зарываясь В одеяла. Уверенная, что он
спит глубоким сном, Джулия наклонилась и с нежностью поцеловала его в лоб.
- Все будет в порядке, - нежно прошептала она. - Озноб - это очень
хорошо.
Не заметив взгляда внезапно открывшихся и пристально наблюдавших за ней
янтарных глаз, Джулия встала и направилась в ванную, чтобы принять горячий
душ.
Джулия убедилась, что Зак заснул, поплотнее закуталась в халат и впервые
подумала, что надо попытаться найти спрятанный телефон и позвонить
родителям. Необходимо успокоить их, дать знать, что она в безопасности.
Девушка прислушалась к ровному дыханию Зака, облегченно вздохнула, подошла к
камину и разворошила раскаленные угли. Убедившись, что в тепле недостатка не
будет, она направилась на поиски телефона. Закономерно предположив, что
поиски рациональнее всего начать с его собственной спальни, Джулия
распахнула дверь.., и застыла, очарованная увиденным. До сих пор ей
казалось, что ее спальня с мраморным камином, зеркальными дверями и огромной
ванной-бассейном была верхом роскоши, но та мечта сибарита, которая
предстала перед ней сейчас, превосходила самое смелое воображение. Левая
стена являла собой одно сплошное зеркало, в котором отражались необъятная
кровать и гигантский, выложенный мрамором камин. Высокие окна на задней
стене расходились широким полукругом и создавали своеобразный альков вокруг
белого мраморного бассейна с горячей водой. Около камина и вокруг бассейна
стояли кресла и оттоманки, обитые шелком дивных пастельных тонов. Огромное
стеганое покрывало, выдержанное в той же цветовой гамме, лежало на кровати.
Джулия сделала несколько нерешительных шагов вперед, и ноги ее по
щиколотку утонули в бледно-зеленом пушистом ковре. Заметив на зеркальных
панелях слева от себя две медные ручки, она осторожно взялась за них,
толкнула и.., на несколько мгновений потеряла дар речи. Перед ней была
огромная, облицованная мрамором ванная комната, прямо посередине которой
находились две продолговатые мраморные стойки с отдельными умывальниками.
Стойки были отделены Друг От друга зеркальной стенкой высотой в человеческий
рост. На каждой половине этой роскошной ванной находилась собственная
душевая кабина, в которой с успехом можно было помыть слона.
Спальня резко отличалась от остальных комнат этого дома. В ней ощущался
налет неординарной женской индивидуальности. Оказавшись в такой комнате,
мужчина, несомненно, сразу чувствовал себя допущенным в святая святых дома -
женский будуар. В каком-то из дорогих журналов Джулия читала, что настоящие
мужчины редко возражают против желания собственных жен обставить спальню по
своему, женскому вкусу. Более того, они якобы даже получают удовольствие от
ежедневного "незаконного" вторжения на запретную территорию. До сих пор это
утверждение казалось Джулии весьма сомнительным, но теперь, увидев все
своими глазами и оценив дразнящий уют подобного женского святилища, она
додумала, что даже в статьях модных журналов иногда присутствует доля
истины.
Джулия начала поиски телефона с гигантского стенного шкафа в ванной,
затем тщательнейшим образом обшарила все многочисленные шкафчики и выдвижные
ящики в спальне. Она не устояла перед искушением и позаимствовала в одном из
них шикарное, расшитое золотом алое шелковое кимоно. Отчасти потому, что оно
идеально подходило ей по размеру, но, главное, она испытывала непреодолимое
желание выглядеть как можно более привлекательной на тот случай, если Зак
проснется еще сегодня. Завязывая пояс, Джулия вдруг вспомнила о небольшом
шкафчике в холле - единственном, который был все время заперт. Ключ от него
она нашла именно там, где и ожидала, - в кармане насквозь промокших брюк
Зака.
В запертом шкафчике оказался огромный запас вина и прочей выпивки, а
также целых четыре телефонных аппарата, запрятанных за ящиком с шампанским
"Дом Периньон".
Джулия включила аппарат в одну из розеток в гостиной и, подобрав под себя
ноги, поудобнее устроилась на диване с телефоном на коленях. Она уже набрала
почти половину длинного междугородного номера, когда внезапно сообразила,
какую страшную ошибку чуть было не совершила, и поспешно нажала на рычаг.
Похищение человека - федеральное преступление, а Зак, кроме того, еще и
сбежавший из тюрьмы "убийца", поэтому в квартире ее родителей наверняка
постоянно дежурит кто-то из ФБР. После ее звонка они легко определят место,
где она находится. По крайней мере именно так обычно происходило в фильмах с
аналогичным сюжетом. А так как Джулия уже приняла окончательное решение
остаться здесь, с Заком, и предоставить Богу заботу о своей дальнейшей
судьбе, то выдавать таким образом свое местонахождение отнюдь не входило в
ее планы. Но, с другой стороны, необходимо позвонить родителям и успокоить
их. Задумчиво водя пальцем по вышитому на подоле кимоно золотому павлину,
Джулия размышляла над тем, как ей поступить.
Итак, члены семьи совершенно исключались. Нужно позвонить кому-нибудь
другому. Человеку, на которого она могла бы полностью положиться и который
не был бы шокирован той весьма деликатной просьбой, с которой она собиралась
к нему обратиться.
Своих коллег Джулия сразу вычеркнула из списка возможных кандидатов. Они,
конечно, замечательные женщины, но ни одна из них не решилась бы на то, о
чем собиралась попросить Джулия. Для этого необходим какой-то особый кураж,
на который они просто не были способны. Кураж... Джулия радостно улыбнулась
и потянулась за маленькой записной книжкой, которую всегда носила в сумочке.
Открыв ее на букве К, она нашла телефон дома Кахиллов, в котором Кэтрин жила
еще до того, как стала миссис Тед Мэтисон. Пару недель назад Кэтрин написала
ей, что собирается на ток неделе приехать в Китон. Невольно улыбнувшись,
Джулия подумала о том, как разозлится Тед. Ведь своим звонком ома снова
впутывает Кэтрин в семейные дела Мэтисонов. Теперь он при всем желании не
сможет продолжать игнорировать бывшую жену... Кэтрин же будет ей за это
только благодарна, уж в этом Джулия была уверена.
- Катрин? - спросила она, как только на другом конце провода послышался
женский голос, - это Джулия. Пожалуйста, ничего не отвечай, если ты не одна.
- Джулия! Слава Богу! Не волнуйся, я одна. Я.., мои родители сейчас на
Багамах. Откуда ты звонишь? С тобой все в порядке?
- - У меня все нормально. Не волнуйся, я в полнейшей безопасности.
Клянусь тебе, - сделав небольшую паузу, чтобы немного успокоиться, Джулия
продолжала:
- Ты не знаешь, В доме родителей нет посторонних? Ну, ты понимаешь, я
имею в виду людей из ФБР или полиции...
- Они есть не только в доме твоих родителей, но и шастают по всему
городу.
- Послушай, я хочу попросить тебя об одном огромном Одолжении. Это ничем
не грозит, но ты должна пообещать еще, что ничего не расскажешь им о моем
звонке.
Теперь голос Кэтрин звучал очень тихо и непривычно серьезно:
- Джулия, я сделаю для тебя все, что угодно. Я.., я польщена и счастлива,
что ты позвонила именно мне. Может быть, я смогу хоть как-то отплатить тебе
за все, что ты для меня сделала. И когда пыталась предотвратить наш с Тедом
развод, и... - Джулия уже собиралась перебить подругу, но та вдруг сама
осеклась на полуслове и резко сменила тему:
- Что ты хочешь, чтобы я сделала?
- Пожалуйста, сходи к моим родителям и передай, что я хочу поговорить с
ними. Я перезвоню тебе через час. Кэтрин, пожалуйста, будь очень осторожна.
Постарайся ни в коем случае не вызвать подозрения фэбээровцев. Веди себя как
можно естественней и постарайся, чтобы ваш разговор не услышал никто из
посторонних. Ведь тебя не испугает встреча с людьми из ФБР, правда?
Кэтрин тихо рассмеялась, но смех звучал немного грустно:
- Как метко подметил в свое время Тед, я всего лишь избалованная
принцесса, которую воспитали в полной уверенности в том, что она может
поступать, как ей заблагорассудится. А потому, - продолжила она с веселой
бесшабашностью, в которой угадывалась прежняя Кэтрин, - несколько паршивых
фэбээровцев никоим образом не смогут запугать такую принцессу, как я. Пусть
даже и бывшую. А если они вдруг попытаются это сделать, то я просто попрошу
папу позвонить сенатору Уилкинсу.
- Вот и замечательно, - Джулия улыбнулась столь знакомому сумасбродству
подруги, но тотчас же снова перешла на серьезный тон. Ей необходимо было
быть уверенной в том, что ни Кэтрин, ни ее родители не решат вдруг из самых
лучших побуждений поднять на ноги ФБР и полицию. Лишняя предосторожность не
повредит. - И еще одно. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы мои родители
поняли одну вещь - сейчас я в полной безопасности, но если кто-нибудь узнает
об этом звонке, то все изменится. И тогда мне будет угрожать самая настоящая
опасность. Я.., я не могу сейчас объяснить.., у меня нет времени и потом..,
даже если бы я попыталась...
- А ничего и не нужно объяснять. Я по твоему голосу слышу, что с тобой
все в порядке, а это - единственное, что меня по-настоящему волнует. Что же
касается того, где ты... И с кем... Я просто знаю тебя и знаю, что ты
никогда не сделаешь ничего дурного. Ты - самый лучший человек, которого я
когда-либо встречала, Джулия. А теперь мне пора. Перезвони через час.
Время тянулось невыносимо медленно. Казалось, стрелки часов застыли на
циферблате. Джулия разожгла камин и, не в Силах заняться каким-либо делом,
нервно выхаживала.
Ко второму разговору она оказалась совсем не готова. Спокойствие м
невозмутимость Кэтрин во время их первой беседа) сослужили плохую службу.
Отец, которого она даже представить себе не могла во взвинченном,
неуравновешенном состоянии, схватил трубку сразу же после первого гудка.
- Алло? Кто это?
- Это Джулия, папа, - отвечала она, покрепче сжимая трубку. - Со мной все
в порядке. Я в безопасности...
- Слава Богу! - охрипшим от волнения голосом воскликнул преподобный
Мэтисон, - Мэри, это Джулия, с ней все в порядке. Тед, Карл, ваша сестра в
безопасности. Джулия, мы все сделали так, как ты просила, и ничего не
сказали ФБР.
Джулия слышала, как где-то далеко, за тысячу миль, мать и братья схватили
трубки параллельных телефонов и, перебивая друг друга, засыпали ее
радостными возгласами и сумбурными вопросами. Правда, очень скоро сквозь
этот нестройный хор пробился спокойный, уравновешенный голос Теда:
- Помолчите немного, - приказал он остальным, - Джулия, ты одна? Ты
можешь говорить? - И, прежде чем ев" успела ответить, быстро добавил:
- Этот твой ученик, который разговаривает басом - Джо Боб Артис, кажется,
- он ужасно беспокоится о тебе.
Какую-то долю секунды Джулия была совершенно озадачена столь неожиданным
поворотом разговора, а также упоминанием имени, которого она никогда в жизни
не слышала, но тотчас же сообразила, что Тед это сделал совершенно
сознательно, и с трудом подавила нервный смех:
- Ты, наверное, имеешь в виду Вилли, - поправила она брата, - и я
действительно совершенно одна. По крайней мере сейчас.
- Слава Богу! Так где ты находишься?
Джулия помолчала, собираясь с духом. Ведь сейчас придется солгать, то
есть сделать именно то, что она пообещала не делать никогда и действительно
не делала за все те годы, которые жила в семье Мэтисонов. Солгать. Несмотря
на более чем солидную причину, Джулия боялась и стыдилась того, что ей
предстояло сделать.
- Я точно не знаю, - выдавила из себя она, но ее смущение и неловкость
наверняка были гораздо красноречивее слов, - хотя.., хотя здесь очень
холодно.
- В каком ты штате? Или, может быть, ты в Канаде?
- Я.., я не могу сказать.
- Значит, Бенедикт все-таки где-то рядом, да? - Гнев, который Тед до сих
пор с трудом подавлял, прорвался наружу. - Вот почему ты не можешь сказать,
где находишься! Джулия, ты слышишь меня? Немедленно дай мне поговорить с
этим мерзавцем.
- Я не могу этого сделать! Но я хочу, чтобы вы все поняли одну вещь - я в
полной безопасности, и меня никто ни к чему не принуждает. Тед, - обратилась
она непосредственно к брату как к единственному человеку, который знаком с
законом, и, соответственно, должен понимать, что судебные ошибки - не такая
уж редкая вещь, - поверь мне. Он никого не убивал. Я в этом уверена.
Присяжные ошиблись, а следовательно, ты не можешь.., точнее, мы не можем
осуждать его за то, что он попытался убежать.
- Ошиблись! Как же! - взорвался Тед. - Джулия, умоляю тебя, не верь в эту
чушь! Он был осужден за убийство, а теперь, кроме того, совершил федеральное
преступление, захватив тебя как заложницу.
- Не правда! Он не собирался делать ничего подобного, - сбивчиво пыталась
объяснить Джулия. - Ему просто нужна была машина, чтобы уехать из Амарилло,
а у меня спустилось колесо, и он помог заменить его. Я, естественно,
предложила его подвезти. Он бы с радостью отпустил меня, но ведь я видела
карту и...
- Какую карту, Джулия? Карту чего? Какого места?
- - Мне пора идти, - тихо ответила Джулия.
- Джулия! - вмешался в разговор преподобный Мэтисон. - Когда ты вернешься
домой?
- Как только он позволит мне.., нет.., скорее, как только смогу. Я... Мне
нужно идти. Пообещайте, что никому не расскажете об этом звонке.
- Обещаем. И помни, что мы очень любим тебя, - добавил Джеймс Мэтисон, в
который раз выражая ей свое полное и безоговорочное доверие. - Весь город
молится о твоей безопасности.
- Папа, - проговорила Джулия, будучи не в силах сдержать этот порыв. -
Может быть, ты попросишь своих прихожан помолиться и о его безопасности
тоже?
- Ты что, окончательно рехнулась?! - взорвался Тед. - Этот человек -
убийца, и он... - Джулия не стала дослушивать до конца жестокие слова брата.
Она медленно положила трубку на рычаг и сглотнула подступающие слезы.
Попросив своих родных молиться о Захарии Бенедикте, она совершенно
однозначно, хотя и косвенно, признала, что является его любовницей или
сообщницей, что было абсолютно несовместимо со всем, во что они верили и чем
жили. К сожалению, это было несовместимо и с их верой в нее.
Усилием воли Джулия справилась с охватившим ее отчаянием, в очередной раз
напомнив себе о главном - Захарии Бенедикт действительно невиновен, и это -
единственное, что может иметь значение в данный момент. Помочь невинному
человеку остаться на свободе не было ни безнравственно, ни незаконно. И это
было совместимо с тем доверием, которое ей всегда оказывали Мэтисоны.
Поднявшись с дивана, Джулия подбросила в камин немного дров, спрятала
телефон в шкафчик и отправилась на кухню, чтобы приготовить что-нибудь к
тому времени, когда ее "пациент" проснется. Например, домашнее рагу. Занятая
чисткой и резкой овощей, Джулия немного успокоилась и теперь могла трезво
обдумать ситуацию. Если Зак узнает о звонке, то ей будет очень трудно, а то
и вовсе невозможно убедить его в том, что на ее родителей, братьев и бывшую
невестку вполне можно положиться и что если они пообещали, то действительно
ничего не сообщат властям. А так как у Зака было и без того достаточно
поводов для беспокойства, Джулия решила ничего не говорить ему о своем
разговоре с домом.
Она закончила кухарить и снова переместилась в гостиную, оставив радио
включенным на тот случай, чтобы не пропустить какие-нибудь новости,
связанные с Заком.
Вытянувшись на диване и задумчиво глядя в потолок, Джулия невесело
улыбнулась, подумав о том, какую злую шутку может в любой момент сыграть с
человеком судьба. Стоило долгие годы изображать из себя Мэри. Поплине и
никогда ни в чем не отклоняться от прямой дорожки, чтобы в один прекрасный
день оказаться здесь, в горах Колорадо, с человеком, которого все считают
безжалостным убийцей.
В старших классах у нее было много приятелей-мальчиков, но она никогда не
позволяла им стать чем-то большим. И они, как правило, охотно принимали
условия игры - водили ее на футбольные матчи, подвозили домой и с радостью
включали в свои веселые компании. Когда она оканчивала школу, Роб Кифер,
пользующийся заслуженной славой школьного сердцееда, поставил ее в ужасно
затруднительное положение, пригласив пойти на выпускной бал вместе с ним.
Отказ дался ей совсем нелегко. Дело в том, что она уже долгое время была
неравнодушна к Робу. Но тем не менее не могла себе позволить пойти на
выпускной бал с парнем, о котором говорили, что он способен раздеть девушку
гораздо быстрее, чем Мэри Костлер своих манекенов в витрине фирменного
магазина Костлеров.
Джулия была почти уверена в том, что Роб не станет предпринимать ничего
подобного по отношению к ней. Во-первых, положение дочери местного
священника служило своего рода "иммунитетом" против таких поползновений. И
тем не менее она все равно не могла пойти на выпускной бал с Робом, несмотря
на собственное огромное желание и его горячие заверения в том, что он будет
вести себя подобающим образом. Она не могла себе позволить рисковать
собственной безупречной репутацией. Ведь что бы там ни произошло, вся школа,
да и весь город будут уверены в том, что дочь преподобного Мэтисона
пополнила обширный список любовных побед Роба Кифера.
А поэтому Джулия отправилась на бал с порядочным и скромным Биллом
Свенсеном, чей папа руководил школьным оркестром. Роб сопровождал Денизу
Поттер - хохотушку и душу любой компании. В тот вечер Роб был провозглашен
королем бала, и Джулия, пытаясь скрыть горечь под маской высокомерного
безразличия, с завистью наблюдала за тем, как он целует свою королеву,
Денизу Поттер.
В ту ночь Дениза забеременела. И вместо того чтобы отправиться на учебу в
колледж, им пришлось пожениться и поселиться в жалкой, обшарпанной
однокомнатной квартирке. Весь город знал, чем были вызваны столь внезапные
перемены в судьбах двоих молодых людей. Некоторые жалели Девизу, но
большинство считали, что она сама виновата во всех своих бедах. Незачем было
связываться с Робом Кифером.
Как ни странно, Джулия чувствовала себя отчасти виноватой в том, что
произошло. Но этот случай также усилил и ее решимость любой ценой избегать
потенциальных неприятностей и скандалов. Так, в колледже она настойчиво
отвергала ухаживания Стива Бакстера, несмотря на то, что он ей очень
нравился. Но для Джулии было гораздо важнее то, что красавец-футболист
славился своими любовными похождениями не меньше, если не больше, чем
победами на футбольном поле. Причем Стив, по какой-то непонятной ей причине,
в течение двух лет упорно продолжал свои бесплодные ухаживания. Он постоянно
оказывался рядом в самый нужный момент. Он обязательно появлялся на всех
мероприятиях, где бывала Джулия, хотя в другой ситуации они вряд ли могли
привлечь красавца, спортсмена и донжуана. Таким образом, он всеми силами
пытался убедить Джулию в своих самых лучших намерениях. Они могли часами
болтать на разные темы, но только в компании, только в окружении людей. В
том, что касалось свиданий наедине, Джулия была непреклонна.
И сейчас, вспоминая прошлое и сравнивая его с безумным настоящим и
неопределенным будущим, Джулия не знала - смеяться ей или плакать. Все эти
годы она не делала ничего, что могло бросить хотя бы малейшую тень на ее
незапятнанную репутацию. И вот теперь, когда она все-таки решилась сойти с
проложенной ею самой идеально прямой дорожки, то не стала размениваться на
мелочи, которые бы могли вызвать легкие пересуды китонских обывателей. Нет,
это не для нее, язвительно подумала Джулия. Ей недостаточно жалких нарушений
нравственных устоев и Божьих заповедей. Она собирается, ни больше ни меньше,
нарушить законы Соединенных Штатов Америки и позволить средствам массовой
информации склонять ее имя в масштабах всей страны. Что они, собственно, уже
и делают!
Вспышка мрачной самоиронии миновала, и, окончательно посерьезнев, Джулия
подумала о тех "жертвах", которые совершенно сознательно приносила с тех
пор, как стала жить с Мэтисонами. К таковым, в частности, относилось и
решение стать учительницей, хотя она могла себе выбрать другую, гораздо
более многообещающую карьеру. Но всякий раз получалось так, что за все
маленькие и большие жертвы ей воздавалось сторицей, и она в любом случае
получала гораздо больше, чем отдавала.
Теперь же у нее было такое ощущение, что жизнь решила наконец потребовать
оплаты всех старых счетов, компенсации за те многочисленные подарки судьбы,
которых она пока ничем не заслужила. Захарий Бенедикт способен на
хладнокровное убийство не больше, чем она сама. В этом Джулия была абсолютно
уверена. Так же как и в другом - она обязана помочь невинно осужденному
человеку.
Перевернувшись на бок, Джулия облокотилась на пухлые диванные подушки и
стала наблюдать за языками пламени, весело пляшущими в камине. До тех пор
пока не будет найден настоящий убийца, никто, включая ее родителей, никогда
не поймет и не одобрит того, что она сейчас делала. Конечно, как только ее
родители поймут, что Зак действительно невиновен, они полностью одобрят и
то, что она уже сделала, и то, что еще собирается сделать. Хотя нет.
Конечно, не полностью. Они наверняка бы не одобрили того, что она так быстро
влюбилась в совершенно незнакомого человека; если то, что она испытывает по
отношению к нему, и есть любовь. И они совершенно точно не одобрили бы ее
намерения лечь с ним в постель. А именно это она и собиралась сделать.
Теперь, когда отпала необходимость обманывать саму себя, Джулия понимала и
принимала этот факт. Если с предыдущей ночи желания Зака коренным образом не
изменились, то она обязательно будет принадлежать ему. Хотя Джулии очень бы
хотелось оттянуть этот момент хотя бы на несколько дней, чтобы получше
узнать его.
Единственное, что было в ее силах, - это постараться максимально оградить
себя от ненужных переживаний. А для этого надо быть очень сдержанной - не
совершать и не говорить ничего такого, что сделало бы ее еще более уязвимой.
В конце концов, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что до
того, как Захарий Бенедикт попал в тюрьму, он вращался в мире, весьма
отличном от ее собственного. Этот мир был населен богатыми, талантливыми,
искушенными людьми, которые, кроме того, славились своей распущенностью и
полным пренебрежением к каким бы то ни было моральным и этическим нормам. В
свое время она прочитала достаточно статей о нем в иллюстрированных журналах
и понимала, что человек, с которым ее свела судьба в уединенном доме,
затерянном в горах, в свое время владел собственными роскошными особняками и
виллами. Что он устраивал приемы, на которых присутствовали не только
знаменитые кинозвезды, но и богатейшие финансовые магнаты со всего мира,
члены европейских королевских семей и даже президент Соединенных Штатов.
Захарий Бенедикт не имел ничего общего со скромным, добропорядочным
помощником священника маленького провинциального городка.
По сравнению с ним Джулия была наивной и неискушенной, как новорожденный
младенец.
Когда Джулия проснулась, было уже начало одиннадцатого вечера. Краем
глаза заметив какое-то легкое движение слева от дивана, она испуганно
встрепенулась.
- Медсестра, которая покидает своего пациента и засыпает на дежурстве, не
получает полной платы за свои услуги, - сообщил низкий мужской голос.
"Пациент" Джулии стоял, небрежно оперевшись на каминную полку, и,
скрестив руки на груди, наблюдал за ней с ленивой улыбкой. С влажными после
душа волосами, в кремовой замшевой рубашке, небрежно расстегнутой на груди и
заправленной в желтовато-коричневые брюки, он казался необыкновенно красивым
и совсем здоровым. К тому же его дано что-то очень забавляло.
Чувствуя, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и окончательно
теряясь от этой завораживающей, манящей улыбки, Джулия поспешно села.
- Твой друг - Доминик Сандини, - торопливо заговорила она, пытаясь
выиграть время и хоть немного прийти в себя, - он не умер. Передавали, что
ему лучше и он наверняка поправится. - Я уже слышал об этом.
- Да? - настороженно переспросила Джулия. Оставалось надеяться, что он
услышал сообщение по радио, когда одевался. Если же он узнал об этом от нее,
значит, более чем вероятно, слышал и все остальное - все те глупые слова,
которые вырвались у нее в минуты отчаяния и страха за его жизнь и которые
были совершенно не предназначены для его ушей. Она выждала немного, надеясь,
что Зак все же сойдется на радио, но он продолжал молча наблюдать за, ней се
с той же загадочной улыбкой, которая приводила ее во все большее
замешательство.
- Как ты себя чувствуешь? - спросила Джулия, торопливо поднимаясь с
дивана.
- Уже лучше. Когда я проснулся, то чувствовал себя картофелиной,
запеченной в собственной кожуре.
- Что? А, ты хочешь сказать, что в спальне было слишком жарко?
Зак серьезно кивнул:
- Мне снилось, что я умер и оказался в аду. А когда открыл глаза и увидел
вокруг языки пламени, то окончательно поверил в это.
- Извини, я не хотела, - невпопад ответила Джулия, напряженно
всматриваясь в него.
- Тебе не нужно извиняться. Тем более что я очень быстро понял, что
место, где я нахожусь, никак не может быть адом.
Поддавшись его легкомысленному и насмешливому настроению, Джулия
расслабилась. Чисто автоматически приложив тыльную сторону ладони ко лбу
Зака, чтобы проверить, нет ли температуры, она спросила:
- А почему ты решил, что не можешь находиться в аду?
- Потому что, - совершенно серьезно ответил он, - периодически надо мной
парил самый настоящий ангел.
- Наверное, это была галлюцинация, - попыталась отшутиться Джулия.
- В самом деле?
На этот раз его вопрос прозвучал отнюдь не насмешливо, а в голосе
появился совершенно новый, слегка хрипловатый оттенок. Джулия быстро
отдернула руку, но вот отвести взгляд оказалось гораздо сложнее.
- Я в этом абсолютно уверена.
Краем глаза Джулия заметила, что небольшая фарфоровая уточка, стоящая на
каминной полке рядом с плечом Зака, сдвинулась в сторону, и потянулась,
чтобы поправить ее, по дороге переставив еще две статуэтки.
- Джулия, - при звуке глубокого, бархатистого голоса с ее пульсом стали
происходить какие-то странные вещи, - посмотри на меня.
Когда она все-таки заставила себя повернуться и посмотреть на него, Зак
очень серьезно, почти торжественно, произнес:
- Благодарю тебя за то, что спасла мне жизнь.
Его слова и взгляд гипнотизировали Джулию, и ей пришлось прочистить
горло, чтобы унять дрожь в голосе:
- Это тебе спасибо за то, что пытался спасти меня. В бездонной глубине
его глаз шевельнулось что-то такое, от чего сердце Джулии забилось втрое
быстрее, хотя Зак не предпринимал никаких попыток дотронуться до нее. Решив,
что переключение на какую-то другую, чисто бытовую тему поможет ей вновь
обрести почву под ногами, она произнесла:
- Ты голоден?
Но Зак не ответил, упорно продолжая гнуть свою линию:
- Почему ты не уехала?
Поняв, что попытки сменить тему ни к чему не приведут, до тех пор пока он
не получит ответы на все интересующие его вопросы, Джулия снова присела на
диван и, стараясь всячески избегать проницательного взгляда янтарных глаз,
попыталась сосредоточиться на вазе, стоящей в центре стола.
- Не могла же я оставить тебя умирать на морозе после ТОГО, как ты
рисковал жизнью, отлавливая меня в ледяной воде, - сбивчиво начала объяснять
Джулия, наклоняясь к вазе, чтобы поправить две шелковые магнолии, которые,
как ей показалось, нарушали гармонию букета.
- Тогда почему ты не уехала после того, как дотащила меня до дома и
уложила в постель?
Джулия постепенно начинала понимать, что чувствует человек, пробирающийся
по минному полю. Даже если бы она вдруг набралась смелости и рассказала Заку
правду о тех чувствах, которые испытывает по отношению к нему, результат был
бы совершенно непредсказуемым. А вдруг он рассмеется ей в лицо?
- Честно говоря, даже не подумала о такой возможности, - неуверенно
начала она, но внезапно оживилась, радостно ухватившись за только что
пришедшую ей в голову мысль, - и кроме того, я не знала, где находятся
ключи!
- Они были в кармане брюк - тех брюк, которые ты с меня снимала.
- Но... Но дело в том, что мне в голову не пришло искать их там.
Наверное, я была слишком взволнованна, чтобы мыслить логически.
- А тебе не кажется это странным, учитывая те обстоятельства, которые
привели тебя сюда?
Взяв журнал с края стола, Джулия аккуратно положила его рядом с
остальными. Лихорадочно высматривая, что бы еще можно было поправить, она
заметила, что хрустальная ваза с шелковыми цветами стоит не по центру, и
сдвинула ее на пару сантиметров влево.
- За последние несколько дней произошло вообще много странного, -
осторожно начала она, - поэтому мне довольно сложно определить, какое именно
поведение следует считать нормальным в сложившихся обстоятельствах.
На столе теперь царил идеальный порядок, и Джулия, встав, начала
поправлять диванные подушки.
- Кажется, у тебя есть привычка наводить порядок именно в те моменты,
когда тебя что-то беспокоит, - насмешливо заметил он.
- Не думаю. Я вообще очень аккуратный человек. - Выпрямившись, Джулия
наконец подняла глаза и чуть не рассмеялась при виде его
насмешливо-изумленно приподнятых бровей. - Ладно. Признаюсь. У меня
действительно есть такая привычка.
Водрузив на место упавшую подушку, Джулия невольно улыбнулась собственным
воспоминаниям:
- Однажды, когда я провалилась на экзамене, я сделала полную перестановку
на чердаке и расположила все стереозаписи братьев и мамины рецепты в
алфавитном порядке.
Несмотря на то, что в глазах Зака после ее рассказа заплясали веселые
искорки, его вопрос прозвучал совершенно серьезно:
- Неужели я делаю что-то такое, что заставляет тебя нервничать?
Джулия с трудом подавила очередной приступ смеха и, тщетно пытаясь
сохранить хотя бы видимость суровости, отпарировала:
- Ты уже целых три дня постоянно делаешь нечто такое, что заставляет меня
чрезвычайно нервничать!
Показная строгость тона не обманула Зака, и, глядя на Джулию, он вдруг
почувствовал такую мучительную нежность, что у него защемило в груди. На ее
прелестном, выразительном лице теперь не осталось и следа прежней
подозрительности, отвращения и ненависти. Он даже не мог вспомнить, когда на
него последний раз смотрели подобным образом. В свое время даже его
собственные адвокаты до конца не верили в его невиновность. А Джулия верила.
Теперь он это знал. Достаточно было вспомнить те слова, которые она Говорила
ему у речки. То, как дрожал и срывался ее голос, когда она уговаривала его
подняться: "Помнишь, ты говорил, что хочешь, чтобы хоть кто-нибудь поверил в
твою невиновность? Я не совсем поверила тебе тогда, но зато я верю сейчас!
Клянусь. Слышишь?! Я знаю, что ты никого не убивал! Я верю всему, что ты мне
сказал!"
Она могла бы оставить его умирать там, на берегу. А если такой поступок
был несовместим с моральными устоями дочери священника, то могла бы довезти
его до дома, уложить в постель, забрать машину и позвонить в полицию из
ближайшего телефона-автомата. Но она этого не сделала. Потому что верила,
действительно верила в его невиновность. Заку захотелось сжать ее в объятиях
и рассказать, как много его значит для него. Ему хотелось снова и снова
видеть ее теплую улыбку и слышать непритворно веселый, заразительный смех.
Но больше всего хотелось снова почувствовать теплоту и податливость ее губ,
целовать и ласкать ее до тех пор, пока они оба полностью не утратят контроль
над собой, и тогда он сможет отблагодарить ее за доверие тем единственным,
что у него осталось, - своим телом.
Зак понимал, что Джулия, так же как и он, почувствовала необратимую
перемену, происшедшую в их отношениях. Но по каким-то совершенно непонятным
для него причинам это заставляло ее нервничать сильнее, чем когда она сидела
под дулом его пистолета. В этом он был совершенно уверен, так же как и в
том, что сегодня вечером они будут заниматься любовью и она хочет этого не
меньше, чем он.
Джулия ожидала, что он рассмеется над ее шуткой или по крайней мере хоть
что-то ответит. Но Зак промолчал. Она отступила к спасительной кухне и еще
раз спросила:
- Ты голоден?
- Я умираю от голода, - медленно кивнул Зак, и Джулия застыла от того
интимного смысла, который, несомненно, прослеживался в его словах и в том,
как они были сказаны.
Джулия пыталась убедить себя, что в его словах не было никакого
подтекста, и как можно более невинным и вежливым голосом поинтересовалась:
- А чего бы тебе хотелось?
- А что ты предлагаешь? - отпарировал Зак, с такой легкостью и
непринужденностью играя в эти словесные шахматы, что Джулия даже
заподозрила: какая бы то ни было двусмысленность в его словах ей только
померещилась.
- Ужин, естественно.
- Естественно, - торжественно согласился Зак, но при этом в его глазах
прыгали веселые чертики.
- А если быть более точной, то я предлагаю домашнее рагу.
- Это очень важно - вовремя уточнить то, что имеешь в виду.
Джулия решила не продолжать эту своеобразную словесную дуэль и
предприняла стратегическое отступление за кухонную стойку.
- Думаю, мы поужинаем прямо здесь. Сейчас я все приготовлю.
- Давай лучше поедим у камина, - попросил Зак. Звук его голоса оказывал
на Джулию не меньшее воздействие, чем нежные прикосновения его рук и губ, -
это гораздо уютнее.
Уютнее... Джулия почувствовала, как у нее пересохло во рту. Она, усиленно
хлопотала на кухне, но руки дрожали и плохо слушались - ей с трудом удалось
разложить густое рту по глубоким тарелкам. Краем глаза Джулия наблюдала за
тем, как Зак подошел к стереопроигрывателю и начал рыться в груде
компакт-дисков. Через несколько минут комнату заполнил живой голос Барбры
Стрейзанд. Из всего огромного количества записей, среди которых было
практически все - от Элтона Джона до джаза, - он выбрал именно Стрейзанд.
Уютнее.
Это слово неотступно вертелось в мозгу, пока она, стоя спиной к гостиной,
расставляла на подносе приборы и выбирала салфетки. Уютнее. Джулия положила
ладони на стойку и попыталась хоть немного успокоиться. Она прекрасно
понимала, что хотел сказать Зак этим словом. "Интимнее". "Романтичнее". Она
была уверена в этом точно так же, как и в том, что ситуация бесповоротно
изменилась с того самого мгновения, как она решила остаться здесь, не бросив
Зака умирать у ручья и не сдав его полиции. Она также прекрасно понимала и
то, что Зак это почувствовал не хуже ее. За подтверждением своих
предположений не нужно далеко ходить. Оно сквозило в его взгляде, в нежности
его улыбки, в новых нотках, появившихся в бархатистом голосе. Все это вместе
наносило сокрушительный удар по ее самообладанию. Джулия наконец оторвалась
от стойки и одновременно решительно отбросила всякие дальнейшие тщетные
попытки обмануть саму себя. Пришло время посмотреть правде в глаза.
А правда заключалась в том, что она хотела его. И он хотел ее. И они оба
это понимали.
Джулия положила на поднос столовое серебро, метнула быстрый взгляд через
плечо, но тотчас же отвернулась. Небрежно закинув ногу на ногу и положив
вытянутые руки на спинку дивана, Зак снисходительно наблюдал за ней -
невозмутимый и невероятно сексуальный. Он мог себе позволить быть
благодушно-терпеливым и не нервничать, ведь ему, несомненно, приходилось
тысячи раз заниматься любовью с сотнями женщин, каждая из которых была
наверняка красивее и уж, конечно, гораздо опытнее, чем она.
Джулия мужественно подавила непреодолимое желание начать перестановку в
кухонных шкафчиках.
Зак наблюдал за тем, как Джулия подошла к дивану и, поставив поднос,
начала накрывать на стол. Ее движения были необычайно грациозными и немного
неуверенными, как у испуганной газели. Пылающий в камине огонь бросал
отсветы на гриву густых каштановых волос, на нежную кожу лица, на две
полукруглые тени от длинных, черных как смоль ресниц на фарфоровых щеках.
Зак впервые обратил внимание на то, что у нее очень красивые руки - с
изящными пальцами и длинными, ухоженными ногтями. У него защемило сердце,
когда он вспомнил, как эти руки обнимали его там, возле ледяного ручья, как
Джулия раскачивалась, прижимая к себе его голову и умоляя подняться. Все,
что происходило там, на заснеженном склоне горы, казалось всего лишь сном, в
котором ему была отведена роль безучастного зрителя. Но позднее, когда
Джулии все-таки удалось дотащить его до постели, воспоминания становились
гораздо более четкими. Он помнил, как она накрывала его одеялами, помнил
отчаяние и тревогу в ее милом голосе... Наблюдая за ней сейчас, Зак в
очередной раз поразился той почти осязаемой атмосфере невинности, которая
окружала Джулию. Подумав об этом, он вдруг заметил, что по какой-то
непонятной причине она избегает встречаться с ним взглядом. Зак озадаченно
посмотрел на нее. В течение трех дней эта девушка мужественно и открыто
противостояла ему; сегодня ей все-таки удалось перехитрить его, а логом ока
спасла ему жизнь. И все же, несмотря на все свое бесстрашие и мужество,
теперь, когда их отношения перестали быть враждебными, она стала
поразительно застенчива.
- Пойду принесу вина, - сказал он и, прежде чем Джулия успела возразить,
поднялся с дивана и вскоре вернулся с бутылкой и двумя бокалами на длинных
ножках.
- Оно не отравлено, - заметил он несколько минут спустя, после того как
Джулия автоматически потянулась к своему бокалу, но в последнюю секунду
отдернула руку.
- Я в этом не сомневаюсь, - натянуто рассмеялась Джулия, взяла бокал и
сделала небольшой глоток, но от Зака не укрылось, что ее рука немного
дрожит. Он решил, что ее беспокоит мысль о его вынужденном пятилетнем
воздержании. Наверное, она боялась, что он запрыгнет на нее, как только они
покончат с едой, потеряет всякий контроль над собой, и все закончится, не
успев начаться. Непонятно было только одно - почему это должно беспокоить
ее? В конце концов это были его проблемы - как сдерживать себя достаточно
долго для того, чтобы доставить удовольствие им обоим. Ему и следовало
беспокоиться об этом.
Что он и делал.
Чтобы Джулия хоть немного успокоилась, Зак решил завести какой-нибудь
легкий, непринужденный разговор. Перебрав в уме несколько возможных тем, он
нехотя отбросил такие интересующие его предметы разговора, как ее красивое
тело, потрясающие глаза и - неохотнее всего - те слова, которые она шептала
ему там, у ледяной речки. Подумав об этом, Зак вспомнил и то, что она
говорила ему позднее, в спальне, когда он не мог стряхнуть с себя сонное
оцепенение и ответить. Теперь он был почти уверен в том, что все эти слова
не предназначались для его ушей. Или же просто ему померещились. После
недолгих размышлений Зак решил остановиться на разговоре о школе и учениках
- ему нравились истории, которые рассказывала Джулия. Он как раз собирался
задать первый вопрос, когда вдруг заметил, что Джулия как-то странно, с
любопытством смотрит на него.
- Что ты на меня смотришь?
- Мне просто вдруг стало интересно - в тот день, возле ресторана, у меня
действительно спустилось колесо? Зак с трудом подавил виноватую улыбку.
- Ты же видела это собственными глазами.
- То есть ты хочешь сказать, что я наехала на гвоздь или еще на
что-нибудь, проколола колесо и даже этого не заметила?
- Не совсем. - Теперь он был уверен, что Джулия заподозрила истину, но
при этом ее лицо сохраняло настолько безмятежное выражение, что было
невозможно определить, действительно она играет с ним в кошки-мышки или нет.
- Тогда что же, по-твоему, произошло?
- По-моему, твое колесо спустило, скорее всего, оттого, что
соприкоснулось с каким-то острым и твердым предметом.
Покончив со своим рагу, Джулия откинулась на спинку дивана и устремила на
Зака один из тех ровных, суровых взглядов, которые способны мгновенно
устыдить и заставить раскаяться в содеянном даже самого отпетого
восьмилетнего сорванца. Теперь Зак мог совершенно точно себе представить,
как она выглядит, стоя у доски и распекая малолетнего правонарушителя.
- Острым твердым предметом? - переспросила она, удивленно приподнимая
брови. - Типа ножа?
- Типа ножа, - согласился Зак, из последних сил стараясь сохранять
серьезность.
- Твоего ножа?
- Моего, - подтвердил он и добавил с озорной мальчишеской улыбкой,
стараясь подражать запомнившейся еще со школы монотонной интонации, -
простите меня, пожалуйста, мисс Мэтисон.
Джулия тотчас же подхватила предложенный им тон и смешным, "учительским"
голосом сказала:
- Я надеюсь, что ты починишь проколотую тобой шину, Зак. Он был готов
расхохотаться, но в последнюю секунду смех застрял в горле - настолько
сильным оказалось потрясение и радость от того, что она наконец-то назвала
его по имени.
- Да, мэм, - ответил Зак и подумал о том, насколько невероятной и
парадоксальной была сложившаяся ситуация. В его жизни царил полный хаос, и
при этом единственное, что ему хотелось сейчас сделать, - это расхохотаться
и сжать эту удивительную девушку в объятиях. - Но ведь мне придется писать
трехстраничное сочинение на тему, почему я не должен был так поступать? -
спросил он, заискивающе заглядывая в огромные синие глаза с пляшущими в них
веселыми искорками.
- Нет, - ответила Джулия, выразительно посмотрев на тарелку, которую он
небрежно отодвинул в сторону, - но зато тебе придется убирать после ужина.
- Так я и знал! - возмущенно воскликнул Зак, но послушно встал и начал
убирать со стола. - Это очень жестоко с вашей стороны, мисс Мэтисон!
- И никаких жалоб, пожалуйста, - последовала суровая отповедь.
Тут уж Зак ничего не смог с собой поделать. Весело расхохотавшись, он
наклонился и, к великому изумлению Джулии, быстро поцеловал ее в лоб.
- Спасибо, - прошептал он, едва не рассмеявшись при виде ее смущения.
- За что?
Теперь Зак уже не улыбался. Пристально глядя в глаза Джулии, он говорил
совершенно серьезно:
- За то, что заставила меня смеяться. За то, что осталась здесь и не
выдала меня полиции. За то, что ты очень смелая, очень веселая и невероятно
хорошенькая в этом алом кимоно. И, конечно, за то, что ты приготовила
чудесный ужин. - С этими словами Зак легонько потрепал ее по подбородку,
пытаясь снять напряжение, но, поглубже заглянув в ее сияющие глаза, понял,
что в них светилось совсем не замешательство.
- Я помогу тебе, - сказала Джулия, порываясь подняться с дивана.
Но Зак положил ей руку на плечо и усадил обратно:
- Не нужно. Посиди здесь, у камина, допей вино. Отдыхай.
Однако Джулия была слишком возбуждена, чтобы спокойно сидеть и дожидаться
того, что произойдет дальше. Нет, не что, а когда это произойдет. Поэтому
она все-таки встала и подошла к окну, из которого открывался сказочный вид
на заснеженные горные вершины, сверкающие в лунном свете.
Зак повернул регулятор реостата и убавил верхний свет. Гостиная
погрузилась в мягкий полумрак.
- Так тебе будет лучше видно, - объяснил он, когда Джулия обернулась и
вопросительно посмотрела на него. Но она прекрасно понимала, что дело было
не только в этом.
Погруженная в полумрак гостиная с ярко пылающим камином казалась гораздо
более уютной. Уютной и романтичной. Особенно, когда в дополнение ко всему из
динамиков лилась тихая музыка.
Покончив с уборкой, Зак вышел из-за стойки и направился к Джулии. Шея и
плечи девушки при его приближении моментально напряглись. Ее непредсказуемые
реакции начинали не на шутку беспокоить его. А потому Зак вместо того, чтобы
заключить ее в объятия, как любую другую женщину на ее месте, предпочел
пуститься на маленькую хитрость. Засунув руки в карманы, он поймал ее взгляд
через отражение в оконном стекле, кивнул в сторону стереопроигрывателя и
насмешливо поинтересовался:
- Могу я пригласить вас на следующий танец, мисс Мэтисон?
Джулия обернулась, и ее лицо озарилось удивленной улыбкой. Зак
почувствовал, как его сердце забилось чаще. Сейчас он был счастлив только
потому, что сумел доставить ей хоть какую-то радость. Поглубже засунув руки
в карманы, чтобы не касаться ее, он жалостливо улыбнулся:
- В последний раз, когда я приглашал учительницу на танец, я был одет
более подобающим образом - в белую рубашку, бордовый галстук и мой любимый
темно-синий костюм. Но она все равно мне отказала.
- Правда? Почему?
- Наверное, решила, что я для нее недостаточно высок. Джулия не смогла
сдержать улыбку, потому что рост Зака был никак не меньше 188 сантиметров.
- Неужели ты действительно был ниже ее? Зак серьезно кивнул.
- Да, где-то сантиметров на девяносто. Правда, я тогда не считал это
серьезным препятствием, потому что был безумно влюблен в нее.
Улыбка Джулии погасла.
- Сколько тебе тогда было лет?
- Семь.
Джулия посмотрела на него так, как будто знала, что та давняя обида в
свое время больно ранила его, и очень серьезно произнесла:
- Я бы никогда не отказала тебе, Зак.
Интонации ее голоса, нежный взгляд огромных глаз - все это сводило Зака с
ума. Никогда в жизни он не испытывал подобных чувств по отношению к женщине.
Не отрывая взгляда от ее лица, Зак вынул левую руку из кармана и протянул ее
Джулии, в то время как его правая рука обняла тоненькую талию. Из динамиков
лился дивный голос Стрейзанд.
Как только Зак ощутил прикосновение ее ног и бедер, а нежная щечка
коснулась его груди, он почувствовал, что его сердце начинает биться слишком
сильно. Ведь он даже не поцеловал ее, а жгучее желание уже, казалось,
пульсировало в каждой клетке его тела. Чтобы хоть немного отвлечься, Зак
судорожно пытался придумать тему разговора, которая бы, с одной стороны,
способствовала продвижению к основной цели, а с другой - не заводила его
больше, чем он уже был заведен. Вспомнив, какой удачной оказалась шутка про
проколотую шину, Зак справедливо рассудил, что для обоих лучше, если они
вместе посмеются и над некоторыми другими событиями, которые еще несколько
часов назад совсем не казались смешными. Переплетя ее пальцы со своими, он
прижал руку Джулии к своей груди и тихо прошептал, склонившись к изящной
каштановой головке:
- Кстати, мисс Мэтисон, насчет вашего незапланированного полета на
снегоходе...
Джулия тотчас же уловила насмешливые нотки в его голосе, запрокинула
голову и посмотрела на Зака такими невинными, широко распахнутыми глазами,
что ему пришлось не на шутку потрудиться, чтобы сдержать очередной приступ
смеха.
- А в чем дело?
- Куда, черт побери, ты делась после того, как перелетела через гребень
горы и бесследно исчезла?
Плечи Джулии тряслись от уже не сдерживаемого смеха:
- Попала в объятия очень большой и красивой сосны.
- Ну что ж, очень умно с твоей стороны, - продолжал поддразнивать Зак, -
ты оставалась совершенно сухой и тепло одетой, а я барахтался в ледяной
реке, как какой-то ополоумевший лосось.
- А вот это уже совсем не смешно. Я никогда в жизни не видела, чтобы
человек вел себя так отважно, как ты сегодня.
Каждое ее слово падало целительным бальзамом на израненную и
исполосованную шрамами душу Зака. Но еще сильнее, чем слова, на него
действовало другое - неподдельное восхищение в ее глазах, благоговейные
нотки в голосе. После всех мытарств, через которые он прошел, можно было
потерять голову даже от того, что на тебя просто смотрят как на человека.
Мог ли он рассчитывать, что на него будут смотреть еще и как на
мужественного, честного, порядочного человека? Такого дара небес Зак не
ожидал. Ему хотелось сжать Джулию в объятиях и полностью отдаться ее ласкам;
хотелось завернуться в нее как в одеяло и забыться хотя бы на несколько
часов; хотелось стать самым лучшим любовником, который у нее когда-либо был,
и сделать эту ночь для нее такой же запоминающейся, какой она, несомненно,
станет для него.
От Джулии не укрылось то, что взгляд Зака переместился на ее губы, и она
с замиранием сердца, нетерпением и страхом ожидала его поцелуя. Когда же
стало ясно, что этого, судя по всему, не будет, она попыталась скрыть
разочарование за беспечным тоном и самой жизнерадостной улыбкой, которая
имелась в ее распоряжении:
- Если ты когда-нибудь окажешься в Китоне и встретишься с Тимом Мартином,
пожалуйста, не рассказывай ему о том, что танцевал со мной сегодня вечером.
- Почему?
- Потому что, когда я последний раз танцевала с кем-то другим, он устроил
драку.
Неожиданно Зак почувствовал довольно ощутимый и первый за всю его
взрослую жизнь укол ревности.
- Мартин - это твой приятель? Джулия заметила резкую перемену в
настроении Зака и с трудом подавила улыбку:
- Нет, это один из моих учеников. Но он жутко ревнивый тип...
- Ведьма! - с насмешливой укоризной произнес Зак, покрепче прижимая к
себе ее податливое тело. Стереопроигрыватель заглотнул очередной диск, и из
динамиков полилась "Песенка Энни" в исполнении Джона Денвера. - Я очень
хорошо понимаю, что должен чувствовать бедный ребенок.
Джулия демонстративно закатила глаза.
- Уж не пытаешься ли ты убедить меня в том, что ревнуешь?
Взгляд Зака жадно поедал ее губы.
- Пять минут назад, - пробормотал он, я был почти уверен в том, что не
способен на столь низменные чувства.
- Неужели? - насмешливо спросила Джулия и добавила с беспощадным
сарказмом:
- Вы немного переигрываете, мистер Кинозвезда.
Зак почувствовал, как у него внутри все похолодело. Если вы у него был
выбор: предстать перед Джулией Мэтисон в качестве беглого преступника или
суперкинозвезды, - он без всяких колебаний выбрал бы первое. Потому что даже
роль беглого преступника была значительно лучше и естественнее, чем все его
ипостаси во время работы в кинобизнесе. Более десяти лет он чувствовал себя
чем-то вроде сексуального трофея. Подобно знаменитым футболистам и
хоккеистам, он постоянно подвергался нападкам фанаток, которые хотели
переспать именно с Захарием Бенедиктом. Но не как с определенным человеком.
Скорее, с выдуманным кинообразом. Сегодняшний вечер был единственным в его
жизни, когда женщина хотела его только ради него самого, и он не мог вынести
даже мысли о том, что это не так.
- Может быть, - первой начала Джулия, - ты объяснишь мне, почему смотришь
на меня так?
- А может быть, ты объяснишь мне, - мгновенно отпарировал он, - почему ты
употребила выражение "кинозвезда" именно в данный момент?
- Боюсь, что тебе не очень понравится мой ответ.
- И все-таки, - продолжал настаивать Зак. Тон, которым это было сказано,
не предвещал ничего хорошего, и глаза Джулии невольно сузились:
- Ладно. Я сказала это потому, что с детства испытываю отвращение к
неискренности.
Темные брови Зака приподнялись в немом вопросе:
- Может быть, ты сможешь пояснить мне это на более конкретных примерах?
- С удовольствием, - ответила Джулия, делая вид, что не замечает в его
словах никакого сарказма, - я сказала это, потому что ты сделал вид, что
ревнуешь, а потом еще и притворился, будто никогда ранее не испытывал этого
чувства. И это при всем при том, оба мы прекрасно понимаем, что я - наименее
привлекательная из всех тех женщин, которых ты когда бы то ни было решался
удостоить своим вниманием. Более того, раз уж я перестала обращаться с тобой
как с беглым каторжником, то надеюсь, что и ты, в свою очередь, не будешь
обращаться со мной как с.., с какой-то очередной безмозглой поклонницей,
которой ты можешь запудрить мозги парой комплиментов.
Джулия слишком поздно сообразила, какое странное и неадекватное
воздействие оказывают на него ее слова, а потому попыталась предпринять
последнюю, отчаянную попытку спасти положение:
- Полагаю, что мне все же не следовало быть столь прямолинейной. Извини
меня. Теперь твоя очередь.
- Моя очередь что?
- Твоя очередь сказать мне, что я была очень грубой и противной.
- С удовольствием. Тем более что это действительно так. - Зак
остановился, и Джулии понадобилось некоторое время, чтобы собраться с силами
и посмотреть ему в глаза.
- Ты рассердился на меня?
- К сожалению, даже в этом я не могу быть полностью уверенным.
- Что ты хочешь сказать?
- Я хочу сказать, что там, где дело касается тебя, я не могу быть ни в
чем уверенным, начиная с полудня сегодняшнего дня. Более того, с каждой
минутой эта неуверенность становится все сильнее.
Он говорил так странно.., и казался таким растерянным, что Джулия
невольно улыбнулась. Ее неожиданная веселость была вызвана мыслью о том, что
вряд ли какой-то женщине, даже самой красивой и элегантной, удавалось
вызвать в этом непроницаемом человеке такое смешение чувств. Она не
понимала, каким образом и почему это удалось именно ей, но испытывала при
мысли об этом странную гордость.
- Кажется, - сказала она, - мне это начинает даже нравиться.
- К сожалению, не могу ответить взаимностью, - довольно резко ответил
Зак.
- Жаль.
- Честно говоря, мне бы очень хотелось прояснить некоторые детали в наших
отношениях. А именно - что происходит между нами и что мы хотим, чтобы между
нами происходило. - Зак понимал, что говорит какие-то совершенно глупые и
непонятные вещи, но пять лет заключения и недавняя мучительная поездка
неумолимо делали свое дело. Судя по всему, он совершенно утратил способность
ясно мыслить.
- Итак, ты согласна со мной?
- Я... Да, думаю, что да.
- Прекрасно. Тогда кто первый начнет - ты или я? Джулия судорожно
глотнула - ее разрывали совершенно противоречивые чувства:
- Наверное, ты.
- Иногда у меня появляется странное ощущение... Мне кажется, что ты
какая-то ненастоящая... Что ты слишком наивна для двадцатишестилетней
женщины. Что ты скорее похожа на ребенка, который пытается изображать из
себя взрослую женщину.
Джулия облегченно вздохнула - честно говоря, она ожидала гораздо худшего.
- А что еще тебе кажется?
- А еще мне кажется, что все наоборот. Что ребенок - это я. - Судя по
всему, последнее очень понравилось его собеседнице. Зак это мгновенно понял
по ее заискрившимся смехом глазам и испытал еще более сильную, чем раньше,
потребность тотчас же развеять какие бы то ни было иллюзии, оставшиеся у
Джулии, как по поводу его персоны, так и по поводу его дальнейших планов на
этот вечер.
- Но что бы ты там ни вообразила после сегодняшнего происшествия у ручья,
я отнюдь не кинозвезда и уж, конечно, не наивный, романтический подросток!
Какая бы наивность и идеализм ни были заложены во мне изначально, я утратил
их задолго до того, как утратил невинность. Я давно не ребенок, и ты,
кстати, тоже. Мы оба - взрослые люди. А потому должны прекрасно понимать,
что именно происходит между нами в данный момент и к чему это должно
привести.
Зак не отводил пристального взгляда от глаз Джулии, и потому быстро
заметил, что из них бесследно исчезла недавняя веселость. Но новое выражение
также не имело ничего общего ни со страхом, ни с гневом.
- Или, может быть, ты хочешь, чтобы я окончательно назвал все вещи своими
именами? Так, чтобы уже не могло остаться недомолвок и двусмысленностей? -
продолжал настаивать Зак, наблюдая за тем, как все более густой румянец
заливает обычно бледные щеки Джулии. Как ни странно, но сознание того, что
ее улыбку смогла омрачить мысль о необходимости лечь с ним в постель,
вызывало лишь еще большее раздражение и желание выговориться. - То, чем я в
данный момент руководствуюсь, не имеет ничего общего с благородством. Мои
побуждения гораздо более низменны и естественны. Нам не по тринадцать лет,
это - не школьная вечеринка, а потому мои мысли весьма далеки от того,
позволишь ли ты мне проводить тебя домой и пожелать спокойной ночи. Факт,
может быть, и неприятный для тебя, заключается в том, что я хочу тебя. Более
того, у меня есть все основания предполагать, что и ты хочешь меня ничуть не
меньше. Причем еще до конца сегодняшнего вечера я намереваюсь окончательно
убедиться в этом, после чего уже ничто не помешает мне лечь с тобой в
постель н заниматься любовью, пытаясь при этом доставить и тебе, и себе
максимум удовольствия, насколько это будет в моих силах. Например, сейчас
мне хочется танцевать с тобой, потому что это позволяет мне чувствовать твое
тело. И пока мы будем танцевать, я буду представлять себе, что именно и как
я буду делать с тобой, когда мы наконец окажемся в постели. Надеюсь, теперь
я достаточно ясно высказался? Если мои предложения тебя не устраивают, то
тогда, может быть, ты сообщишь мне, что можешь предложить взамен? И мы
займемся именно этим. Итак? - спросил он, обращаясь к склоненной кудрявой
головке, потому что Джулия упорно продолжала хранить молчание. - Что ты
можешь предложить взамен?
Джулия закусила слегка дрожавшую губу и подняла на него глаза, в которых
светились ничем не омраченная веселость и желание:
- Как насчет того, чтобы помочь мне сделать небольшую перестановку в
кухонных шкафчиках?
- А у тебя нет никакого другого предложения? - недовольно спросил Зак, и
Джулия поняла, что он настолько раздражен, что утратил обычно присущее ему
чувство юмора.
- Честно говоря, - сказала она, опуская взгляд и пытаясь сосредоточиться
на раскрытом вороте рубашки, - это и было другим предложением.
- В таком случае, какое же первое? И, пожалуйста, не нужно делать вид,
что ты сейчас настолько нервничаешь, что готова заняться перестановкой на
кухне. Я бы, может быть, тебе и поверил, если бы уже не имел возможности
убедиться, что ты способна сохранять полное хладнокровие даже под дулом
пистолета!
Джулия мимоходом подумала о том, что вспыльчивость и тупость явно не
относятся к тем качествам, которые ей нравятся в мужчинах, но уже ничего не
могла с собой поделать, равно как и не могла заставить себя прямо посмотреть
в глаза Заку. Поэтому она еще ниже опустила голову и тихо произнесла:
- Ты прав. Мне действительно удавалось сохранять полное хладнокровие под
дулом пистолета. Потому что я была абсолютно уверена в том, что ты не
причинишь мне никакого вреда. Но зато тебе удалось полностью лишить меня
самообладания с того самого момента, как я проснулась в гостиной сегодня
вечером.
- И чем же именно? - продолжал настаивать Зак.
- Хотя бы тем, что заставляешь меня постоянно думать над тем, собираешься
ли ты меня наконец поцеловать так же, как вчера вечером... И если да, то
почему иногда мне кажется, что тебе этого совершенно не хочется, ведь...
Последнюю фразу она договорить не смогла, потому что страстный поцелуй
закрыл ей рот. Жадно зарывшись пальцами в ее волосы, Зак как бы искал
подтверждения только что услышанным словам. И он получил его: тонкие руки
обвились вокруг его шеи, теплые губы жадно прижались к его губам. Он
почувствовал фантастическое наслаждение и радость, такую сильную, что она
была почти невыносима.
Пытаясь хоть как-то загладить свою прежнюю грубость, Зак старался быть
как можно более нежным. Сначала его губы и язык мягко прошлись по
бархатистому виску, щеке, контуру губ, как бы запоминая их очертания, и
только потом он наконец начал осторожно приоткрывать языком ее рот. Он
напоминал голодающего, который, пытаясь утолить голод, сначала усиливает
его. Кроме того, женщина, находившаяся в его объятиях, оказалась на редкость
способной и весьма нетерпеливой ученицей. С готовностью откликаясь на ласки,
ее тело и губы чутко реагировали на малейший намек с его стороны.
Лишь несколько минут спустя Зак нашел в себе силы оторваться от этих
невыразимо сладостных губ и пристально взглянул в лицо женщины в тщетных
поисках предательства и обмана. Но увидел лишь безграничное восхищение,
любовь и желание. Он попытался улыбнуться и нежно потереть пальцами атласный
затылок, но бездонная глубина глаз невероятного синего цвета манила и не
отпускала. Зак снова жадно припал к сводящим его с ума губам, жадно
раздвигая их и проникая языком глубоко внутрь. Джулия дрожала в его руках и
прижималась к нему с такой страстью и желанием, что ему все сложнее
становилось контролировать свои собственные эмоции и чувства. Руки Зака все
нетерпеливее гладили нежную кожу плеч, спины, бедер, прижимая это податливое
тело все сильнее и сильнее. Он постепенно терял контроль над собой.
Зак приказал себе хоть немного успокоиться и попытаться обуздать свои
чувства. Потому что сейчас он действительно начинал походить не на чуткого и
неторопливого любовника, каковым пытался представить себя в недавней гневной
тираде, а на сексуально озабоченного беглого преступника. Именно это
неожиданное и щемящее воспоминание о вчерашней ссоре заставило Зака
сдержаться и постараться максимально продлить любовную игру, не допустив
того, чтобы все произошло слишком быстро.
Ему наконец удалось с трудом оторвать руки от нежной груди и опустить их
ниже, снова обняв тонкую талию, но оторваться от жадно отвечающих на его
поцелуи губ было гораздо сложнее. А когда ему все-таки удалось и это,
раздался мучительный стон, причем было невозможно определить, кто именно из
них застонал от внезапной и невыносимой потери ощущения полного слияния друг
с другом. Голова Джулии обессиленно склонилась на его грудь. Закрыв глаза,
Зак чувствовал, как сердце бешено бьется о ребра. Сделав глубокий вдох, он
предпринял последнюю, но совершенно тщетную попытку хоть немного
успокоиться. Ему было необходимо обладать ею - полностью и сию же минуту.
Еще раз судорожно вдохнув, он нежно приподнял ее голову. Глаза Джулии были
закрыты, длинные черные ресницы отбрасывали длинные тени на шелковистые
щеки, а приоткрытые губы искали его губы.
Теперь самоконтроль окончательно изменил Заку. Впившись жадным поцелуем в
нежные и податливые губы, он раздвинул их языком, одновременно развязывая
шелковые тесемки кимоно и сбрасывая его на пол. Ему хотелось видеть, обонять
и ощущать все великолепное тело Джулии.
Не чувствуя ничего, кроме обнимающих ее рук и того безумного, чисто
животного наслаждения, которое это ей доставляло, Джулия смутно понимала,
что уже не стоит, а лежит на ковре перед камином. Но она так и не смогла
стряхнуть с себя странное оцепенение до тех пор, пока Зак не оторвал свои
губы от ее. Джулия открыла глаза и увидела, как он неторопливо расстегивает
рубашку и сбрасывает брюки. Взглянув на его лицо, она испытала приступ
панического страха. В неровном свете камина оно казалось одержимым страстью
и совершенно незнакомым. Инстинктивно прикрыв руками грудь, она вздрогнула
от резкого оклика:
- Не надо!
Мгновенно осознав, что всякие прелюдии окончены и что через пару секунд,
если только ей не удастся его остановить, он войдет в нее, Джулия невольно
вздрогнула от страха.
- Зак, - прошептала она, пытаясь одновременно остановить его и при этом
не свести полностью на нет то, что уже произошло между ними, - подожди!
Он не разбирал слов, но неподдельный испуг, прозвучавший в ее голосе, тем
не менее оказал на него несколько отрезвляющее воздействие. Этот окрик
нарушил гармонию того, что происходило между ними, особенно теперь, когда
между их обнаженными телами не осталось никаких преград.
- Зак!
Он понимал, что все происходит слишком быстро, что он обманул ее
ожидания, и, естественно, подумал, что она возражает именно против этого.
- Мне необходимо кое-что сказать тебе! Приложив титанические усилия, Заку
все-таки удалось повернуться на бок и, опустив голову ей на грудь, терпеливо
ждать. По крайней мере такую малость он был просто обязан для нее сделать.
Джулия, крепко сжав ладонями голову Зака, заставила его посмотреть ей в
лицо.
- Пожалуйста! - умоляющим голосом сказала она, заглядывая в янтарную
глубину его глаз. Нежно проведя пальцами по напряженному подбородку, Джулия
как бы попыталась смягчить его. И ей это отчасти удалось - расслабившиеся
губы ласково коснулись ее ладони. Почувствовав внезапный прилив нежности и
облегчения одновременно, она произнесла:
- Нам необходимо сперва кое о чем поговорить.
- Давай ты будешь говорить, - хрипловато прошептал Зак, притягивая ее
поближе к себе, целуя уголок губ, шею, нежно водя рукой по атласной коже
груди, - а я послушаю, - солгал он, касаясь гладкого, плоского живота и
опуская руку все ниже и ниже.
Но Джулия решительно вывернулась и снова заговорила. Причем тема, которую
она выбрала для обсуждения в такой момент, показалась Заку просто
потрясающей по своей бессмысленности и несвоевременности:
- Сколько тебе было лет, когда ты в первый раз занимался любовью?
С трудом сдерживая нетерпение, Зак закрыл глаза, и его ответ прозвучал
достаточно резко;
- Двенадцать.
- А ты не хочешь знать, сколько было мне?
- Нет, - твердо ответил Зак и наклонился, чтобы поцеловать ее грудь, раз
уж она по каким-то неведомым ему причинам не хотела, чтобы он ласкал ее
более интимно. Все его тело переполняло неистовое желание, граничащее с
физической болью, и он уже перестал понимать, чего добивается эта женщина,
ведь он только хотел доставить ей наслаждение.
- Мне было двадцать шесть, - в последней отчаянной попытке прошептала
Джулия, потому что губы Зака уже сомкнулись вокруг ее соска.
В ушах у Зака шумела кровь; он слышал слова, но не осознавал их смысла.
Целовать и гладить ее восхитительное тело - вот все, чего ему хотелось.
Грудь Джулии была небольшой, но великолепно очерченной и необыкновенно
женственной, так же как и сама Джулия; и если она будет по-прежнему так
восприимчива к его ласкам, то он легко сможет довести ее до оргазма, даже не
входя в нее, а потом уж они займутся любовью по всем правилам. За пять лет
вынужденного аскетизма в нем накопилось столько нерастраченных сил, что он
сможет любить ее всю ночь напролет, без передышки, если, конечно, она
позволит ему это, перестанет судорожно сжимать ноги и прекратит наконец
рассказывать о том, сколько ей было лет, когда она.., в первый раз..,
занималась любовью...
Джулия сразу поняла, что до него наконец дошел смысл ее слов, потому что
он оторвал губы от ее груди и застыл в такой абсолютной неподвижности, что,
казалось, даже перестал дышать.
- Для меня это первый раз, - нетвердым голосом добавила она.
- О Боже! - только и смог наконец выдохнуть Зак и, закрыв глаза, уронил
голову ей на грудь.
Его реакция была настолько красноречивой, что Джулия тотчас же поняла,
что ее последнее откровение отнюдь не обрадовало Зака. Эта уверенность еще
больше окрепла, после того как он наконец поднял голову и стал пристально
вглядываться в каждую черточку ее лица, как будто надеялся найти какое-то
свидетельство того, что она лжет. У Джулии упало сердце. Ей показалось, что
он то ли рассержен, то ли начинает чувствовать по отношению к ней что-то
вроде отвращения. Но ведь ей совсем не хотелось остановить его! Она просто
хотела, чтобы он действовал немного медленнее и обращался с ее телом
бережнее.
Но Зак, естественно, не испытывал никакого отвращения. Он был совершенно
ошарашен. И сбит с толку. Он просто не мог себе представить, что еще могут
существовать двадцатишестилетние девственницы, тем более такие красивые,
остроумные и сексуальные.
Но пристально вглядевшись в ее прелестное встревоженное лицо, Зак понял,
что это действительно так, и постепенно все кусочки головоломки, которую до
сих пор представляла для него Джулия с ее непредсказуемыми реакциями, стали
на свои места. Он вспомнил ее рыдания прошлым вечером, после программы
новостей: "Мой отец - уважаемый человек. Он - священник! Я провела
пятнадцать последних лет, пытаясь достичь совершенства".
Вспомнил он и ее ответ на его вопрос о помолвке: "Мы обсуждаем такую
возможность".
Очевидно, они очень много говорили, и у них не оставалось времени на
занятия любовью. Да и не он ли сам вчера вечером мысленно сравнил ее с
девочкой из церковного хора?
Теперь, когда Зак понял прошлое, он был в полном замешательстве
относительно настоящего. Джулия оставалась целомудренной, несмотря на то,
что рядом был человек, который наверняка любил ее и мог предложить ей
респектабельность и будущее. Сегодня же, однако, она была готова с радостью
отдаться беглому преступнику, который неспособен любить кого бы то ни было и
ничего не может предложить ей взамен. Но совесть, впервые проснувшаяся за
многие годы, упорно напоминала ему о том, что ее почти жених и не
предпринимал никаких шагов, чтобы вынудить свою будущую невесту к
сожительству. Если бы у Зака остались хоть какие-то моральные устои и
принципы, он бы тоже держался подальше от Джулии. Достаточно уже и того, что
он похитил ее, угрожал ей, запугивал, а вдобавок еще и сделал предметом
всеобщего обсуждения. Если ко всему прочему он еще и лишит ее девственности,
то это будет совершенно непростительно.
Но робкие угрызения проснувшейся после долгой спячки совести были слишком
слабыми, чтобы заставить его остановиться. Он должен обладать этой женщиной.
И он будет обладать ею. Судьба лишила его чести, свободы и будущего, но по
какой-то одной ей ведомой причине в эти короткие дни, возможно, последние в
его жизни, она подарила ему Джулию. И ни угрызения совести, ни какие-нибудь
другие непредвиденные препятствия не помешают ему принять этот неожиданный
подарок судьбы. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Зака. Он временно
утратил чувство реальности, но робкий голос Джулии вернул его к
действительности. От ее слов защемило сердце. Совершенно неверно истолковав
причину его неожиданного молчания, она сказала;
- Я не думала, что ты будешь сердиться. Тяжело вздохнув, Зак ответил:
- Я сержусь не на тебя, а на себя. Джулия пристально вглядывалась в его
лицо:
- Почему?
- Потому что, - хрипло прошептал он, - это меня не остановит. Потому что
сейчас для меня не имеет ни малейшего значения, что ты никогда не занималась
этим раньше, даже с человеком, который любил тебя и мог остаться с тобой в
том случае, если ты забеременеешь. Сейчас для меня ничто не имеет значения,
кроме, - с этими словами его губы снова почти коснулись ее, - кроме этого...
Правда, здесь он немного покривил душой. Потому что было еще кое-что, что
имело значение. А именно - неопытность Джулии. Поэтому Зак нашел в себе силы
вовремя прервать поцелуй и попытаться обуздать свое вожделение.
- Иди сюда, - прошептал он, перекатываясь на бок так, чтобы Джулия снова
оказалась лицом к нему. Теперь ее голова лежала у него на плече. Глубоко
дыша, он ждал, пока его пульс немного замедлится и приблизится к
нормальному, одновременно поглаживая стройную, гладкую спину. Ему было
необходимо во что бы то ни стало сделать так, чтобы ей было хорошо, и при
этом не умереть от неутоленного желания. А для этого нужно было каким-то
образом возбудить ее, но не возбудиться самому еще больше.
Джулия лежала в его объятиях, напуганная такой внезапной переменой в
настроении Зака. Ей показалось, что, несмотря на его заверения, ее слова
все-таки заставили его вообще отказаться от мысли заняться с ней любовью.
Будучи больше не в силах терпеть неопределенность, она заставила себя
заговорить, но голос ее немного дрожал, и она так и не смогла посмотреть в
глаза Заку:
- Я.., я сказала, что ты у меня первый, не потому, что.., хотела наложить
на тебя какие-то обязательства. И я совсем не хотела остановить тебя,
только.., немного сдержать.
Зак прекрасно понимал, с каким трудом дались Джулии эти слова, и снова
испытал прилив странной и доселе незнакомой ему нежности. Приподняв ее
подбородок, он спокойно и очень серьезно сказал:
- Давай не будем все портить и преуменьшать значение того, что происходит
сейчас. Просто дело в том, что я еще никогда не имел чести быть первым
любовником женщины. Так что, в какой-то степени, для меня это тоже первый
раз.
Приподняв руку, он отвел с нежной щеки растрепавшиеся каштановые волосы,
пропустил их сквозь пальцы и с удовольствием наблюдал, как они шелковым
водопадом заструились по левому плечу Джулии.
- Наверное, все эти годы ты сводила с ума всех китайских мальчишек, -
вслух подумал он.
- Что ты имеешь в виду?
Оторвав взгляд от ее волос, Зак слегка улыбнулся и пристально посмотрел в
бездонные синие глаза:
- Я имею в виду то, что начиная со вчерашнего дня я все время мечтал о
том, чтобы запустить пальцы в твою роскошную гриву. А до этого я ею просто
любовался.
Слова Зака были настолько приятны Джулии, что ее тело моментально
расслабилось, и по нему разлилось приятное тепло. Зак тотчас же почувствовал
эту неожиданную перемену и с запозданием вспомнил утверждение о том, что
слова могут возбудить любую женщину не хуже, чем самые изощренные любовные
ласки. Теперь по крайней мере он знал, что ему делать, чтобы окончательно не
свести себя с ума, постоянно лаская и целуя ее.
- Знаешь, о чем я думал вчера вечером во время ужина? Джулия отрицательно
покачала головой.
- Я думал о том, каковы на вкус твои губы, и о том, действительно ли твоя
кожа такая нежная, какой кажется.
Пальцы Зака ласково гладили ее щеку, и Джулия почувствовала, как по телу
снова разливается сладостное оцепенение.
- Но на ощупь твоя кожа еще нежнее, чем кажется на первый взгляд, -
продолжал он, обводя большим пальцем контур ее губ, - а твой рот.., он такой
сладостный, что этого просто невозможно себе представить, - вопреки приказам
мозга, его рука упорно скользила вниз по стройной шее, атласным плечам и
наконец коснулась груди. При этом Джулия почему-то отвела взгляд,
уставившись на темные вьющиеся волосы на его груди.
- Посмотри на меня, - прошептал Зак, заставляя ее поднять голову, - у
тебя красивая грудь.
По мнению Джулии, эти слова были настолько далеки от истины, что она
поневоле усомнилась во всем том, что он говорил раньше. Мгновенно заметив
скептическое выражение ее лица, Зак сразу понял причину такой перемены и
серьезно сказал:
- Если бы это было не так, то разве бы мне хотелось все время гладить и
целовать ее? - С этими словами он начал слегка поглаживать сосок, который
моментально затвердел и напрягся. Зак почувствовал, что им снова неумолимо
овладевает безумное желание. - Ты же знаешь, что я говорю правду. Ты можешь
видеть по моему лицу, как сильно я хочу тебя.
И Джулия действительно видела это.
Умирая от желания поцеловать ее, Зак коснулся языком ее губ, стараясь
постоянно помнить о том, что он должен держать себя в руках.
- Ты такая сладкая, - прошептал он, - ты даже не представляешь, какая ты
сладкая.
Но если ему еще и удавалось каким-то чудом сдерживать себя, то Джулия
этого делать больше не могла. Тихо застонав, она обвила руками его шею и
начала целовать со всей страстью, на которую была способна. Плотно
прижавшись к нему, она упивалась ощущением сильного, напряженного тела, по
которому от ее прикосновений пробегала мучительная судорога. Каким-то шестым
чувством, о существовании которого Джулия даже не подозревала, она
безошибочно определила, что Зак отчаянно пытается сдерживаться и не делать
этот поцелуй слишком страстным, и ощутила безграничную, почти непереносимую
нежность. Потершись раскрытыми губами о его рот, она попыталась заставить
Зака сделать поцелуй более глубоким. Когда же ей это не удалось, она начала
целовать его так, как он это делал раньше. Ее язык коснулся сомкнутых,
напряженных губ, и Джулия услышала, как судорожно втянул в себя воздух Зак.
Вдохновленная, она начала постепенно, неторопливо приоткрывать языком его
губы, пытаясь проникнуть внутрь...
И добилась своего.
Остатки самообладания покинули Зака вместе с протяжным стоном. Перевернув
Джулию на спину, он начал целовать ее с такой страстностью и ненасытностью,
что она почувствовала себя одновременно и очень могущественной, и очень
беспомощной. Его руки жадно гладили ее грудь, спину, живот, и когда ему
наконец удалось оторваться от ее губ, Джулия испытала такое же нестерпимое
желание, как и он.
- Открой глаза, малыш, - прошептал Зак. Джулия подчинилась и увидела
перед собой великолепную, мускулистую мужскую грудь, покрытую густыми
темными волосами. Ее сердце забилось чаще. Немного поколебавшись, она
перевела взгляд выше, наблюдая за переменами, происшедшими с Заком под
влиянием страсти. На напряженном и потемневшем лице ярко горели янтарные
глаза. Чувственные губы шевелились, хрипло повторяя два слова:
- Погладь меня. - Это было и приглашение, и приказ, и мольба.
И Джулия тотчас же откликнулась. Приподняв руку, она коснулась смуглой
щеки. Не отводя взгляда от ее глаз, Зак слегка повернул голову и нежно
коснулся губами ее чувствительной ладони.
- Погладь меня.
Чувствуя, как бешено бьется сердце, Джулия медленно провела кончиками
пальцев по его скулам, подбородку, сильным мышцам шеи, широким плечам и
наконец коснулась груди. У нее появилось ощущение, что она гладит обтянутый
атласом гранит. Когда же она поцеловала эту неожиданно гладкую и упругую
кожу, грудные мышцы Зака конвульсивно напряглись. Упиваясь этой новой,
недавно обретенной ею властью, Джулия поцеловала его маленькие соски, а
потом начала опускаться все ниже и ниже, по направлению к узкой талии и
мускулистому животу. Застонав от мучительно сильного наслаждения, Зак резко
перевернул ее на спину и, крепко прижимая к ковру, начал целовать с таким
неистовством, что жар, разгорающийся у нее внутри, стал совершенно
непереносимым. Вырвав руки из объятий Зака, Джулия обвила его шею, возвращая
опьяняющие поцелуи и гладя широкие плечи и мускулистую спину. Когда же его
губы снова коснулись ее груди, она застонала от наслаждения, даже не
почувствовав, что его рука опять скользнула вниз. Лишь когда опытные пальцы
начали ласкать низ живота и проникли между ног, Джулия поняла, что
происходит. Но на этот раз она не стала сопротивляться, а наоборот -
постаралась максимально расслабиться и отдаться тому невыразимому
наслаждению, которое он ей доставлял.
Изо всех сил сдерживая сжигающее его желание, Зак наблюдал за прелестным
лицом, где, как в зеркале, отражались все те чувства, которые она испытывала
от его изощренных ласк. И при каждом стоне, который срывался с ее губ, при
каждом беспокойном движении головы, при каждой судороге наслаждения, которая
пробегала по ее телу от малейшего прикосновения, его переполняла
невыразимая, почти мучительная нежность. Горячая и влажная, она открывалась
ему навстречу, но Зак продолжал сдерживаться, позволяя пока только пальцам
проникать внутрь. Джулия обвила руками его плечи, и ее тело сотрясала
безостановочная дрожь. Это внезапно напомнило Заку о тех словах, которые он
смутно слышал сегодня утром.
- Дрожь - это хорошо, - прошептал он, неторопливо проникая все глубже и
глубже. - Дрожь - это очень, очень хорошо.
Плоть под его изучающими пальцами казалась такой непривычно узкой, что
Зак на мгновение испугался, что он слишком велик для нее и не сможет войти в
нее, не навредив и не причинив боли.
Руки Джулии все смелее гладили его тело и наконец сделали то, чего он
давно хотел и ждал. Но в тот момент, когда ее пальцы наконец сомкнулись
вокруг его возбужденной плоти, бездонные синие глаза вдруг широко
распахнулись и удивленно встретили его взгляд. Если бы ситуация не была
настолько необычной, Зак наверняка бы улыбнулся при мысли о том, что на нее
явно произвел впечатление его "размер". В неровном свете камина она
неотрывно смотрела в его глаза, как будто ожидая какого-то знака, какого-то
решения с его стороны, в то время как ее руки возбуждали его до такой
степени, что он был готов кончить в любую секунду - прямо сейчас, в ее
нежной ладони. И в это мгновение ее вторая рука нежно погладила его скулы и
подбородок, как бы пытаясь снять напряжение, а слова, которые сорвались с ее
губ, окончательно свели его с ума:
- Вы стоите, того, чтобы вас ждали двадцать шесть лет, мистер Бенедикт.
Зак почувствовал, что совершенно утратил контроль над собственным
дыханием. Сжав ладонями разрумянившееся лицо Джулии, он смог лишь хрипло
прошептать:
- О Боже...
Кровь бешено пульсировала в висках, и Зак начал неторопливо проникать
внутрь ее сладкого, горячего, влажного тела, которое охотно принимало его в
себя. Дойдя до хрупкой преграды, он задержал дыхание, приподнял изящные
бедра и рывком погрузился еще глубже. Тело Джулии на мгновение напряглось от
резкой боли, но уже в следующую секунду она открылась навстречу ему, как
цветок, как бы умоляя не останавливаться и двигаться дальше. Чувствуя, что
может кончить в любую секунду, Зак продолжал сдерживать себя и двигаться как
можно медленнее, но это стало совершенно невозможным, после того как она
начала двигаться вместе с ним. Остатки самообладания улетучились вместе с
желанием продлить этот акт как можно дольше Закрыв рот Джулии жадным
поцелуем, он начал двигаться все быстрее и быстрее, стараясь довести ее до
оргазма скорее, чем это произойдет с ним. На это не потребовалось много
времени - вскоре Джулия издала сдавленный крик, впилась ногтями в его спину,
и по ее телу начали одна за другой пробегать ничем не сдерживаемые волны
дрожи. Еще выше приподняв ее стройные бедра, Зак погрузился в нее как можно
глубже - он испытывал непреодолимую потребность зарыться в нее, слиться с
ней, когда то же самое произойдет с ним. Оргазм был настолько сильным, что
он протяжно застонал и продолжал двигаться и двигаться, как будто это могло
избавить его от горечи прошлого и неопределенности будущего. Но наконец,
когда каждая его нервная клеточка отозвалась на сильное и давно забытое
ощущение, по его телу пробежала последняя судорога, и он почувствовал себя
совершенно обессиленным И опустошенным.
Заставив свое ставшее внезапно вялым и непослушным тело откатиться на
бок, он тем не менее так и не разъединился с ней окончательно. Пытаясь
восстановить дыхание, он гладил ее спину, бедра, стараясь ни о чем не думать
и из последних сил цепляясь за неумолимо исчезающую эйфорию Но через
несколько минут это стало совершенно бесполезным. Теперь, когда страсть
наконец нашла выход, между его мозгом и совестью больше не осталось никакого
барьера Глядя в огонь камина, он начинал видеть все свои поступки последних
трех дней в безжалостном свете правды А правда заключалась в том, что он
сделал своей заложницей совершенно беззащитную женщину Угрожая пистолетом,
он шантажировал ее, обещая отпустить, если она довезет его до Колорадо. Он
угрожал ей физическим насилием в случае, если она попытается бежать, а когда
она все же не испугалась его угроз и бежала, он заставил ее поцеловать себя
при свидетелях, так что теперь вся пресса страны всячески поносит ее, считая
его сообщницей. Правда заключалась в том, что он захотел переспать с ней в
тот самый день, когда взял своей заложницей, и использовал все уловки,
имевшиеся в его распоряжении, чтобы заставить ее сменить гнев на милость.
Омерзительная правда заключалась также и в том, что ему таки удалось достичь
своей грязной цели - он совратил невинную дочь священника, чистое,
одухотворенное существо, которое на всю его подлость и жестокость ответило
тем, что спасло его жизнь. Причем "совратил" - это слишком мягкое слово для
того, чтобы описать его сегодняшний "подвиг". Испытывая непреодолимое
отвращение к самому себе, он перевел взгляд ниже и уткнулся в ковер. Он даже
не удосужился донести ее до кровати и взял прямо здесь, на полу, у камина!
Угрызения совести становились почти невыносимыми. И то, что она не
сопротивлялась, не кричала, ничем не выказывая того, что он причиняет ей
боль, не только не умаляло, а наоборот - усугубляло его вину. Она просто не
знала, что достойна гораздо лучшего, чем то, что получила. Но ведь он знал!
В юности он не пропускал ни одной юбки, а когда стал взрослым, то имел
гораздо большее количество любовных похождений, чем мог сосчитать. Поэтому
вся ответственность за то, во что превратилась теперь жизнь Джулии, и за ее
первое знакомство с сексом лежала исключительно на нем. И это еще если не
учитывать вполне реальной возможности того, что Джулия забеременеет! Не
нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что дочь священника никогда
не пойдет на аборт, а значит, ей предстоит испытать все "радости" безмужней
беременности, или же переехать в другой город, или же навязать воспитание
его ребенка этому ее почти жениху.
Зак прекрасно понимал, что может быть убит в любую минуту, после того как
придет время покинуть гостеприимные стены этого дома. Правда, теперь ему бы
хотелось, чтобы его убили еще до того, как он сел в ее машину. До тех пор
пока он не попал в тюрьму, ему бы и в голову не пришло вмешивать в свои
грязные проблемы ни в чем не повинное человеческое существо, а уж тем более
угрожать пистолетом и совращать совершенно невинную девушку. Очевидно,
тюрьма таки сделала из него неисправимого социопата, лишенного всяких
моральных принципов.
Теперь он понимал, что гибель от пули - слишком мягкое наказание для
такого чудовища, которым он стал.
Зак был настолько поглощен собственными мыслями, что не сразу понял, что
женщина, лежащая в его объятиях, плачет, и та влага, которую он чувствует на
своей груди, - отнюдь не пот, а слезы. Сердце его сжалось от почти
непереносимой боли, и он попытался разжать объятия и освободиться, оставив
Джулию лежать на ковре, но ее изящная рука продолжала мертвой хваткой
цепляться за его плечо, а лицо по-прежнему оставалось крепко прижатым к его
груди.
Облокотившись на руку, Зак тщетно пытался успокоить ее, убирая со щек
влажные шелковистые пряди, но у него самого в горле стоял комок, и когда он
заговорил, его голос казался более хриплым, чем обычно:
- Джулия, если бы я мог повернуть время назад, я бы никогда не допустил
того, что только что произошло. Все, что я делал до сегодняшнего дня,
объяснялось по крайней мере жизненной необходимостью. Но это... - Он осекся
и, судорожно сглотнув, убрал с виска еще один влажный каштановый локон.
Не видя ее лица, он не мог быть полностью уверен в реакции на свои слова,
не считая того, что теперь она затихла и даже немного напряглась.
- То, что я только что сделал с тобой, - совершенно непростительно.
Конечно, этому могут быть всевозможные объяснения, но не может быть никаких
оправданий. Ты же не настолько наивна, чтобы не понимать, что пять лет в
тюрьме... - Он вдруг замолчал, запоздало сообразив, что теперь ко всем своим
"подвигам" он добавил еще и оскорбление, поворачивая все так, как будто
после долгого воздержания ему бы подошла любая женщина. - Но не подумай, что
это было основной причиной того, что произошло сегодня. Основная причина
заключается в том, что я хочу тебя с той самой минуты, как... - Отвращение и
ненависть к себе оказались настолько сильными, что он не окончил фразы.
В комнате воцарилась тишина. Когда женщина, лежащая в его объятиях,
наконец заговорила, голос позвучал неожиданно мягко:
- Продолжай.
Не веря собственным ушам, Зак опустил голову, тщетно пытаясь разглядеть
ее почти неразличимые черты.
- Что ты сказала?
Джулия слегка потерлась нежной щекой о его грудь.
- Продолжай. Ты как раз дошел до самого интересного.
- Самого интересного? - тупо переспросил Зак. Джулия наконец подняла
голову и взглянула ему прямо в глаза. Ее лицо было все еще влажным от слез,
но на нем играла такая восхитительная и манящая улыбка, что сердце Зака
снова бешено застучало о ребра.
- Ты очень плохо начал, - укоризненно прошептала она, - сказав, что
жалеешь о том, что произошло. Но этого тебе показалось мало, и ты заявил,
что после пятилетнего воздержания тебя бы устроила любая женщина...
Зак озадаченно смотрел на нее до тех пор, пока невыразимое облегчение не
разлилось по его телу живительным бальзамом. Он не мог поверить в то,
насколько легко и спокойно Джулия воспринимает сложившуюся ситуацию, но тем
не менее ухватился за ее шутливый и насмешливый тон, как утопающий хватается
за соломинку:
- Неужели я такое сказал?
- Можешь в этом даже не сомневаться. Ее улыбка была настолько
заразительной, что Зак не мог не улыбнуться в ответ.
- Это было весьма негалантно с моей стороны - Совершенно верно, -
согласилась Джулия с притворным возмущением.
Минуту назад она ввергла его в пучину черного, безысходного отчаяния;
пять минут назад благодаря ей он познал ни с чем не сравнимое наслаждение; а
теперь с трудом сдерживал смех В глубине души Зак понимал, что до сих пор ни
одной женщине не удавалось проделывать с ним подобные вещи, но сейчас он был
слишком поглощен совсем другими чувствами, чтобы искать объяснения подобному
феномену. В данный момент его больше всего интересовало восхитительное
настоящее, и он совсем не хотел задумываться над весьма призрачным будущим.
- А что, по-твоему, - прошептал он, улыбаясь, - я должен был бы сказать и
сделать в подобной ситуации?
- Ну-у, как ты понимаешь, у меня не особенно богатый опыт .
- А точнее, никакого опыта вообще, - напомнил он, сам не понимая, почему
мысль об этом доставляет ему такое удовольствие.
- Но зато я прочитала сотни любовных сцен во всевозможных романах.
- Это не роман.
- Да, но кое в чем наблюдается совершенно определенное сходство.
- А именно? - поддразнил он, абсолютно сбитый с толку тем, что сейчас она
откровенно забавлялась.
К его еще большему изумлению, Джулия внезапно посерьезнела, и в ее глазах
появилось какое-то совершенно новое, пока не понятное ему выражение.
- Ну хотя бы, - прошептала она, - что многие женщины в подобные моменты
чувствуют именно то, что чувствовала я, когда ты был во мне.
- И как же именно? - спросил он, будучи не в силах сдержаться.
- Я чувствовала себя желанной. - Ее нежный голос слегка дрогнул. - И
очень необходимой тебе. Отчаянно необходимой. Я чувствовала себя..,
совершенной.
Сердце Зака сжалось и защемило от никогда ранее не изведанных эмоций.
- Тогда почему же ты плакала?
- Потому что, - прошептала Джулия, - я иногда плачу от счастья.
Взглянув в ее сияющие глаза, Зак почувствовал, что еще немного - и от
тоже заплачет.
- А тебе никто никогда не говорил, - прошептал он в ответ, - что у тебя
улыбка микеланджеловской Мадонны?
Джулия собиралась что-то возразить, но он вовремя успел закрыть ей рот
поцелуем. Правда, через некоторое время ей все-таки удалось набрать
достаточно воздуха и высказаться на этот счет:
- А тебе не кажется, что твои слова звучат несколько святотатственно?
Особенно если учесть то, чем мы занимались всего пару минут назад?
Зак с трудом удержался от смеха.
- Нет, не кажется. Но, возможно, я изменю свое мнение после того, чем мы
с тобой займемся сейчас.
- И чем же это? - невинно поинтересовалась Джулия. Ее неподдельное
веселье и беззаботность были настолько заразительными, что плечи Зака
продолжали трястись от смеха даже тогда, когда его губы начали неторопливо
опускаться все ниже и ниже.
- Я сейчас покажу тебе.
Джулия выгнулась дугой и тихо застонала. Зак же перестал смеяться, потому
что им овладело гораздо более глубокое и сильное чувство.
Облокотившись на кучу пуховых подушек, Джулия восседала на необъятной
кровати и смотрела на кипу тарелок, громоздящуюся на низком столике у
камина. Они завтракали поздно, прямо в постели, и потом снова занимались
любовью. Почти всю ночь Зак не давал ей спать, и она снова и снова
погружалась в глубины восхитительных и ранее незнакомых ощущений, которые он
сумел пробудить в ней. И каждый раз она засыпала в его объятиях. Теперь уже
было далеко за полдень. Джулия чувствовала под боком теплое тело Зака, его
рука лениво и сыто ласкала ее плечо. К несчастью, при ярком дневном свете
все сложнее и сложнее становилось цепляться за упоительную фантазию о том,
что она находится в маленьком, уютном коттедже, а рядом с ней - самый
замечательный человек, который к тому же еще и восхитительный любовник.
Сейчас, в безжалостном свете дня, ей было совершенно ясно, что тот человек,
который с такой нежностью и страстью занимался с ней любовью, который стонал
от наслаждения в ее объятиях так, как будто она была первой и единственной
женщиной в его жизни, этот самый человек уже занимался тем же самым
бесчисленное количество раз со знаменитыми кинозвездами и великосветскими
дамами. И эта мысль отнюдь не делала ее счастливой. Ведь раньше это
действительно был его мир - мир, населенный богатыми, талантливыми,
недоступными и красивыми людьми. К сожалению, этот мир был совершенно чужд
ей, Джулии Мэтисон.
Даже если ему удастся, при ее посильной помощи, найти настоящего убийцу и
оправдать себя, он вернется к своей прежней жизни, возобновит блестящую
карьеру в Голливуде. А тогда он перестанет нуждаться в ней, и она
автоматически перейдет в категорию "старых подруг". Джулия прекрасно знала,
что не перенесет этого.
Ведь Зак никогда не сможет по-настоящему полюбить ее, да он и не
утверждал обратного. Он просто нуждался в ней именно сейчас, когда она по
непонятной прихоти судьбы оказалась здесь, рядом с ним. Поэтому ей остается
только наслаждаться настоящим и вспоминать его всю оставшуюся жизнь А это
значило, что не следует требовать от него больше, чем он сможет ей дать. Ни
к чему открывать ему свои чувства - надо постараться сохранить хотя бы те
крохи гордости и самоуважения, которые у нее остались. Итак, выход один -
смотреть на вещи как можно легче и беззаботнее. Джулии бы очень хотелось
иметь побольше опыта в общении с мужчинами - это оказало бы ей совершенно
неоценимую помощь.
- О чем ты думаешь Э - спросил Зак.
Джулия подняла взгляд и, увидев его озабоченное лицо, постаралась
улыбнуться как можно шире и беспечнее. Впрочем, не очень успешно.
- Да так, ни о чем особенном. О жизни.
- Расскажи поподробнее, - потребовал Зак. Всеми силами пытаясь уклониться
и от его изучающего взгляда, и от крайне неприятного ей предмета разговора,
Джулия осторожно высвободилась из его объятий и, подтянув колени к
подбородку, крепко обхватила их руками.
- Право, это совершенно неинтересно.
- А почему бы тебе не позволить мне самому судить об этом?
В глазах Джулии появился нехороший блеск - Ты всегда такой настойчивый?
- Это одна из моих самых непривлекательных черт, - невозмутимо
отпарировал Зак. - Итак, о чем же ты думала?
Джулия насмешливо закатила глаза, но, поняв, что он не собирается
отступать, решила все-таки рассказать ему хотя бы часть правды.
- Я просто думала о том, какая странная штука жизнь. Все кажется
настолько понятным, легко предсказуемым, и вдруг, в какой-то момент, ты
заходишь в придорожный ресторанчик, чтобы выпить чашку кофе, и все меняется.
Откинувшись на подушки, Зак закрыл глаза и облегченно вздохнул. Он,
честно говоря, думал, что она размышляет о чем-то гораздо более неприятном.
Например, о том, что он разрушил ее жизнь.
Краем глаза Джулия заметила его напряженное и изможденное лицо, и ее
сердце упало. Разве в глубокомысленных философских рассуждениях о жизни он
сейчас нуждался? Ему был необходим смех, легкие и приятные эмоции. В эту
секунду Джулия внутренне поклялась, что больше не позволит спровоцировать
себя на подобный разговор Не открывая глаз, Зак глубоко вздохнул и спросил
совершенно ровным и невыразительным голосом:
- Ты хочешь остаться здесь, со мной, Джулия?
- А ты мне можешь предложить какой-нибудь выбор? - насмешливо поддразнила
она, твердо решив больше не затрагивать никаких серьезных тем. Но как только
она произнесла эти слова, его лицо снова напряглось, и Джулия инстинктивно
почувствовала, что это совсем не тот ответ, которого он ждал.
- Нет, - ответил Зак после довольно продолжительного молчания. - Боюсь,
что не могу предложить тебе ничего другого.
- Неужели ты думаешь, что если отпустишь меня, то я расскажу полиции о
твоем укрытии?
- Нет. Если ты пообещаешь мне этого не делать, я поверю тебе.
- Тогда в чем же дело?
- В том, что я не уверен, что ты сможешь пройти через тот пристрастный
допрос, который тебе устроят по возвращении. Даже если ты скажешь им, что я
все время держал тебя с завязанными глазами, они будут продолжать
допрашивать тебя якобы для того, чтобы "помочь" вспомнить что-то чрезвычайно
важное. И рано или поздно ты проговоришься, сама того не подозревая.
На сей раз Джулии пришлось приложить максимум усилий, чтобы поддерживать
хоть какое-то равновесие между разбирающим ее смехом и теми по-настоящему
глубокими чувствами, которые она испытывала.
- Ну что ж. Значит, мне придется остаться в этом обшарпанном маленьком
коттедже и терпеть общество редчайшего зануды со скверным характером,
который к тому же обладает неуемным сексуальным аппетитом. Наверное, когда я
все-таки смогу уйти отсюда, то не в состоянии буду двигаться без посторонней
помощи.
Глаза Зака по-прежнему оставались закрытыми, но губы изогнулись в
невольной улыбке.
- Я вовсе не зануда.
- Но, однако, ничего не возражаешь против скверного характера и неуемного
сексуального аппетита, - насмешливо подзадорила его Джулия, успокаиваясь по
мере того, как постепенно начинала все лучше овладевать ситуацией. - Кстати,
нам давно пора проветриться. Давай выйдем на свежий воздух.
Теперь улыбка Зака стала еще более широкой, ленивой и довольной.
- Это было бы весьма неразумно. Ты рискуешь отморозить попу.
- Вообще-то я собиралась предварительно одеться, - чопорно отпарировала
Джулия, сама удивляясь той легкости, с которой ей удалось отреагировать на
это скабрезное замечание. - Свежий воздух и физические упражнения, -
торопливо добавила она, заметив, что его плечи снова начали трястись от
неудержимого хохота, - излечивают любые недуги.
- Кроме обморожения.
Джулия весело расхохоталась, швырнула в него подушкой, отбросила одеяло и
выбралась из постели.
- Скажи, ты всегда должен оставить за собой последнее слово?
- Естественно.
- Тогда тебе придется поддерживать разговор и за себя, и за меня, потому
что я твердо решила во что бы то ни стало подышать свежим воздухом, -
проинформировала она его, натягивая халат. - Несмотря на все те сибаритские
наслаждения, которые я испытываю, лежа с тобой в постели, мне все же
жизненно необходимы свежий воздух и солнечный свет. Дома я уже давно бы была
на улице вместе со своим классом.
- Сибаритские наслаждения, - повторил Зак, насмешливо смакуя слова. -
Хорошее выражение. Мне оно нравится.
- Еще бы, - в тон ему ответила Джулия, направляясь в свою комнату, чтобы
принять душ и одеться.
- Воспользуйся этой ванной. Она гораздо лучше, - раздался за ее спиной
все тот же насмешливый голос.
Джулия сушила волосы в мягком мерцающем свете роскошных светильников. Зак
брился по другую сторону огромного зеркала. Было что-то странное,
непривычное и необыкновенно интимное в том, что она разделяла ванную комнату
с мужчиной. Даже несмотря на то, что эта ванная была размером с полдома и
обеспечивала каждому полное уединение по свою сторону зеркала. Но для звуков
не было никакой преграды, и она слышала, как зашумела вода, когда Зак начал
бриться. Так же как и он, наверное, мог слышать любые звуки, доносящиеся с
ее половины.
Закончив принимать душ, она завернулась в пушистое зеленое полотенце и
направилась в спальню за своими джинсами и свитером.
- Надень что-нибудь из того, что висит в этом стенном шкафу, - окликнул
ее Зак.
Джулия вздрогнула от неожиданности, потому что он заговорил впервые с тех
пор, как они вместе вошли в ванную. Обернувшись, она увидела его у
умывальника с намыленным лицом и с таким же, как у нее, полотенцем,
обернутым вокруг стройных бедер.
- Нет, - твердо возразила она, - я уже надевала чужие вещи вчера вечером.
И мне это совсем не понравилось.
Несмотря на столь категоричный ответ, Джулия чувствовала себя совершенно
беспомощной и завороженно наблюдала за тем, как Зак, насмешливо улыбнувшись,
продолжает водить бритвой по шее и подбородку.
- Я почему-то был уверен в том, что ты обязательно станешь возражать.
Джулия самодовольно улыбнулась.
- Мне очень приятно, хотя бы для разнообразия, суметь оставить последнее
слово за собой.
Решительно развернувшись, она направилась в спальню, прямо к тому стулу,
на который вчера вечером повесила свою одежду. Но ничего там не обнаружила.
Несколько секунд она стояла, тупо уставившись на шелковую ткань обивки,
будто ожидая, что ее вещи непонятным образом вдруг материализуются. Потом
резко вздернула подбородок и, настроенная весьма воинственно, устремилась
обратно в ванную.
- Я не собираюсь надевать ничего из того, что висит в этом шкафу! -
решительно заявила она.
Зак ответил ей с ехидной улыбкой, ни на секунду не прекращая бриться:
- Ну что ж - это тоже неплохая мысль. Для такого ненасытного самца, как
я, весьма соблазнительно, чтобы ты целый день бегала по дому в костюме Евы.
Джулия попробовала прибегнуть к своему "учительскому" тону - холодному и
строгому. Тону, которым обычно говорят: "Вы заходите слишком далеко, молодой
человек".
- Зак, я с трудом сдерживаюсь. Не дразни меня. Зак лишь подавил очередной
приступ смеха.
- Зак! - В голосе Джулии появились недобрые нотки. - Я надеюсь, что ты
сию же минуту вернешь мои вещи, куда бы ты их ни спрятал.
Плечи Зака снова затряслись от приступа беззвучного хохота. Он
неторопливо смыл остатки пены и начал промокать лицо, одновременно продолжая
говорить. Его голос звучал через махровое полотенце слегка приглушенно:
- А если я этого не сделаю, мисс Мэтисон? Неужели вы оставите меня после
уроков?
Джулия достаточно имела дел с непослушными и взбалмошными детьми, потому
ей удалось подавить острый приступ раздражения и сказать все тем же сухим,
суровым тоном, подчеркивая каждое слово:
- Я не намерена дискутировать по этому поводу.
Отняв полотенце от лица, Зак повернулся к ней, и широкая белозубая улыбка
осветила суровое лицо.
- У тебя просто потрясающий словарный запас, - сказал он с искренним
восхищением. - Кстати, а почему у тебя нет техасского акцента?
Но Джулия совершенно не слышала того, что он говорил. Она ошарашенно
смотрела на живое воплощение того самого секс-символа американского
кинематографа, который до этого ей доводилось видеть лишь на экране и в
иллюстрированных журналах. До сих пор, несмотря ни на что, Захарий Бенедикт
- человек не ассоциировался у нее с Захарием Бенедиктом - кинозвездой, и
поэтому ей было проще не задумываться о его голливудском прошлом. Пять лет,
проведенных за решеткой, наложили свой отпечаток на его черты, сделав их
более суровыми и резкими. Но теперь, за одну-единственную ночь, это все
ушло. Хорошо отдохнувший, побритый и удовлетворенный, он настолько напоминал
того, прежнего Бенедикта, что Джулия испуганно отшатнулась от него, как от
незнакомца.
- Что случилось? Почему ты смотришь на меня так, как будто у меня из ушей
торчат пучки волос?
Она хорошо узнала этот голос. Постаравшись стряхнуть внезапное
наваждение, Джулия отбросила прочь бессмысленные фантазии и вернулась к
прежней теме. Причем на этот раз она была твердо намерена оставить последнее
слово за собой. Скрестив руки на груди, она упрямо повторила:
- Мне нужны мои вещи.
Присев на краешек огромного мраморного туалетного столика, Зак тоже
скрестил руки на груди, как бы передразнивая ее. Но в отличие от Джулии его
глаза искрились непритворным весельем.
- Боюсь, что это совершенно невозможно, дорогая. Придется тебе все-таки
воспользоваться чем-то из этого стенного шкафа.
Его ласковые слова не оказывали на Джулию абсолютно никакого воздействия,
потому что теперь они были сказаны кинозвездой и общепризнанным
героем-любовником. Она была настолько сердита и раздражена, что ей хотелось
затопать ногами.
- Черт побери, я хочу получить обратно свою...
- Пожалуйста, - спокойно перебил он ее, - возьми что-нибудь из этого
шкафа. - Заметив, что Джулия готова в очередной раз возразить, он
невозмутимо добавил:
- Дело в том, что я бросил твои старые вещи в камин.
Джулия понимала, что он в очередной раз одержал над ней верх, и это
вызвало у нее вспышку злости и обиды.
- Может быть, для бывшей кинозвезды они и могли показаться никчемными
лохмотьями, но это были мои вещи. Я работала для того, чтобы заплатить за
них, я купила их, и они мне нравились!
Резко обернувшись, она направилась к стенному шкафу, даже не подозревая о
том, насколько болезненным и метким оказался ее последний удар.
Проигнорировав богатый выбор платьев и юбок, открывшийся перед ней, она
схватила первые попавшиеся зеленые кашемировые брюки и свитер из мягкой
шерсти с разбросанными по основному фону нежными фиалками. Вдев в брюки
первый же попавшийся зеленый кожаный пояс, Джулия отвернулась от шкафа и..,
уткнулась в широкую грудь Зака.
Опершись рукой о косяк, он стоял в дверном проеме и преграждал ей выход.
Не поднимая головы, Джулия попыталась протиснуться мимо. Но не тут-то
было. Голос Зака казался столь же непоколебимым, как и его поза:
- По моей вине ты носила эти вещи не снимая в течение последних трех
дней. Я просто хотел, чтобы ты надела что-то другое. Так, чтобы я не
чувствовал себя виноватым при каждом взгляде на твои джинсы. - Зак
благоразумно опустил свои соображения по поводу того, что ему также хотелось
бы видеть ее в чем-то более красивом и изысканном, в чем-то, хоть немного
достойном ее лица и фигуры. - Пожалуйста, перестань дуться, посмотри на меня
и позволь мне объяснить.
Джулия была достаточно упряма для того, чтобы противостоять его
убедительному тону, но недостаточно сердита и бестолкова для того, чтобы не
увидеть в его словах определенной логики и не понимать, что было бы чистым
идиотизмом глупыми ссорами отравлять то недолгое время, которое им
предстояло провести вместе.
- Мне очень не нравится, когда ты не смотришь на меня, а стоишь,
уставившись в пол, - продолжал Зак. - Мне тогда начинает казаться, что ты
видишь во мне какого-то таракана, которого тебе не терпится раздавить.
Джулия намеревалась с достоинством поднять голову и строго взглянуть на
него, но вместо этого зашлась в безудержном смехе, уткнувшись носом в
одежду, висящую в шкафу.
- Ты совершенно неисправим, - сказала она, поднимая на него искрящиеся
смехом глаза.
- А ты совершенно потрясающая женщина. Зак сказал это настолько серьезно
и торжественно, что у нее в груди что-то перевернулось. И тщетно Джулия
пыталась напомнить себе, что он в первую очередь актер и что если она начнет
воспринимать его небрежные комплименты всерьез, то потом ей еще труднее
будет расстаться с теми иллюзиями, которые она уже успела для себя создать.
Не дождавшись ответа, Зак улыбнулся и направился в спальню. Уже на ходу
он обернулся и сказал:
- По-моему, если ты все еще хочешь отправиться на свежий воздух, то самое
время надеть куртки и выйти во двор.
Джулия изумленно посмотрела на него и широко раскинула руки.
- На улицу? В этой одежде? Ты что, рехнулся? Да ведь эти кашемировые
брюки стоят.., по меньшей мере две сотни долларов!
Вспомнив некоторые из счетов Рейчел, Зак подумал о том, что цена в шесть
сотен была бы гораздо ближе к истине, но не стал разубеждать Джулию. Спеша
поскорее закончить этот разговор, он сказал гораздо больше, чем собирался:
- Послушай, малыш, эти вещи принадлежат женщине, которая владеет целой
сетью шикарных магазинов, полных роскошной и дорогой одежды. И от нее
совершенно не убудет, если ты... - еще не договорив до конца последнюю
фразу, Зак понял, какую непростительную ошибку совершил. Джулия смотрела на
него широко распахнутыми, изумленными глазами, и Заку казалось, что он
слышит, как напряженно работает ее мозг.
- Ты хочешь сказать, что знаешь людей, которым принадлежит этот дом? Они
что, позволили тебе воспользоваться им? Но ведь они страшно рискуют. Я имею
в виду, если станет известно, что они укрывали беглого...
- Прекрати! - перебил ее Зак, и это вышло у него гораздо резче, чем ему
бы хотелось. - Я не имел в виду ничего подобного!
- Но я всего лишь пытаюсь понять...
- А я, черт побери, совсем не хочу, чтобы ты что-нибудь понимала! -
Вовремя спохватившись, Зак обуздал свой гнев и попытался набраться терпения.
- Послушай, я постараюсь объяснить тебе это настолько честно, насколько
смогу. А потом я хочу, чтобы мы оставили эту тему раз и навсегда.
Джулия посмотрела на него с таким молчаливым упреком, что он почувствовал
себя чудовищем.
Стараясь не тушеваться под ее пристальным взглядом, Зак заговорил:
- Когда ты вернешься домой, ты сразу попадешь в лапы полиции. И они
начнут допрашивать тебя. Они будут пытаться выяснить, помогал ли мне
кто-нибудь, а также вычислить то место, куда я направлюсь после того, как
уйду отсюда. Они будут допрашивать тебя снова и снова, до тех пор, пока ты
полностью не утратишь способность ясно мыслить и не забудешь всего, что
говорила до сих пор. Они будут делать это в надежде на то, что ты все-таки
случайно проговоришься и скажешь что-нибудь такое, что может оказаться очень
важным для них. Поэтому до тех пор, пока ты будешь говорить им правду - всю
правду, слышишь, всю, - тебе ничто не угрожает. Но как только ты попытаешься
что-то скрыть или каким-то другим образом выгородить меня, то рано или
поздно начнешь сама себе противоречить. А тогда эта свора уже не отстанет.
Они разорвут тебя на части. Объявят моей сообщницей и начнут обращаться с
тобой соответствующим образом. Поэтому я прошу тебя солгать лишь в одном,
совершенно незначительном факте. Эта маленькая ложь не позволит им поймать
тебя на перекрестном допросе и не доставит тебе никаких неприятностей. Кроме
этого, я хочу, чтобы ты не лгала ни в чем. Расскажи им все. До сих пор тебе
не известно ничего такого, что могло бы причинить вред мне или помогавшим
мне людям. Теперь понятно? - требовательно спросил он. - Понятно, почему я
прошу не задавать мне больше никаких вопросов? Это ради нас обоих - и тебя,
и меня.
Джулия не торопилась соглашаться, и черные брови Зака резко сошлись на
переносице. Но ее вопрос успокоил его:
- Ив чем именно ты хочешь, чтобы я солгала.
- Я попрошу сказать полиции, что ты не знаешь, где находится этот дом.
Скажи им, что я завязал тебе глаза после того, как ты чуть не сбежала от
меня на той площадке для отдыха, положил на заднее сиденье машины, где ты
провела всю оставшуюся часть пути. Это будет звучать вполне логично, и они
должны купиться. Кроме того, это поможет опровергнуть слова того проклятого
водителя, а ведь он - единственная причина, по которой полиция начала
подозревать тебя в пособничестве. Поверь, мне очень не хочется заставлять
тебя лгать, но, к сожалению, это наилучший, да и, пожалуй, единственный
выход.
- А если я откажусь?
Лицо Зака посуровело и стало очень холодным и отчужденным.
- Естественно, принуждать тебя к этому никто не будет, - ледяным,
безупречно-вежливым голосом ответил он.
И только в тот момент, когда он подумал, что она обманула его доверие,
Джулия поняла, насколько сильно он изменился начиная со вчерашнего дня. Она
поняла, что его мягкость, нежность и насмешливое подтрунивание по отношению
к ней были не просто способом приятно провести время. Все гораздо глубже.
Это открытие настолько поразило Джулию, что она даже не сразу уловила, что
он снова обращается к ней.
- А если ты все-таки решишь сообщить полиции, где именно находится этот
дом, я был бы тебе очень признателен, если бы ты также сообщила им и то, что
я не имел ключа и собирался даже взламывать замок. Если же ты этого не
сделаешь, то двое ни в чем не повинных людей окажутся замешанными в
преступлении, к которому не имеют ни малейшего отношения. А ты, я думаю,
теперь можешь в полной мере понять, как горьки и обидны несправедливые
подозрения.
Джулия поняла, что Зак отнюдь не пытается защитить себя. Он изо всех сил
старается оградить от неприятностей владельцев этого дома. А это могло
значить только одно - они действительно его друзья. Или по крайней мере были
ими раньше...
- Если тебе не трудно, пожалуйста, сообщи мне, какое решение ты приняла,
- сказал Зак безупречно-вежливым, отчужденным голосом, который она терпеть
не могла. - Или, может быть, тебе необходимо некоторое время, чтобы все
обдумать?
Когда Джулии было одиннадцать лет, она поклялась никогда не лгать и с тех
пор не нарушала эту клятву. Но теперь, взглянув на человека, которого
любила, она мягко сказала:
- Я собираюсь сказать им, что ты завязал мне глаза. Как ты мог подумать,
что я способна принять другое решение?
Выражение лица Зака постепенно смягчилось, и Джулия почувствовала
огромное облегчение и радость. Но вместо того, чтобы сказать что-нибудь
приятное, Зак бросил на нее убийственный взгляд и заявил:
- У тебя есть одно весьма своеобразное качество, Джулия. Ты -
единственная женщина, рядом с которой я чувствую себя чем-то вроде чертика
на ниточке, привязанной к твоему изящному пальчику. Ты слишком
непредсказуема.
Джулия закусила нижнюю губу, чтобы подавить непроизвольную улыбку, - так
приятно слышать, что она хоть в чем-то действует на него так, как ни одна
другая женщина. Пусть даже Зак от этого "чего-то" совершенно не в восторге.
- Прости меня.., я не хотела, - притворно виновато сказала она.
- Черта с два не хотела, - буркнул Зак, но теперь в его голосе уже не
было раздражения. Скорее, в нем появилось легкое недоумение:
- Да ты едва сдерживаешься, чтобы не расхохотаться!
При виде его замешательства Джулия с трудом подавила очередной приступ
смеха и стала пристально рассматривать свой указательный палец.
- По правде говоря, он мне кажется совершенно обыкновенным пальцем, -
насмешливо проговорила она.
- По правде говоря, мисс Мэтисон, в вас нет ничего обыкновенного. Вы -
исключительно необыкновенная девушка. И да поможет Бог тому несчастному,
который на вас женится. Бедняга наверняка поседеет раньше времени.
От этих слов веселость Джулии улетучилась бесследно, и она спустилась с
небес на землю. Зак был так явно уверен в том, что она когда-нибудь выйдет
замуж за кого-то, кроме него. Более того, он говорил об этом как о чем-то
само собой разумеющемся и даже жалел "беднягу"! Но не она ли сама недавно
убеждала себя, что не следует воспринимать их отношения слишком серьезно?
Так почему же теперь она ищет в его словах и поступках какой-то тайный
подтекст, которого там никогда не было? Ничего, больше этого не будет.
Джулия заставила себя улыбнуться, кивнула и перешла на задорный, теннисный
жаргон:
- Полагаю, что последний мяч сделал и сет, и всю игру. А потому присуждаю
тебе победу в этом словесном поединке, как, впрочем, и во всех остальных.
Несмотря на веселый и беспечный тон, Зак безошибочно почувствовал ее
смятение. Но Джулия уже натягивала на себя утепленный комбинезон.
- Я совсем про него забыла. Он очень теплый. Я захватила и второй, для
тебя, - добавила Джулия, кивая на точно такой же лыжный комбинезон большего
размера, который висел на дверце шкафа.
Облачаясь в него, Зак решил, что их разговор в спальне остался
незаконченным и необходимо еще кое-что прояснить.
- Послушай, Джулия, - спокойно и искренне начал он, - мне очень не
хочется ни ссориться, ни препираться с тобой. Поверь. Но я также не
собираюсь обсуждать с тобой свои планы на будущее и текущие проблемы. Я сам
прилагаю максимум усилий, чтобы не думать о них, по крайней мере сейчас, а
просто наслаждаться тем кратким мигом, на который судьба подарила мне тебя.
Возможно, что дни, проведенные в этом доме, будут последними "нормальными" в
моей жизни. Правда, я понятия не имею о том, что обычно подразумевается под
словом "нормальный", но мне просто необходима хотя бы иллюзия счастья на эти
несколько дней. Необходимо что-то, чтобы было о чем вспоминать впоследствии.
Даже если эта идиллия будет недолговечной, я все равно не хочу портить ее
мыслями о будущем. Мне достаточно настоящего - здесь и с тобой. Ты
понимаешь, что я имею в виду?
Джулия ощущала такую боль и обиду за него, что ей хотелось плакать, но
она скрыла свое сочувствие, которого бы он никогда не принял, и кивнула:
- Я хочу узнать только одно, если это возможно. Как долго мы будем
вместе?
- Я.., я еще не решил. Но не больше, чем неделю. Джулия постаралась не
задумываться над тем, что неделя - это очень мало. Зак был прав.
Действительно, не стоило омрачать их пребывание здесь мыслями о будущем. Но
она не могла не задать еще один вопрос, который не давал ей покоя с тех
самых пор, как она вышла из спальни:
- Перед тем как окончательно забыть обо всем этом, я должна задать тебе
еще один вопрос. Точнее, кое-что уточнить.
Зак увидел, как щеки Джулии залил густой румянец и она поспешно наклонила
голову, запихивая свои роскошные волосы под синюю вязаную шапочку.
- Ты сказал, что хочешь, чтобы я рассказала полиции всю правду. Но ведь я
не могу рассказать им о том, что мы.., ну, ты и я...
- Слишком много местоимений, - поддразнил ее Зак, хотя прекрасно понял,
что именно она хотела сказать, - может быть, ты подбросишь к ним еще и
глагол?
Джулия уперлась руками в узкие бедра и покачала головой с
преувеличенно-комичным неодобрением:
- Вы слишком бесцеремонны, мистер Бенедикт.
- Не могу же я отставать от вас, мисс Мэтисон. Джулия брезгливо сморщила
носик и направилась к задней двери в другом конце холла. Зак догнал ее у
выхода.
Яркий зимний день ослепил их. На синем небе не было ни облачка, лицо
пощипывал легкий морозец. А вся местность вокруг напоминала какую-то
сказочную страну - повсюду возвышались белые сугробы, приобретшие после
вчерашней метели самые причудливые очертания.
- Я совсем не собирался игнорировать твой последний вопрос, - сказал Зак,
закрывая дверь и осторожно ступая на узенькую тропинку среди почти
двухметровых сугробов. Обернувшись, Джулия наблюдала за ним, на ходу
натягивая перчатки. Увидев ее ярко освещенное солнцем лицо, Зак совершенно
забыл о том, что собирался сказать. Даже сейчас, когда все ее волосы были
безжалостно заправлены под шапку, а лицо не тронуто никакой косметикой,
Джулия Мэтисон была восхитительно, завораживающе красива. На чистом,
гладком, как у фарфоровой статуэтки, лице, под красиво очерченными бровями
сияли огромные, ярко-синие, сапфировые глаза, обрамленные длинными черными
ресницами.
- Когда я говорил о том, что ты должна рассказать все, я не имел в виду
нашу близость. В конце концов, это касается только нас двоих. Но с другой
стороны, - добавил Зак, постепенно вновь обретая способность связно мыслить,
- учитывая тот факт, что я был осужден за убийство, они обязательно
предположат, что я так или иначе вынудил тебя к сожительству. А принимая во
внимание некоторые особенности мышления наших полицейских, которые
обязательно во всем должны выискать грязь, если ты скажешь им, что я тебя ни
к чему подобному не принуждал, то они будут мучить тебя беспрестанными
допросами, надеясь выяснить, что это ты сама захотела переспать со мной, а
я, естественно, пошел тебе навстречу.
- Не смей так говорить! - Сейчас Джулия напоминала чопорную, оскорбленную
непорочную девицу. "Каковой, - улыбнулся про себя Зак, - она, собственно
говоря, и являлась".
- Я просто пытаюсь объяснить тебе их ход мыслей. Они задают
подозреваемому тысячи, казалось бы, совершенно не связанных между собой
вопросов. Так, например, они попросят тебя описать дом, якобы для
дополнительной информации о его местонахождении. При этом будут обязательно
расспрашивать тебя о спальнях. Не знаю, какими еще способами они будут
подбираться к тебе, но как только ты обнаружишь слишком большие познания..,
или чувства.., в том, что касается лично меня, они сразу предположат самое
худшее и вцепятся в тебя мертвой хваткой. Когда я заставил тебя приехать
сюда, я даже не мог предположить, что у них окажутся столь весомые основания
для подозрений. Да их бы и не было, если бы не этот проклятый водитель
грузовика. - Зак внезапно замолчал и покачал головой. - Когда тебе тогда
удалось выбежать из машины, я не думал ни о чем, кроме того, что тебя
необходимо остановить во что бы то ни стало. Я даже не предполагал, что этот
водитель нас настолько хорошо рассмотрит и запомнит. Но в любом случае,
сделанного не воротишь, и не имеет смысла рассуждать о том, что могло бы
быть. Поэтому, когда полицейские спросят тебя об этом эпизоде, расскажи им
все именно так, как оно и происходило на самом деле. Тогда они не смогут
подумать ничего, кроме того, что ты проявила удивительное мужество. И это
действительно так. - Зак положил руки на плечи Джулии, как бы желая особенно
подчеркнуть, что он собирался сказать. - А теперь выслушай внимательно то,
что я тебе сейчас скажу, и мы оставим эту тему раз и навсегда. Если во время
допросов о наших с тобой отношениях ты вдруг случайно проговоришься и
полицейские поймут, что мы были близки, я хочу, чтобы ты мне кое-что
пообещала.
- Что именно? - спросила Джулия, желая только одного - как можно скорее
закончить этот разговор, пока ее настроение не испортилось окончательно.
- Я хочу, чтобы ты пообещала мне сказать им, что я тебя изнасиловал.
Джулия была настолько потрясена, что временно утратила дар речи.
- Дело в том, что я уже осужден за убийство, - торопливо добавил Зак, -
поэтому дополнительное обвинение в изнасиловании ничем не угрожает моей
репутации. А вот твою репутацию оно может спасти, и это самое главное.
Понимаешь?
Джулия как-то странно на него посмотрела, но когда она вновь заговорила,
ее голос был мягким и очень ласковым.
- Да, Зак, - согласилась она с несвойственной ей кротостью. - Я понимаю.
Я понимаю, что ты.., сошел.., с ума! - Неожиданно она со всей силы толкнула
Зака, который, не удержав равновесия, плюхнулся в сугроб.
- Какого черта?! - разозлился он, барахтаясь в глубоком снегу и пытаясь
выбраться на тропинку.
- А это тебе за то, - произнесла Джулия с самой ангельской улыбкой, на
которую была способна, - что ты посмел даже подумать о том, что я
когда-нибудь смогла бы сказать, что ты меня изнасиловал!
Зак наконец выбрался из сугроба, отряхнулся от снега, и внезапно его
охватило радостное возбуждение - невозможно было устоять перед очарованием
зимнего дня, ярко-синего неба, сказочного заснеженного пейзажа и общества
молодой прелестной женщины, находящейся в самом игривом настроении. Он
широко ухмыльнулся и неторопливо двинулся в ее сторону, явно намереваясь
поквитаться.
- Это было очень неразумно с твоей стороны, - вкрадчиво пожурил он
Джулию.
Она внимательно наблюдала за его приближением.
- Лучше не пытайся, - сказала она, давясь от смеха, - я предупреждаю
тебя, что если...
Зак бросился вперед, но Джулия вдруг резко развернулась, обвила ногой его
колено и сильно дернула вверх. Он даже не успел ничего сообразить, как в
следующую секунду уже падал на спину, отчаянно размахивая руками, пытаясь
сохранить равновесие. Но это ни к чему не привело, и под звонкий смех
Джулии, звенящий как серебряные колокольчики, Зак с глухим стуком шлепнулся
на землю.
- А это, - радостно сообщила ему Джулия, - тебе хотя бы частичная месть
за то, что ты бросил мне снег в лицо там, на площадке для отдыха.
Все происходящее явно доставляло ей массу удовольствия, чего, судя по
всему, никак нельзя было сказать о Заке. Не предприняв никаких попыток
подняться, он продолжал лежать, задумчиво глядя на ясное небо над головой.
- А ты не собираешься вставать? - весело поинтересовалась Джулия через
минуту.
Зак медленно перевел взгляд на нее:
- А зачем?
- Но ведь я тебя не поранила? - осторожно спросила Джулия.
- Моей гордости нанесена смертельная рана. В мозгу Джулии вихрем
пронеслись сцены из его старых боевиков, и она внезапно поняла причины столь
необычного поведения. Он был смущен. В этом не могло быть никакого сомнения
- достаточно прислушаться к странному, непривычному напряжению в голосе.
Очевидно, в кино за него работал каскадер. Когда Джулия это поняла, она
испытала острый приступ раскаяния из-за того, что невольно добавила ко всем
его проблемам еще и такое никому не нужное унижение.
- Очень глупо с моей стороны. Прости. Вставай, пожалуйста.
Прищурившись на яркое зимнее солнце, Зак спокойно спросил:
- Ты что, хочешь опрокинуть меня еще раз?
- Нет, обещаю тебе, что не буду этого делать. Честное слово. Ты
совершенно прав - это действительно ребячество.
Джулия протянула руку, чтобы помочь ему, до последней секунды надеясь на
то, что он сейчас попытается перехитрить ее и рывком сбить с ног, но Зак
всего лишь с благодарностью принял ее помощь.
- Я слишком стар для таких игр, - пожаловался он, потирая ногу и в
очередной раз отряхиваясь от снега.
- Ты только посмотри, - сказала Джулия, стараясь, чтобы он как можно
скорее забыл неловкую ситуацию, в которой оказался. Показывая на снеговика,
которого так и не долепила вчера, она лучезарно улыбнулась Заку. - Его не
замело. Ты поможешь мне долепить его?
- С удовольствием, - ответил Зак и, к ее огромной радости, снова взял за
руку. Теперь они действительно напоминали двух влюбленных. - Только скажи
мне, пожалуйста, - добавил он с нескрываемым восхищением, - что это было?
Какой-то прием карате? Или, может, дзюдо? Я их всегда путаю.
- Дзюдо, - неохотно ответила Джулия.
- Я только не понимаю одного - какого черта ты не провернула того же
самого там, на площадке для отдыха? Вместо того чтобы бежать куда глаза
глядят?
Этот вопрос явно смутил Джулию, и она начала сбивчиво объяснять:
- Ты понимаешь, мой брат Тед проводит специальные занятия по самозащите,
но мне казалось совершенно бессмысленным обучаться чему-нибудь подобному в
таком местечке, как Китон. И когда я наотрез отказалась ходить на эти
занятия, Тед обучил меня отдельно именно этому приему. В тот день, когда ты
побежал за мной, я бы даже не смогла вспомнить, как именно он делается. А
сегодня я все рассчитала, и поэтому у меня так легко получилось, и... -
Джулия запнулась на полуслове, судорожно подыскивая слова, которые бы никак
не могли ранить его гордость.
Они наконец добрались до снеговика, и Зак выпустил ее руку, глядя на нее
сверху вниз с восхищенной улыбкой.
- Может быть, он научил тебя еще парочке приемов?
- Нет, честно говоря, только этому, - беззастенчиво соврала Джулия.
Продолжая улыбаться, Зак вкрадчиво сказал:
- Тогда позволь мне научить тебя еще одному... Он двигался настолько
быстро, что Джулия даже не успела вскрикнуть - уже в следующую секунду она
оказалась в воздухе и безболезненно приземлилась в ближайший глубокий
сугроб.
Придя в себя после бесславного полета, Джулия весело рассмеялась и
поднялась на ноги.
- Ты совершенно невозможен, - упрекнула она Зака, делая вид, что
тщательно отряхивает снег с шапочки и комбинезона. На самом деле ее мозг
напряженно работал, продумывая план мести. Она улыбнулась самой невинной
улыбкой, на которую была способна, и направилась к Заку.
- Надеюсь, с тебя достаточно? - ухмыльнулся Зак.
- Вполне. Ты выиграл. Сдаюсь. Однако на этот раз от Зака не укрылись
веселые чертики, прыгающие в синих глазах, и он ожидал подвоха.
- Врунишка, - рассмеялся он, наблюдая за тем, как Джулия кружит вокруг
него, выискивая наиболее уязвимое место. Зак твердо решил быть бдительным, а
Джулия совершенно точно знала, куда именно она нанесет удар.
- Тайм-аут, - засмеялась она, делая вид, что застегивает молнию,
расстегнутую ею же минуту назад. - Неудивительно, что я все время замерзаю.
Эта молния постоянно расстегивается.
- Сейчас помогу тебе, - с готовностью ответил Зак. Это были именно те
слова, на которые рассчитывала Джулия. - Дай попробую.
Он снял перчатку с правой руки и потянулся к замку. В ту же секунду
Джулия резко развернулась, намереваясь со всей силы ударить плечом в его
широкую грудь. Но в последнее мгновение Зак резко дернулся в сторону, и
Джулия, не встретив никакой преграды, стремительно пролетела головой вперед
и врезалась в первый же попавшийся сугроб по самые плечи.
Задыхаясь от смеха и снега, забившего рот, Джулия вылезла из сугроба.
- Никогда не видел, чтобы люди по собственной воле врезались головой в
сугроб, - сообщил насмешливый голос. - Интересная идея. Как ты думаешь, мы
сможем продать ее?
Последняя реплика настолько рассмешила Джулию, что она буквально
скорчилась от неудержимого смеха. Пытаясь хоть немного восстановить дыхание,
она посмотрела на ухмыляющееся лицо Зака. Подбоченившись, он возвышался над
ней, как олицетворение мужского превосходства.
- Когда ты действительно решишь всерьез заняться снеговиком, - лучась
самодовольством, проинформировал он ее, поворачиваясь, чтобы уйти, - сообщи
мне и...
Договорить он не успел. Джулия резко вытянула ногу вперед. Зак споткнулся
и повалился вниз как подрубленное дерево. Весело хохоча, Джулия торопливо
откатилась в сторону и поднялась на ноги, стараясь оказаться подальше от
него.
- Дьявол гордился, да с неба свалился, - напомнила она, пятясь назад и не
сводя с него глаз.
Зак улыбался, но в этой улыбке было что-то очень настораживающее, тем
более что он начал осторожно наступать на нее.
- Не надо... Не делай ничего такого, в чем бы ты потом раскаивался, - с
трудом сдерживая смех, лепетала Джулия, вытянув вперед руки, как бы пытаясь
защититься, и все быстрее и быстрее отступала назад. - Послушай, Зак... Не
смей! - С этими словами Джулия быстро повернулась к нему спиной, явно
намереваясь удрать в лес. Но не тут-то было. Зак молнией бросился следом за
ней и, схватив за талию, повалил на землю. Накрыв ее своим телом, он
перевернул Джулию на спину и, явно забавляясь тщетными попытками своей
пленницы освободиться, крепко прижал к земле.
- Итак, обманщица, - насмешливо спросил он, крепко удерживая вырывающуюся
девушку. - Сдаешься?
- Да, да, да! - с трудом выдохнула Джулия.
- Тогда скажи: "Дяденька, отпусти".
- Дяденька, отпусти! - давясь от хохота, взмолилась Джулия. - Дяденька,
отпусти!
- А теперь закрой глаза и поцелуй меня. Все еще задыхаясь от смеха,
Джулия закрыла глаза и вместо поцелуя скорчила забавную детскую рожицу. В ту
же секунду она почувствовала на своем лице целую охапку снега. Зак тщательно
размазывал быстро тающие снежинки по щекам, лбу, подбородку. Джулия боялась
задохнуться от смеха. Наконец Зак встал и протянул ей руку с видом султана,
который простирает свою царственную длань одному из подданных.
- На этот раз, надеюсь, с тебя действительно достаточно?
- На этот раз да, - рассмеялась Джулия, слишком поздно заметив, насколько
счастливым и по-детски беззаботным сделала этого сурового человека простая
возня в снегу. Теперь на его красивом лице не осталось и следа от прежнего
напряжения. Было просто поразительно, что взрослый человек может быть
настолько счастлив от таких мелочей. Правда, в Лос-Анджелесе почти никогда
не бывает снега. Поэтому, может быть, это просто было непривычно для него.
Как бы там ни было, но теперь Джулия окончательно поняла то, о чем он ей
говорил и что ему было, совершенно очевидно, необходимо, - им следовало
действительно сосредоточиться на настоящем и не омрачать его мыслями о
будущем.
Зак помог ей встать.
- Думаю, что теперь мы можем наконец всерьез заняться снеговиком, -
объявил он, задумчиво обходя вокруг бесформенной груды снега, которая
осталась от вчерашнего шедевра. - Тем более что ты в конечном счете поняла,
насколько бессмысленно провоцировать человека, который гораздо больше,
сильнее и мудрее тебя. Теперь, когда ты наконец научилась относиться ко мне
с должным уважением, у меня появилось несколько довольно оригинальных идей
по поводу данного...
Огромный снежок совершенно неуважительно разбился о его спину.
Высоко в горах, на одной из уединенных вершин штата Колорадо, еще долго
звучал веселый смех, пугая непривычных к незваным гостям белок, которые с
интересом наблюдали за тем, как двое взрослых людей, бесцеремонно нарушивших
окружающий покой, резвились в снегу подобно маленьким ребятишкам: гонялись
друг за другом в заснеженном лесу, перебрасывались снежками, и, наконец,
принялись лепить снеговика, не похожего ни на одного из своих собратьев,
которые когда-либо создавались до сих пор и были занесены в анналы истории.
Они сидели на диване, вытянув укутанные шерстяным пледом ноги на кофейный
столик.
После целого дня, проведенного на свежем воздухе, сытного ужина и долгих
занятий любовью Джулия чувствовала во всем теле приятную усталость. Зак
по-прежнему обнимал рукой ее плечи, крепко прижимая к себе, хотя сейчас он
явно задумался о чем-то своем и сидел молча, глядя на пляшущие в камине
языки пламени. Взгляд Джулии скользнул на их снеговика, который виднелся
сквозь стеклянную стену. Хотя свет в гостиной был приглушен, она могла
разглядеть смутные очертания ни на что не похожей снежной фигуры. Джулия с
улыбкой подумала о том, что, даже воздавая должное фантазии и творческому
воображению Зака, что было совсем неудивительно, учитывая его блестящую
карьеру кинорежиссера, она бы все-таки предпочла вылепить из снега
примитивного снеговика, а не какого-то подозрительного мутанта, весьма
смахивающего на динозавра.
- О чем ты думаешь? - внезапно спросил Зак, легонько целуя ее в макушку.
Джулия приподняла голову и с улыбкой взглянула ему в лицо:
- О твоем снеговике. Разве тебе никто никогда не рассказывал, что
снеговик обязательно должен быть добродушным?
- Значит, - невозмутимо отпарировал он, с гордостью обозревая свое
творение сквозь панорамное окно, - это будет снежный монстр.
- Он кажется воплощением одной из жутких фантазий Стивена Кинга. Ему бы
это, наверное, понравилось. Интересно, что за детство было у тебя? Глядя на
твоего снеговика, тебе трудно позавидовать.
- Ты абсолютно права, - охотно согласился Зак с ее последним утверждением
и покрепче прижал к себе.
Он испытывал совершенно незнакомое ему прежде чувство - и в постели, и
вне ее ему все время не хватало Джулии. Хотелось познавать ее еще и еще.
Казалось, что она создана специально для него. В постели она была
одновременно и соблазнительницей, и ангелом, и куртизанкой. Она сводила его
с ума каждым своим движением, каждым взглядом, каждым звуком нежных губ. Вне
постели она была забавной, веселой, обаятельной, остроумной и на редкость
образованной. Она могла разозлить его каким-то неосторожным словом и тотчас
же обезоружить улыбкой. Она была совершенно неискушенной, чуждой всякого
притворства, и в то же время переполненной таким жизнелюбием, что Зак иногда
чувствовал себя просто загипнотизированным. Он похитил ее, угрожал ей, а в
отместку за все это она спасла ему жизнь. Предполагалось, что он хитрый,
безжалостный убийца, и в то же время у Джулии хватило душевных сил и
мужества сбежать прямо у него из-под носа. Потом же, поверив ему, она не
только приняла его сторону, но и отдалась ему с такой самозабвенностью и
трогательной нежностью, что у него до сих пор сжималось сердце, стоило ему
вспомнить об этом. Он преклонялся перед ее мужеством, добротой и душевной
щедростью.
Он был на девять лет старше и в тысячу раз суровее, но все-таки в Джулии
было что-то такое, что смягчало его, и смягчался он с удовольствием. И то, и
другое казалось настолько непривычным и необычным для Зака, что он
окончательно запутался в себе. За всю свою жизнь он наслушался от женщин
достаточно "комплиментов". В чем только его не обвиняли - ив холодности, и в
неприступности, и в безжалостности, и в безразличии. Некоторые сравнивали
его с машиной, а одна даже провела более конкретную аналогию. Она сказала,
что он включается перед тем, как заниматься любовью, а потом выключается для
всего, кроме своей работы. Во время одной из их многочисленных ссор Рейчел
заявила, что он может очаровать даже змею, но это только потому, что он
такой же хладнокровный.
С другой стороны, за всю свою сознательную жизнь он не встречал ни одной
женщины, включая и Рейчел, которую бы не интересовала в первую очередь ее
собственная карьера и то, что он может для этой карьеры сделать. А если к
этому всему добавить многочисленных лжецов и подхалимов, которые встречались
на его пути с момента переезда в Голливуд, то стоило ли удивляться, что он
стал циничным, разочарованным и черствым. Нет, подумал Зак, не надо кривить
душой перед самим собой. Ведь это не правда. А правда заключалась в том, что
уже в восемнадцать лет он был достаточно черствым и равнодушным, чтобы
суметь повернуться спиной не только к собственному прошлому и семье, но даже
к своему имени. Он смог навсегда изгнать это из своей памяти, и вот уже
семнадцать лет не только не обсуждать ни с кем, но даже и в одиночестве не
позволять себе оглянуться назад. Он никого и никогда не пускал в свое
прошлое - ни отдел рекламы на студии, заставив их полностью "изобретать" ему
фальшивую биографию, ни любовниц, ни жену. Его настоящее имя, бывшая семья и
все, связанное с ними, осталось безвозвратно похороненным в прошлом
семнадцатилетней давности.
- Зак?
Его имя в устах Джулии казалось каким-то необычным и звучало как-то
по-особенному.
- Да?
- А ведь я почти ничего не знаю о тебе, несмотря на то, что мы.., ээ..,
что мы были... - Джулия осеклась, побоявшись употребить слово "любовники".
Зак почувствовал ее замешательство и улыбнулся, подумав, что она,
наверное, подыскивает какое-то особенно меткое и подходящее словечко для
того, чтобы описать ту совершенно неконтролируемую страсть и непривычные
чувства, которые теперь связывали их.
Улыбнувшись, он уткнулся в душистую копну каштановых волос.
- Что бы ты предпочла - какое-то одно слово или, может быть, целое
выражение?
- Если ты думаешь, что я затрудняюсь в подборе слов, ТО глубоко
заблуждаешься. Я проходила специальный курс по преподаванию полового
воспитания как в начальной, так и в средней школе.
- Тогда в чем же дело? - насмешливо поинтересовался Зак.
Ее ответ был настолько неожиданным, что веселость Зака сменилась
трогательной нежностью, от которой у него сжалось горло.
- Дело в том, - сказала Джулия, тщательно избегая его взгляда, - что
классический термин "половая связь" кажется мне не совсем подходящим, когда
речь идет о чем-то таком.., таком замечательном, как то, что происходит
между нами. И таком глубоком. И таком всепоглощающем.
Закрыв глаза, Зак откинулся на спинку дивана, пытаясь хотя бы отчасти
разобраться в тех совершенно незнакомых и непонятных чувствах, которые она в
нем вызывала. Несколько мгновений спустя он все-таки достаточно овладел
собственным голосом, чтобы сказать:
- А как насчет слова "любовники".
- Любовники, - согласилась Джулия. - Да, это именно то, что нужно. Так
вот, я пыталась объяснить, что, несмотря на то что мы были любовниками, я
почти ничего о тебе не знаю.
- А что бы ты хотела узнать?
- Ну, для начала хотя бы твое настоящее имя. Захарий Бенедикт - это ведь,
наверное, псевдоним, который ты взял после того, как начал сниматься.
- Мое имя действительно Захарий. Правда, Бенедикт - это не фамилия, а
второе имя. Но я поменял все документы официальным путем, когда мне
исполнилось восемнадцать.
- Правда? - Джулия повернулась и начала пристально разглядывать его. Даже
с закрытыми глазами Зак мог видеть любопытство, написанное на ее лице, и уже
точно знал, какой вопрос будет следующим. Размышляя об этом, он невольно
вспомнил и другое...
"Я бы никогда не отказала тебе, Зак".
"За то, что ты мог даже подумать о том, что я когда-нибудь смогла бы
сказать, что ты меня изнасиловал!"
"Дело в том, что классический термин "половая связь" кажется мне не
совсем подходящим, когда речь идет о чем-то таком.., таком замечательном...
И таком глубоком. И таком всепоглощающем".
Голос Джулии прервал его воспоминания:
- А какая у тебя была фамилия перед тем, как ты ее сменил?
Этого вопроса он и ожидал. Вопроса, на который до сих пор никому не
удавалось получить ответ.
- Стенхоуп.
- Какая красивая фамилия! Зачем же было менять ее? - К своему удивлению,
Джулия увидела, как напряглось лицо Зака, а в открывшихся глазах снова
появилось суровое и недоброе выражение.
- Это долгая история, - лаконично ответил он.
- Понятно, - ответила Джулия, одновременно подумав о том, что эта история
до сих пор ранит его, а потому не стоит ворошить ее сейчас. И она попыталась
отвлечь внимание Зака от всяких омрачающих его настроение воспоминаний:
- Правда, я очень много знаю о твоем детстве и юности, потому что в свое
время мои братья были просто влюблены в тебя.
То, с какой легкостью Джулия подавила совершенно естественное любопытство
по поводу "долгой истории", мгновенно растопило лед, который начал
образовываться в душе у Зака при одном упоминании фамилии Стенхоуп.
- Ну и что же именно ты обо мне знаешь? - насмешливо спросил он,
чувствуя, как к нему возвращается хорошее настроение.
Будучи довольна тем, как удачно ей удалось сменить тему, Джулия начала
охотно рассказывать:
- Например, то, что ты был сиротой и всю свою юность провел, участвуя в
родео и ловя арканом быков. Что ты жил на ранчо и объезжал лошадей... Что, я
сказала что-нибудь смешное?
- Очень не хотелось бы разрушать ваши иллюзии, принцесса, - ухмыльнулся
Зак, - но все эти истории - не более чем плод больной фантазии сотрудников
нашего рекламного отдела. А правда заключается в том, что я с большей охотой
проведу два дня в самом паршивом автобусе, чем два часа на спине у самой
прекрасной лошади. И если есть на свете что-то, что я не люблю больше
лошадей, то это коровы. Точнее, быки.
- Коровы! - прыснула Джулия, и ее неподдельное веселье было настолько
заразительным, что Зак окончательно избавился от неожиданно нахлынувших
мрачных воспоминаний.
- А как насчет тебя? - шутливо спросил он, потянувшись за бокалом с
бренди. Он понимал, что его вопрос - чисто риторический, но хотел тем самым
предотвратить неизбежные дальнейшие расспросы с ее стороны.
- Мэтисон - это твоя настоящая фамилия, или ты ее тоже меняла?
- До определенного возраста меня звали совсем по-другому.
- Что?
Зак был настолько ошарашен, что чуть не поперхнулся.
- Честно говоря, меня нашли завернутой в полотенце, в картонной коробке,
которую кто-то вынес на помойку. Дворник отнес меня к себе домой, где его
жена ухаживала за мной и отогревала до тех пор, пока меня не смогли
переправить в больницу. Он решил, что меня по этому поводу необходимо
назвать в честь его жены, и поэтому я - Джулия.
- О Господи! - пробормотал Зак, пытаясь скрыть свое потрясение.
- Мне еще повезло! Ведь все могло быть гораздо хуже. Зак был еще
настолько ошарашен, что даже не уловил смешливой интонации в ее голосе.
- Еще хуже?
- Ну конечно. Ведь его жену могли звать Матильда. Или Гертруда. Или
Вильгельмина. Одно время меня постоянно мучили кошмары, в которых мне
снилось, что меня зовут Вильгельмина.
И снова Зак почувствовал уже знакомую, щемящую боль в сердце, что
случалось каждый раз, когда он видел ее фантастическую улыбку.
- Но в конце концов все, слава Богу, закончилось благополучно, - сказал
он, как бы уговаривая сам себя, хотя и понимал, что это выглядит нелепо. -
Тебя ведь удочерили Мэтисоны? - Джулия кивнула, и он продолжал:
- В таком случае они получили прелестную маленькую крошку, которая стала
им прекрасной и любимой дочерью.
- - Не совсем.
- Что? - переспросил Зак, переставая вообще понимать что бы то ни было.
- Мэтисоны получили весьма строптивую одиннадцатилетнюю девчонку, которая
до этого уже привыкла к своеобразной жизни в трущобах Чикаго. При этом ее
часто замечали в сомнительных компаниях, где старшие ребята и обучили ее
некоторым.., ээ.., трюкам. Наверное, - весело добавила она, - меня даже
ожидала в своем роде выдающаяся карьера. - Джулия вытянула руку и пошевелила
длинными изящными пальцами. - У меня были замечательные руки. Очень ловкие.
- Ты воровала?
- Да, меня впервые арестовали в одиннадцать лет.
- За воровство? - спросил Зак, не веря собственным ушам.
- Конечно, нет, - возмущенно ответила она, явно задетая таким
предположением. - Я была мастером своего дела. Мне повесили статью о
бродяжничестве.
Услышав последнюю фразу, особенно с характерным словечком "повесили", Зак
на некоторое время совершенно лишился дара речи. Но его исключительное,
чрезвычайно развитое воображение, то самое, которое помогло сделать такую
блестящую карьеру в кино, уже взялось за работу, и он увидел Джулию такой,
какой она была подростком, шляясь по улицам Чикаго. Маленькая, очень худая
и, наверное, бледная от недоедания.., на замурзанном лице беспризорника
сияют огромные, не правдоподобно синие глаза.., упрямо вздернутый
подбородок.., короткие темные волосы, грязные и спутанные.., взбалмошный,
заводной характер.
Девочка, готовая в любую минуту вступить в борьбу с окружающим жестоким
миром...
Готовая понять и принять беглого заключенного...
Готовая стать на его сторону и поддерживать его, отказавшись от всего,
что ей удалось достичь за эти годы, только потому, что она искренне поверила
ему...
Испытывая какую-то непонятную смесь нежности, изумления и почему-то
смеха, Зак наконец отвлекся от собственных мыслей и сказал извиняющимся
тоном:
- Кажется, я слишком дал волю воображению.
- Я в этом даже не сомневаюсь, - загадочно улыбнулась Джулия.
- А чем именно ты занималась, когда тебя арестовали? Джулия как-то
странно посмотрела на него. Ее явно что-то забавляло:
- Несколько ребят постарше показывали мне одну маленькую хитрость,
которая могла бы мне весьма пригодиться после встречи с тобой. Правда, когда
я пыталась вчера проделать то же самое с "блейзером", то так и не смогла
вспомнить, куда именно что подсоединять.
- То есть? - недоуменно переспросил Зак, абсолютно не понимая, о чем идет
речь.
- Вчера я пыталась завести "блейзер" без ключа зажигания.
Зак рассмеялся таким открытым, веселым смехом, каким не смеялся уже
давно. И прежде чем Джулия успела отреагировать, он еще крепче притянул ее к
себе и зарылся смеющимся лицом в густую гриву каштановых волос.
- О Господи, - прошептал он после того, как приступ смеха прошел, -
наверное, только я мог ухитриться похитить дочку священника, которая к тому
же еще и умеет угонять машины.
- Я уверена, что и вчера у меня бы все получилось, если бы мне не
приходилось каждые две минуты все бросать и появляться у тебя на глазах, -
обиженно добавила Джулия, что вызвало у Зака лишь новый приступ смеха.
- О Боже! - внезапно воскликнула она, явно осененная какой-то мыслью. -
Вместо того чтобы возиться с зажиганием, мне нужно было просто обшарить твои
карманы!
Очередной приступ хохота заглушил ее последние слова.
- Если бы я только знала, что ты держишь эти ключи в кармане! Я бы
достала их так, что ты даже не успел бы ничего сообразить. - Джулия была
очень рада, что ей удалось развеселить Зака, но как только он наконец
перестал смеяться, она прижалась к нему и спросила:
- А ты? Теперь твоя очередь. Где же ты на самом деле провел детство, если
не на ранчо?
Зак оторвался от душистых волос Джулии и, взяв за подбородок, приподнял
ее лицо.
- В Риджмонте, штат Пенсильвания.
- И? - подсказала Джулия, подталкиваемая странным ощущением, что ответ на
этот вопрос почему-то чрезвычайно важен для него.
- Ив этом самом Риджмонте семейство Стенхоупов уже почти столетие владеет
большой промышленной компанией, без которой вряд ли смог бы существовать
этот городок.
- Так ты был богат! - воскликнула Джулия, не скрывая своего негодования.
- И все эти истории о твоем сиротском детстве и участии в родео - всего лишь
чьи-то дешевые, лживые выдумки. А мои браться верили во всю эту чепуху!
- Прошу прощения за то, что невольно ввел в заблуждение твоих братьев, -
сказал Зак, откровенно забавляясь ее непритворным возмущением, - но дело в
том, что я обычно знакомился с продукцией нашего рекламного отдела уже в
готовом виде - а именно в журналах и газетах, когда было поздно поднимать
шум и возмущаться очередной не правдоподобной историей. Кроме того, в то
время я и не мог себе этого позволить. Ведь после того, как я в восемнадцать
лет покинул Риджмонт, мне пришлось самому зарабатывать себе на хлеб.
Джулии очень хотелось спросить о причине, по которой он покинул родной
город, но она решила не торопить события.
- А у тебя есть братья и сестры?
- У меня были два брата и сестра.
- Почему ты говоришь "были"?
- По целому ряду причин, - вздохнул Зак, попытавшись откинуться на спинку
дивана, но тотчас же почувствовал, как беспокойно зашевелилась Джулия, и
вновь вернулся в прежнее положение.
- Если ты почему-либо не хочешь об этом говорить, - сказала она,
моментально уловив перемену в его настроении, - то не нужно. Давай поговорим
о чем-нибудь другом.
Зак понимал, что обязательно расскажет ей обо всем, хотя и не испытывал
никакого желания анализировать те мириады чувств, которые заставляли его
сделать это. Ведь у него никогда не возникало потребности отвечать на те же
самые вопросы, когда их задавала Рейчел. Правда, он никогда не доверял ни
ей, ни кому-нибудь другому самое сокровенное, то, что рано или поздно могло
быть использовано против него. Но Джулия уже столько для него сделала, что
он просто обязан был ответить на все ее вопросы. Покрепче обняв ее, он
заговорил:
- Я никогда не рассказывал об этом ни одной живой душе. Хотя, Бог
свидетель, меня просили тысячи раз. Правда, эта история не такая уж и
интересная, и если я избегал всяких разговоров о ней, то только потому, что
она чрезвычайно неприятна для меня, и потому, что трудно рассказывать о чем
бы то ни было после семнадцатилетнего молчания.
Заинтригованная и польщенная, Джулия молча ждала продолжения.
- Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было десять лет, -
начал Зак, - и поэтому всех нас - меня, двоих братьев и сестру - воспитывали
родители отца. Хотя "воспитывали" - слишком громко сказано. Большую часть
времени мы проводили в закрытых цветных школах. Мы все были погодками -
Джастин, самый старший, потом я, потом Элизабет и Алекс. Джастин был... -
Зак запнулся, тщетно пытаясь подыскать наиболее подходящее слово для
описания брата. - Он был очень хорошим. И в отличие от большинства старших
братьев охотно таскал меня повсюду за собой. Он был.., добрым. Чутким. Он
покончил с собой, когда ему было восемнадцать.
То, что рассказал Зак, было настолько ужасно, что Джулия не смогла
сдержать невольно вырвавшего возгласа:
- О Боже! Но почему?
Прежде чем ответить, Зак сделал глубокий вдох, как бы собираясь с силами.
- Он был голубым. Этого никто не знал. Кроме меня. Он рассказал мне об
этом за час до того, как застрелился.
Наступило непродолжительное молчание, которое первой нарушила Джулия:
- Но неужели он не мог поговорить с кем-то, выговориться, облегчить душу,
попросить поддержки У семьи?
Зак горько засмеялся.
- Моя бабушка - в девичестве Гаррисон, а эта семейка всегда гордилась
необычайно высокими моральными устоями, считая при этом своим долгом
навязывать их также и всем окружающим. Они бы сочли Джастина извращенцем,
моральным уродом и публично отреклись от него, если бы он тотчас не
покаялся. С другой стороны, они были их полной противоположностью -
безрассудные, безответственные, обаятельные и очень слабые. Но наиболее
выдающейся чертой, передающейся из поколения в поколение всем мужчинам
семейства Стенхоуп, была их непомерная любовь к женскому полу. Всегда. Об их
распутстве ходили легенды, но самое интересное, что они этим страшно
гордились. Мой дедушка, естественно, не являлся исключением. Я уверен, что
даже семейству Кеннеди нечего делать рядом со Стенхоупами в том, что
касается женщин. Постараюсь привести тебе наиболее безобидный пример. Когда
кому-нибудь из нас исполнялось двенадцать, дедушка в виде своеобразного
подарка приглашал проститутку и устраивал небольшой интимный ужин, после
которого гостья поднималась в спальню именинника.
- А что обо всем этом думала бабушка? - поинтересовалась Джулия, даже не
пытаясь скрыть своего отвращения. - Где она была в это время?
- Моя бабушка, естественно, была где-то в доме, но, прекрасно понимая,
что не может ничего изменить или предотвратить, предпочитала делать вид, что
ничего не замечает. Точно так же она относилась и к бесконечным любовным
похождениям своего мужа. - Зак умолк, и Джулия подумала, что он больше не
собирается продолжать свой рассказ. Но она ошиблась.
- Мой дедушка умер через год после Джастина и даже своей смертью
ухитрился нанести последний болезненный удар по гордости жены. Он погиб в
авиакатастрофе, направляясь в Мексику в компании молодой манекенщицы.
Гаррисоны были владельцами единственной риджмонтской газеты, и поэтому туда
не просочился этот пикантный факт, но все их усилия все равно оказались
тщетными, потому что эта история еще долго обсасывалась во всех крупных
газетах штата и по телевидению.
- Но почему он просто не развелся, раз уж жена была ему настолько
безразлична?
- Я задал своему деду тот же самый вопрос незадолго до его смерти, перед
тем как отправиться в Иель. Мы вдвоем отмечали мое поступление в университет
и крепко напились в его кабинете. Может быть, именно потому, что он был
пьян, он не послал меня куда подальше с моими расспросами, а сказал правду.
Зак потянулся за своим бокалом и залпом проглотил остаток бренди, как бы
пытаясь смыть неприятный привкус во рту, который появился после этого
рассказа.
- Ну и что же он тебе сказал? - спросила Джулия, когда молчание слишком
затянулось.
Зак посмотрел на нее так, как будто совсем забыл о ее присутствии.
- Он сказал мне, что бабушка - единственная женщина, которую он
когда-либо любил. Все думали, что он женился по расчету, для того чтобы
приобщить деньги Гаррисонов к тому, что осталось от его собственного, быстро
тающего состояния. Тем более что моя бабка была далеко не красавицей. Но во
время того разговора дед сказал мне, что это не правда, и я ему верю. Да и с
возрастом она не подурнела, а скорее наоборот - приобрела то, что называют
аристократической внешностью, и стала очень интересной женщиной.
Зак снова замолчал, но теперь Джулия не собиралась отставать от него.
- А почему ты ему поверил? - спросила она все с тем же нескрываемым
отвращением. - Ведь если бы он ее любил, то никогда бы не стал изменять,
особенно таким образом.
Губы Зака скривились в сардонической усмешке.
- Чтобы понять это, нужно знать мою бабку. Никто не мог соответствовать
ее утрированным понятиям о чести и порядочности, не говоря уже о моем
разгильдяе деде. И он это знал. Он рассказал мне о том, что прекратил всякие
попытки вскоре после свадьбы. Единственным из всех внуков, который не
вызывал у моей бабки скрытого раздражения, был Джастин. Она обожала его.
Понимаешь, - объяснил он, невольно улыбаясь собственным воспоминаниям, -
Джастин был единственным из всех нас, который внешне пошел в ее породу.
Светловолосый, невысокий и вообще очень походил на ее отца. Все остальные,
включая моего отца, унаследовали характерные черты Стенхоупов. А я так
вообще был их классическим воплощением. Поэтому дед во мне души не чаял,
что, как ты понимаешь, едва ли могло пробудить нежные чувства в моей бабке.
Джулия не понимала. Более того, она подумала, что такое отношение к
собственному внуку, который провинился только тем, что был похож на деда, -
самая большая нелепость, какую она когда-либо встречала в своей жизни. Но
она оставила эти мысли при себе и спросила:
- Но если твоя бабушка так любила Джастина, то я уверена, что она
обязательно бы помогла ему и поддержала, даже если бы он ей во всем
признался.
- Никогда в жизни! Она презирала слабости. Любые. Его признание не
вызвало бы у нее ничего, кроме отвращения. - Зак криво усмехнулся и
продолжал:
- Учитывая все вышесказанное, она вышла замуж явно не в ту семью, потому
что Стенхоупы, как я уже упоминал, были подвержены практически всем
слабостям, которые только можно себе вообразить. Они пили слишком много,
ездили слишком быстро, разбрасывались деньгами направо и налево и совершенно
не заботились о стремительно тающем состоянии, как сделали бы на их месте
любые мало-мальски рассудительные люди. Их единственным призванием в жизни
было получение от нее максимума удовольствий. Они никогда не заботились о
завтрашнем дне и вообще не заботились ни о чем, кроме самих себя, да и даже
об этом они заботились не особенно тщательно. Возьмем, к примеру, моих
родителей. Они разбились, возвращаясь домой с пьяной вечеринки и мчась по
заснеженной дороге со скоростью более ста шестидесяти километров в час. Дома
их ждали четверо детей, которые нуждались в них, но им было на это глубоко и
категорически наплевать.
- А Алекс и Элизабет пошли в родителей?
- Алекс и Элизабет унаследовали все крайности и слабости Стенхоупов, -
ответил Зак ровным, невыразительным голосом, как будто констатируя
совершенно не касающийся его факт. - К шестнадцати годам они уже всерьез
увлекались выпивкой и наркотиками. Элизабет успела сделать аборт. Алекса
дважды задерживала полиция за наркотики и азартные игры. Естественно, его
тотчас же отпускали без всяческих последствий. Правда, справедливости ради
следует отметить, что с ними рядом не было никого, кто мог бы наставить их
на путь истинный. Это могла бы сделать только бабка, но дедушка не желал
даже слышать об этом. Да если бы она и попыталась вопреки всему, то вряд ли
чего-нибудь добилась - ведь мы жили дома всего лишь пару месяцев в году, во
время летних каникул. По настоянию деда все остальное время мы проводили в
самых дорогих закрытых частных школах. А в подобных заведениях всем
абсолютно начхать на то, чем ты занимаешься, до тех пор пока тебе удается
выходить сухим из воды и не создавать лишних неприятностей.
- Значит, бабушка не особенно любила твоих младших брата и сестру?
- Совершенно верно, и они отвечали ей взаимностью. Правда, бабка считала,
что из них может что-то получиться, если их вовремя взять в ежовые рукавицы.
Джулия очень внимательно слушала его рассказ. Более того, еще
внимательнее следила за малейшими изменениями выражения его лица и модуляций
голоса. И хотя, рассказывая о семействе Стенхоупов и их многочисленных
слабостях, он автоматически причислял себя к ним, Джулия уловила легкое
презрение, сквозящее в его рассказе. Кроме того, ей удалось сделать
несколько весьма любопытных выводов из того, чего он не договорил.
- А ты? - осторожно спросила она. - Ты-то сам как к ней относился?
Зак удивленно посмотрел на нее:
- А почему ты думаешь, что я относился к ней не так, как Алекс и
Элизабет?
- Мне почему-то так кажется. Зак согласно кивнул. Он не уставал
удивляться проницательности и чуткости Джулии.
- Ты права. Честно говоря, я восхищался ею. Да, ее мерки были невероятно
завышенными, но ведь она сама им соответствовала! Рядом с ней хотелось
постараться стать лучше и порядочнее, чем ты был на самом деле. Правда, мы
все равно были бы бессильны удовлетворить ее требования. Это удавалось
только Джастину.
- Ты рассказал мне, как она относилась к твоим братьям и сестре. А как
она относилась к тебе?
- Ей казалось, что я второе издание своего деда.
- Внешне, - поправила его Джулия.
- А какая разница? - довольно резко ответил Зак. Джулия чувствовала, что
ступает на запретную территорию, но уже не могла остановиться:
- Думаю, что ты сам прекрасно чувствуешь эту разницу, - твердо сказала
она, - даже если она ускользнула от твоей бабушки. Может быть, ты и
выглядишь почти так же, как твой дед, но ты совсем на него не похож. Ты
похож на нее. Да, Джастин внешне напоминал мужчин из ее семьи, но внутренне
он был совсем другим. В отличие от тебя.
Ее слова вызвали у Зака гримасу отвращения, но поняв, что Джулию этим
вряд ли удастся пронять, он сухо сказал:
- Ты на редкость самоуверенна для своих двадцати шести лет.
- Прекрасная тактика, - ничуть не смутилась Джулия и в тон ему ответила:
- Если человеку нечего возразить, он обычно нападает на своего оппонента.
- Тише, - нежно прошептал Зак, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.
- А если, - продолжала она, ловко уклоняясь и подставляя ему щеку, -
оппонента не смущает нападение, то его следует чем-нибудь отвлечь.
Улыбнувшись, Зак взял ее за подбородок и заставил поднять голову так, что
теперь их губы почти соприкасались.
- А знаешь, - насмешливо-доверительно прошептал он, - ты можешь быть
редчайшей занудой.
- Только, пожалуйста, не пытайся мне льстить, - рассмеялась Джулия, ловко
уклоняясь от его поцелуя. - Ты же знаешь, что я не могу устоять, когда ты
говоришь мне комплименты. Так почему же ты все-таки ушел из дома?
Заку удалось наконец коснуться ее смеющихся губ.
- Ты действительно просто уникальная зануда. Джулии оставалось только
признать свое поражение. Обвив руками плечи Зака, она вернула поцелуй со
всей самозабвенностью, на которую была способна, потому что безошибочно
чувствовала: как бы много она ни давала, взамен получала еще больше.
Когда Зак наконец отпустил ее, Джулия подумала, что сейчас он предложит
вернуться в спальню, но вместо этого он заговорил:
- Так как мне не удалось перехитрить тебя, ты заслуживаешь ответа на
заданный вопрос. Но только пообещай мне, что после того как я расскажу,
почему ушел из дома, мы оставим мою семью и биографию в покое раз и
навсегда.
Джулия понимала, что ей рано или поздно захочется узнать о нем что-нибудь
еще, но она также прекрасно понимала его чувства, а потому согласно кивнула.
После этого Зак продолжил рассказ:
- Дед погиб, когда я учился на первом курсе, и бабка стала единоличной
хозяйкой и распорядительницей всего состояния Стенхоупов. Когда Алексу было
шестнадцать, Элизабет - семнадцать, а мне - восемнадцать, она собрала нас
всех вместе во время летних каникул и устроила небольшое аутодафе. В
результате Алексу и Элизабет было предложено расстаться с дорогими частными
школами, переехать в Риджмонт и довольствоваться местным пейзажем и
минимумом денег на карманные расходы. Причем им было открыто сказано, что
если они хотя бы раз попадут в какую-то темную историю, связанную с
пьянством, наркотиками или чем-то подобным, то будут вышвырнуты из дома без
гроша за душой. Чтобы ты полностью могла оценить размах обрушившегося на них
удара, добавлю, что все мы не привыкли ограничивать себя в "карманных"
деньгах. У нас были дорогие спортивные машины, и мы могли покупать любые
вещи, которые нам приглянутся. - Зак снова улыбнулся своим воспоминаниям и
насмешливо покачал головой. - Никогда не забуду выражения лиц Алекса и
Элизабет после того, как они услышали этот ультиматум.
- И они согласились?
- Естественно. А разве у них был выбор? Они ведь умели только тратить
деньги, но не имели ни малейшего представления о том, как их можно
заработать. И они сами это прекрасно понимали.
- А ты не пошел на такую сделку, и поэтому тебе пришлось уйти из дому, -
догадалась Джулия.
Лицо Зака мгновенно превратилось в ничего не выражающую маску. Джулия
очень хорошо помнила это выражение и поняла, что оно не предвещает ничего
хорошего.
- А мне никакой сделки и не предлагалось. - После довольно
продолжительного молчания Зак добавил:
- Мне было приказано немедленно убираться вон и никогда не возвращаться.
Кроме того, она предупредила брата и сестру, что если они когда-нибудь
попытаются искать встреч со мной, то последуют по моим стопам. Они должны
были отречься от меня так же, как это сделала она. Поэтому я положил на стол
ключи от машины - по ее требованию - и пешком направился к ближайшей
автостраде. У меня осталось около пятидесяти долларов на банковском счете в
Коннектикуте и та одежда, которая была на мне. Через пару часов меня
подобрал водитель грузовика, перевозящего декорации для одной из студий
Голливуда, и я очутился в Лос-Анджелесе. Водитель оказался хорошим парнем и
замолвил за меня словечко перед руководством студии. Они предложили мне
работу грузчика, каковой я и занимался до того, как один чудак-режиссер не
решил, что ему необходимо еще несколько человек для массовки. В тот самый
день и состоялся мой своеобразный дебют в кино. Потом я закончил Школу
искусств и сам начал снимать фильмы. Конец рассказа.
- Но почему твоя бабка поступила так именно с тобой, а не с твоим братом
или сестрой? - спросила Джулия, пытаясь не показывать, насколько потрясена
его рассказом.
- Уверен, что, по ее мнению, у нее на то были очень веские причины. Я
ведь тебе уже говорил, что постоянно напоминал ей о покойном муже и обо всем
том, чего она от него натерпелась.
- И ты... Ты так больше никогда и не видел своих брата и сестру? Ты
никогда не пытался связаться с ними, хотя бы тайно?
Джулия чувствовала, что воспоминания об Алексе и Элизабет были для Зака
самыми болезненными.
- После того как вышел мой первый фильм, я послал каждому из них письмо с
обратным адресом. Я думал, что, может быть, они...
"Будут гордиться тобой, - подумала Джулия, после того как он умолк. -
Обрадуются за тебя. Ответят тебе".
По его холодному, непроницаемому выражению лица она поняла, что этого не
произошло, но ей необходимо было знать наверняка. С каждой минутой она все
лучше понимала этого человека.
- Они ответили?
- Нет. И я больше никогда не пытался связаться с ними.
- Но вдруг они не получили твоих писем? Вдруг твоя бабка просматривала
всю почту, которая приходила на их имя?
- Они получили их. К тому времени они жили не дома, а в отдельной
квартире, которая была снята для них двоих на время учебы в местном
колледже.
- Да, но, Зак, ведь они были так молоды. И, как ты сам сказал, не лишены
слабостей. Ты же был гораздо мудрее и старше их. Почему же ты не подождал,
пока они немного повзрослеют, и не предоставил им второго шанса?
Джулия почувствовала, что почему-то именно эти последние слова вызвали у
Зака совершенно непонятное для нее глухое раздражение. В его голосе
появились ледяные нотки:
- Я никогда никому не предоставляю второго шанса, Джулия. Слышишь? Никому
и никогда.
- Но ведь...
- Эти люди умерли для меня.
- Но ведь это же безумие! Ты ведь потерял не меньше, чем они. Нельзя идти
по жизни, безжалостно сжигая за собой все мосты, вместо того чтобы пытаться
починить их. Это путь саморазрушения, и он никуда не ведет.
- Я полагаю, что наша дискуссия окончена! Джулия понимала, что играет с
огнем, но остановиться уже не могла.
- Мне кажется, что ты похож на свою бабку гораздо больше, чем сам
думаешь.
- Не стоит испытывать мое терпение, леди. На этот раз злость в его голосе
была настолько физически ощутимой, что Джулия невольно поежилась. Зак
открылся ей с новой, неожиданной и пугающей ее стороны, и она не на шутку
встревожилась. Ни слова не говоря, Джулия собрала грязные бокалы и
направилась на кухню, попутно размышляя над тем, как можно с такой
беспощадностью вычеркивать из своей жизни когда-то близких людей, упорно
отказываясь хотя бы раз оглянуться назад. И дело было не столько в том, что
он говорил, сколько в том, как он говорил! Когда он взял ее заложницей, все
его действия были продиктованы отчаянием и стремлением выжить. В них не было
никакой неоправданной грубости или жестокости, и это Джулия могла если не
принять, то хотя бы понять. Если бы она не видела Зака две минуты назад, то
так бы и не смогла представить себе, как другие люди, знавшие его, могли
решить, что он способен на хладнокровное убийство. Но если они когда-нибудь
видели его таким, то она их понимала. В этот момент Джулия со всей
отчетливостью поняла, что, несмотря на их весьма близкие в интимном плане
отношения, они фактически совсем не знают друг друга. Она была настолько
поглощена своими размышлениями, что действовала и двигалась чисто
автоматически - прошла в свою спальню, разобрала постель и, перед тем как
вернуться к Заку, присела на кровать, пытаясь хоть немного упорядочить
сбивчивые мысли, мелькавшие в голове.
Из глубокой задумчивости ее вывел довольно резкий голос, в котором
почему-то звучало весьма недвусмысленное предостережение:
- Не думаю, что ты приняла очень мудрое решение. На твоем месте я бы еще
раз все хорошенько взвесил.
Вздрогнув от неожиданности, Джулия подняла голову и увидела Зака, который
стоял, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. На его
бесстрастном лице не отражалось никаких эмоций. Джулия понятия не имела, что
он подразумевает под словом "решение", но все равно испытала огромное
облегчение. Несмотря на то, что в нем не осталось ничего от того пугающего
незнакомца, который предстал перед ней в гостиной. Она даже подумала о том,
что с ней просто сыграли злую шутку собственное воображение и неровные блики
пламени от камина.
Встав, она нерешительно направилась к нему, продолжая пристально изучать
его лицо.
- Как я должна это понимать? Как весьма своеобразное извинение?
- Я даже не подозревал, что должен за что-то извиняться.
Его заносчивость показалась Джулии такой хорошо знакомой и одновременно
забавной, что она едва не рассмеялась.
- А если я тебе подскажу слово "грубость", ты по-прежнему будешь ни о чем
не подозревать?
- Разве я был груб? В таком случае я сделал это непреднамеренно. Я ведь
тебя предупреждал, что эта тема разговора мне чрезвычайно неприятна, а ты
все равно продолжала настаивать на своем.
Он действительно выглядел и говорил так, как будто чувствовал себя
незаслуженно оскорбленным, но на этот раз Джулия не собиралась уступать.
- Понятно, - сказала она, подходя поближе. - Значит, это я во всем
виновата?
- Очевидно. Что бы ни скрывалось под словом "всем".
- А ты, конечно, не догадываешься? Ты даже не подозреваешь, что был со
мной... - Джулия запнулась, подыскивая подходящие слова, но так и не найдя
их, воспользовалась суррогатами, которые не совсем точно отражали то, что
она хотела сказать:
- ..холоден, бессердечен и беспричинно груб.
Зак пожал плечами с несколько нарочитой небрежностью:
- Ты не первая женщина, которая обвиняет меня в подобных вещах, равно как
и во многих других. Не буду оспаривать твои слова. Я действительно холоден,
бессердечен и...
- Груб, - подсказала Джулия, с трудом сдерживая смех - настолько нелепой
ей вдруг показалась вся эта их ссора. Зак рисковал своей жизнью, чтобы
спасти ее, и хотел умереть после ее мнимой гибели. Каким бы он ни был, но
холодность и бессердечность явно не относились к числу его недостатков. Все
те женщины, о которых он упомянул, ошибались. При мысли об этом веселость
Джулии сменилась мучительным раскаянием. Как она могла говорить то, что
только что сказала? Как они оба могли унизиться до подобной ссоры?
Зак так и не мог понять - действительно ли она настолько обиделась из-за
какого-то мифического оскорбления, которое он ей якобы нанес, что решила
спать в одиночестве (а это, собственно, и разозлило его), или же она не
замышляла ничего подобного. Уж слишком пошл и избит подобный план мести, к
которому рано или поздно прибегают все женщины.
- Груб, - с некоторым запозданием согласился он. Ему очень хотелось,
чтобы Джулия посмотрела на него так, чтобы он мог видеть ее лицо.
- Зак? - вопросительно произнесла она, упрямо обращаясь к его подбородку.
- Когда в следующий раз какая-нибудь женщина скажет тебе это, попроси ее
присмотреться повнимательней. - Джулия подняла на него свои ясные глаза и
продолжала:
- И если она это сделает, то увидит перед собой человека редкого
благородства и доброты.
Ее слова не просто обезоружили Зака - они потрясли его, в то время как
сердце в очередной раз перевернулось в груди, что происходило всегда, когда
она смотрела на него подобным образом.
- Правда, это отнюдь не мешает ему также быть властным, деспотичным,
высокомерным и все прочее, что с этим связано, - добавила Джулия, давясь от
смеха.
- Но несмотря на все это, - поддразнил он, нежно проводя пальцами по ее
щеке, - я тебе нравлюсь.
- К вышеперечисленным качествам можешь добавить еще и тщеславие, -
моментально отреагировала Джулия, но к этому времени Зак уже крепко сжимал
ее в своих объятиях.
- Джулия, - прошептал он, наклоняясь к ее губам, - заткнись.
- А также нетерпимость, - успела вставить она в последний момент.
Теперь уже Зак не смог удержаться от смеха. Джулия была единственной
женщиной, которая могла заставить его смеяться в тот момент, когда он
собирался поцеловать ее.
- Напомни мне, - прошептал он, перемещая губы к ее уху, - чтобы я никогда
больше не подходил и близко к женщине с таким словарным запасом, как у тебя.
.Его язык начал неторопливо исследовать контуры уха, постепенно переходя к
шее. Джулия задрожала от наслаждения, но это не помешало ей добавить еще
несколько эпитетов, чтобы дополнить его характеристику:
- И еще невероятно чувственный.., и очень, очень сексуальный...
- Правда, с другой стороны, - улыбнулся Зак, целуя ее в затылок, - никто
не может заменить умную, образованную и проницательную женщину.
Держа в руках полную миску попкорна, Джулия направилась в гостиную. Целый
день они провели в бесконечных разговорах обо всем на свете, кроме
одной-единственной вещи, которая чрезвычайно интересовала Джулию, - как он
собирается найти настоящего убийцу и снять с себя обвинение. Когда она в
первый раз попробовала затронуть эту тему, Зак повторил то, что уже говорил
вчера. А именно: что он не намерен омрачать их настоящее размышлениями и
рассуждениями о будущем. Когда же она пояснила, что хотела бы помочь ему,
насколько это будет в ее силах, Зак лишь посмеялся над ней, сравнив с Нэнси
Дру, не находящей применения собственной энергии. Джулия решила не портить
день и не настаивать на дальнейшем обсуждении этого вопроса, согласившись с
предложением Зака посмотреть видео, тем более что в доме оказалась богатая
видеотека. Зак настоял на том, чтобы она сама выбрала фильм, поставив ее тем
самым в весьма неловкое положение, потому что в этой видеотеке было
несколько фильмов и с его участием. Чувствуя, что не сможет спокойно
наблюдать за тем, как он на экране занимается любовью с другой женщиной (а
его фильмы изобиловали эротическими сценами), Джулия выбрала какую-то
нейтральную картину, которую, она была уверена, он не видел и которая ему
почти наверняка должна была понравиться.
Зак сперва казался вполне довольным ее выбором, но вскоре Джулия
обнаружила, что просто смотреть кино и смотреть его в компании Захария
Бенедикта - бывшей кинозвезды и знаменитого режиссера - две совершенно
разные вещи. Он разрушал манящую тайну кино, придирчиво оценивая и
анализируя каждый кадр. Вскоре его комментарии стали настолько невыносимыми
и обидными, что Джулия сбежала на кухню, пообещав приготовить попкорна.
Поставив миску на стол, она взглянула на гигантский экран телевизора и
облегченно вздохнула - судя по всему, действие двигалось к развязке. В
данный момент как раз разворачивалась самая захватывающая сцена. Правда,
Зак, кажется, не считал ее таковой, потому что спокойно отвернулся от экрана
и, широко ухмыльнувшись, сказал:
- Я люблю попкорн. Ты посолила его?
- Угу, - ответила Джулия.
- А масла добавила?
От его мальчишеской улыбки Джулия моментально забыла его глупые придирки
всего несколько минут назад.
- Он просто плавает в масле. Сейчас схожу за полотенцами и какой-нибудь
выпивкой.
Зак с улыбкой проводил ее глазами и в который раз поразился тому
врожденному шарму, с которым она носила все, что на ней было надето. По его
настоянию на сегодняшний вечер она выбрала из бездонного шкафа простую белую
шелковую блузку с широкими рукавами и черные крепдешиновые брюки с
плиссированным кушаком. Поначалу, увидев, на чем она остановила свой выбор,
Зак был разочарован. Ему бы хотелось, чтобы она подобрала что-то более
изысканное и экстравагантное. Но когда Джулия появилась перед ним в этом
костюме, с узеньким золотистым поясом вокруг тонкой талии и золотым
браслетом на запястье, он в корне изменил свое первоначальное мнение. Эта
непостижимая женщина умела подбирать именно те вещи, которые идеально
подходили к ее облику, к роскошной гриве непокорных каштановых волос, и
носила их с небрежным шиком, присущим ей одной Он невольно подумал о том,
какое именно вечернее платье лучше всего соответствовало бы ее врожденному
аристократизму, но действительность безжалостно вторгалась в его фантазии.
Он сообразил, что никогда не сможет появиться с ней на приеме или вечере. Те
дни, когда он был постоянным и желанным гостем на премьерах,
благотворительных балах, бродвейских шоу и церемониях вручения "Оскаров",
остались далеко поведи, и Зак не представлял, как он мог настолько забыться,
чтобы совершенно упустить из виду такой элементарный факт. Он никогда не
сможет повести Джулию ни в одно приличное место. Честно говоря, он вообще
никуда никогда не сможет ее повести.
Почему-то мысль об этом оказалась настолько угнетающей, что Заку пришлось
приложить максимум усилий, чтобы окончательно не расклеиться, испортив такой
замечательный день, проведенный рядом с Джулией. Собравшись, он постарался
сосредоточиться только на том, что происходило здесь и сейчас, тем более что
Джулия наконец закончила возиться на кухне и села рядом с ним на диван.
- Может быть, хочешь посмотреть еще какой-нибудь фильм?
Честно говоря, Джулии больше всего на свете не хотелось в очередной раз
выслушивать беспощадную критику фильма, который она выбрала, но так как Зак,
судя по всему, был совсем не прочь устроить еще один "просмотр", она решила
согласиться, но во что бы то ни стало предоставить выбор ему. Поэтому,
закатив глаза в притворном ужасе, она сказала:
- Умоляю, только не это. Проси меня о чем угодно - я согласна даже
гладить твои носки и крахмалить носовые платки, но только не проси меня
самостоятельно выбирать фильм.
- Но почему? - невинно поинтересовался Зак Он действительно казался
искренне озадаченным.
- Почему?! - в комическом ужасе воскликнула Джулия, с трудом сдерживая
смех. - Потому что ты самый худший из всех возможных критиков! Ты разбил мой
фильм в пух и прах.
- Ничего подобного. Я просто отметил некоторые недостатки - Ну конечно! А
когда ты начал хохотать во время сцены смерти так, что я не смогла услыхать
ни единого слова? Или этого тоже не было?
- Я смеялся, потому что она была действительно смешной, - довольно резко
отпарировал Зак. - Сценарий и актеры настолько ужасны, что это не могло не
показаться забавным. А знаешь что, - добавил он, вновь возвращаясь к
веселому и непринужденному тону, - давай пойдем на компромисс. Выберем
следующий фильм вместе. - С этими словами он протянул ей руку, приглашая за
собой.
Джулия неохотно поднялась и проследовала за ним к видеотеке, в которой
были собраны сотни фильмов - от классических до самых современных.
- Итак, что бы ты предпочла? - спросил Зак. Джулия быстро просмотрела
каталог, каждый раз спотыкаясь о название очередного фильма с участием Зака.
Она понимала, что должна выбрать один из них, хотя бы из элементарной
вежливости, но ничего не могла с собой поделать. Рассматривать на почти
полутораметровом экране каждую любовную сцену с его участием было выше ее
сил.
- Я.., я не знаю, - пролепетала она после довольно продолжительной паузы.
- Давай лучше ты выберешь несколько кассет, а я потом буду выбирать из них.
- Хорошо. Но скажи мне хотя бы, кто из актеров тебе больше нравится.
- Из старой плеяды я очень люблю Пола Ньюмена, Роберта Редфорда и Стива
Мак-Кина.
Зак делал вид, что сосредоточенно рассматривает ровные ряды кассет. Он не
понимал, почему обычный такт Джулии на сей раз изменил ей, и она даже не
подумала о том, чтобы упомянуть его имя Это его сильно задело Хотя вряд ли
он подпадает под определение "старая плеяда". Проигнорировав все фильмы с
участием вышеупомянутых трех актеров, Зак решил продолжить расспросы.
- Боюсь, что здесь только фильмы последних десяти лет, - бессовестно
солгал он, - так что тебе придется ограничиться современными актерами. Итак,
кто? - Он с нетерпением ждал, когда Джулия назовет его имя.
- Ммм... Кевин Костнер, Майкл Дуглас, Том Круз, Ричард Гир, Гаррисон
Форд, Патрик Свейзи, Мел Гибсон, - Джулия судорожно перебирала в уме все
имена, которые встречались ей в журналах и на экране за последнее время, -
и... Сильвестр Сталлоне!
- Свейзи, Гибсон, Сталлоне, Мак-Кин... - презрительно повторил Зак,
задетый до такой степени, что утратил всякий здравый смысл. - С каких это
пор тебе так нравятся низкорослые мужчины?
- Низкорослые? - искренне удивилась Джулия - Разве?
- Да они все просто карлики, - ответил Зак, несколько погрешив против
правды.
- Разве Стив Мак-Кин маленького роста? - продолжала настаивать Джулия,
пораженная этим неожиданным открытием. - Никогда бы не подумала. Мне он
всегда казался таким.., таким мужественным.
- Он действительно был мужественным, - довольно резко оборвал ее Зак,
делая вид, что полностью поглощен содержимым полок, - к сожалению, он также
совершенно не умел играть.
Все еще озабоченная тем, что Зак ничем не выказывает решимости найти
убийцу своей жены и вернуться к нормальной жизни, Джулия вдруг подумала, что
воспоминания о том, Прежнем мире, которого он теперь лишен, могут оказать на
него стимулирующее воздействие. Она немного склонила голову набок и с
улыбкой спросила:
- Ты ведь знаком с Робертом Редфордом, правда?
- Да.
- Каким он был?
- Низкорослым.
- Не правда!
- Я же не сказал, что он был карликом. Просто он действительно не
отличался высоким ростом.
Несмотря на то, что Зак явно не имел никакого желания обсуждать свою
прежнюю жизнь и все, что с ней связано, Джулия продолжала гнуть свою линию:
- Уверена, что многие знаменитые актеры были твоими близкими друзьями..,
например, такие, как Пол Ньюмен, Кевин Костнер, Гаррисон Форд, Майкл Дуглас.
Я права?
Зак упорно молчал.
- Зак, я права?
- Права в чем?
- Они действительно были твоими близкими друзьями?
- Мы не занимались любовью, если это тебя интересует. Джулия поперхнулась
от смеха.
- Зак, прекрати! Ты же прекрасно понимаешь, что меня интересует совсем не
это.
Выбрав несколько кассет с Костнером, Свейзи, Фордом и Дугласом, Зак
протянул их Джулии.
- Выбирай.
- Та, которая сверху - "Грязные танцы", - с улыбкой сказала Джулия, хотя
ей совершенно не хотелось тратить драгоценное время, которое у них
оставалось, на просмотр фильмов.
- Не могу поверить, что тебе захотелось еще раз посмотреть эту ерунду, -
презрительно пробурчал Зак, вставляя кассету с Патриком Свейзи в
видеомагнитофон.
- Но ты же сам выбирал.
- Потому что ты сказала, что хочешь посмотреть фильм со Свейзи, -
отпарировал Зак, безуспешно пытаясь изображать свое полное безразличие к
данному вопросу.
В течение двенадцати лет у него вызывали раздражение и отвращение
бесчисленные поклонницы, которые вечно роились вокруг, всячески выражая свое
восхищение и утверждая, что он их самый любимый актер. Они охотились за ним
на Приемах, подсаживались в ресторанах, перехватывали на уликах,
преследовали на машинах и ненавязчиво опускали в его карман ключи от
гостиничного номера. И вот теперь, когда он Впервые в жизни действительно
хотел, чтобы женщина сказала хотя бы несколько добрых слов о его работе, она
предпочитает ему чуть ли не всех актеров, существующих на свете. Продолжая
хранить угрюмое молчание, он наблюдал за тем, как по экрану бегут титры.
- Хочешь немного попкорна?
- Нет, спасибо.
Исподтишка наблюдая за его лицом, Джулия пыталась Понять, что с ним
происходит. Может быть, он тоскует по ? прошлому? В таком случае, это совсем
неплохо. С одной стороны, ей очень не хотелось причинять ему какое бы то ни
было огорчение, но с другой - начинало все сильнее настораживать то, что он
ни словом не обмолвился о том, что собирается найти настоящего убийцу. Он
ведь мог хотя бы " упомянуть об этом, если уж не хочет делиться с ней более
Подробными планами. В данный же момент он сидел, скрестив руки на груди в
ожидании начала фильма, и выглядел при атом как человек, который уверен, что
непременно увидит что-нибудь неприятное.
- Нам совсем не обязательно смотреть этот фильм, - сказала Джулия.
- Ну что ты! Разве я могу упустить такую возможность? Несколько минут
спустя он презрительно фыркнул. Рука Джулии застыла на полпути к миске с
попкорном.
- Что-нибудь не так?
- Свет!
- А что со светом?
- Ты только посмотри на эту тень на его лице. Джулия внимательно
вглядывалась в экран.
- Но мне кажется, что это совершенно естественно. Ведь там ночь.
Зак метнул на нее убийственный взгляд, демонстрируя тем самым, что он
думает по поводу ее последних слов.
"Грязные танцы" были одним из любимых фильмов Джулии. Ей нравилось в нем
все - и сами танцы, и музыка, и незамысловатая, бесхитростная любовная
история, лежащая в основе сюжета. Но на этот раз ни о каком удовлетворении
не могло быть и речи, потому что через пару минут раздалась следующая
реплика:
- Интересно, чем они намазали его волосы? Не иначе как машинным маслом.
- Зак, - предостерегла его Джулия, - если ты собираешься комментировать
этот фильм так же, как и предыдущий, то я просто выключу телевизор.
- Я буду нем как рыба.
- Вот и хорошо - Правда, режиссура, сценарий и диалоги от этого не станут
лучше.
- Ну все, с меня довольно...
Увидев, что она поднимается, чтобы осуществить свою угрозу, Зак
почувствовал отвращение к самому себе. Чего ради он ведет себя как ревнивый
подросток и поносит актеров, которые были его же друзьями? Да и этот фильм
совсем неплох в своем роде Положив руку на плечо Джулии, он пообещал:
- Клянусь, что больше не скажу ни слова, кроме комплиментов. Сядь и
спокойно смотри дальше.
И Зак сдержал обещание Он не проронил ни единого слова до тех пор, пока
не началась сцена танца Свейзи и его партнерши. В этом месте он нарушил
молчание:
- По крайней мере она действительно умеет танцевать Хороший подбор
актеров.
Блондинка на экране действительно была очень хороша - Красивая,
талантливая, с потрясающей фигурой. Джулия испытала совершенно нелепый укол
ревности, да и непонятная угрюмость Зака не прибавляла хорошего настроения.
Вдобавок ко всему он, как нарочно, проигнорировал танцевальный талант самого
Свейзи, что, по ее мнению, было крайне несправедливо. Она уже готова была
ехидно заметить, что ему, судя по всему, нравятся только актрисы, как вдруг
ее осенило, что он, наверное, чувствовал то же самое, когда она расхваливала
всех актеров, кроме него. Эта мысль настолько потрясла Джулию, что у нее
невольно вырвалось:
- Ты что, ревнуешь?
Зак, казалось, искренне возмутился подобным предположением.
- К кому? К Патрику Свейзи?
Очевидно, ему действительно просто нравилось наблюдать за красивыми
женщинами. При мысли об этом Джулия почему-то очень огорчилась, хотя умом
прекрасно понимала, что это по меньшей мере глупо. Теперь ей также стало
понятно и то, что Заку очень не нравится тот фильм, который они смотрели, да
он этого и не скрывал, несмотря на то, что продолжал хранить молчание.
Стараясь ничем не выдать собственного безнадежно испорченного настроения,
Джулия потянулась к стопке отобранных им кассет, лежащей на столе, и
спокойно сказала:
- Давай лучше посмотрим "Танцы с волками". Там прекрасно играет Костнер,
и, кроме того, сюжет наверняка понравится тебе больше.
- Я уже видел этот фильм в тюрьме.
Эта реплика несколько удивила Джулию. Он же сам ей рассказывал, что видел
в тюрьме почти все нашумевшие фильмы, вышедшие за последние пять лет,
поэтому она не понимала, какое отношение этот факт имеет именно к "Танцам с
волками".
- Тебе он понравился?
- Мне он показался несколько затянутым в середине.
- В самом деле? - наигранно-удивленно спросила Джулия. Эта ситуация
начинала не на шутку раздражать ее. Судя по всему, третьего не дано -
придется либо посмотреть один из его собственных фильмов, либо примириться с
его угрюмостью и капризами.
- А как тебе понравился конец?
- Кевин переделал книгу. Лучше бы он оставил все как есть. - С этими
словами Зак поднялся и направился на кухню, чтобы сварить кофе. Он тоже
сдерживался из последних сил. Но он был зол прежде всего на себя самого, на
свои бессмысленные и несправедливые замечания по поводу обоих фильмов,
снятых его друзьями. Патрик сделал совсем неплохую работу, особенно если
учитывать, что "Грязные танцы" - его первый режиссерский опыт. А Костнер,
его довольно близкий друг, снял действительно прекрасную картину, которая
получила совершенно заслуженное признание, И он сам, кстати, в свое время
этому очень порадовался.
Он был настолько погружен в собственные мысли, что не замечал
происходящего на экране до тех пор, пока не дошел с чашками в руках почти до
середины гостиной. А когда заметил, застыл как вкопанный, охваченный
странной неловкостью от того, что увидел. Джулия поменяла кассеты. Но не
просто поменяла, поставив взамен "Грязных танцев" один из "то собственных
фильмов. Она включила перемотку и сейчас, выключив звук, смотрела одну из
самых откровенных постельных сцен где-то в середине фильма. Зак сразу узнал
эту сцену - из всех его фильмов "Знакомые незнакомцы", снятый семь лет
назад, был самым откровенным с точки зрения дротики. И сейчас, наблюдая за
самим собой в постели с Гленн Клоуз в фильме, который он ни разу не видел с
тех самых пор, как тот вышел на экраны, Зак впервые в жизни почувствовал
себя по-настоящему смущенным. И дело было даже не в том, что происходило на
экране, а в том, с каким выражением лица Джулия наблюдала за происходящим.
Кроме того, она, очевидно, была не только очень хорошо знакома С его
фильмами, но даже знала, какую именно сцену следует выбрать. Глядя на ее
застывшее лицо и немигающий взгляд, устремленный на экран, Зак понял, что
лучше бы было вернуться на десять минут назад. Тогда, по крайней мере,
единственным неприятным обстоятельством была его бессмысленная и
необъяснимая ревность. Поставив чашки с кофе на стол, Зак решил все же
выяснить причины столь внезапной перемены в настроении Джулии.
- Зачем ты это делаешь, Джулия?
- Делаю что? - невинно поинтересовалась она, нажимая на кнопку
дистанционного управления, чтобы включить звук. Ее напряженный взгляд был
прикован к гигантскому экрану.
- Зачем ты это смотришь?
- Что смотрю? - с притворным безразличием спросила Джулия. Правда, это ей
с трудом удалось, потому что видеть руки Зака, обвивающие тело Клоуз, и их
губы, слитые в пылком поцелуе, было совершенно непереносимо. Его загорелое
тело отчетливо выделялось на фоне ослепительно белой простыни.
- Ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Сначала ты делала вид,
что вообще никогда не видела моих фильмов и слыхом не слыхивала о таком
актере, как Захарий Бенедикт, а потом вдруг не только ставишь один из них,
но и проявляешь завидную осведомленность, моментально обнаружив эту сцену.
- Я видела все твои фильмы, - сообщила Джулия, не отрывая взгляда от
экрана и демонстративно игнорируя то, что он сел рядом с ней. - Причем
большая часть из них, включая и этот, у меня записаны на кассетах. Кстати,
именно "Знакомые незнакомцы" я смотрела, наверное, раз шесть. - С этими
словами она, не оборачиваясь, кивнула на экран:
- Как тебе освещение?
Зак на мгновение оторвал взгляд от ее застывших черт и мельком взглянул
на экран.
- Неплохо.
- А как насчет актерской игры?
- Тоже неплохо.
- Согласна. Но не кажется ли тебе, что ты не очень добросовестно
отработал этот поцелуй? Ты мог бы сделать его еще более страстным, более
глубоким. Хотя нет, - добавила она после недолгой паузы, и на этот раз
горечь в ее голосе стала совершенно очевидной. - Это вряд ли возможно. Ты и
так почти полностью засунул язык ей в рот.
Теперь, когда Зак наконец понял, что именно грызло ее все это время, он
искренне раскаялся в своем упрямстве, грубости и настырное(tm), которые
заставили Джулию пойти на такой шаг. Он даже представить себе не мог, что ее
так может расстроить обычная киношная любовная сцена, которая к тому же
снималась в присутствии десятков свидетелей.
- Интересно, что ты чувствовал, когда она целовала тебя подобным
образом?
- Мне казалось, что я сгораю в огне, - начал Зак, но заметив, как
невольно вздрогнула Джулия после этих его слов, поспешно добавил:
- Софиты были слишком яркими, и от них исходил совершенно нестерпимый
жар. Это единственное, что беспокоило в тот момент.
- Но я уверена, что в этот момент, - сказала она, кивая в сторону экрана,
по-прежнему не в силах оторвать от него взгляд, - ты все-таки забыл о
софитах. Вряд ли бы ты мог о них думать, лаская ее грудь подобным образом.
- Совершенно верно. Насколько я помню, именно в этот момент я думал о
том, что было бы совсем неплохо задушить режиссера, если он заставит нас
делать еще один дубль.
Демонстративно игнорируя его, кстати, совершенно правдивые слова, Джулия
с горечью, которую был бессилен скрыть даже напускной сарказм, спросила:
- А что думала Гленн Клоуз, когда ты целовал ее грудь?
- Наверное, тоже замышляла убийство режиссера. Причем по той же причине.
- В самом деле? - саркастически поинтересовалась Джулия. - А теперь,
когда ты полностью накрыл ее тело своим?
Зак протянул руку и решительно повернул лицо Джулии так, чтобы наконец
видеть ее глаза.
- Я знаю, о чем она думала. Она мысленно молилась о том, чтобы я поскорее
убрал локоть с ее живота, прежде чем она снова рассмеется и испортит
очередной дубль.
Увидев перед собой совершенно спокойное лицо Зака и невольно почувствовав
его искреннее безразличие к тому, что происходило на экране, Джулия внезапно
ощутила себя полной дурочкой.
- Прости, я вела себя как идиотка, - виновато вздохнув, сказала она. - Я
делала вид, что совершенно не интересуюсь твоими фильмами, только потому,
что боялась увидеть одну из подобных сцен. Я понимаю, что это глупо, но все
равно чувствовала какую-то... - Джулия резко осеклась, понимая, что не имеет
права произносить слово "ревность".
- Ревность? - подсказал Зак, и в его устах это слово прозвучало еще более
омерзительно, чем показалось ей поначалу.
- Ревность - это низменное и опустошающее чувство.
- Она делает человека раздражительным и совершенно невыносимым, -
подзадорил Зак.
Мысленно похвалив себя за то, что вовремя удержалась и не произнесла
этого слова, Джулия согласно кивнула.
- Совершенно верно Просто когда я представляла тебя в одной из подобных
сцен, мне.., мне хотелось посмотреть другой фильм.
- Понятно. Тогда назови любого актера, которого бы ты хотела посмотреть.
Джулия уже открыла было рот, чтобы ответить, но Зак тотчас же невозмутимо
добавил:
- Правда, это не должен быть ни Свейзи, ни Костнер, ни Круз, ни Редфорд,
ни Ньюмен, ни Мак-Кин, ни Форд, ни Дуглас, ни Гир.
Джулия подняла на него удивленный взгляд - Тогда кто же остается?
Обвив рукой ее плечи, Зак притянул Джулию к себе и тихо прошептал.
- Микки Маус Джулия не знала - смеяться или требовать каких-нибудь
объяснений.
- Микки Маус! Но почему?
- Потому что, - пробормотал он, нежно касаясь губами ее виска, - я бы,
пожалуй, смог выслушивать твои комплименты Микки Маусу, не становясь
"раздражительным" и "совершенно невыносимым".
Всячески пытаясь скрыть ту радость, которую ей доставили его слова,
Джулия подняла голову и насмешливо сказала:
- Но ведь остается еще Шон Коннери. Он великолепен в "Погоне за Красным
Октябрем".
Зак удивленно приподнял брови и в тон ей ответил:
- Остаются еще и мои шесть фильмов, которые есть в этой видеотеке.
Теперь, когда ей удалось обернуть в шутку его признание и ни слова не
сказать о собственной ревности, Джулия вдруг устыдилась своей трусости,
которая, казалось, умаляла то, что между ними происходило. Пристально
взглянув в глаза Зака, она тихо сказала:
- Я просто не могла вынести того, как ты целовал и ласкал Гленн Клоуз.
Наградой за ее мужество был долгий, восхитительный поцелуй, во время
которого она забыла обо всем на свете.
Джулия взглянула сквозь кухонное окно на заходящее солнце, отложила в
сторону разделочный нож и направилась в гостиную, чтобы включить телевизор.
Спутниковая антенна, находящаяся где-то на вершине горы, позволяла им ловить
Си-эн-эн, и сейчас Джулия собиралась посмотреть вечерний выпуск новостей.
Зак сегодня целый день расчищал подъездную дорогу, ведущую к мосту, и
теперь принимал душ. Этим утром он впервые поделился с нею некоторыми своими
планами, и Джулия подумала, что им осталось быть вместе не больше суток. При
мысли о близкой разлуке она испытала такой острый приступ паники, что у нее
даже перехватило дыхание. Почувствовав это, Зак поспешил добавить:
- Когда придет время уезжать, я предупрежу тебя заранее.
Когда же она попыталась хотя бы приблизительно выяснить предполагаемую
дату отъезда, он ответил неопределенно, и у Джулии невольно создалось
впечатление, что Зак ждет чего-то.., или кого-то, кто должен был выйти с ним
на связь.
Конечно, он был прав. Чем меньше ей будет известно, тем лучше для них
обоих. И вместо того, чтобы терзать себя размышлениями о будущем, лучше
максимально использовать каждую минуту из того времени, которое им суждено
было быть вместе. Зак, несомненно, был прав абсолютно во всем, но, к
сожалению, Джулия не могла не думать о том, что с ним будет дальше. Кроме
того, она абсолютно не представляла себе, как он собирается искать
настоящего убийцу. Ведь при его популярности его узнают в первую же секунду,
где бы он ни появился.
Правда, Зак - актер, а следовательно, умеет гримироваться и изменять свою
внешность до неузнаваемости. Джулия искренне надеялась, что он сумеет стать
незаметным. И в то же время смертельно боялась, что у него ничего не
получится.
Включив телевизор, она направилась обратно на кухню, краем уха слушая
болтовню какого-то психолога. Только пройдя гостиную, Джулия резко
обернулась, сообразив, что речь-то идет о ней. Не веря собственным ушам, она
подошла поближе к экрану и прочитала субтитры: оратора звали Уильям
Эверхардт. С потрясающей самоуверенностью доктор Эверхардт рассуждал о том,
что именно испытывает в данный момент , заложница Джулия Мэтисон в
эмоциональном отношении.
- Проводилось очень большое количество исследований, объектами которых
служили люди, попавшие в ситуации, аналогичные той, в которой оказалась мисс
Мэтисон, - говорил он. - Я лично выступал одним из соавторов книги по этой
теме, а потому могу смело утверждать, что в данный момент эта юная леди
испытывает ряд весьма стрессовых, хотя и вполне предсказуемых эмоций.
Склонив голову набок, Джулия завороженно смотрела на экран. Было крайне
интересно услышать от этого никому не ведомого эксперта, что же именно
происходит в данный момент у нее в душе.
- На первый и второй день основным, всепоглощающим чувством является
страх. Заложник ощущает себя совершенно беспомощным. Он слишком напуган для
того, чтобы действовать, и продолжает надеяться на то, что помощь придет
откуда-то со стороны. Чуть позднее, обычно где-то на третий день, страх
сменяется яростью и обидой. Это вызвано окончательным осознанием допущенной
в отношении него несправедливости, а также насильно навязанной ему роли
жертвы.
Теперь это начало по-настоящему забавлять Джулию. Загибая пальцы, она
стала считать дни, сравнивая то, что происходило на самом деле, с оценками
этого "эксперта". В первый день страх уступил место ярости за считанные
часы, и она попыталась передать записку той девушке в "Макдональдсе". На
второй день она попыталась бежать на площадке Для отдыха, и это ей почти
удалось. А на третий день ей действительно удалось бежать. Она, конечно,
была немного напугана и очень нервничала, но уж никак не умирала от страха.
Презрительно встряхнув головой, Джулия снова сосредоточилась на
разглагольствованиях доктора Эверхардта.
- К настоящему моменту мисс Мэтисон наверняка достигла состояния, которое
я бы назвал синдромом зависимости и благодарности. Она благодарна своему
похитителю за то, что он до сих пор не убил ее, и начинает видеть в нем едва
ли не своего защитника и союзника. А у нас нет оснований предполагать, что
Захарий Бенедикт.., эээ.., причинил ей какой-либо вред. В любом случае она
сейчас не испытывает никаких нежных чувств к местным властям - ведь они
оказались бессильны ей помочь, когда она в этом так нуждалась. Она полностью
разочаровалась в них, а к своему похитителю, который так легко смог
перехитрить их, начинает испытывать чувство невольного восхищения. К этому
добавляется еще и чувство благодарности за то, что он не причинил ей вреда.
Не следует также сбрасывать со счетов и то, что Бенедикт совсем неглупый и
по-своему крайне обаятельный человек. А это значит, что и эмоционально, и
физически Джулия Мэтисон находится полностью в его власти.
Выслушав этот потрясающий набор напыщенных банальностей по отношению к
себе, Джулия недоверчиво уставилась на бородатое лицо на экране, не зная -
смеяться ей или возмущаться.
- Тебе повезло, уважаемый доктор, - обратилась она к экрану, - что ты
выступал не в шоу у Ларри Кинга! Там бы ты не отделался так легко!
Единственная верная вещь, которую доктор Эверхардт сказал до сих пор, -
это то, что Зак умен и обаятелен. Она не могла поверить, что Эверхардту ни
разу не пришло в голову, что ее ведь захватили заложницей не в чужой стране
и похитителями были отнюдь не фанатики-террористы, а значит, вполне возможно
и то, что она вовсе не будет испытывать "ряда предсказуемых эмоций".
- Для того, чтобы полностью оправиться от этого испытания, ей понадобится
квалифицированная помощь опытного психолога. Реабилитация займет довольно
продолжительное время, но прогноз на будущее весьма благоприятен при том
условии, что она сама будет искать помощи.
Джулия онемела от такой наглости. Этот самоуверенный болван заявлял всему
миру, что она еще и психически ненормальна! Надо будет сказать Теду, чтобы
он подал на него в суд!
- Но конечно, - вмешался ведущий Си-эн-эн, - это верно лишь в том случае,
если Джулия Мэтисон действительно является заложницей. Ведь некоторые
считают ее соучастницей.
Доктор Эверхардт немного поразмыслил над этим утверждением, поглаживая
ухоженную бородку, и задумчиво проговорил:
- Если хотите знать мое мнение по этому поводу, то, учитывая все, что мне
удалось выяснить об этой молодой женщине, я бы не стал подписываться под
подобным предположением.
- И на том спасибо, - вслух поблагодарила его Джулия. - Этой фразой ты
только что избавил себя от судебного преследования.
Она была настолько поглощена происходящим на экране, что не сразу
различила шум вертолета, который, судя по звуку, кружил где-то над домом. А
когда наконец услышала, ее первой реакцией было удивление - звуки казались
странными и чужими в зимнем безмолвии. Прошло некоторое время, прежде чем
Джулия поняла, что это может значить, и тогда ее охватила паника.
- Зак! - закричала она, вылетая из гостиной и чуть не сбив его с ног. -
Там вертолет! Он очень низко... Он завис над домом! - Последние слова
застряли у нее в горле - в руках у Зака был хорошо знакомый ей пистолет.
- Беги, прячься в лесу! - коротко приказал он, подталкивая ее к двери и
попутно натягивая на нее первую попавшуюся под руки куртку. - Не смей
приближаться к дому до того, как я тебе не разрешу, или пока они не достанут
меня отсюда!
Одновременно Зак успел зарядить пистолет и сейчас уверенно держал его в
руке дулом вверх. Он обращался с оружием с пугающей сноровкой человека,
который прекрасно умеет стрелять и твердо решил при необходимости этим
воспользоваться. Когда они подошли К двери, Зак резко отодвинул Джулию в
сторону и выглянул наружу, прислушиваясь к шуму винтов. Только убедившись,
что непосредственной опасности нет, он освободил проход и подтолкнул ее
вперед.
- Беги!
- Послушай, Зак, ради всего святого! - предприняла Джулия последнюю
попытку образумить его. - Ты же не собираешься и в самом деле стрелять из
этой штуки! Ведь должен же быть...
- Беги!!! - оборвал ее он, явно начиная терять терпение.
Джулия подчинилась. Чувствуя, как отчаянно колотится сердце, она
побежала, увязая в глубоком снегу. Достигнув спасительного леса, она
оглянулась. Темная фигура Зака отчетливо вырисовывалась в громадном окне.
Вертолет покружил над домом, взял немного влево, потом опять вернулся на
прежнее место. В какое-то жуткое мгновение Джулии показалось, что Зак
поднимает пистолет, но потом она поняла, что это всего лишь бинокль. Сделав
круг, вертолет развернулся и начал медленно удаляться от дома. Когда он
окончательно пропал из виду, Джулия почувствовала, что ноги больше не держат
ее - дало себя знать страшное напряжение последних минут. Но перед глазами у
нее неотступно стояло лицо Зака - когда с пистолетом в руке он подталкивал
ее к двери. Казалось, она наблюдала сцену из какого-то жуткого боевика. За
единственным исключением - все, что происходило с ними, было совершенно
реально. Джулия почувствовала резкий приступ дурноты и прислонилась к
дереву, судорожно сглатывая, пытаясь хоть немного унять тошноту.., и страх.
- Все в порядке, - сказал Зак, подходя к ней. Джулия завороженно смотрела
на вороненое дуло, по-прежнему высовывавшееся из-за пояса джинсов. - Это
были всего лишь лыжники. Наверное, слегка перепили и спустились слишком
низко.
Джулия перевела взгляд на его лицо, но не смогла заставить себя
сдвинуться с места.
- Пойдем, - мягко сказал Зак, - давай руку.
Она отрицательно покачала головой, пытаясь стряхнуть парализовавший ее
страх и говорить как можно ровнее:
- Нет-нет. Со мной все в порядке. Я сама.
- С тобой совсем не все в порядке! - резко возразил Зак, хватая ее в
охапку. - Ты вот-вот хлопнешься в обморок.
Тошнота и головокружение наконец немного ослабли, и Джулии даже удалось
выдавить из себя подобие улыбки:
- Ты, надеюсь, не забыл, что мой брат - полицейский? Мне уже приходилось
видеть оружие. Я.., я просто была не совсем к этому готова.
Джулия быстро приходила в себя. При мысли о том, что опасность позади, ее
голова начинала снова кружиться, но уже от радости и облегчения.
- Выпей это, - Зак протянул ей бокал с бренди. - Залпом и до дна, -
добавил он, после того как Джулия сделала лишь крохотный глоток и попыталась
вернуть ему бокал. Джулия заставила себя отпить еще немного и поставила
бокал на стойку.
- Я больше не хочу.
- Ладно, - не стал настаивать Зак. - Тогда пойди и прими хорошую горячую
ванну.
- Но...
- Сделай это. Не спорь со мной. В следующий раз я... - Он собрался было
объяснить ей, что именно намерен делать в следующий раз в подобных
обстоятельствах, но внезапно понял, что следующего раза просто не будет. Да,
сегодня тревога оказалась ложной, но благодаря ей он со всей отчетливостью
понял, какому риску подвергает жизнь Джулии. Не говоря уже о том, какой
страх ей пришлось испытать по его вине. В памяти все время всплывали
съежившаяся на снегу хрупкая фигурка и выражение безмерного ужаса,
исказившее прелестное лицо.
Было уже темно, когда Джулия, приняв ванну и переодевшись в свитер и
брюки, снова появилась в гостиной. Зак стоял у камина, неподвижно
уставившись на огонь. Его лицо казалось высеченным из камня.
Глядя на него, Джулия справедливо предположила, что его мучает чувство
вины перед ней. Но теперь, когда она немного успокоилась, все происшедшее
виделось ей совсем в другом свете и вызывало совсем другие эмоции. Она
начинала ненавидеть людей, которые обрекли его на такое существование, и
твердо намеревалась выяснить, что сам Зак собирается предпринять, чтобы
положить этому конец. Кроме того, она должна убедить его принять ее
посильную помощь.
Не решаясь сразу приступить к интересующему ее вопросу, Джулия решила
дождаться окончания ужина. Имея уже возможность убедиться в недюжинных
способностях Зака отключаться от своих проблем, она подумала, что двух часов
окажется достаточно, чтобы он справился с нынешним, весьма мрачным,
настроением. Она подошла к нему и спросила самым беспечным голосом, на
который была способна:
- Ты собирался сегодня приготовить бифштексы в том новомодном гриле или
предпочитаешь, чтобы этим занялась я? Зак обернулся и отрешенно посмотрел на
нее.
- Извини, что ты сказала? Я не расслышал.
- Я пыталась разделить наши обязанности по кухне на сегодняшний вечер. -
Джулия засунула руки в карманы брюк и насмешливо добавила:
- Ты грубо нарушаешь билль о правах заложников.
- О чем ты говоришь? - переспросил он, поскольку смысл ее слов
по-прежнему ускользал от него. Зак изо всех сил пытался убедить себя, что
Джулия здесь в полной безопасности.., пытался забыть ее взгляд там, в
лесу.., пытался внушить себе, что это был всего лишь случайный эпизод,
который больше не повторится.
Джулия улыбнулась ему одной из своих самых обворожительных улыбок.
- Я говорю об обязанностях по кухне, мистер Бенедикт! Согласно Женевской
конвенции, пленные не должны подвергаться жестокому и несправедливому
обращению. А как, по-твоему, можно расценить то, что уже два дня мне
приходится готовить в полном одиночестве?
Заку удалось выдавить из себя жалкое подобие улыбки и кивнуть. В данный
момент ему больше всего на свете хотелось лечь с ней в постель и хотя бы на
какой-то благословенный час забыться и не думать о том, что обязательно
должно произойти. Причем гораздо скорее, чем он это планировал поначалу.
Вскоре Джулия имела возможность убедиться в том, что ее оптимизм по
поводу скорой смены настроения Зака не имел под собой никаких оснований. Он
был безупречно вежлив, но по-прежнему полностью погружен в свои мысли. Тогда
Джулия решила прибегнуть к еще одной уловке - заставить его расслабиться с
помощью спиртного. У нее накопилось несколько неотложных вопросов, и она
чувствовала, что гораздо скорее получит на них полные и откровенные ответы,
если Зак не будет так напряжен и сосредоточен.
Наклонившись вперед, она в четвертый раз наполнила его бокал и протянула
Заку, мысленно хваля себя за сообразительность.
Но Зак внезапно перевел взгляд с бокала на ее лицо и сухо заметил:
- Надеюсь, ты не собираешься меня напоить? Если это так, то не трудись
понапрасну, вряд ли у тебя что-нибудь получится.
- Мне принести виски? - спросила Джулия, подавляя нервный смех.
Рука с бокалом замерла на полпути ко рту. Только сейчас Зак сообразил,
что она действительно за ужином уж слишком усердно подливала ему вино. Кроме
того, Джулия весь вечер пристально наблюдала за ним с каким-то странным
выражением лица.
- Ты думаешь, что оно мне может понадобиться?
- Не знаю.
Испытывая нехорошие предчувствия, Зак наблюдал за тем, как Джулия
пересела к нему лицом. Правда, первый вопрос прозвучал достаточно невинно и
шутливо:
- Скажи, Зак, разве я не была образцовой заложницей?
- Безупречной, - согласился Зак, невольно поддаваясь ее юмору и пытаясь
подыграть ее настроению.
- Ты также не станешь отрицать того, что я была послушной, всегда готовой
помочь, веселой, дисциплинированной и делала даже больше, чем кухарка?
- Согласен со всем, кроме эпитета "послушной". Улыбнувшись этому
замечанию, Джулия продолжала:
- А раз я была такой образцовой узницей, то не кажется ли тебе, что я
заслужила некоторые.., ну, скажем так, привилегии?
- Что ты под этим подразумеваешь?
- Ответь на несколько вопросов. На лице Зака тотчас же появилось
настороженное выражение.
- Ну что ж, возможно. Это будет зависеть от того, какими будут вопросы.
Его абсолютно не располагающий к дальнейшим вопросам ответ немного
поколебал решимость Джулии, но она тем не менее продолжала:
- Ты ведь собираешься найти настоящего убийцу своей жены, правда?
- Попробуй задать другой вопрос, - сказал Зак ровным, бесцветным голосом.
- Хорошо. У тебя есть какие-то соображения по поводу того, кто это может
быть?
- Тебе лучше выбрать другую тему для расспросов. Его совершенно ненужная
резкость больно ранила Джулию. Не только потому, что в последнее время она
стала очень чувствительной к перемене его настроений, но и потому, что
искренне была уверена в том, что имеет право знать ответ. Стараясь не выдать
обуревавших ее чувств, она спокойно попросила:
- Пожалуйста, не надо разговаривать со мной подобным образом.
- Хорошо. Тогда, пожалуйста, выбери какую-нибудь другую тему для
разговора.
- Может быть, ты все-таки соизволишь хотя бы выслушать меня? Попытайся
понять - когда проходил суд, я по обмену училась за границей. Я даже толком
не знаю, как именно все произошло, а мне бы очень хотелось это узнать.
- Ты можешь найти все, что тебя интересует, в библиотеке, в подшивке
старых газет. Можешь заняться этим, когда вернешься домой.
Если что и могло вывести Джулию из себя, так это сарказм.
- Послушай, черт побери, меня совершенно не интересует то, что писали
газеты! Я хочу узнать, как все произошло, именно от тебя. Мне необходимо
услышать твою версию.
- В таком случае, тебе не повезло. - С этими словами Зак встал, поставил
бокал и протянул ей руку.
Джулия тоже поднялась, не желая, чтобы он возвышался над ней как гора, и
автоматически вложила свою руку в его, думая, что это жест примирения.
- Давай ляжем в постель.
Джулия рывком выдернула руку. Его оскорбительное отношение к ней было
просто невыносимым.
- Не хочу. Неужели я требую от тебя слишком многого? По-моему, это просто
мелочь по сравнению с тем, через что мне пришлось пройти по твоей милости с
тех пор, как мы познакомились, и ты это понимаешь не хуже меня!
- Я не собираюсь снова вспоминать тот день ради кого бы то ни было. И
тебя в том числе, - огрызнулся Зак. - Я это уже делал сотни раз в полиции и
на суде. Теперь этой темы для меня просто не существует. Она закрыта. Раз и
навсегда.
- Но я же хочу помочь. Прошло уже пять лет. За это время твои
воспоминания и точка зрения на определенные вещи могли измениться. А мы бы
составили список всех, кто был там в тот день, и ты бы рассказал мне о
каждом из этих людей. Я отношусь к ним ко всем абсолютно непредубежденно, и
это могло бы помочь. Может быть, я свежим взглядом подметила бы то, что ты в
свое время проглядел...
Его презрительный смех оборвал Джулию на полуслове:
- Каким же это образом ты могла бы мне помочь?
- Я могу попытаться!
- Не говори глупостей. Я истратил более двух миллионов на адвокатов и
частных детективов, но никто из них не смог найти ни одного возможного
подозреваемого, кроме меня.
- Но...
- Хватит об этом, Джулия!
- Нет, не хватит! В конце концов, я имею право на объяснение!
- Ты не имеешь никаких прав ни на что, - резко оборвал ее Зак. - И мне
абсолютно не нужна твоя помощь.
Джулия отшатнулась, как будто он ее ударил, но смогла сдержать свою
ярость и ничем не выдать того, насколько он унизил ее.
- Понятно, - сказала она.
И ей действительно было все понятно - ему не нужно от нее ничего, кроме
постели. От нее не ждали рассуждений - от нее ждали только чувств. Она
должна была лишь развлекать его и по первой прихоти удовлетворять
сексуальные потребности.
Зак взял ее за плечи и притянул к себе:
- Пойдем в постель.
- Убери свои руки! - прошипела Джулия, резко вырываясь и отпрыгивая от
него, как кошка. Дрожа от ярости и злости на собственное легковерие, она
пятясь обошла диван и кофейный столик так, чтобы иметь свободный проход в
свою спальню.
- Джулия, какого черта ты пытаешься кому-то доказать?
- Я никому ничего не доказываю. Я просто только что поняла, какой
бессердечный мерзавец ты есть на самом деле! - Застывшее ледяное выражение
его лица ничуть не охладило бушевавшую в ней ярость. - После этого дома ты
собираешься просто перебраться в очередное, более надежное убежище! Ты
никогда и не собирался найти настоящего убийцу!
- Нет! - огрызнулся Зак.
- Тогда ты должен быть самым большим трусом на свете! - с убийственным
сарказмом проговорила Джулия, будучи слишком разъяренной для того, чтобы
дрогнуть перед новым, не предвещающим ничего хорошего выражением его лица. -
Если же это не так, значит, ты и есть настоящий убийца!
Открыв дверь в свою комнату, она задержалась на пороге и зло добавила:
- Я уезжаю завтра утром, и если ты собираешься задержать меня, то тебе
придется прибегнуть к помощи пистолета!
Зак смерил ее презрительным взглядом.
- Задержать тебя? - язвительно переспросил он. - Да я сам поднесу твою
сумку до машины!
Не дослушав последних слов, Джулия захлопнула за собой дверь спальни. Из
последних сил сдерживая слезы, она сняла брюки и надела большую майку,
которую обычно использовала в качестве ночной рубашки. И лишь когда она
оказалась в постели и выключила свет, самообладание окончательно изменило
ей. Натянув толстое стеганое одеяло до самого подбородка, Джулия
перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Она плакала от стыда и
унижения, которому подверглась по собственной же глупости и легковерию. Она
плакала до тех пор, пока просто не иссякли все слезы, после чего, совершенно
измученная и опустошенная, перевернулась на бок и застывшим взглядом
уставилась на залитый лунным светом зимний пейзаж.
В то же время в своей спальне Зак пытался успокоиться, выбросив из головы
сцену, которая только что произошла в гостиной. Но все его усилия были
тщетны. Слова Джулии настойчиво звучали в ушах, причиняя нестерпимые
мучения, тем большие, чем чаще он вспоминал презрительное выражение ее лица,
когда она назвала его трусом и убийцей. Раньше ему казалось, что за время
судебного расследования и заключения у него выработался иммунитет к
подобного рода оскорблениям, но, очевидно, Джулии удалось каким-то образом
пробиться сквозь броню. Он ненавидел ее за это, но еще сильнее ненавидел
себя за то, что позволил ей это сделать.
Швырнув свитер на кровать, Зак начал расстегивать брюки. И в этот момент
его осенило. Вот оно - единственное возможное объяснение ее совершенно
неадекватной реакции на те слова, которые он сказал в гостиной. Эта мысль
настолько потрясла его, что он так и застыл с брюками в руках.
Джулия думала, что влюблена в него. И поэтому считала, что имеет
определенные "права".
Может быть, она также думала, что и он влюблен в нее. И что он нуждается
в ней и ее помощи.
- Сукин сын! - вслух выругался Зак, швыряя брюки вслед за свитером. Он
абсолютно не нуждался в Джулии Мэтисон и уж, конечно, вовсе не хотел
дополнительной ответственности за наивную школьную учительницу из маленького
провинциального городка, которая даже не понимает разницы между элементарным
физическим желанием и непонятным чувством под названием любовь. Для нее же
было бы гораздо лучше, если бы она его ненавидела. Не говоря уже о нем. Это
бы значительно облегчило ему жизнь. Их связывал только секс. Они хотели друг
друга, а Джулия отказывала им обоим в этом удовольствии из какого-то
детского упрямства и желания отомстить за мнимые обиды.
Необходимо расставить все точки над i. Правда, пока у Зака было весьма
смутное представление о том, как именно он это сделает, но тем не менее он
решительно направился в спальню Джулии.
Джулия тоскливо размышляла о том, что ей делать завтра в случае, если Зак
передумает и не сдержит своего обещания отпустить ее, когда дверь в спальню
резко распахнулась и на пороге появился он сам, собственной персоной,
совершенно обнаженный.
- Что тебе нужно? - резко спросила она.
- Этот вопрос, - насмешливо ответил Зак, отбрасывая в сторону одеяло, -
почти такой же идиотский, как и твое решение провести ночь в этой спальне.
Моя гораздо удобнее.
Разъяренная его совершенно очевидными намерениями, Джулия резко метнулась
к противоположному краю кровати и, торопливо выбравшись из нее, бросилась к
двери. Но не тут-то было. Зак перехватил ее и крепко прижал к своей
обнаженной груди.
- Немедленно отпусти меня!
- Мне нужно, - сообщил ей Зак, с запозданием возвращаясь к ее
первоначальному вопросу, - то же самое, что нужно и тебе каждый раз, когда
мы смотрим друг на друга!
Джулия отчаянно сопротивлялась.
- Мерзавец! Если ты собираешься изнасиловать меня, то я убью тебя из
твоего же собственного пистолета!
- Изнасиловать? - с ледяным сарказмом переспросил Зак. - Мне бы это и в
голову не пришло. Не пройдет и трех минут, как ты сама будешь упрашивать
меня взять тебя.
С этими словами он закрыл ей рот поцелуем. В последней отчаянной попытке
Джулия постаралась ударить его коленом в пах и чуть не заплакала от
бессилия, когда ей это не удалось. А уже через несколько мгновений она,
совершенно беспомощная, лежала на спине, придавленная сверху его тяжелым
телом.
Вместо того чтобы отомстить ей за неудавшийся удар и войти в нее сразу,
как Джулия поначалу предполагала, Зак начал нежно ласкать ее, искусно
пробуждая в ней желание с таким знакомым, безотказно действующим
мастерством. Она поняла, что он не собирается ее ни к чему принуждать. Ему
было нужно, чтобы она уступила ему добровольно! И если она это сделает, то
окажется в гораздо более унизительном положении, чем если бы была просто
беззащитной жертвой. Но самое ужасное заключалось в том, что тело, помимо ее
воли, уже начинало отвечать на его ласки. Джулия ненавидела себя за это и
прилагала последние отчаянные усилия, чтобы спасти хотя бы остатки
собственной гордости. Для этого необходимо было, чтобы все закончилось
прежде, чем она окончательно капитулирует.
- Заканчивай все это поскорее, будь ты проклят! Его ответный шепот был
таким же холодным, как и его сердце:
- Зачем? Чтобы ты смогла называть меня не только трусом и убийцей, но еще
и насильником?
Его пальцы, ни на секунду не прекращая двигаться, проникали все глубже и
глубже. Почувствовав, как его губы сомкнулись вокруг ее соска, Джулия
предприняла последнюю отчаянную попытку протеста, но ничего не получилось.
Бедра, помимо ее воли, уже выгибались дугой под его руками. Правда, на
какое-то мгновение тихий смех Зака почти полностью парализовал ее, но уже в
следующую секунду ее собственное, ненавистное в своей слабости тело, в
который раз предало Джулию, жадно отвечая на его расчетливые ласки.
- Ты же совершенно мокрая, - насмешливо сказал Зак, и даже абсолютная
бессердечность того, что он с ней делал сейчас, не могла остановить горячих,
все более сильных волн желания. - Ты хочешь меня, Джулия?
Она отчаянно хотела его. Она чувствовала, что если немедленно, сейчас же
не испытает фантастических ощущений, которые только он мог ей дать, то
просто умрет от неудовлетворенного желания.
- Иди к черту! - задыхаясь, прошептала Джулия.
- Я и так уже там, - прошептал Зак, приоткрывая языком ее губы, в то
время как его бедра плотно прижались к бедрам Джулии, чтобы она могла в
полной мере ощутить, как он ее хочет. - Ну скажи, что хочешь меня, -
попросил он.
Ощущение близости его возбужденного тела и настойчивых поцелуев оказалось
гораздо сильнее, чем Джулия могла вынести. Ее собственное тело начало
дрожать от с трудом сдерживаемого, мучительного желания, а ответ походил
скорее на отчаянный всхлип:
- Я хочу тебя...
В то же самое мгновение он вошел в нее и, быстро работая бедрами, довел
до оргазма за считанные секунды... По телу Джулии еще продолжали пробегать
волны дрожи, а Зак уже вышел из нее, небрежно высвободился из ее объятий и
встал.
- Как я и предполагал, на это ушло ровно три минуты, - сообщил он и
решительно захлопнул за собой дверь.
Джулия оцепенела. Но не от холода, а от сознания того, что Зак
действительно смог доказать свою точку зрения таким омерзительным способом.
Чувствуя себя полностью разбитой и эмоционально, и физически, она свернулась
клубком и натянула на себя одеяло, сползшее на пол. Но глаза ее были сухи. В
этот момент Джулия поклялась самой себе, что больше не прольет из-за него ни
единой слезинки. Никогда.
Зак сидел в кресле перед камином, уронив голову на руки, и изо всех сил
старался ни о чем не думать и ничего не чувствовать. Он сделал именно то,
что собирался сделать, и даже больше; он доказал и ей, и самому себе, что
абсолютно в ней не нуждается, даже в сексуальном плане. Он также доказал ей,
что ему совершенно безразлично то, что утром она собирается уехать отсюда.
Он весьма эффективно добился именно того, к чему стремился. И еще никогда
в жизни он не чувствовал себя таким опустошенным. Никогда в жизни ему еще не
было так стыдно за себя.
Конечно, после сегодняшней ночи у Джулии не останется никаких иллюзий в
отношении него. Она его окончательно возненавидит и будет совершенно права.
Но еще больше он ненавидел себя сам. Он презирал себя за то, что сделал с
ней, а также за совершенно непонятную и незнакомую ему прежде слабость,
из-за которой ему хотелось немедленно же отправиться в спальню Джулии и
умолять ее о прощении. Выпрямившись в кресле, он взглянул на постель, в
которой они вместе провели столько счастливых минут, и понял, что не сможет
там спать в одиночестве. Особенно зная о том, что она тоже без сна лежит в
соседней комнате и ненавидит его.
Когда на рассвете Джулия выбралась из постели, ключи от "блейзера" лежали
на туалетном столике, а во всем огромном доме царила жуткая тишина. Мучения
и боль прошлой ночи уступили место какому-то тупому безразличию, и Джулия
двигалась чисто автоматически, даже не отдавая себе отчета в собственных
действиях. Единственное, чего ей хотелось, - это поскорее выбраться отсюда и
никогда, ни при каких обстоятельствах не думать и не вспоминать о том, что
здесь произошло. Забыть обо всем. Забыть о том, что она вообще когда-то
встретила Захария Бенедикта и была настолько глупа, что влюбилась в него.
Если любовь делает человека уязвимым и легкоранимым, то упаси Господи еще
раз влюбиться в кого-нибудь. Достав из стенного шкафа нейлоновый мешок,
Джулия наскоро побросала туда свои вещи и направилась к выходу.
На пороге она ненадолго остановилась и обвела прощальным взглядом
спальню, чтобы удостовериться, что ничего не забыла. Выключив свет, Джулия
беззвучно повернула дверную ручку и шагнула в полумрак гостиной, но тотчас
же застыла как вкопанная. Сердце бешено стучало в груди - у окна, спиной к
ней, засунув левую руку в карман брюк, стоял Зак. Заставив себя отвести
взгляд от этого призрачного силуэта, Джулия повернулась и на цыпочках
направилась к входной двери. Но не успела она сделать и двух шагов, как
раздался знакомый голос:
- Список всех, кто был на съемочной площадке в день убийства, лежит на
кофейном столике.
Игнорируя комок, внезапно подступивший к горлу, и мысль о том, что он в
конечном счете все-таки уступил, Джулия заставила себя двигаться вперед, не
оглядываясь.
- Пожалуйста, - еще раз раздался сзади хриплый, умоляющий голос, - прошу
тебя, не уходи.
В голосе Зака прозвучала такая отчаянная мольба, что сердце Джулии
сжалось от боли, но уязвленная гордость по-прежнему не позволяла
остановиться. Надо быть последней дурой, чтобы остаться здесь после того,
что произошло вчера.
Она уже взялась за ручку входной двери, когда снова раздался хриплый от
напряжения и внутреннего страдания голос. Но на этот раз он звучал гораздо
ближе, почти за самой ее спиной:
- Джулия, умоляю тебя, не уходи!
Не в силах сделать над собой последнее усилие и открыть дверь, Джулия
прислонилась к ней лбом. Нейлоновый мешок выскользнул из рук и упал на пол.
Плечи сотрясались от беззвучных рыданий, а ничем не сдерживаемые слезы
ручьем текли по щекам. Она плакала от стыда за собственное безволие и от
страха. Джулия теперь по-настоящему боялась этой любви, перед которой была
абсолютно бессильна. Зак развернул ее и крепко притянул к груди.
- Прости меня, - отчаянно шептал он, тщетно пытаясь хоть немного
успокоить Джулию. Но единственное, что он мог сделать, - это лишь еще крепче
прижать ее к себе. - Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста.
- Как ты мог так поступить со мной! - рыдала Джулия. - Как ты мог!
Сглотнув застрявший в горле ком, Зак приподнял к себе ее заплаканное лицо
и сказал:
- Я сделал это, потому что ты назвала меня трусом и убийцей. Я просто не
смог этого выдержать... По крайней мере от тебя. И кроме того, потому что я
действительно являюсь бессердечным мерзавцем. В этом ты была совершенно
права.
- Ты действительно самый настоящий бессердечный мерзавец, - захлебываясь
слезами, согласилась Джулия, - но самое ужасное заключается в том, что я все
равно тебя люблю!
Зак снова прижал ее лицо к своей груди и в зародыше подавил порыв
ответить именно теми словами, которые Джулия хотела слышать. Теми, которые
он хотел ей сказать. Вместо этого он прижал ее покрепче и начал нежно
целовать гладкий лоб и щеки. Он вдыхал аромат ее волос и позволил себе
полностью отдаться на волю тех чувств, которые пробуждала в нем Джулия.
Чувств, совершенно новых и не знакомых для него. В тридцать пять лет он
наконец-то узнал, что значит быть любимым просто так, совершенно
бескорыстно.., быть любимым тогда, когда у него не осталось ничего, что бы
он мог предложить взамен, - ни славы, ни даже элементарной
респектабельности.., быть любимым женщиной удивительного мужества, способной
на еще более удивительную преданность. Теперь он понимал это так же
отчетливо, как и то, что если он признается ей в своих истинных чувствах, то
она будет ждать еще долгие годы после того, как он исчезнет. И тем не менее
Зак не мог полностью проигнорировать ее признание.
Потершись щекой о ее волосы, он ласково сказал то, что, по его мнению,
полностью соответствовало истине:
- Я не заслуживаю этого, дорогая.
- Я знаю, - охотно согласилась с ним Джулия. В ее глазах по-прежнему
стояли слезы, но в голосе ужо появились прежние задорные нотки. Она
постаралась не зацикливаться на том, что Зак так и не ответил на ее
признание. В конце концов, она слышала неподдельное страдание в его голосе,
когда он просил ее остаться. Она слышала, как сильно забилось его сердце
после ее слов. Чего же ей еще нужно? Разве этого не достаточно? Джулия
закрыла глаза, чувствуя, как длинные пальцы Зака нежно гладят ее затылок. Но
когда он заговорил, его голос показался ей невероятно усталым:
- Как насчет того, чтобы вернуться в постель и отложить обсуждение
убийства хотя бы на пару часов, пока я немного посплю? Я всю ночь не сомкнул
глаз.
Джулия согласно кивнула и вместе с ним вошла в спальню, которую уже не
чаяла увидеть.
Зак заснул почти мгновенно, положив голову ей на грудь и продолжая
по-прежнему крепко обнимать ее.
Джулия лежала без сна, всматриваясь в его лицо, и перебирала пальцами
неожиданно нежные волосы на виске. Сон не смягчил суровых черт Зака, и
Джулия невольно подумала о том, что даже в забытьи он не обретает настоящего
покоя. Его брови были густыми и темными, а прямые ресницы казались почти
черными. Джулия немного подвинулась, чтобы устроиться поудобнее, и тотчас
почувствовала, как напряглись его руки, крепче прижимая ее. Даже во сне Зак,
судя по всему, боялся, что она все-таки покинет его. Этот бессознательный
жест вызвал у Джулии невольную улыбку. Зак опасался совершенно напрасно. У
нее не было ни малейшего желания улизнуть отсюда.
В памяти Джулии неожиданно всплыли знаменитые шекспировские строки: "Весь
мир - театр, и люди в нем - актеры". И каждый должен играть свою роль. С тех
пор как Джулия закончила колледж, ее не покидало странное чувство, что она
пока еще стоит за кулисами и ждет своего выхода, чтобы кто-нибудь подсказал
ей, какую именно роль предстоит сыграть в этой жизни Джулии Мэтисон.
Вспомнив об этом сейчас, Джулия глубоко вздохнула и невесело улыбнулась
собственным мыслям. Теперь она наконец поняла, чего именно ждала все эти
годы, для чего была создана и предназначена. Несмотря на искреннее
стремление стать воплощением благопристойности и образцом для подражания,
все ее старания пошли прахом, как только дело коснулось любви. Она тотчас же
забыла все свои благие устремления и влюбилась в человека отверженного,
бесстрашного, циничного, сурового изгоя, который чем-то напоминал ей тех
мальчишек, рядом с которыми прошло ее детство в трущобах Чикаго. С одной
стороны, любовь к нему будила в ней чисто материнские чувства, и она ощущала
себя очень сильной и мудрой. С другой - та же любовь заставляла ее
чувствовать себя беспомощной, хрупкой, во всем зависимой от него.
Более того, ей нравилось испытывать все эти чувства, даже самые
мучительные из них.
Будущее представлялось совершенно неведомой тропой, полной опасностей и
всеобщего осуждения. И в то же время Джулия чувствовала себя в полном ладу с
самой собой и со всей Вселенной.
Обняв рукой голову Зака, Джулия покрепче прижала ее к своей груди и,
коснувшись губами густых темных волос, прошептала:
- Я люблю тебя.
Джудит МАКНОТ
САМО СОВЕРШЕНСТВО
ТОМ II
Поджав под себя ноги, Джулия сидела на полу рядом с кофейным столиком с
карандашом в руке. В одном из выдвижных ящиков письменного стола она нашла
чистые каталожные карточки и теперь внимательно изучала составленный Заком
список всех тех, кто был на съемочной площадке "Судьбы" в день убийства.
Рядом с каждым именем он указал также и ту работу, которую этот человек
выполнял в съемочной группе, и сейчас Джулия аккуратно выписывала всю эту
информацию на отдельные карточки, чтобы удобнее было делать пометки, когда
Зак начнет говорить.
Сам он сидел рядом с ней на диване, стараясь ничем не выдать того,
насколько его забавляет нынешняя нелепая ситуация. Джулия явно надеялась
преуспеть там, где потерпела неудачу целая армия дорогих адвокатов и лучших
профессиональных детективов. Одетая в шерстяные свободные брюки вишневого
цвета и огромный вязаный свитер, с длинными каштановыми волосами,
перехваченными на затылке ярким красно-желтым шарфом, Джулия больше походила
на прелестную школьницу-старшеклассницу, чем на учительницу. И уж, конечно,
не имела ничего общего с частным детективом, реальным или воображаемым, в
которого сейчас пыталась играть. Льющийся сквозь огромные окна солнечный
свет позолотил роскошную гриву ее волос и подчеркнул невероятную свежесть и
чистоту гладкой, фарфоровой кожи. Джулия внезапно прервала свое занятие,
лишив тем самым Зака возможности любоваться ее безупречным профилем, и
подняла на пего удивленные, сапфирово-синие глаза.
- Я видела "Судьбу". Она ведь все-таки вышла на экраны, хотя им и
пришлось переснять последнюю сцену с дублерами. Мне почему-то казалось, что
для съемок фильма такого масштаба требуется гораздо больше людей.
- А их и было в десятки раз больше, но в Далласе работали только эти, -
ответил Зак, неохотно переключая свое внимание на "дело", которым они
занимались. - Когда снимается большой фильм, гораздо выгоднее разделить
съемочную группу на несколько мобильных бригад и отправить каждую из них в
определенное место. Тогда к началу съемок все уже будет сделано и не
придется тратить время на приготовления. В этом списке я перечислил только
тех, кто относился к далласской бригаде, да и то не всех, потому что многие
к тому времени уже уехали. Точнее, я их отпустил.
- А зачем ты это сделал?
- Потому что мы и так уже превысили смету на несколько миллионов
долларов, и я старался экономить практически на всем. Мы же уже почти
закончили съемки, поэтому я мог себе позволить оставить на площадке только
самых необходимых людей.
Джулия завороженно слушала его с таким пристальным вниманием, что Зак
невольно улыбнулся.
- У тебя есть еще какие-нибудь вопросы, прежде чем мы перейдем к
подробностям?
- Да, несколько, - сразу же ответила она, еще раз пробегая глазами
составленный им список. - Кто такой бэст-бой? Я, кстати, давно хотела это
узнать. Эта надпись в титрах всегда меня интриговала.
- Бэст-бой - первый помощник гэффера.
Джулия выразительно закатила глаза. С одной стороны, ей действительно
хотелось узнать побольше деталей, которые могли бы пригодиться в дальнейшем.
А с другой, она решила, что неплохо бы было немного облегчить для Зака
разговор на такую тяжелую для него тему, обратив в шутку хотя бы то, что
можно было в нее обратить, - Благодарю вас, мистер Бенедикт. Теперь мне все
понятно. Правда, осталось выяснить одну маленькую деталь - кто такой гэффер?
Судя по всему, ее план сработал, потому что Зак улыбнулся.
- Главный гэффер - это в прямом и переносном смысле слова правая рука
оператора-постановщика. Я бы назвал его главным осветителем, но он - нечто
гораздо большее. Он руководит всеми электриками на съемочной площадке,
выставляет свет и многое, многое другое.
- А чем занимается бутафор?
- Бутафор заведует всем реквизитом, необходимым для съемок. У старшего
бутафора тоже есть свой бэст-бой.
- Что делает ассистент режиссера?
- Ассистент режиссера - это, как правило, мальчик на побегушках, который
выполняет различные поручения и докладывает обо всем помощникам режиссера.
Джулия понимающе кивнула.
- А кто такой продюсер?
- Вечная боль в заднице.
Звонкий смех Джулии был настолько заразительным, что Зак сам чуть было не
рассмеялся, но Джулия уже задавала следующий вопрос:
- А оператор-постановщик сам работает с камерой или только осуществляет
общее руководство остальными операторами?
- Он может делать и то и другое. Хороший оператор-постановщик воплощает
режиссерские идеи в реальность.
Причем часто воплощение оказывается лучше первоначального замысла.
Джулия сверилась со списком, который держала в руке, и неохотно перешла к
более конкретным деталям.
- А Сэм Хаджинс, - прочитала она имя, стоящее в ее списке рядом с
должностью оператора-постановщика, - был хорошим или плохим?
- Одним на лучших. Мы работали вместе над несколькими фильмами, и это
именно я попросил его быть оператором-постановщиком "Судьбы". Хотя, честно
говоря, примерно то же самое произошло и со всеми остальными членами
съемочной группы. Мы уже неоднократно работали одной командой, и я знал, что
могу на них рассчитывать. - Заметив, что Джулия нахмурилась, Зак прервал
свой рассказ и спросил:
- Что-то не так?
- Я просто подумала о том, почему все люди, с которыми, оказывается, ты
был знаком не первый год, вдруг решили обвинить тебя в этом убийстве.
- Я сам об этом неоднократно задумывался, - согласился Зак, пораженный
тем, насколько быстро она пришла к тому же выводу, к которому в свое время
пришли его адвокаты и частные детективы.
- Может быть, незадолго до убийства ты сказал или сделал что-нибудь
такое, что могло заставить кого-то возненавидеть тебя и отомстить таким
странным образом?
- Что же, интересно, должен я был сказать или сделать, чтобы вызвать
подобную месть? - сухо поинтересовался Зак.
- Да, тут ты прав, - неожиданно быстро согласилась Джулия.
- Кроме того, не стоит забывать, что основной намеченной жертвой был
все-таки не я, а либо Остин, либо Рей-чел. Я же просто оказался удобным
козлом отпущения.
Джулия сделала глубокий вдох и спокойно продолжила:
- Расскажи мне поподробнее, что именно произошло в тот день. Нет, лучше
даже, если ты начнешь с того дня, когда... - Джулия заколебалась и решила
перефразировать вопрос так, чтобы он звучал как можно деликатнее. - Я уже
тебе говорила, что была в Европе, когда все это произошло. Но я помню
некоторые заголовки в газетах. Там говорилось, что...
Джулия осеклась, и наступила неловкая тишина, которую решительно нарушил
Зак:
- Там говорилось, что моя жена занималась любовью со своим партнером по
съемкам, и я вошел в номер в самый разгар этого процесса.
Сама мысль об этом была настолько омерзительной, что Джулия невольно
поморщилась, но взгляда не отвела и решительно продолжала:
- Расскажи мне все, что помнишь, и говори помедленнее, чтобы я могла
делать кое-какие пометки.
Имея за плечами богатый опыт бесед на данную тему, Зак ожидал самого
худшего, забыв о том, что в прошлом имел дело с людьми, которые элементарно
допрашивали его либо в поисках дополнительных подтверждений вины, либо, в
лучшем случае, из любопытства. Теперь же, вспоминая подробности убийства
Рейчел в присутствии Джулии, которая безоговорочно верила ему, он испытал
совершенно новые ощущения и даже своеобразный катарсис. По крайней мере, к
тому времени, когда он закончил, на душе стало гораздо легче.
- А не могло так получиться, что это был просто чудовищный несчастный
случай.., ошибка? - спросила Джулия, выслушав его монолог. - Я хочу сказать,
что тот человек, который должен был зарядить пистолет холостыми патронами -
Энди Стемпл, - мог ошибиться и вставить настоящие разрывные пули. А потом,
после гибели Рейчел, он просто испугался и побоялся признаться в роковой
небрежности.
Зак решительно покачал головой.
- Стемпл не мог ошибиться. Он был классным специалистом по огнестрельному
оружию. После несчастья на съемках "Сумеречной зоны" Гильдия режиссеров
потребовала, чтобы в каждой съемочной группе обязательно присутствовал
квалифицированный специалист-пиротехник. Стемпл и был именно таким
специалистом. Вообще-то в его обязанности входило только следить за тем,
чтобы оружие было в порядке, но так как в этой сцене пистолет был
единственным, а у нас не хватало людей, и бутафоров в том числе, то он также
самолично заряжал его. В то утро он еще раз проверил пистолет и вставил в
него обойму с холостыми патронами. Кроме того, эти разрывные пули в любом
случае не могли попасть в пистолет случайно. Ведь кто-то же стер с него все
отпечатки пальцев, прежде чем положить на стол, - напомнил он Джулии. -
Именно эта маленькая деталь оказалась решающей для обвинения.
- Но если бы ты сам вытирал пистолет, то у тебя хватило бы ума не
оставить на нем единственного отпечатка пальца.
- Это не был полноценный отпечаток. Крохотное пятнышко у самого основания
дула. Прокурору удалось убедить присяжных, что я его просто не заметил.
- Но ведь, - задумчиво проговорила Джулия, - этот отпечаток попал туда,
когда ты немного сдвинул пистолет, выстраивая кадр.
То, что она ни на секунду не усомнилась в его рассказе, в очередной раз
пролило бальзам на сердце Зака. Он обожал ее за это безграничное доверие.
- На самом деле не имело никакого значения, был или не был вытерт этот
пистолет. Если бы он не был вытерт и на нем не было моих, отпечатков, то они
бы решили, что я был в перчатках. Даже если бы я в последнюю секунду не
изменил финальную сцену, и вместо Рейчел погиб Остин, то в его смерти все
равно бы обвинили меня. Потому что факт остается фактом - только у меня
одного был достаточно сильный мотив для того, чтобы желать их смерти. -
Говоря это, Зак наблюдал, как боль, гнев и сострадание поочередно отражаются
на милом, выразительном лице Джулии, и попытался отвлечь ее от невеселых
размышлений. Улыбнувшись, он спросил:
- Может быть, достаточно разочарований для одного-единственного дня? Не
пора ли остановиться и не портить хотя бы остаток вечера? Уже больше пяти
часов.
- Я знаю, - ответила Джулия, по-прежнему полностью поглощенная какими-то
своими мыслями. Она разложила все карточки на столе широким веером, выбрав
из них и придвинув к себе только четыре. Судя по всему, эти люди почему-либо
заинтересовали ее больше других. Или, может быть, она их подозревала?
- Дай мне еще несколько минут, - попросила она и, увидев, что Зак
собирается что-то возразить, поспешно добавила:
- Зак, ведь один из этих людей - убийца. Который к тому же хладнокровно
наблюдал за тем, как вместо него в тюрьму отправляли другого человека!
Зак прекрасно осознавал этот печальный факт и не нуждался в подобных
напоминаниях, но у него не хватило духа отказать Джулии, и он, подавив
раздражение, стал терпеливо ждать окончания допроса.
- Мне кажется немного подозрительной эта Диана Коупленд, - начала вслух
размышлять Джулия. - Она была влюблена в тебя.
- Откуда ты это взяла? - ошарашенпо спросил Зак, не зная, сердиться ему
или смеяться.
- Но ведь это же очевидно. - Опершись локтем о стол, Джулия пояснила:
- Ты же сам сказал, что она должна была уехать в Лос-Анджелес еще утром,
но вместо этого осталась в Далласе и пришла на съемочную площадку. Она
сказала, что узнала о происшедшем и подумала, что тебе может понадобиться
моральная поддержка. Мне кажется, что она была влюблена в тебя и поэтому
убила Рейчел.
- А потом позволила мужчине, которого она предположительно любила,
отправиться в тюрьму на неопределенный срок? Нет, я так не думаю, -
насмешливо сказал Зак. - Кроме того, Диана никак не могла знать о том, что я
изменю сценарий и первым будет стрелять Тони. Более того, - добавил он, -
должен тебя огорчить и сообщить, что твои весьма наивные представления о
любви и прочих отношениях в Голливуде абсолютно не соответствуют
действительности. А правда заключается в том, что каждая актриса испытывает
непреодолимую потребность постоянно искать подтверждения тому, что она
любима всеми. Сами они не способны не только жертвовать чем бы то ни было во
имя любви, но и в большинстве случаев любить вообще. Так что же говорить об
убийстве ради любимого человека? Их интересует в отношениях с мужчиной
только одно - какую выгоду из всего этого можно извлечь. Это весьма
честолюбивые и крайне эгоцентричные создания.
- Но ведь должны быть какие-то исключения.
- Может быть. Но я таковых не встречал.
- В хорошем же мире ты жил, - подытожила Джулия его рассуждения, - если
он превратил тебя в такого циника по отношению ко всем людям вообще и к
женщинам в частности.
- Я не циник, - возмутился Зак, неожиданно сильно задетый ее последним
замечанием. - Я всего лишь реалист! Зато ты просто патологически наивна во
всем, что касается взаимоотношений между полами.
Вместо того чтобы обидеться и огрызнуться, Джулия подняла на него свои
ясные синие глаза и спокойно спросила:
- Ты действительно так думаешь, Зак? Каждый раз, когда она произносила
его имя, особенно таким образом, Зак чувствовал, что сердце готово вот-вот
выпрыгнуть из груди. Кроме того, к своему немалому смущению, он вдруг понял,
что эта "патологически наивная" девушка способна заставить его раскаиваться
в собственных словах, не затрачивая никаких лишних слов и усилий -
достаточно было просто посмотреть на него так, как она это сделала сейчас.
- Наверное, я был циником до того, как снял свой первый фильм, - неохотно
признался он и, не в силах больше выдерживать этот своеобразный молчаливый
напор с ее стороны, добавил, сконфуженно ухмыляясь:
- А теперь перестань смотреть на меня как на последнего осла и задавай
свой следующий вопрос. Кто у нас на очереди?
Вознаградив его за мужество одной из своих сногсшибательных улыбок,
Джулия послушно вернулась к карточкам:
- Томми Ньютон.
- Какого черта Томми было убивать Рейчел или Остина?
- Может быть, он просто хотел навсегда избавиться от тебя, и это убийство
было лишь средством достижения цели. Ты же сам говорил, что он работал
помощником режиссера в нескольких твоих фильмах. Может быть, ему просто
надоело вечно играть вторую скрипку и находиться в тени великого Захария
Бенедикта?
- Джулия, - терпеливо начал объяснять ей Зак, - начнем с того, что у
Томми впереди была блестящая карьера режиссера и он прекрасно об этом знал.
Так же, как и я. Он очень хотел работать вместе со всеми над "Судьбой".
- Но...
- А во-вторых, - сухо добавил Зак, - он был влюблен в потенциальную
жертву убийства и никогда бы не стал подменять холостые патроны настоящими.
- Почему же ты не сказал мне об этом раньше? Ведь если он был влюблен в
Рейчел...
- Он не был в нее влюблен.
- Но ты же сам только что сказал...
- Он был влюблен в Остина.
- Что?
- Томми - голубой.
Некоторое время Джулия была настолько потрясена, что никак не могла
прийти в себя. Но наконец ей это удалось, и она взяла со стола третью
карточку.
- Эмили Макдэниелс. Ты говорил, что она очень многим обязана тебе -
сначала ты вдохнул новую жизнь в ее затухающую карьеру, а потом дал одну из
ведущих ролей в "Судьбе". Она знает тебя практически с самого детства, и ты
сам говорил, что вы очень много времени проводили вместе во время работы над
этим фильмом. Дети - особенно девочки-подростки - могут необыкновенно сильно
привязываться к взрослому мужчине, который является для них авторитетом.
Вполне возможно, что она решила, что влюблена в тебя. Может быть, она
предполагала, что если ей удастся устранить Рейчел, то ты ответишь на ее
чувства.
Зак насмешливо хмыкнул, но когда заговорил о девочке, его голос потеплел:
- Эмили было тогда шестнадцать лет. После тебя - это самая прекрасная и
достойная представительница вашего пола, которую я когда-либо встречал в
своей жизни. Этот ребенок ни за что на свете не сделал бы ничего такого, что
могло бы причинить мне неприятности. Но даже если допустить, что ты права и
она действительно была влюблена в меня и ревновала к Рейчел, у нее не было
ни малейшего повода убивать мою жену, так как все члены съемочной группы
знали, что Рейчел собирается разводиться со мной и выходить замуж за Остина.
- А если допустить, что она настолько возненавидела Рейчел за унижение,
которому та подвергла тебя накануне, что решила таким образом отомстить ей?
- И все равно ничего не получается. Потому что Эмили была уверена, что
первой будет стрелять Рейчел, а не Остин. Так было написано в сценарии.
- Тогда почему бы нам не предположить, что намеченной жертвой был именно
Тони Остин, и не исходить из этого?
- Этого мы тоже предположить не можем, потому что, как я уже тебе
говорил, я неоднократно делал пометки в сценарии, из которых явствовало, что
последовательность выстрелов, возможно, будет изменена. Эти пометки мог
видеть кто угодно, потому что сценарий постоянно лежал чуть ли не на самом
видном месте. Правда, когда перед судом мои адвокаты опросили всех членов
съемочной группы, никто не признался, что знал о возможных изменениях.
- Но давай все-таки предположим, что намеченной жертвой был Тони Остин.
Даже если это так, то все равно убийцей может быть Эмили. Она могла
презирать и ненавидеть Остина за то, что у него была интрижка с твоей женой,
за то, что...
- Эмили Макдэниелс, - решительно перебил ее Зак, - никого не убивала.
Точка. Она просто не способна на это. Так же, как и ты. - Внезапно он
сообразил, что именно на нижних четырех карточках были написаны имена
основных "подозреваемых", и испытал огромное облегчение от того, что эта
тягостная беседа наконец-то близится к завершению. Склонив голову набок, Зак
с улыбкой поинтересовался:
- И чье же имя стоит на последней карточке в нижнем ряду?
Джулия метнула на него страдальческий взгляд и неохотно ответила:
- Тони Остина.
Улыбка сбежала с лица Зака. Он зарылся лицом в ладони, как будто с
помощью этого можно было унять ту смертельную ненависть, которая вспыхивала
у него внутри каждый раз при мысли о Тони Остине.
- Я думаю, что это сделал Остин. - Зак поднял голову, но Джулии
показалось, что он настолько поглощен собственными мыслями, что не видит
ничего вокруг. - Нет, черт побери, я знаю, что Рейчел убил этот подонок,
причем специально так, чтобы подставить меня. Когда-нибудь, если я, конечно,
доживу до этого момента,., Джулия поежилась от той ненависти, которая
прозвучала в словах Зака.
- Но ведь ты сам говорил, что у Остина не было за душой ни цента, -
торопливо перебила она. - Таким образом, убив Рейчел до того, как она
получила развод и причитающуюся ей часть денег, он тем самым лишал себя
шанса наложить лапу на эти средства после женитьбы.
- Он был наркоманом. Кто может знать, что происходит в башке у этих
придурков?
- Да, но наркотики - довольно дорогое удовольствие. В таком случае
желание как можно скорее получить необходимые деньги для удовлетворения
потребности в наркотиках должно было стать основным и доминировать над всеми
остальными.
- Поверь, я размышлял об этом побольше твоего, - довольно резко ответил
Зак, но, увидев бледное и озабоченное личико Джулии, тотчас же раскаялся в
собственной грубости. Поднявшись с дивана, он протянул ей руку и мягко
сказал:
- Давай на некоторое время отложим наше расследование и решим, что делать
с оставшейся частью вечера.
Обидевшись на его последнюю вспышку, Джулия уже собиралась было
огрызнуться, но вовремя подавила эту инстинктивную реакцию, напомнив себе,
что то, что произошло прошлой ночью, больше не должно повториться. Никогда.
Десять минут спустя она сидела на табурете за кухонной стойкой и
смеялась, потому что они никак не могли решить, что же именно им делать
сегодняшним вечером.
- Я, пожалуй, составлю список предложений, - насмешливо сказала она,
подтягивая к себе блокнот и карандаш. - Итак, насколько я помню, ты
предложил заняться любовью. - Она тщательно записала это, в то время как
Зак, улыбаясь, стоял за ее спиной и наблюдал. - И еще раз заняться любовью.
И еще раз заняться любовью.
- Разве я вносил это предложение только три раза? - насмешливо спросил
он, когда Джулия наконец закончила писать.
- Да. И все три раза я согласилась. Осталось только придумать, чем нам
занять первую часть вечера.
Глядя на ее записи, Зак снова обратил внимание на то, что заметил еще
раньше - когда она записывала имена и должности "подозреваемых" на карточки.
- У тебя на редкость аккуратный почерк. Такое ощущение, что буквы
отпечатаны на машинке.
- В этом нет ничего удивительного, - оглядываясь на него, с улыбкой
ответила Джулия, - так как я несколько лет работала над тем, чтобы он стал
именно таким. В то время как остальные тринадцатилетние девчонки бегали в
кинотеатры на твои ранние фильмы, я сидела дома и совершенствовала почерк.
Заку такое времяпрепровождение показалось, мягко говоря, странным.
- Но зачем?
Теперь Джулия полностью развернулась на табурете и смотрела ему прямо в
глаза.
- Затем, что я была совершенно неграмотна почти до двенадцати лет. Я
могла прочитать только несколько слов, а писать вообще не умела, за
исключением собственного имени, да и то не слишком разборчиво.
- У тебя была дислексия или что-то в этом роде?
- Нет, я просто была неграмотной от недостатка образования. Когда я
рассказывала тебе о своем детстве, то не упомянула об этом.
- Сознательно? - спросил Зак, глядя, как она встает и направляется за
стойку, чтобы взять стакан воды.
- Может быть, и не совсем случайно, хотя и не собиралась скрывать это от
тебя. Правда забавно, что я с легкостью смогла рассказать тебе о том, как
воровала, но подсознательно умолчала о том, что была неграмотна?
- Я совершенно не понимаю, как такое могло произойти. С твоим умом...
- Да будет вам известно, мистер Бенедикт, - заметила Джулия с таким
забавным сознанием собственного превосходства, что Заку сразу же захотелось
поцеловать ее, - что ум не имеет к этому ни малейшего отношения. Каждая
пятая женщина в нашей замечательной стране фактически безграмотна. Все
начинается с того, что девочка пропускает школу - то ли потому, что ей нужно
нянчиться с младшими братьями и сестрами, то ли потому, что ее родители
постоянно разъезжают по всему свету, - существует тысяча разных причин.
Когда же в один прекрасный день она понимает, что уже не может догнать своих
сверстников, то считает, что в этом виновата лишь ее собственная глупость.
Каковы бы ни были причины, результат всегда один: такие женщины обречены всю
жизнь работать за жалкие гроши или жить на пособие, они живут с мужчинами,
которые постоянно оскорбляют их и всячески ими помыкают. И они это терпят,
потому что чувствуют собственную беспомощность и считают, что не заслуживают
ничего лучшего. Ты не можешь себе представить, что это значит - жить в мире,
наполненном самой разнообразной информацией, которая для тебя совершенно
недоступна. А я вот очень хорошо помню, что это такое. Ты живешь под
постоянным гнетом стыда и страха. Стыд порой становится настолько
невыносимым, что эти женщины обычно скрывают свою безграмотность.
- Но ведь ты была совсем ребенком. Неужели тоже испытывала такое сильное
чувство стыда? - спросил Зак, совершенно ошарашенный и сбитый с толку.
Джулия кивнула, отпила немного воды и отставила стакан в сторону.
- Когда я приходила в школу, то всегда старалась сесть за одну из первых
парт, для того чтобы не видеть, как остальные будут смеяться надо мной. Мне
приходилось говорить учителям, что у меня плохое зрение.
Стоило Заку представить себе этого маленького отважного подростка,
который отчаянно пытался выжить в огромном грязном городе, где до него
никому не было никакого дела, как к горлу подступал комок.
- Ты говорила, что первопричиной неграмотности всегда является недостаток
образования. Почему же ты не ходила в школу?
- Я часто болела и очень много пропустила в первом и втором классе, но
учителя симпатизировали мне и все равно переводили в следующий класс. Мне
было трудно понять, как учителя могут делать такие идиотские, противоречащие
здравому смыслу вещи, но это случается сплошь и рядом, особенно с "милыми,
славными девочками". К третьему классу я поняла, что уже никогда не смогу
наверстать упущенное, а потому начала прогуливать уроки и болтаться по
улицам в компании таких же, как я. В семейном детском доме, где я жила, была
целая куча других детей, и никто ничего не замечал до тех пор, пока я не
попала в полицию за бродяжничество. Но к тому времени я была уже в четвертом
классе и отстала совершенно безнадежно.
- И ты решила промышлять воровством и осваивать ремесло угона машин, до
тех пор пока Мэтисоны не наставили тебя на путь истинный?
Джулия смущенно улыбнулась, кивнула и направилась обратно к табурету, с
которого недавно слезла.
- Пару месяцев назад я случайно обнаружила, что жена нашего школьного
сторожа не умеет читать. Я начала понемногу учить ее, и вскоре она привела
мне свою знакомую, а та привела еще одну знакомую, и вот теперь у меня уже
семь подопечных, и мы занимаемся регулярно. Когда они впервые пришли на
занятия, то не верили в то, что я действительно смогу им помочь. Они к тому
времени пережили столько унижений и разочарований, что считали себя
безнадежно и беспросветно тупыми. Честно говоря, труднее всего было убедить
их в обратном, - тихо рассмеявшись, она добавила:
- Мне даже пришлось заключить пари с Пегги Листром, что если к весне она
не сможет читать вывески в Китоне, то я буду сидеть с ее ребенком в течение
целого месяца.
Зак подождал, пока она подойдет поближе, и попытался за шуткой скрыть все
больше и больше растущую нежность:
- Ты сильно рисковала.
- Гораздо более рискованно было позволить ей и дальше лелеять все те же
бесконечные комплексы, которые она успела нажить за свою не такую уж и
долгую жизнь. Кроме того, я уже практически выиграла это пари!
- Она научилась читать вывески?
Джулия кивнула, и ее глаза возбужденно заблестели.
- О, Зак, ты даже не можешь себе представить, какое это счастье видеть,
как они постепенно учатся читать! Как на смену страху и неуверенности
приходит радость от первого прочитанного предложения. И тогда.., тогда они
смотрят на меня с таким изумлением! - Джулия вытянула вперед руку ладошкой
вверх и мечтательно сказала:
- Учить их - это все равно что дарить чудо, которое держишь в руке.
Зак проглотил уже знакомый комок, снова подступивший к горлу, и попытался
говорить как можно беспечнее:
- Вы сами настоящее чудо, мисс Мэтисон. Джулия рассмеялась.
- Нет, не я. А вот Дебби Сью Кэссиди может стать чудом. - Так как ее
последняя реплика явно заинтриговала Зака, она продолжала:
- Ей тридцать лет, начиная с шестнадцати она работает горничной у миссис
Нельсон. Дебби необычайно способна, восприимчива и обладает колоссальным
воображением. Она хочет когда-нибудь написать книгу. - Не правильно
истолковав улыбку Зака, Джулия добавила:
- Не нужно смеяться. Она действительно способна на это. Во-первых,
потрясающе "начитана" для человека, который до недавнего времени вообще не
умел читать. Она все время берет в библиотеке и слушает звукозаписи книг. Я
слышала, как миссис Нельсон рассказывала об этом отцу. Она говорила, что
когда ее дети были маленькими, то могли слушать рассказы Дебби часами.
Именно поэтому я оказалась в Амарилло в тот день, когда мы встретились, -
закончила она, забираясь обратно на табурет и возвращаясь к записям в
блокноте. - Я пыталась раздобыть немного денег на дополнительные учебные
пособия. Они довольно дешевые, но деньги все равно нужны.
- Ну и как, тебе удалось достать денег?
Джулия кивнула, улыбнулась ему через плечо и снова взялась за карандаш.
Испытывая непреодолимую потребность все время хоть как-то касаться ее,
Зак положил ей руку на плечо и нежно ущипнул за ухо. Джулия весело
рассмеялась, склонила голову набок и потерлась щекой о его пальцы.
Этот простой, милый жест нанес решающий удар по настроению Зака. Он
безжалостно напомнил ему о том, что сегодняшняя ночь ляжет водоразделом
между таким прекрасным настоящим и мрачным будущим, в котором уже никогда не
будет Джулии, ее обворожительной улыбки, ее ласкового голоса... Ему,
конечно, следовало бы позволить ей уехать сегодня утром, но он не смог
отпустить ее с ненавистью в душе. Теперь же пора подумать о том, что чем
дольше они будут вместе, тем труднее окажется расставание. Правда, решение
отправить ее домой завтра ускоряло и его собственный отъезд из Соединенных
Штатов - ведь по возвращении ее наверняка подвергнут самому тщательному и
дотошному допросу. Но Зак вынужден был пойти на этот риск - главное, чтобы
Джулия больше не подвергалась опасности. Ведь в следующий раз тревога может
оказаться отнюдь не ложной.
Изо всех сил пытаясь справиться с обуревавшими его мрачными чувствами,
Зак сказал:
- Что бы мы ни решили устроить сегодня вечером, пусть это будет что-то
необычное. Праздничное.
Ему понадобились все его актерские способности, чтобы произнести эти
слова с улыбкой и как можно более беззаботно, дабы Джулия не догадалась о
его планах.
Джулия поразмыслила несколько секунд и улыбнулась в ответ.
- Как насчет ужина при свечах с танцами? Сделаем вид, что это самое
настоящее свидание. Я надену что-нибудь нарядное, - добавила она, чтобы
придать своей идее еще больший вес в его глазах. Но в этом не было никакой
нужды - Зак поддержал ее с неожиданным энтузиазмом.
- Прекрасная мысль, - тотчас же произнес он и взглянул на часы. - Я приму
душ в твоей комнате и "заеду за тобой" через полтора часа. Тебе хватит этого
времени?
Джулия весело рассмеялась:
- Вполне. Думаю, что часа за глаза хватит для любых метаморфоз моей
внешности, которые мне придут в голову.
Несмотря на последнее утверждение, Джулия решила произвести неотразимое
впечатление на Зака, а потому провела за своим туалетом гораздо больше часа.
Волосы были одним из ее главных достоинств, и кроме того, они совершенно
очевидно нравились Заку. Учитывая все это, Джулия уделила особое внимание
своей прическе. Вымыв и высушив волосы, она тщательно расчесала их на косой
пробор и уложила так, чтобы они обрамляли ее лицо и небрежными волнами
спадали на спину. Оставшись вполне довольна результатом, Джулия достала из
шкафа мягкое вязаное платье яркого кобальтового цвета с белыми атласными
манжетами и блестящими хрустальными пуговицами. Правда, когда она натянула
его на себя, то обнаружила на спине глубокий овальный вырез. Обманчивая
простота фасона придавала платью особую пикантность, и Джулия тоже невольно
почувствовала себя обольстительной. И все же, глядя в зеркало, она
заколебалась - есть ли у нее право надевать такое дорогое платье,
принадлежащее незнакомой женщине.
Но с другой стороны, у Джулии не было выбора. Она выехала из Китона в
джинсах и, никак не рассчитывая на подобные приемы, не захватила с собой
чулок. Заимствовать же чужое белье Джулия никак не могла. Так что длинная
юбка должна была скрыть этот недостаток в ее одежде. Все остальные наряды
были либо слишком короткими, либо чересчур экстравагантными. Опять влезать в
брюки ей не хотелось. Принеся мысленные извинения хозяйке гардероба, Джулия
решила остаться в этом замечательном синем платье.
Предприняв второй рейд в глубины стенного шкафа, она извлекла пару синих
туфелек, которые пришлись ей как раз впору. Довольная достигнутыми
результатами, Джулия слегка взбила волосы и еще раз взглянула на себя в
зеркало.
Приглушенные тени и тушь сделали ее глаза еще более выразительными, а
румяна подчеркнули высокие скулы и красивый овал лица, но не это придавало
сегодня Джулии особый шарм, не потому так ярко сверкали ее глаза. Джулию
согревала и будоражила мысль о том, что через несколько минут она увидит
Зака, и у них впереди будет долгий, замечательный вечер. Как бы там ни было,
но она и сама понимала, что никогда не выглядела так потрясающе. Закончив
красить губы, Джулия немного отступила от зеркала, улыбнулась своему
отражению и направилась к двери. По дороге она успела подумать о том, что
нужно обязательно узнать адрес этого дома и прислать чек за использованную
ею косметику, а также услуги химчистки.
В гостиной уже горели свечи, в камине пылал яркий огонь, а Зак стоял у
стойки с бутылкой шампанского. В великолепно сидящем темно-синем костюме,
ослепительно белой рубашке и узорчатом галстуке он казался настолько
красивым, что у Джулии невольно перехватило дыхание. Открыв рот, чтобы
что-то сказать, она вдруг вспомнила, что однажды видела его таким
элегантным, и испытала знакомое чувство боли и обиды из-за допущенной по
отношению к нему несправедливости. Тогда по телевизору показывали церемонию
вручения "Оскаров", и он поднимался на сцену, чтобы получить "Оскара" за
лучшую мужскую роль. В тот вечер на нем были черный смокинг, белая рубашка с
застроченными складками и черный галстук-бабочка. Джулия по сей день
помнила, какое неизгладимое впечатление он на нее произвел - высокий,
красивый, мужественный, искушенный. Она, правда, уже успела забыть, что
именно он говорил, но это, несомненно, было что-то очень остроумное, потому
что все сидящие в зале рассмеялись и продолжали смеяться до тех пор, пока он
не ушел со сцены.
От мысли о том, что сейчас он вынужден прятаться, как загнанное животное,
Джулии хотелось плакать.
Но она понимала, что любые выражения жалости и сочувствия были бы сейчас
совершенно неуместны. Сегодня у них праздничный веселый ужин, и Джулия была
решительно настроена сделать его именно таким. Стараясь справиться со
смущением, она привычным движением засунула руки в карманы, спрятанные в
боковых швах платья, и сделала шаг вперед.
- Привет.
Подняв на нее глаза, Зак уже не смог их отвести, и шампанское полилось
через край бокала.
- О Боже, - наконец прошептал он, и в его голосе слышалось нескрываемое
восхищение. - И ты еще ревновала меня к Гленн Клоуз?
Лишь после этих его слов Джулия окончательно осознала, что именно
заставило ее сегодня так тщательно одеться, причесаться и накраситься. Ей
действительно хотелось хоть немного сравняться с теми роскошными женщинами,
к обществу которых он в свое время привык. И теперь его реакция была ей
настолько приятна, что она даже не сразу нашлась, что ответить.
- Ты проливаешь шампанское, - сказала она, пытаясь выиграть время и
сообразить, как лучше себя повести.
Чертыхнувшись, Зак поставил бутылку и потянулся за кухонным полотенцем,
чтобы вытереть образовавшуюся лужу.
- Зак?
- Что? - не оборачиваясь, отозвался он, приподнимая бокалы.
- А как мог ты ревновать меня к Патрику Свейзи? Широкая белозубая улыбка
подсказала Джулии, что ему ее слова были так же приятны, как и ей его.
- Честно говоря, я и сам не знаю.
- А кого из певцов ты выбрал? - весело поинтересовалась Джулия, после
того как они закончили свой ужин при свечах. - Потому что я вряд ли
соглашусь танцевать под Микки Мауса.
- Согласишься.
- Почему ты так уверен?
- Потому что тебе нравится танцевать со мной. Несмотря на то, что их
беседа протекала легко и непринужденно, Джулия безошибочно почувствовала,
что с каждой уходящей минутой настроение Зака ухудшается. Даже их совместные
усилия сделать этот вечер по-настоящему праздничным не могли рассеять
напряженность и печаль, которые, казалось, витали в воздухе, сгущаясь с
приближением ночи. Джулия пыталась убедить себя в том, что причиной всему их
дневной разговор. О том, что он собирается отправить ее домой, она старалась
даже не думать. Несмотря на все ее горячее желание остаться с ним, Джулия
прекрасно понимала, что последнее слово будет не за ней. Да, она очень
любила его, но, к сожалению, понятия не имела о его истинных чувствах.
Единственное, в чем она могла быть твердо уверена, - это то, что Заку
приятно находиться в ее обществе. Здесь.
Ее размышления прервала дивная музыка, и потрясающий голос Барбры
Стрейзанд запел, отгоняя прочь дурные предчувствия.
- Это явно не Микки Маус, - сказал Зак, протягивая ей руки. - Подойдет?
Джулия согласно кивнула, щурясь от удовольствия:
- Стрейзанд - моя любимая певица.
- И моя тоже, - сказал Зак, обвивая руками талию Джулии и притягивая ее к
себе.
- Если бы у меня был такой голос, я бы пела с утра до вечера просто ради
того, чтобы слышать саму себя.
- Да, она уникальна, - согласился Зак, - опереточных сопрано пруд пруди,
но ее нельзя отнести к их числу. Она неподражаема.
Рука Зака нежно гладила ее обнаженную спину, и, глядя в его глаза, Джулия
вновь почувствовала знакомое волнение, которое она испытывала всякий раз,
когда он так смотрел на нее. Ей вновь захотелось испытать сладость его
прикосновений, нежность и настойчивость поцелуев, а также ту радость и
счастье, которое дарило его тело. Но еще больше возбуждало сознание того,
что она все это получит сегодняшней ночью, а потому можно наслаждаться
предвкушением и сознательно оттягивать момент наслаждения. Правда, вслед за
этими приятными размышлениями прокралась и предательская мысль о том, что
вряд ли она может быть так же уверена и в завтрашнем, и в послезавтрашнем
дне. Совсем напротив, интуиция подсказывала ей нечто совершенно
противоположное. Пытаясь подавить острый приступ паники, Джулия снова
заговорила:
- А ты знал ее?
- Барбру? Джулия кивнула.
- Да, мы были знакомы.
- Какая она? Я где-то читала, что она довольно сложный в общении человек
и с ней трудно работать. Зак на мгновение задумался.
- Ты понимаешь, Барбра обладает уникальным, единственным в своем роде
талантом. Она прекрасно знает, как распорядиться им наилучшим образом, и
поэтому не любит людей, которые считают, что разбираются в этом лучше ее.
Короче, она терпеть не может дураков.
- Тебе она нравилась, правда?
- Да, мне очень нравилась Барбра.
Джулия вслушивалась в трогательные слова песни и думала о том, слышит ли
их Зак, или, подобно большинству мужчин, обращает внимание только на музыку.
А ей отчаянно хотелось, чтобы он прислушался к словам, потому что, казалось,
они исходили из ее собственного сердца.
- Правда, хорошая песня? - не выдержав, наконец спросила она.
- Замечательные стихи, - тотчас согласился Зак, пытаясь отогнать прочь
печальные мысли и убедить себя, что, когда Джулия окажется вдалеке от него,
все переменится и он будет чувствовать себя совсем по-другому. Но стоило ему
взглянуть на Джулию, как слова песни снова начали разрывать ему сердце:
В глубине твоих глаз затаилась
Моя жизнь и мой свет.
Искра любви засветилась
В тишине, в глубине.
Я один знаю светлую тайну
Колдовской любви.
Разгорается губ твоих пламя
На губах моих.
И всю жизнь потом, за гранью,
Буду пить любовь.
И зимой, и весною ранней,
И с последней зарей.
Он почувствовал огромное облегчение, когда песня Стрейзанд наконец
закончилась, и запел дуэт Уитни Хьюстон - Жермен Джексон. Но именно в этот
момент Джулия отняла голову от его груди и подняла на него свои
фантастические глаза. Заглянув в них, он внезапно полностью осознал смысл
слов и этой новой песни.
Свет любви в глубине твоих глаз мерцает,
Он все ярче горит, подобно свече, не угасает,
Он возвещает наш звездный час, путь озаряет, -
И я, оглянувшись теперь назад, все понимаю:
Я была без тебя, подобно стихам без рифмы,
Я была без тебя, как танцор, потерявший ритмы,
Я песней была, позабывшей мелодий тайну,
Но приходит любовь, и приходит с тобою рай мой.
Песня закончилась, Джулия судорожно вздохнула, и Зак понял, что она тоже
пытается всеми силами избавиться от этого музыкального наваждения. Судя по
всему, ей это плохо удавалось.
- Зак, а какой твой любимый вид спорта? Зак слегка приподнял ее голову за
подбородок.
- Мой любимый вид спорта, - сказал он охрипшим от волнения шепотом,
который ему самому показался совершенно чужим и незнакомым, - заниматься с
тобой любовью.
В глазах Джулии светилась любовь, которую она больше и не пыталась
скрывать.
- А любимая еда? - дрогнувшим голосом спросила она. В ответ Зак
наклонился и нежно поцеловал ее в губы.
- Ты.
И в это самое мгновение он понял, что вычеркнуть Джулию Мэтисон из своей
жизни для него будет тяжелее, чем услышать за спиной звук захлопывающихся
тюремных ворот, как это произошло пять лет назад. Не отдавая себе отчета а
том, что он делает, Зак покрепче обнял Джулию, зарылся в ее волосы и закрыл
глаза.
От мрачных раздумий его отвлекло нежное, успокаивающее прикосновение
ладони Джулии к его напряженному лицу. Она старалась говорить как можно
спокойнее, но ее выдавала легкая дрожь в голосе;
- Ты собираешься завтра отправить меня домой, да?
- Да.
Этот короткий ответ прозвучал как окончательный и не подлежащий
обжалованию приговор. Джулия понимала, что возражать бесполезно, но не
сумела совладать с собой.
- Я не хочу уезжать!
Зак поднял голову от ее волос, и хотя его голос был по-прежнему мягким,
теперь в нем появились и новые, более жесткие нотки:
- Давай не будем делать расставание еще более тяжелым для нас обоих.
Джулия чувствовала себя настолько несчастной, что не понимала, как это
все может быть "еще более тяжелым". Она держалась из последних сил. Пыталась
улыбаться, когда понимала, что он этого ждет. Легла с ним в постель, как
только он этого захотел. Но когда все уже было позади и они оба,
удовлетворенные и расслабленные, отдыхали в объятиях друг друга, она не
выдержала и прошептала:
- Я люблю тебя. Я люблю... Теплая ладонь закрыла ей рот.
- Не нужно, не говори этого.
Джулия с трудом отвела взгляд от лица Зака и уткнулась в его грудь. Она
так надеялась, что он тоже скажет, что любит ее, даже если это не правда. Ей
просто очень хотелось услышать от него эти слова. Но она не стала просить об
этом, потому что знала, что получит отказ.
Мотор "блейзера" уже разогревался, выплевывая в морозный воздух густые
клубы дыма.
- Сегодня не обещали снега, - сказал Зак, глядя на небо, окрашенное
восходящим солнцем в бледно-розовый цвет, и устанавливая на пассажирском
сиденье термос, полный горячего кофе. - Думаю, что дороги будут чистыми до
самого Техаса, - добавил он, выпрямляясь. На его вновь посуровевшем лице не
отражалось никаких эмоций.
Джулии ничего не оставалось, как принять правила игры, которые он
объяснил ей сегодня утром - никаких слез, никаких сцен. Правда, игра по этим
правилам давалась ей с огромным трудом.
- Я буду осторожной.
- И не гони машину. - Зак поплотнее застегнул ее куртку и поднял
воротник. От этого простого заботливого жеста Джулии захотелось разрыдаться.
- Ты слишком быстро водишь.
- Я не буду гнать машину.
- Постарайся как можно дольше не обращать на себя внимания, - напомнил
он, водружая ей на нос солнцезащитные очки. - Как только пересечешь границу
с Оклахомой, остановись на первой же площадке для отдыха и оставь машину у
самого въезда на нее. Пусть она там постоит минут пятнадцать, а ты сама в
это время попытайся никому не попадаться на глаза. Потом иди прямиком к
телефонным будкам и звони домой. Телефон будет наверняка прослушиваться
фэбээровцами, поэтому постарайся говорить как можно сбивчивее и
взволнованнее. Скажи, что я оставил тебя на полу машины с завязанными
глазами и исчез, но теперь тебе удалось освободиться, и ты едешь домой. Во
всем остальном старайся придерживаться правды.
Завязанный узлом шарф, подогнанный точно по ее голове, уже лежал в
машине. Джулия сглотнула застрявший в горле ком и молча кивнула - она не
могла найти слов, по крайней мере тех, которые он бы хотел услышать.
- Тебе все понятно? Джулия снова кивнула.
- Вот и хорошо. А теперь поцелуй меня на прощание.
Джулия встала на цыпочки, чтобы выполнить его просьбу, и поразилась тому,
с какой силой Зак сжал ее в объятиях. Но продолжалось это очень недолго -
поцелуй был коротким, и вскоре она снова услышала ровный, невыразительный
голос:
- Пора.
Джулия еще раз кивнула, но по-прежнему не могла сдвинуться с места.
Кажется, ее самообладание начало давать трещину.
- Ты напишешь мне?
- Нет.
- Но ты мог бы хотя бы сообщить, как у тебя дела, - сбивчиво заговорила
Джулия, - мне ведь надо знать, где ты находишься. Просто сообщи, что все в
порядке! Ты же сам сказал, что они не будут досматривать мою почту слишком
долго.
- Если меня поймают, то ты узнаешь об этом из новостей буквально через
несколько часов. А если такого выпуска новостей не будет, то значит, со мной
все в порядке.
- Но почему ты не можешь написать мне? - вырвалось у Джулии, но она
тотчас же пожалела об этом, потому что лицо Зака сразу приняло холодное и
жесткое выражение.
- Никаких писем, Джулия! Пойми, все должно закончиться вместе с твоим
отъездом. Между нами все кончено.
Хотя в словах Зака не было ни злости, ни раздражения, каждая его фраза
била Джулию, как удар хлыста. Помотав головой, как будто выражая молчаливый
протест, она резко повернулась к машине, сердито вытирая плечом текущие по
щекам слезы.
- Кажется, мне действительно пора уезжать, пока я окончательно не
превратилась в полную идиотку.
- Погоди, - хрипло прошептал Зак, не давая ей сесть в машину. - Я не
хочу, чтобы мы расстались так.
Поглубже заглянув в его изменчивые, непостижимые глаза, Джулия впервые
задумалась о том, что, возможно, и ему это расставание давалось не так
легко, как он хотел изобразить. Нежно проведя рукой по ее щеке, Зак отвел
назад растрепавшиеся волосы и серьезно сказал:
- Единственная глупость, сделанная тобой за последнюю неделю, - это то,
что ты слишком беспокоилась обо мне. Все остальное было.., совершенно
правильно... И безупречно.
Закрыв глаза, Джулия постаралась сдержать подступившие к горлу рыдания и,
нежно поцеловав его ладонь так, как он это делал когда-то, прошептала:
- Я так люблю тебя.
Зак резко отдернул руку и снисходительно улыбнулся:
- Ты не любишь меня, Джулия. Ты просто еще слишком наивна и неопытна, а
потому не понимаешь разницы между просто хорошим сексом и настоящей любовью.
А теперь будь умницей, залезай в машину и возвращайся в тот мир, которому ты
принадлежишь. Я же хочу только одного - чтобы ты поскорее забыла меня.
Это была пощечина. Но гордость не позволила Джулии показать, как она
уязвлена. Гордо вздернув подбородок, она сказала со спокойным достоинством:
- Ты совершенно прав. Нам обоим давно пора вернуться к реальной жизни.
Зак наблюдал за машиной Джулии, пока она не исчезла за поворотом. Но еще
долго он продолжал стоять неподвижно, глядя ей вслед. Только начав
окончательно замерзать, он вдруг сообразил, что вышел на мороз в тоненькой
курточке. Зак понимал, какую боль причинил Джулии, но ведь он был просто
обязан так поступить, он не мог допустить, чтобы, вернувшись домой, она
продолжала любить его, ждать или надеяться на что-то. А значит, напомнил
себе Зак, направляясь к дому, он сделал единственно правильную вещь.
Войдя на кухню, Зак взял кофейник и потянулся к одному из шкафчиков за
чистой кружкой, но вдруг его взгляд упал на чашку, из которой сегодня утром
пила Джулия. Протянув руку, он осторожно взял ее и прижал к холодной щеке.
Через два часа Джулия съехала на обочину пустынного шоссе и потянулась за
термосом. В горле першило, глаза болели от невыплаканных слез, а в
затуманенном мозгу снова и снова возникали жестокие, обидные слова, которые
он сказал ей при расставании: "Ты не любишь меня, Джулия. Ты просто еще
слишком наивна и неопытна, а потому не понимаешь разницы между просто
хорошим сексом и настоящей любовью. А теперь будь умницей, залезай в машину
и возвращайся в тот мир, которому ты принадлежишь. Я же хочу только одного -
чтобы ты поскорее забыла меня".
Руки дрожали, и Джулия с трудом налила кофе в крышку термоса. Зачем нужно
было так безжалостно высмеивать ее любовь? Особенно зная, что ей предстоит в
одиночку противостоять полиции и журналистам. Он, в конце концов, мог просто
проигнорировать ее слова, если уж не захотел солгать и сказать, что тоже
любит ее. Тогда ей хоть было бы на что опереться во время предстоящего
мучительного испытания.
"Ты не любишь меня, Джулия... Я хочу только одного - чтобы ты поскорее
забыла меня..."
Джулия попыталась проглотить немного кофе, но горло судорожно сжалось, и
она чуть не поперхнулась, чувствуя себя еще более несчастной и в то же время
совершенно сбитой с толку. Ведь несмотря на то, что Зак так жестоко
посмеялся над ее чувствами, он прекрасно знал, что она действительно любит
его! Он был настолько в этом уверен, что мог себе позволить обращаться с ней
подобным образом перед самым отъездом. Он был убежден, что она все равно не
выдаст его властям. И не напрасно. Джулия и сама прекрасно понимала, что
никогда не сможет сделать ничего, что причинило бы ему вред. Несмотря ни на
что. Для этого она слишком любила его, а ее вера в его невиновность и
желание помочь даже сейчас были ничуть не меньше, чем несколько часов назад
или вчера.
Забрызгав "блейзер" жидкой грязью, мимо пронесся небольшой грузовик, и
Джулия вспомнила предупреждение Зака ехать как можно дальше, не привлекая
лишнего внимания. Чувствуя себя совершенно разбитой и усталой, она дала
задний ход и выехала обратно на шоссе. Несмотря на сильное желание ехать
побыстрее, Джулия сдержала себя, и стрелка спидометра ни разу не вышла за
отметку 100 км. Потому что Зак просил не гнать машину. И потому что
остановка за превышение скорости явно попадала в категорию "привлечения
внимания".
Джулия доехала до границы с Оклахомой гораздо быстрее, чем ожидала.
Правда, это было совершенно неудивительно - ведь первый раз она преодолевала
этот путь в метель. Точно следуя указаниям Зака, она остановилась у первой
же площадки для отдыха и позвонила домой.
Трубку взял отец.
- Папа, - сказала она, - это Джулия. Я уже свободна. И еду домой.
- Слава Богу! - взволнованно воскликнул он. - Слава Богу!
За все те годы, что Джулия прожила у Мэтисонов, она никогда не слышала в
голосе отца такой тревоги и теперь испытывала мучительное раскаяние из-за
того, что по ее вине пришлось испытать родителям и братьям.
Больше ни один из них не успел сказать ни слова. В трубке раздался чей-то
незнакомый голос:
- Мисс Мэтисон, говорит агент Ингрэм, из ФБР. Где вы находитесь?
- В Оклахоме, на площадке для отдыха. Я свободна. Он.., он оставил меня в
машине с завязанными глазами.
Но теперь он ушел. Я уверена, что он ушел. Не знаю куда, но ушел.
- Слушайте меня внимательно, - сказал фэбээровец. - Возвращайтесь в
машину, запритесь изнутри и немедленно уезжайте подальше от того места, где
он вас оставил. Когда доедете до ближайшего людного места, позвоните нам. Мы
известим местную полицию, и они подъедут за вами. А теперь быстрее
возвращайтесь в машину, мисс Мэтисон!
- Я хочу домой! - с неподдельным отчаянием воскликнула Джулия. - Я хочу
увидеть мою семью! Я не собираюсь оставаться в Оклахоме и ждать, пока за
мной "подъедут"! И позвонила я только для того, чтобы сообщить, что уже еду
домой.
Повесив трубку, Джулия направилась к машине. Естественно, она никуда не
стала звонить из "ближайшего людного места".
Два часа спустя вертолет, который, очевидно, отрядили на поиски
строптивой заложницы, засек синий "блейзер" на центральной автостраде Техаса
и завис сверху. А уже через несколько минут на шоссе со всех сторон стали
вливаться полицейские машины с включенными мигалками, образуя своеобразный
кортеж, который и сопровождал ее до самого дома. Джулия подозревала, что
подобные меры предпринимаются не столько в целях обеспечения безопасности
бывшей заложницы, сколько в целях предотвращения побега возможной
соучастницы, прежде чем ее успеют допросить.
Только теперь она с ужасом осознала масштабы той охоты, которая велась за
ними обоими, и "почетный эскорт" ее отнюдь не радовал. Когда она подъехала к
дому родителей, было два часа ночи, но несмотря на это, все вокруг кишело
репортерами, и как только Джулия вышла из машины, ее ослепили вспышки
фотокамер. Понадобились усилия троих дюжих полицейских и ее братьев, чтобы
пробиться к входной двери.
В доме ее уже поджидали двое агентов ФБР, но поначалу Джулия их даже не
заметила. Она видела только своих родителей, видела любовь в их глазах,
чувствовала тепло их объятий.
- Джулия, - плача повторяла мама, прижимая ее к себе, - моя Джулия. Моя
маленькая девочка.
Отец был более сдержан. Крепко обняв ее, он лишь несколько раз горячо
воскликнул:
- Слава Богу!
Только теперь Джулия до конца осознала, насколько сильно родители и
братья любят ее. Тед и Карл, правда, пытались подшучивать над ее
"приключением", но оба выглядели похудевшими и измученными. И только теперь,
в присутствии родных, при виде любимых лиц, Джулия наконец дала волю слезам,
которые упрямо сдерживала в течение двадцати четырех часов. За последние
десять лет своей жизни Джулия не пролила и сотни слезинок, да и те в
основном в кинотеатрах, на грустных фильмах, но зато за последнюю неделю она
отплакала не только за все годы, но и еще на много-много лет вперед.
Долгожданную встречу с родными прервал светловолосый фэбээровец. Он вышел
вперед и заговорил спокойным, властным голосом:
- Прошу прощения, что вмешиваюсь, мисс Мэтисон, но сейчас дорога каждая
секунда, а потому мы хотели бы задать вам несколько вопросов и получить на
них ответы. Меня зовут Дэвид Ингрэм, это я разговаривал с вами по телефону.
А это, - он кивнул в сторону второго агента - высокого и темноволосого, -
Пол Ричардсон. Он ведет дело Бенедикта.
Миссис Мэтисон решила, что пришла пора вмешаться:
- Давайте пройдем в столовую - там всем хватит места. Я принесу кофе,
молоко и немного печенья, - последнее Мэри Мэтисон всегда считала панацеей
от всех бед.
- Прошу прощения, миссис Мэтисон, - твердо сказал Пол Ричардсон, - но
боюсь, что нам придется поговорить с вашей дочерью наедине. А она вам обо
всем расскажет утром.
Джулия, которая в сопровождении Теда и Карла уже направлялась в столовую,
услышав эти слова, резко остановилась. Убеждая себя, что эти люди ни в чем
не виноваты, что они просто выполняют свою работу, она сказала без злости,
но решительно и твердо:
- Мистер Ричардсон! Я, конечно, понимаю, как вам не терпится задать ваши
вопросы. Но моя семья тоже очень хочет услышать ответы на них и имеет на это
даже большее право, чем вы. Поэтому я бы очень хотела, чтобы они
присутствовали при нашей беседе. Надеюсь, вы не будете возражать?
- А если буду?
После изнурительной поездки Джулия совсем не была настроена пикироваться
с кем бы то ни было, а тем более с этим фэбээровцем, который ростом и цветом
волос настолько напоминал Зака, что у нее защемило сердце. Поэтому она лишь
устало улыбнулась, и эта улыбка получилась даже немного более теплой, чем ей
бы хотелось.
- Я все же очень прошу вас этого не делать. Я слишком устала для того,
чтобы с вами спорить.
- Хорошо. Думаю, что ваша семья может присутствовать при нашем разговоре,
- смягчился Ричардсон и как-то странно посмотрел на своего нахмурившегося
напарника. Этот обмен взглядами произошел настолько быстро, что Джулия
ничего не заметила. В отличие от Теда и Карла.
Как только они сели за стол, агент Ингрэм мгновенно перехватил
инициативу.
- Ну что ж, мисс Мэтисон, - довольно резко сказал он, - давайте начнем с
самого начала.
Увидев, что Ричардсон достал из кармана магнитофон и поставил его на
стол, Джулия почувствовала острый приступ страха. Но тотчас же напомнила
себе, что Зак предупреждал ее о подобных и даже гораздо худших вещах.
- Что вы называете "самым началом"? - спросила она, благодарно
улыбнувшись матери, которая поставила перед ней стакан молока.
- Нам уже известно, что вы поехали в Амарилло предположительно для того,
чтобы встретиться с дедом одного из ваших учеников, - начал Ричардсон.
- Что вы имеете в виду под словом "предположительно"? - резко
поворачиваясь к нему, возмутилась Джулия.
- Успокойтесь, мисс Мэтисон. Вас никто ни в чем не обвиняет, - торопливо
вмешался Ингрэм. - Мы просто хотим услышать от вас, как все произошло.
Начните с вашей встречи с Захарием Бенедиктом.
Положив руки на стол, Джулия постаралась окончательно успокоиться и
говорить как можно ровнее и бесстрастнее.
- Я остановилась перекусить в небольшом ресторанчике рядом с автострадой.
Не помню, как он называется, но смогу без труда его узнать, если увижу.
Когда я вышла оттуда, шел снег, а рядом с моим "блейзером" сидел на
корточках высокий, темноволосый мужчина. Колесо было спущено. Он предложил
мне свою помощь...
- Вы заметили, что он вооружен?
- Если бы заметила, то наверняка не предложила бы подвезти его.
- Во что он был одет?
Час проходил за часом, а вопросы все сыпались и сыпались один за
другим...
- Мисс Мэтисон, не можете же вы вообще ничего не знать о том, где
находится этот дом! - возмущался Пол Ричардсон, рассматривая ее, как
какую-то букашку под микроскопом. Его властные интонации снова напомнили ей
Зака в минуты раздражения, и теперь это почему-то вызывало странное
умиление.
- Я же говорила вам, что всю дорогу и туда, и обратно у меня были
завязаны глаза. И пожалуйста, называйте меня просто Джулией. Это гораздо
короче и удобнее, чем мисс Мэтисон.
- За то время, что вы находились рядом с Бенедиктом, вам не удалось
выяснить, куда он в конечном счете направляется?
Джулия отрицательно покачала головой. Кажется, этот вопрос уже звучал как
минимум один раз.
- Он сказал, что чем меньше я буду знать, тем в большей безопасности
будет он сам.
- Но вы хотя бы пытались выяснить, куда он направляется?
Джулия снова отрицательно покачала головой. Этот вопрос был, по крайней
мере, чем-то новеньким.
- Пожалуйста, ответьте вслух - мы ведем звукозапись нашей беседы.
- Хорошо! - теперь Джулии уже казалось, что он совершенно не похож на
Зака. Он был моложе, смазливее, но в нем не было и следа внутренней теплоты,
присущей Заку.
- Я не спрашивала его, куда он направляется, потому что знала, что все
равно не получу ответа. Мне же было сказано, что чем меньше я буду знать,
тем...
- А вы хотели, чтобы он был в безопасности, да? - набросился на нее
Ричардсон. - Вам ведь не хотелось, чтобы его арестовали?
Наступила небольшая пауза. Ричардсон ждал, постукивая по столу кончиком
шариковой ручки, а Джулия смотрела в окно на толпы снующих вокруг дома
репортеров и не чувствовала ничего, кроме смертельной усталости.
- Я уже говорила вам, что он спас мне жизнь.
- Но ведь Захарий Бенедикт сделал вас своей заложницей, не говоря уже о
том, что он бежал из тюрьмы, где отбывал срок за убийство.
Откинувшись на спинку стула, Джулия смотрела на него со смесью презрения
и безнадежности.
- Я ни на секунду не верю в то, что он кого-то убил, А теперь, мистер
Ричардсон, - продолжала она, проигнорировав предупреждающий знак Теда, - я
хочу попросить вас попытаться поставить себя на мое место. Представьте себе,
что вы - мой заложник я вам наконец удалось бежать. Вы прячетесь от меня, а
я думаю, что вы упали в полузамерзшую речку. Наблюдая за мной из укрытия, вы
видите, как я подбегаю к ручью и ныряю в ледяную воду. Я ныряю снова и
снова, выкрикивая ваше имя, и наконец, потерпев неудачу, выбираюсь на берег.
Но вместо того чтобы сесть на снегоход и отправиться домой, ложусь на снег,
расстегиваю начинающую обледеневать рубашку, чтобы побыстрее замерзнуть,
и...
Джулия замолчала, чтобы немного перевести дыхание, и этим немедленно
воспользовался Ричардсон.
- К чему вы мне все это рассказываете? - удивленно спросил он?
- Я хочу, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов. После того как вы
это увидите, сможете ли вы по-прежнему верить в то, что я могла кого-то
хладнокровно убить? Будете ли вы пытаться выудить из меня информацию, зная,
что это может обернуться против меня, привести лишь К моей смерти, прежде
чем я смогу доказать, что никого не убивала?
- А что, Бенедикт собирается это сделать? - судя по тону Ричардсона и по
тому, как он резко наклонился вперед, этот вопрос его чрезвычайно
интересовал.
- Это собираюсь сделать я, - ушла от ответа Джулия. - Но вы так и не
ответили на мой вопрос. После того как вы увидели, что я пыталась спасти
вашу жизнь, стали бы вы выуживать из меня информацию, зная, что это приведет
в лучшем случае к моему аресту, а в худшем - к смерти?
- Я бы, - отпарировал Ричардсон, - считал себя обязанным выполнить свой
гражданский долг и позаботиться о том, чтобы убийца, а теперь еще и
похититель, был передан в руки правосудия.
- В таком случае, - спокойно сказала Джулия после нескольких секунд
молчания, во время которых она внимательно изучала сидящего перед ней
человека, - я могу только пожелать вам поскорее найти донорское сердце,
потому что своего вы, судя по всему, не имеете.
Агент Ингрэм счел, что пора вмешаться, и с улыбкой, такой же вкрадчивой,
как и его голос, сказал:
- Думаю, что на сегодня вполне достаточно. Ведь все мы были на ногах с
тех пор, как вы позвонили в первый раз.
Сонные члены семейства Мэтисонов начали подниматься из-за стола.
- Джулия, - Мэри Мэтисон смущенно подавила зевок, - ты ляжешь в своей
старой комнате. И вы тоже, - добавила она, обращаясь к Карлу и Теду.
- Думаю, что не имеет никакого смысла пробиваться сквозь эту толпу
репортеров, а тем более завтра вы можете понадобиться Джулии.
Агенты Ингрэм и Ричардсон приехали в Китон из Далласа и уже целую неделю
жили в небольшом мотеле на окраине.
За всю дорогу от дома Мэтисонов они не проронили ни слова. Лишь когда
седан наконец затормозил перед их коттеджем, Дэвид Ингрэм заговорил:
- Она что-то скрывает. Пол.
- Нет, что ты, - нахмурился Ричардсон, - с ней все в порядке. Я не думаю,
что она что-то скрывает.
- В таком случае, - саркастически заметил Ингрэм, - тебе стоит начать
думать головой, а не тем органом, который взял над тобой верх с тех самых
пор, как эта девица уставилась на тебя своими глазищами.
Отвлекшись от созерцания облупившейся белой краски на дверях комнаты. Пол
резко обернулся:
- Что ты, черт подери, имеешь в виду?
- Я имею в виду, - с отвращением процедил Ингрэм, - что ты помешался на
этой девке с той самой минуты, как начал наводить о ней справки в этом
городишке. Каждый раз, когда ты узнавал о ней что-то хорошее или беседовал с
этими ее детьми-инвалидами и их родителями, ты млел, как сентиментальная
девица. А когда ты еще и узнал, что она также занимается с неграмотными
женщинами и поет в церковном хоре, то решил, что ее смело можно причислять к
лику святых. И сегодня, стоило ей осуждающе посмотреть в твою сторону, как
ты тотчас же терял темп, и приходилось начинать все с начала. Ты
симпатизировал ей даже тогда, когда видел только фотографию, сегодня же,
когда она предстала перед тобой во плоти, твоя объективность и вовсе
полетела ко всем чертям.
- Что за чушь ты несешь?
- Чушь? Неужели? Тогда, может быть, ты объяснишь мне, почему тебе так
хотелось узнать, спала она с Бенедиктом или нет? Она тебе дважды сказала,
что он не насиловал ее и не принуждал к сожительству никакими другими
способами. Но тебе этого показалось недостаточно! Как это ты еще не решил
прямо спросить, спала ли она с ним добровольно. Меня чуть не стошнило, когда
ты попросил ее описать белье на его кровати, с тем чтобы мы могли найти
фирму-производителя и через него выйти на владельца этого дома!
Ричардсон смущенно посмотрел на него.
- Что, это было настолько очевидно? А как ты думаешь, ее родные
заметили?
Ингрэм презрительно фыркнул.
- Естественно, они заметили! Милая, кроткая миссис Мэтисон даже начала
мечтать о том, чтобы ты подавился одним из ее печений. Да протри глаза!
Джулия Мэтисон не ангел. В детстве у нее были приводы в полицию...
- О чем бы мы никогда не узнали, если бы в иллинойсском архиве случайно
не завалялись документы, которые должны были быть уничтожены много лет
назад, - перебил его Пол. - Более того, если тебе вдруг захочется узнать о
том периоде ее жизни немного побольше, то советую позвонить доктору Терезе
Уилмер из Чикаго, как это сделал я.. И она скажет тебе, что Джулия - самый
честный и чистый человек, которого ей довелось встретить в своей жизни. -
Немного помолчав. Пол снова заговорил, и на этот раз в его голосе появились
мечтательные нотки:
- А если честно, Дейв, скажи, ты когда-нибудь видел такие удивительные
глаза, как у Джулии Мэтисон?
- Угу, - насмешливо промычал Ингрэм. - В мультфильме про Бэмби.
- Бэмби - олененок. И глаза у него карие. А у нее.., у нее они синие и
сверкающие, как драгоценные камни. В детстве у моей сестры была кукла с
похожими глазами.
- Нет, я не могу поверить собственным ушам! - взорвался Ингрэм. - Ты хоть
сам понимаешь, что ты несешь?
- Успокойся, - вздохнул Пол. - Если ты прав и она действительно помогала
Бенедикту бежать или если у нас появятся веские основания подозревать, что
она что-то скрывает, то я первый вытрясу из нее все, что только можно. И ты
это знаешь.
- Знаю, - согласился Ингрэм, доставая ключ. - Но меня интересует другое.
Пол, который уже открыл дверь своей комнаты, обернулся:
- И что же именно?
- Что ты собираешься делать, если ее единственная вина заключается в том,
что она спала с Бенедиктом?
- Найду этого мерзавца и собственноручно застрелю его за то, что он ее
совратил.
- А если за ней нет и этой вины? Мягкая улыбка тронула губы Пола.
- В таком случае я, наверное, последую ее совету и подыщу себе донорское
сердце. Дейв, ты видел, как она на меня сегодня смотрела? Так, как будто мы
знаем друг друга давным-давно. И нравимся друг другу.
- В Далласе полно женщин, которые знают тебя в библейском смысле этого
слова, и им всем нравится твой большой...
- Ты мне просто завидуешь. Тебе обидно, что эта шикарная блондинка, ее
бывшая невестка, не обращает на тебя ни малейшего внимания, - ухмыльнулся
Ричардсон.
- В этом занюханном городишке, - неохотно согласился Ингрэм, -
действительно водятся совершенно потрясающие женщины. Жаль только, - со
вздохом добавил он, - что здесь нет ни одного приличного мотеля.
- Неужели это необходимо, чтобы обрести хотя бы подобие уединения? -
раздраженно воскликнула Джулия. Машина Теда с включенной мигалкой и сиреной
проносилась по главной улице города мимо огромного транспаранта с надписью
"ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ДЖУЛИЯ". Представители прессы неслись за ними по
пятам. - Как я теперь буду работать? Сегодня я не могла пробиться в
собственный дом из-за толпы репортеров, а когда мне это все-таки удалось, то
телефон трезвонил, не умолкая ни на секунду.
Флосси и Ада Элдридж просто на седьмом небе от счастья - наконец-то они
оказались в своей родной стихии.
- Ты вернулась уже больше двенадцати часов назад и до сих пор не сделала
заявления для прессы, - сказал Тед, наблюдая в зеркало заднего обзора за
преследующими их машинами.
Двенадцать часов, подумала Джулия. И за все эти двенадцать часов у нее не
было ни одной свободной минуты, чтобы подумать о Заке, чтобы оживить
воспоминания, которые, она знала, придадут ей новые силы и помогут выдержать
любые испытания, через которые еще предстоит пройти. Она очень плохо спала,
а когда проснулась, фэбээровцы уже были тут как тут и снова набросились на
нее со своими вопросами. Эта пытка закончилась только два часа назад. Потом
позвонила Кэтрин, и теперь они с Тедом направлялись к ней домой. У Джулии
было нехорошее предчувствие, что братья собираются задать ей те вопросы,
которые не хотели задавать при родителях.
- Неужели вы не можете избавиться от репортеров? - сердито спросила она.
- Их здесь не меньше сотни, и я уверена, что они обязательно каким-то
образом нарушают порядок в городе.
- Адлесон говорил, что теперь, когда ты вернулась, они толпами осаждают
мэрию и требуют заявления для прессы. Они прекрасно знают свои права в
соответствии с первой поправкой к Конституции, но, насколько мне известно,
никоим образом не нарушают городского порядка.
Обернувшись назад, Джулия увидела, что машины, набитые репортерами, и не
собираются отставать.
- Да их всех можно оштрафовать за превышение скорости. У тебя на
спидометре почти 140 километров. Тед, - устало добавила она, - я сойду с
ума, если не получу возможности побыть в одиночестве, собраться с мыслями и
немного отдохнуть.
- Если ты решишь остаться у Кэтрин, - сказал Тед, по-прежнему не отрывая
взгляда от зеркала заднего обзора, - то у тебя будет достаточно времени для
того, чтобы выспаться. Конечна, после того, как ответишь на наши с Карлом
вопросы.
- Если вы собираетесь устроить мне очередной допрос, - сказала Джулия,
содрогнувшись при одной мысли о том, какие именно вопросы ей собираются
задать братья, - то сразу предупреждаю, что на сегодня с меня достаточно.
- И тем не менее тебе придется ответить. Ты вляпалась по уши, Джулия! -
Еще никогда брат не разговаривал с ней таким резким тоном, и она зябко
поежилась. - И боюсь, что это ясно не только нам с Карлом, но также Ингрэму
и Ричардсону. Я решил, что нам лучше обо всем поговорить у Кэтрин, потому
что это единственный дом в Китоне, который сможет защитить нас от наших
друзей-журналистов. - С этими словами он сбросил скорость и, резко крутанув
руль, свернул на частную подъездную дорогу.
Ворота уже открывались им навстречу. Машины с репортерами проскочили
поворот, но Джулия была слишком напугана последними словами брата, чтобы
испытать облегчение. "Блейзер" Карла был припаркован перед шикарным
кирпичным особняком Кахиллов, но когда Джулия открыла дверцу машины, Тед
остановил ее.
- Думаю, что некоторые вопросы нам лучше обсудить наедине. Я, как твой
адвокат, имею право не сообщать никому то, что узнаю от тебя. У Карла такого
права нет, а у Кэтрин - тем более.
- Адвокат? Ты что, уже сдал экзамены?
- Пока еще нет. Но давай предположим, что я их сдал, и не будем обращать
внимания на такие чисто технические детали, как наличие официального
диплома.
Джулию бил озноб, но вовсе не потому, что Тед выключил печку в машине.
- Мне не нужен адвокат.
- А я думаю, что он тебе непременно понадобится.
- Почему?
- Потому что вчера ночью ты не сказала всей правды. Ты никудышная лгунья,
Джулия. Очевидно, сказывается недостаток опыта. И не нужно на меня так
смотреть. Я ведь пытаюсь помочь тебе.
Руки совершенно онемели от холода, и Джулия спрятала их в рукава
отороченной мехом куртки.
- Итак? - продолжал настаивать Тед. - Я хочу услышать то, что ты не
рассказала фэбээровцам.
Джулии было очень больно видеть, впервые за все эти годы, выражение
неодобрения на лице брата, но она заставила себя посмотреть ему прямо в
глаза.
- Ты дашь мне слово никому не говорить то, что я тебе сейчас скажу?
Эта просьба заставила Теда тихо чертыхнуться.
- Значит, ты влипла еще больше, чем я предполагал.
- Я не знаю, что ты под этим подразумеваешь, Тед. Меня интересует другое
- ты даешь мне слово или нет?
- Конечно же, я даю тебе слово! - вспылил Тед. - Ты прекрасно знаешь, что
ради тебя я готов на все! Так же как и Карл.
Его слова настолько тронули Джулию, что она чуть было снова не
расплакалась, но вовремя вспомнила о данном самой себе обещании и взяла себя
в руки, - Спасибо.
- Не нужно меня благодарить! Я хочу услышать ответ на свой вопрос - чего
ты не сказала фэбээровцам?
- У меня не были завязаны глаза. Я знаю, как найти тот дом в Колорадо.
- Понятно. Что еще?
- Это все.
- Все?
- Это была единственная ложь, которую я сказала вчера.
- Тогда, может быть, ты сообщишь мне, что ты не сказала?
- Ничего такого, что не касалось бы меня лично.
- Прекрати играть со мной в эти игры! Я должен точно знать, о чем именно
ты умолчала, чтобы или защитить тебя, или найти опытного адвоката, если это
окажется выше моих сил.
- Ты что, пытаешься выяснить, спала ли я с ним? - набросилась на него
Джулия, усталость и напряжение которой внезапно переросли в гнев. - Если да,
то спроси прямо! Не надо уподобляться Ричардсону.
- На твоем месте я бы не возмущался, а сказал Ричардсону большое спасибо!
Если бы не он, то Ингрэм разговаривал бы с тобой совсем по-другому. Он
прекрасно понимает, что ты что-то скрываешь, и может быть, даже очень
многое, но.., но этот Ридчардсон настолько очарован тобой, что тебе удалось
обвести его вокруг пальца!
- Ричардсон - грубиян!
- А ты, судя по всему, по сей день не поняла, какое впечатление
производишь на мужчин. Ричардсону по крайней мере ты совершенно вскружила
голову. Бедняга.
- Спасибо, - сердито огрызнулась Джулия. - Я всегда знала, что ты обо мне
хорошего мнения.
- Мы и дальше будем продолжать пикироваться, как два подростка, или ты
мне все-таки сообщишь, что именно утаила от ФБР?
- А тебе не кажется, что существуют вещи, которые касаются только меня, и
элементарное чувство собственного достоинства...
- Тебе нужно было вспомнить о чувстве собственного достоинства до того,
как прятаться по горам с беглым преступником.
Джулия вздрогнула, как будто он ударил ее. Ни слова не говоря, она
вылезла из машины и с грохотом захлопнула за собой дверцу. Тед догнал ее уже
на пороге.
- Что ты собираешься делать?
- Я, кажется, уже сообщила тебе ту единственную ложь, из-за которой у
меня могут возникнуть неприятности с законом, - ответил Джулия, нажимая на
звонок. - А теперь, чтобы не повторяться, я собираюсь сообщить одновременно
тебе и Карлу то, что вам так не терпится узнать. После этого, даже если вы
меня вывернете наизнанку, мне будет просто нечего вам сказать.
Дверь открыл Карл, но Джулия решительно прошла мимо него и остановилась в
самом центре прихожей. Не замечая ничего вокруг, в том числе и Кэтрин,
спускавшуюся по лестнице, она обратилась прямо к озадаченному Карлу:
- Тед мне уже сообщил, что вы с ним вычислили, что я лгала на допросах.
Он также напомнил мне, что люди, которые "прячутся по горам" с беглыми
преступниками, не имеют права на личные секреты и чувство собственного
достоинства, и он, несомненно, прав! Поэтому сейчас я собираюсь сообщить вам
ту правду, которую вы так хотели услышать. Я сказала на допросе, что Зак не
применял ко мне никакого физического насилия, и это истинная правда! Он
рисковал своей жизнью, чтобы спасти меня, и даже вы, мои братья, которые все
равно будете ненавидеть и презирать его, что бы я ни сказала, не сможете
расценить это как "физическое насилие". Он ни разу не причинил мне боли. Он
не насиловал меня, но я спала с ним. Я спала с ним и охотно продолжала бы
спать до конца своей жизни, если бы он этого захотел! Теперь вы
удовлетворены? Надеюсь, что так. Потому что больше мне нечего вам сказать! Я
не знаю, где сейчас Зак! Я не знаю, куда он собирался ехать дальше! Я бы
отдала все на свете, чтобы это узнать, но...
Джулия задохнулась от душивших ее рыданий и замолчала.
Прижимая ее к себе и тщетно пытаясь успокоить, Карл свирепо посмотрел на
брата.
- - Ты что, с ума сошел? Какого черта ты ее так расстроил?
Тед был настолько ошарашен этой неожиданной атакой, что совершенно
растерялся. Он даже посмотрел на свою бывшую жену, надеясь хоть от нее
дождаться какой-то поддержки, но Кэтрин отвела взгляд и спокойно сказала:
- Тед обладает одним удивительным талантом - он очень хорошо умеет
доводить до слез женщин, которые его любят. Причем делает это не специально,
он просто не может простить нам то, что мы периодически нарушаем
установленные им правила. Именно поэтому он стал полицейским и собирается
стать юристом. Он очень любит всякие правила. Он просто обожает их! Джулия,
- добавила она, подходя к подруге и беря ее за руку, - пошли в библиотеку.
Ты же просто с ног валишься, хотя твои братья этого, судя по всему, не
замечают.
- Но я ведь не хотел расстраивать ее, - оправдывался Тед, идя рядом с
Карлом. - Я просто сказал ей, чтобы она ничего от меня не скрывала!
- Кроме чувства справедливости, тебе неплохо бы обзавестись чувством
такта, - сердито оборвал его Карл, - и не заставлять свою сестру ощущать
себя бродяжкой.
Совершенно обессиленная, Джулия опустилась в кресло, но расслабиться ей
не довелось. На сей раз бурная семейная ссора вспыхнула с подачи Кэтрин.
- Вы оба только что проявили завидную настойчивость, влезая в личную
жизнь Джулии, - сердито сказала бывшая жена Теда, наливая всем по бокалу
вина. - Более того! Вы еще смели осуждать ее! Лицемеры! Ваша бедная сестра,
может быть, и считает вас святыми, но я об этом знаю несколько больше ее.
Тед, ты разве забыл, как раздевал меня именно в этой комнате даже до того,
как состоялась наша официальная помолвка? А мне, между прочим, тогда было
всего девятнадцать!
Протянув Джулии один из бокалов, Кэтрин кивнула на диван, обитый
темно-бордовой кожей;
- А потом ты занимался со мной любовью на этом самом диване! Насколько я
помню, ты еще был приятно удивлен тем фактом, что я оказалась девочкой. А
уже через час мы снова занимались любовью в бассейне, а потом...
- Я все это помню не хуже тебя! - раздраженно перебил ее Тед и, подойдя к
бару, взял оставшиеся два бокала. Сунув один из них Карлу, он пробормотал:
- Если не ошибаюсь, то через пару минут тебе это может понадобиться.
Но все произошло даже раньше. Покончив с Тедом, Кэтрин повернулась к его
злополучному брату:
- Да и ты, Карл, у нас далеко не святой! До того, как ты женился, ты спал
с...
- Оставь в покое мою жену, - предупредил Карл голосом, который не
предвещал ничего хорошего.
- А я и не собиралась трогать Сару, - язвительно ответила Кэтрин. - Я
просто вспомнила об Элен Рихтер и Лизе Бартлесман, с которыми ты спал еще в
школе, а также о Кей Соммерфилд - это было немного попозже, а также...
Отчаянная мольба, прозвучавшая в голосе Джулии, заставила всех
повернуться к ней.
- Пожалуйста, перестаньте. Хватит. Мне кажется, что для одного вечера
разрушенных иллюзий более чем достаточно. Тед приподнял свой бокал и сказал:
- Выпьем за Кэтрин! Ел, как всегда, удалось воздать всем по заслугам.
Кроме, естественно, себя.
Когда Кэтрин снова заговорила, в ее голосе не осталось и следа былой
враждебности:
- Ну почему же? Из нас четверых мне надо каяться больше всех.
- Наверное, в том, что уступила моим домогательствам и снизошла до того,
чтобы спать со мной?
- Нет, - спокойно ответила она.
- Тогда в чем же?
- Ты сам прекрасно знаешь ответ на этот вопрос.
- Ну уж, наверное, не в том, что наш брак распался? - насмешливо
поинтересовался Тед.
- Нет. Скорее, в том, что я разрушила наш брак. Это неожиданное признание
потрясло Теда, но он постарался ничем не выдать своего замешательства, скрыв
его за нарочитой грубостью:
- Кстати, какого черта ты сшиваешься в Китоне? Кэтрин вернулась к бару и
начала открывать вторую бутылку вина.
- Спенсер считает, что перед свадьбой мне на некоторое время необходимо
вернуться в город, откуда я сбежала, когда распался мой первый брак. Он
говорит, что только так я смогу снять свою подсознательную тягу к прошлому и
вновь обрести самоуважение.
- Этот Спенсер, - презрительно процедил Тед, - судя по всему, редкостный
болван.
К великому изумлению Теда, его непредсказуемая бывшая жена весело
рассмеялась и приподняла свой бокал.
- Я что, сказал что-нибудь смешное?
- Да нет, - давясь от смеха, ответила Кэтрин, - просто Спенсер мне всегда
очень напоминал тебя...
Отставив в сторону нетронутый бокал, Джулия встала с кресла.
- Боюсь, что вам придется продолжать свою словесную дуэль без меня. Я
слишком устала, чтобы быть секундантом. Спокойной ночи.
Надев халат, который ей дала Кэтрин, Джулия спустилась в библиотеку. Ее
подруга уже была там и смотрела десятичасовые вечерние новости.
- Я, честно говоря, думала, что ты будешь спать до утра, - удивленно
сказала Кэтрин, вставая навстречу Джулии. - Правда, на всякий случай
приготовила ужин и на тебя тоже. Сейчас принесу.
- Было что-нибудь в новостях? - Джулия старалась говорить спокойно, но у
нее это плохо получалось.
- По крайней мере ничего о Захарии Бенедикте, - поспешила успокоить ее
Кэтрин. - Зато ты сегодня главная героиня всех национальных новостей.
Сообщают, что ты благополучно вернулась домой, что ты цела и невредима.
Джулия крайне равнодушно отреагировала на это сообщение, и Кэтрин решила
поддразнить подругу:
- Ты хоть понимаешь, что стала знаменитой?
- Ты хочешь сказать - приобрела скандальную известность, - отшутилась
Джулия. Кэтрин оказывала на нее успокаивающее, расслабляющее воздействие, и
она начинала постепенно приходить в себя.
Кивнув в сторону огромной кипы газет и журналов, возвышающейся на
журнальном столике, Кэтрин сказала:
- Я приберегла их на всякий случай. А вдруг тебе захочется завести альбом
для вырезок? Можешь просмотреть, пока я схожу за твоим ужином. Или ты уже их
видела?
- Я не видела ни единой газеты и тем более журнала целую неделю, -
ответила Джулия, потянувшись к стопке, и взяла верхний журнал.
- О Господи! - воскликнула она, не зная, злиться ей или смеяться, когда с
обложки на нее глянуло ее же собственное лицо под броским заголовком:
"Джулия Мэтисон - жертва или соучастница?". Отшвырнув журнал в сторону
(кажется, это был "Ньюсуик"), Джулия начала быстро просматривать всю
остальную кипу, постоянно натыкаясь на собственные огромные фотографии,
занимающие первые полосы десятков национальных журналов и газет.
Вернувшаяся с подносом Кэтрин мельком взглянула на обложку "Ньюсуик" и
сказала;
- Весь город дружно поднялся на твою защиту. Мэр Аделсон лично написал
редакционную статью в "Китайском вестнике", в которой напомнил всем жителям:
о чем бы ни писали центральные газеты, они-то знают тебя лучше и должны
понимать, что ты никогда не свяжешься с таким преступником, как Захарии
Бенедикт. Кажется, я процитировала его почти дословно.
Улыбка Джулии немного померкла.
- Но ведь ты-то знаешь, - сказала она, откладывая в сторону очередную
газету, - ты же слышала, что я говорила Теду и Карлу. Я таки "связалась" с
ним.
- Та статья Аделсона была как бы ответом на заявление водителя грузовика,
который считал, что ты помогаешь Бенедикту совершенно добровольно. Ну, ты
помнишь - вся эта история про возню в снегу и тому подобное. - Кэтрин
немного поколебалась, но потом все-таки спросила:
- Ты не хочешь рассказать мне обо всем этом.., и о нем?
Посмотрев на подругу, Джулия вспомнила все те доверительные разговоры,
которые они вели прежде. Они были ровесницами и подружились с той самой
минуты, когда Тед их познакомил. После того как их брак с Тедом распался,
Кэтрин вернулась в колледж, а потом переехала в Даллас. До сегодняшнего дня
она принципиально отказывалась приезжать в Китон даже на пару дней, но
Джулия довольно часто навещала ее в Далласе. Их дружба, начавшаяся так
внезапно, с годами только крепла, без труда выдержав испытание и временем, и
разлукой.
- Я не только хочу рассказать тебе о нем, - сказала наконец она. - Мне
это просто необходимо. Может быть, тогда я хоть как-то смогу избавиться от
этого наваждения и вернуться к нормальной жизни. - Джулия помолчала и спустя
некоторое время беспомощно добавила:
- Но я даже не знаю, с чего начать.
Кэтрин поудобнее устроилась на диване и подсказала:
- Какой он в реальной жизни?
- Какой? - задумчиво повторила Джулия, прикрывая ноги пледом и пытаясь
подобрать такие слова, которые бы позволили ей создать наиболее точный
портрет Зака. - Он суровый, Кэтрин. Очень суровый. Но одновременно и очень
нежный. Ты даже не представляешь, каким нежным он может иногда быть. -
Джулия снова замолчала, пытаясь подыскать пример, который бы лучше всего
объяснил, что она имеет в виду, но потом все же решила рассказать обо всем
по порядку. - В течение первых двух дней я действительно боялась, что он
убьет меня, если я попытаюсь бежать. На третий день мне удалось обнаружить в
гараже снегоход и...
В течение следующих трех часов Джулия рассказала практически обо всем,
кроме самых интимных моментов, которые она не пыталась скрыть, но и
описывать в подробностях тоже не хотела.
В Кэтрин она нашла благодарного слушателя. Подруга лишь изредка
перебивала ее, чтобы кое-что уточнить, смеялась над забавными эпизодами,
поражаясь ревности к Патрику Свейзи, хмурилась - иногда с сочувствием,
иногда с неодобрением.
- Ну и история! - сказала она, когда Джулия наконец закончила. - Если бы
ее рассказал кто-нибудь другой, не поверила бы ни единому слову. Я тебе
никогда не говорила, что в свое время мне страшно нравился Бенедикт? Потом я
просто думала о нем как об убийце. Но теперь... - Кэтрин замолчала, не
находя слов для того, что хотела сказать, но потом все-таки продолжила:
- Неудивительно, что ты не можешь перестать думать о нем. Я хочу сказать,
что у этой истории нет конца. Если он действительно не виновен, то она по
идее должна закончиться благополучно - настоящий убийца попадет в тюрьму,
хороший парень будет полностью оправдан и начнет новую счастливую жизнь.
Такие истории всегда заканчиваются хорошо.
- К сожалению, - мрачно заметила Джулия, - на этот раз мы имеем дело с
реальной жизнью. А в ней, как видишь, такие истории заканчиваются совсем
по-другому.
- Нет, не может быть, чтобы все закончилось так паршиво, - настаивала
Кэтрин. - Итак, вчера на рассвете вы проснулись, он проводил тебя до машины,
и ты уехала? Неужели это все?
- Мне бы очень хотелось, чтобы это было "все"! - в отчаянии воскликнула
Джулия. - Зак хотел, чтобы все было именно так, и я знала об этом. Но, к
несчастью, мне понадобилось все испортить. Мало того, что я разревелась, как
последняя дура, я еще и сказала, что люблю его! Он не желал моих признаний,
я знаю, накануне я уже говорила ему об этом, и тогда он сделал вид, что
ничего не слышал. А вчера все получилось еще хуже. Мало того, что я сама
унизила себя, но и он.., он... - Дальше Джулия продолжать не смогла - ее
душили стыд и обида.
- И что же он сделал? - мягко спросила Кэтрин. Джулия заставила себя
посмотреть на подругу и, стараясь говорить как можно бесстрастнее, ответила:
- Он улыбнулся, как обычно улыбается взрослый человек, глядя на
неразумное дитя, и сообщил мне, что я, оказывается, его не люблю, что я себе
это внушила только потому, что не понимаю разницы между сексом и любовью. Он
сказал, чтобы я возвращалась домой и как можно скорее его забыла. Должна
заметить, что его последнее, желание полностью совпадает с моим.
Ее слова поразили и озадачили Кэтрин. Нахмурившись, она резко сказала;
- Странно, что человек, которого ты мне описала, мог повести себя таким
гадким и бессердечным образом.
- Мне это тоже показалось странным, - согласилась Джулия, снова чувствуя
себя глубоко несчастной. - Тем более что временами мне начинало казаться,
что я ему тоже небезразлична Иногда у него в глазах появлялось такое
выражение, как будто . - Джулия осеклась, злясь на себя за собственную
глупость и доверчивость. - Если бы я могла вернуть время назад, я бы повела
себя совсем по-другому. Я бы сделала вид, что очень радуюсь предстоящему
отъезду. Я бы поблагодарила его за замечательное приключение и уехала! Вот
как мне надо было поступить... - Нарисованная ею же самой сцена настолько
живо предстала перед глазами, что она снова замолчала и медленно покачала
головой, как бы полностью опровергая свои же собственные слова. Внезапно
пришедшая ей в голову мысль значительно улучшила ее настроение. - Нет, это
было бы невероятно глупо с моей стороны. И совершенно не правильно, -
подумала она вслух.
- Но почему? Ты бы избавила себя от ненужного унижения, - напомнила ей
Кэтрин.
- Может быть. Но потом я бы всю жизнь казнила себя за это и думала, что
могло бы быть, если бы он тоже сказал, что любит меня. Я бы винила себя за
то, что упустила возможность уговорить его взять меня с собой и вместе
искать настоящего убийцу. В конце концов я бы возненавидела себя за то, что
не призналась ему в любви, что не предприняла никакой попытки изменить конец
этой истории. Конечно, мне тяжело осознавать, что Зак совсем не любит меня.
Мысль об этом причиняет мне боль, но эта боль несравнима с тем, что я бы
испытывала, если бы не использовала свой шанс.
Слова Джулии настолько потрясли Кэтрин, что ей понадобилось некоторое
время, чтобы прийти в себя.
- Джулия, я, наверное, никогда не перестану тебе удивляться. Ты права
абсолютно во всем, но если бы я вдруг оказалась на твоем месте, мне
понадобились бы годы, чтобы все это осознать и посмотреть на вещи
объективно. Ты только подумай - этот человек похитил тебя, соблазнил после
того, как ты спасла его жизнь, лишил тебя девственности, а в благодарность
за все это унизил и отослал домой на растерзание фэбээровцам и журналистам.
Да из всех бессердечных мерзавцев...
- Пожалуйста, не надо развивать эту тему, - взмолилась Джулия, но теперь
на ее лице снова появилась прежняя улыбка, - а не то я снова рассержусь и не
смогу "смотреть на вещи объективно". Не говоря уж о том, - добавила она, -
что меня никто не соблазнял.
- Исходя из того, что ты мне рассказала, я просто не могу подобрать
другого слова. Может быть, ты меня просветишь? Глядя на потухший камин,
Джулия прошептала:
- Я хотела, чтобы он соблазнил меня. Ты даже не представляешь, как я
этого хотела.
- Скажи, а если бы он признался, что любит тебя, - после
непродолжительного молчания спросила Кэтрин, - ты действительно бы смогла
отказаться от своей семьи, работы, от всей своей прежней жизни и скрываться
вместе с ним?
Ответ Джулии был выразителен и лаконичен:
- Да.
- Но ведь тогда ты бы стала сообщницей, или как там они называют людей,
которые помогают преступникам.
- Я не думаю, что кто-нибудь стал бы судить жену за то, что она
присоединилась к своему мужу.
- О Господи! - в ужасе воскликнула Кэтрин. - Джулия, что ты такое
говоришь? Неужели ты бы вышла за него замуж?
- Я не понимаю, почему именно тебе в это так трудно поверить.
- Что ты имеешь в виду?
Джулия продолжала смотреть на подругу с грустной, понимающей улыбкой.
- Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, Кэтрин. Теперь твоя очередь
исповедоваться.
- В чем?
- В том, зачем ты вернулась в Китон. Раньше ты постоянно рассказывала
мне, что хочешь заставить Теда прислушаться к твоим словам и желаниям, а
сегодня ты кротко и безропотно сносила все его оскорбительные и
несправедливые выпады. Почему?
Стушевавшись под пристальным взглядом Джулии, Кэтрин потянулась за
чайником и налила себе уже почти остывшего чаю. Ее рука слегка дрожала.
- Я терпела все, что говорил Тед, потому что не заслуживаю лучшего
отношения, учитывая то, как я себя вела после нашей свадьбы.
- Три года назад, подавая на развод, ты так не считала, - напомнила ей
Джулия. - Помнится, ты говорила мне, что разводишься с ним потому, что он
бессердечный эгоист, самодур и много чего другого.
- Три года назад, - грустно сказала Кэтрин, - я была испорченным
ребенком, вышедшим замуж за человека, чья единственная вина заключалась в
том, что он хотел иметь дома жену, а не взбалмошную девчонку. Наверное, ты
одна из всех жителей Китона не подозревала, что я была всего лишь жалкой
пародией на жену. Ты просто всегда слишком хорошо относилась ко мне и не
видела даже того, что видели все, а у меня самой тогда не было ни мужества,
ни необходимой мудрости, чтобы взглянуть правде в глаза. Тед знал правду, но
он всегда был слишком галантен и не хотел открывать тебе глаза на то, что я
на самом деле из себя представляла. Пожалуй, нежелание вмешивать тебя в наши
семейные неурядицы было чуть ли не единственным, что нас в то время
объединяло.
- Скажи, - мягко перебила ее Джулия, - ведь ты же до сих пор любишь его,
правда?
Кэтрин, нервно крутившая вокруг пальца левой руки кольцо с огромным,
грушевидной формы бриллиантом, сдавленно рассмеялась:
- Если бы ты задала мне этот вопрос неделю назад, до того, как твое
исчезновение заставило Теда волей-неволей общаться со мной, я бы ответила
"нет".
- А теперь?
Подняв голову, Кэтрин посмотрела прямо в глаза Джулии и сказала:
- Говоря твоими же собственными словами, я бы спала с твоим братом до
конца своей жизни, если бы он только снова этого захотел.
- Но коли это так, - спокойно спросила Джулия, внимательно изучая
напряженное лицо подруги, - то как ты можешь объяснить тот факт, что до сих
пор носишь обручальное кольцо, подаренное другим мужчиной?
- Честно говоря, оно уже мне не принадлежит.
- То есть?
- Вчера я разорвала нашу помолвку, но Спенсер просто попросил меня хотя
бы пару недель не объявлять об этом официально. Может быть, он думает, что я
просто слишком сильно поддалась настроению и это должно скоро пройти.
Сдержав бурную радость, которую испытала, услышав новость о расторгнутой
помолвке, Джулия лишь слегка улыбнулась.
- А как ты собираешься вернуть Теда? - поинтересовалась она и, снова
посерьезнев, добавила:
- Это будет нелегко. Он очень изменился после развода - редко смеется и
стал каким-то.., сухим, замкнутым, как будто возвел вокруг себя неприступную
стену, за которую не пропускает никого. Даже меня и Карла. По-моему,
единственное, что его сейчас беспокоит, - это сдача адвокатских экзаменов и
открытие собственной практики. - Джулия немного поколебалась, прежде чем
продолжить, но потом все-таки решилась:
- Ты раздражаешь его, Кэтрин. Иногда мне даже кажется, что он тебя
ненавидит.
- Неужели это так заметно? - попыталась пошутить Кэтрин, но вышло это у
нее довольно жалко, и она снова заговорила серьезно. - Ну что же, у него
имеются довольно веские причины ненавидеть меня.
- Я не верю в это. Просто иногда даже два самых прекрасных человека не
могут ужиться вместе. И в том, что их брак распадается, нет ничьей вины.
- Не нужно оправдывать меня, Джулия. Особенно теперь, когда я наконец
набралась мужества для того, чтобы рассказать тебе всю правду, какой бы
безобразной она ни была. А правда заключается в том, что вся вина за наш
развод лежит исключительно на мне. Я любила Теда, когда выходила замуж, но в
силу испорченности и инфантильности не могла понять, что любовь - это еще и
умение кое-чем жертвовать ради любимого человека. Как бы нелепо это ни
звучало, но я рассчитывала привязать Теда к себе узами брака, а потом еще
пару лет жить в свое удовольствие, до тех пор пока не нагуляюсь и не созрею
для оседлой семейной жизни. Чтобы тебе это стало понятнее, приведу такой
пример. - Кэтрин сделала глубокий вдох, но мужественно продолжала:
- Через месяц после свадьбы я вдруг поняла, что все мои друзья приедут в
колледж на осенний семестр, а мне придется остаться в Китоне. И я
почувствовала себя мученицей, потому что мне было всего двадцать, а семейные
узы уже связывали меня по рукам и ногам, не давая вернуться к веселой
студенческой жизни. Тед к тому времени скопил достаточно денег для того,
чтобы оплачивать и свое, и мое образование. Он предложил согласовать наши
занятия таким образом, чтобы ездить в Даллас вместе. Но мне этого было мало!
Видишь ли, я хотела вернуться на восток, в свой прежний колледж, и жить там
вольной пташкой, приезжая к мужу на праздники и летние каникулы.
Джулия изо всех сил пыталась скрыть изумление, но могла бы и не стараться
- Кэтрин настолько увлеклась самобичеванием, что не замечала ничего вокруг.
- Тед, естественно, сказал, что не видит смысла в подобном браке, но даже
если бы и видел, то все равно не мог бы себе позволить отправить меня на
учебу в Бруклин. Тогда я побежала за деньгами к папе, хотя Тед давно ясно
дал мне понять, что если я стану его женой, то должна отказаться от привычки
по-прежнему брать деньги у родителей. Папа, естественно, позвонил Теду и
сказал, что с радостью оплатит все расходы по моему образованию в Бруклине,
но Тед ответил, что в этом нет нужды, потому что ни в какой Бруклин я не
поеду. Это привело меня в такое бешенство, что я решила мстить. И не
придумала ничего более остроумного, чем полностью отказаться от какой бы то
ни было работы по дому. Я не готовила обеды, не ходила в прачечную. Всем
этим пришлось заниматься Теду, включая и покупку продуктов. Естественно, уже
через пару недель весь Китон судачил о том, какая я плохая жена. Но несмотря
на все мои выходки, Тед по-прежнему не оставлял надежды, что через некоторое
время я повзрослею и стану себя вести как нормальная женщина. Понимаешь, -
добавила Кэтрин, - он ведь чувствовал себя виноватым в том, что женился на
девчонке, которая не успела как следует пожить. Короче, единственной
супружеской обязанностью, которую я выполняла в течение первого года нашего
брака, являлись занятия любовью. А это, - добавила она с мягкой улыбкой, -
как ты понимаешь, было совсем необременительно.
Кэтрин снова замолчала. Но на этот раз молчание продолжалось настолько
долго, что Джулия даже засомневалась, собирается ли она вообще продолжать
свой рассказ. Но вот Кэтрин тяжело вздохнула и заговорила:
- Через некоторое время папе, который очень переживал за меня, потому что
я ему постоянно жаловалась, пришла в голову, как ему тогда показалось,
спасительная мысль. Он решил, что если у меня будет свой, роскошный дом, то
я сразу стану намного счастливее и все семейные неурядицы отступят на задний
план. А я тогда была настолько молода и глупа, что всерьез загорелась идеей
стать хозяйкой в собственном доме с бассейном и теннисным кортом. Правда,
папа справедливо опасался, что Тед ни за что не примет от него никакой
финансовой помощи, но я убедила и себя, и его, что если мы поставим твоего
брата перед фактом, то ему ничего не останется, как только примириться.
Поэтому папа купил участок земли на Уилсон Ридж, и мы втайне пригласили
архитектора, чтобы обсудить с ним проект будущего дома. Дом еще не был
построен, а я уже влюбилась в каждый его уголок, до мелочей продумывала
каждую деталь, каждый стенной шкаф, каждую нишу, каждый камин. Я даже начала
стирать и готовить, так что Тед решил, что я наконец взялась за ум и решила
стать настоящей женой. Он видел, что я счастлива, и радовался этому, хотя и
не понимал причины такой внезапной перемены. Он считал, что родители строят
новый дом на Уилсон Ридж для себя, а я не спешила его разубеждать. Тем более
что весь Китон думал точно так же.
На этот раз Джулия не смогла скрыть своего изумления - ведь она прекрасно
знала этот шикарный дом, с бассейном и теннисным кортом, который возвышался
на одном из холмов неподалеку от Китона.
- Да-да, - сказала Кэтрин, заметив выражение ее лица. - Тот дом, где
сейчас живут Делорики, должен был быть моим.
- Ну и что же случилось? - задала Джулия первый вопрос, который пришел ей
в голову.
Поежившись от неприятных воспоминаний, Кэтрин продолжала свой рассказ:
- Когда дом был уже практически закончен, мы с папой привезли туда Теда,
и папа вручил ему ключи. Можешь себе представить, что произошло потом. Тед
был в ярости. Он не мог простить мне обмана, а также того, что я нарушила
свое обещание, данное перед тем, как мы поженились, - жить только на его
зарплату. О, он был очень вежлив! Спокойно посоветовав моему отцу подыскать
кого-нибудь, кто мог бы себе позволить жить в таком доме и содержать его, он
просто развернулся и ушел.
История, о которой рассказывала Кэтрин, произошла всего за пару месяцев
до развода, поэтому Джулия, естественно, предположила, что именно отказ Теда
нанес последний, сокрушительный удар по их браку.
- После чего вы стали ссориться все чаще и в конце концов расстались, -
подсказала она.
- Нет. После того случая мы перестали спать вместе. Но и так было уже
слишком поздно.
- Что ты имеешь в виду?
Кэтрин сидела совершенно неподвижно, опустив глаза и кусая губы. Когда
она заговорила, ее голос немного дрожал:
- Через несколько дней - как раз перед нашим окончательным разрывом - я
очень неудачно упала с одной из лошадей отца, помнишь?
- Конечно, помню. Ты тогда еще сломала руку.
- В тот день я сломала не только руку, но и наш брак, одновременно разбив
сердце собственного мужа. - Кэтрин подняла на Джулию полные слез глаза и
пояснила:
- Вскоре после того, как Тед отказался от нашего нового дома, я
обнаружила, что беременна. Я пришла в бешенство. И даже не столько потому,
что в нашем несостоявшемся доме была предусмотрена прекрасная детская,
сколько потому, что Тед, на которого я была так зла, получит то, о чем он
так мечтал, - ребенка. На следующий день, несмотря на его запрет, я поехала
кататься верхом. И не думай, что это была неспешная прогулка легким галопом.
Я гнала как сумасшедшая.
Кэтрин замолчала, не в силах продолжать, и Джулии пришлось заключить за
нее:
- Ты упала и потеряла ребенка. Кэтрин кивнула.
- Тед был не только убит горем, он.., он был в бешенстве. Он решил, что я
специально подстроила это падение, чтобы избавиться от беременности. И его
можно понять, если вспомнить, как я себя вела. Но самое смешное, - с трудом
сдерживая слезы, добавила она, - что именно это несчастье было одной из тех
немногих вещей в нашем браке, которое произошло не по моей вине. Я всегда
гоняла лошадей как сумасшедшая, когда хотела успокоиться. Мне это помогало
разрядиться, сбросить напряжение. И в тот день, когда я оседлала Грома, у
меня и мысли не было о том, что мне может грозить выкидыш. Тем более что
препятствия, через которые мы прыгали тогда, были ему прекрасно знакомы и с
ними никогда не возникало никаких проблем. Я просто не знала о том, что у
него недавно было растяжение и он еще не совсем поправился. Понимаешь, Гром
был настолько привязан ко мне, что ради меня готов был на все. Он и виду не
подал, что у него болит передняя нога, но после очередного препятствия не
выдержал и упал на колени, а я оказалась на земле. Мы с отцом пытались
объяснить это Теду, но он нам не поверил. Хотя разве можно было его обвинять
после того обмана с домом? Не говоря уже о том, что ни одна нормальная
женщина никогда не стала бы рисковать ребенком таким идиотским образом. -
Слезы душили Кэтрин, и, тем не менее, она заставила себя закончить рассказ.
- Это не я решила подать на развод, Джулия. Когда я вернулась из больницы,
Тед уже собрал все свои вещи. Но он был галантным до конца и позволил мне
представить дело так, будто это я развожусь с ним, а не наоборот. И он
никогда никому не рассказывал о несостоявшемся ребенке. Я сразу повзрослела
в тот день, когда увидела, в прихожей его чемоданы и поняла, что теряю, но
было уже слишком поздно. А все остальное ты знаешь - я вернулась на восток,
в свой колледж, получила степень и начала работать в далласском музее.
Поднявшись со своего места, Джулия быстро вышла из комнаты, но вскоре
вернулась с пачкой бумажных салфеток.
- Я подумала, - рыдала Кэтрин, тщательно промокая салфетками слезы,
которые тотчас же набегали снова, - что ты ушла, чтобы собрать вещи и
навсегда уехать из моего дома.
- Ты по-прежнему моя лучшая подруга, - прошептала Джулия, крепко обнимая
ее и тоже начиная шмыгать носом.
Наплакавшись, девушки немного успокоились и сели друг напротив друга,
промокая остатки слез и пытаясь улыбнуться.
- Да, ситуация малоприятная, - наконец сказала Джулия.
- Мягко говоря, - согласилась Кэтрин и, робко улыбнувшись, добавила:
- Мне кажется, что нам обеим не помешает провести пару недель в доме моих
родителей в Сент-Бартсе. Ты можешь сослаться на необходимость восстановить
силы после всего случившегося и взять у Дункана небольшой отпуск. Мы могли
бы просто отдохнуть, позагорать и хотя бы на некоторое время полностью
забыть о мужчинах. Что скажешь?
- Я скажу, - ответила Джулия, забираясь с ногами на диван и обнимая
руками колени, - что если ты действительно собираешься вернуть Теда, то тебе
лучше остаться здесь. Ты знаешь, что последнее время его довольно часто
видят с Грейс Хэлверс?
Кэтрин Кивнула. Она, конечно, слышала об этой рыжеволосой красотке.
- Впервые я узнала о ней от мистера Кипинга. У моих родителей сломалась
стиральная машина, и мне пришлось пойти в его прачечную. Как ты думаешь, что
он сказал, когда увидел меня?
Так как вопрос был чисто риторическим, Джулия промолчала, ожидая
продолжения.
- Он посмотрел на меня так, как будто я какой-то несмышленый, беспомощный
ребенок, и поинтересовался, сколько еще мужей я собираюсь сменить, прежде
чем научусь пользоваться стиральной машиной. После чего ехидно добавил, что
Грейс Хэлверс, если ей, конечно, удастся заполучить Теда, не позволит ему
готовить, ходить по магазинам и заниматься стиркой. Так же как и Сью Эллен
Джури, если ей удастся обставить Грейс.
Джулия ненадолго задумалась и уверенно сказала:
- Нет, ты знаешь, несмотря на то, что я только что говорила о Теде и
Грейс, мне кажется, что он никогда не женится вторично.
Но вместо того чтобы успокоить Кэтрин, слова Джулии еще больше
взволновали ее.
- Тед обязательно должен жениться. Если не на мне, то хоть на ком-нибудь.
Он относится к тому типу любящих, заботливых мужей, о которых может только
мечтать любая женщина. Такой мужчина не может и не должен жить один. Это
было бы самым настоящим преступлением и по отношению к нему, и по отношению
к той женщине, которую он мог бы осчастливить. Да, им невозможно помыкать,
что так злило меня, когда я была помоложе, но он также невероятно мягок и
уступчив. В тех редких случаях, когда у меня хватало ума не требовать, а
просто попросить, он всегда с готовностью шел навстречу. - В глазах Кэтрин
появилось мечтательное выражение и, глядя куда-то мимо Джулии, она
заговорила немного удивленным голосом:
- А ты знаешь, несмотря на то, что мы были такими разными, мы влюбились
друг в друга буквально в первую же минуту после того, как встретились. Это
было, как.., как какая-то химическая реакция.
- О да! - насмешливо воскликнула Джулия. - Вы и по сей день реагируете
друг на друга молниеносно. Бедный Карл! Когда вы с Тедом вступили в
перепалку, у меня появилось такое ощущение, что он хочет поскорее куда-то
спрятаться, пока под горячую руку не досталось и ему. А знаешь что? -
добавила она уже серьезно. - Раз Тед так бурно реагирует на твое присутствие
и каждое твое слово, значит, он до сих пор испытывает к тебе какие-то
чувства.
- Конечно, испытывает! - с горечью воскликнула Кэтрин. - Например,
презрение. Но мне обязательно нужно до возвращения в Даллас получить его
прощение! А как это сделать? Он бежит от меня как от чумы.
Джулия, закончив собирать на поднос грязные тарелки, повернулась к
подруге и заговорщицки улыбнулась.
- Ты знаешь, я думаю, что смогу тебе кое-чем помочь. Как насчет того,
чтобы поучаствовать в моей спортивной программе для детей-инвалидов? Мне
требуются добровольцы для того, чтобы попадать под колеса инвалидных колясок
и спотыкаться о костыли.
- Это, конечно, не вполне соответствует моей специальности, но звучит
очень заманчиво, - в тон ей ответила Кэтрин, следом за Джулией направляясь
на кухню. - Я принимаю твое предложение. А теперь расскажи мне, как ты
собираешься заставить Теда терпеть меня?
- А вот именно так и собираюсь. Тед работает с моими детьми два раза в
неделю, а иногда и чаще. Кроме того, мне действительно может понадобиться
твоя помощь - помнишь, я тебе рассказывала о вечерних занятиях с женщинами,
которые учатся читать? Ты себе даже не представляешь, какое это удовольствие
- работать с ними.
В огромной кухне Джулия поставила свой поднос на стойку и с любопытством
стала рассматривать суперсовременные плиты и духовки, используемые,
очевидно, во время знаменитых званых обедов старших Кахиллов. От созерцания
множества непонятных приспособлений ее оторвал голос подруги:
- Джулия, ты не представляешь, как я по тебе соскучилась! - Кэтрин
порывисто обняла подругу и продолжала сбивчиво говорить:
- Спасибо тебе за все. За то, что поддерживала нашу дружбу письмами,
звонками и наездами в Даллас. За то, что выслушала меня сегодня. Я так давно
хотела рассказать тебе правду о нас с Тедом, не боялась, что после этого ты
меня возненавидишь.
- Я "бы никогда не смогла возненавидеть тебя, - сказала Джулия, покрепче
обнимая ее.
- Потому что ты - самая добрая, самая чуткая из всех, кого я когда-либо
встречала. Мне всегда так хотелось быть похожей на тебя.
- В таком случае, тебе повезло, что это осталось только желанием, -
перебила ее Джулия. - Если бы ты была такая, как я, то сегодня вечером
начала бы рассказывать Теду о том, как сильно его любишь. А он бы посмеялся
и отправил тебя домой.
Чувствуя, что подруга вот-вот расплачется, Кэтрин хотела было сказать
что-то утешительное, но Джулия, заметив это, не дала ей заговорить.
- Вот увидишь, через пару дней я буду в полном порядке. Сейчас я просто
очень устала. А потому и нервы пошаливают, но как только я отосплюсь и
отдохну, все снова станет по-прежнему. Честное слово, Кэтрин, все будет
хорошо. А теперь давай ложиться - уже ночь.
Кэтрин засунула в духовку противень со сдобным печеньем и удивленно
посмотрела на гудящий интерком.
- Мисс Кахилл?
Сознательно проигнорировав вопрос неизвестного визитера, Кэтрин спросила:
- Кто говорит?
- Пол Ричардсон, - нетерпеливо ответили на том конце. - Джулия Мэтисон у
вас?
- Мистер Ричардсон, - сердито сказала Кэтрин, - взгляните на часы. Сейчас
половина восьмого утра! Мы с Джулией еще в халатах и абсолютно не готовы к
приему гостей. Почему бы вам не зайти в более подходящее для визитов время,
часов так, скажем, в одиннадцать? Судя по всему, в ФБР не уделяют особого
внимания воспитанию хороших манер у сотрудников. - Она озадаченно уставилась
на интерком, потому что готова была поклясться, что услышала чей-то смешок.
- Несмотря на неподходящее время, я тем не менее вынужден настаивать на
встрече с Дж.., с мисс Мэтисон.
- А если я откажусь открыть ворота? - заупрямилась Кэтрин.
- В таком случае, - весело ответил Ричардсон, - боюсь, что мне придется
разнести замок из моего верного служебного револьвера.
- Если вы это сделаете, - отпарировала Кэтрин, неохотно нажимая кнопку
дистанционного управления, - то вам лучше тотчас же перезарядить его, потому
что к тому времени, как вы подойдете к дому, на вас будут нацелены оба
дробовика моего отца.
С этими словами она выключила интерком и направилась в библиотеку.
Джулия, свернувшись калачиком в кресле, с выражением бесконечной нежности и
любви смотрела на экран телевизора. Подойдя поближе, Кэтрин увидела на
экране фотографию Захария Бенедикта, и у нее защемило сердце.
- С ним все в порядке?
- Они понятия не имеют, где он находится, - с нескрываемой радостью
сообщила Джулия и, криво улыбнувшись, добавила:
- Правда, они также не имеют понятия о том, подозреваюсь ли я по-прежнему
в соучастии или нет. Но, по их мнению, мое молчание и молчание ФБР является
косвенным признанием вины. Кстати, нам не пора отправляться на кухню
готовить омлет?
- Самое время, - весело ответила Кэтрин, - правда, к нам на завтрак
неожиданно пожаловал незваный гость.
Перехватив удивленный взгляд Джулии, направленный на ее длинный желтый
купальный халат, она добавила:
- Такой грубиян не заслуживает того, чтобы ради него переодевались и даже
причесывались.
- И кто же это?
- Пол Ричардсон. Кстати, ты для него уже "Джулия". Он только что чуть не
проговорился по интеркому.
Вчерашняя беседа с подругой и несколько часов хорошего, крепкого сна
почти полностью восстановили силы Джулии и значительно укрепили ее дух.
- Это гораздо лучше, чем быть для него заключенной с номером на груди, -
мрачно пошутила она, и в это время ожил звонок на входной двери. Поплотнее
затянув пояс халата, Джулия пошла открывать.
Рывком распахнув дверь, она тут же испуганно отступила назад.
- Пожалуйста, не стреляйте, - умоляюще сказал Ричардсон, протягивая руки.
- А вы подали неплохую мысль, - ответила Джулия, с трудом сдерживая смех.
- Не одолжите мне свой пистолет?
Пол широко ухмыльнулся, жадно ощупывая взглядом изящную фигуру Джулии,
рассыпанные по плечам каштановые волосы, ясные глаза и мягкую улыбку.
- Сон и отдых явно пошли вам на пользу, - заметил он, но тотчас же
спохватился и сурово добавил:
- Но только не пытайтесь еще раз исчезнуть. Я ведь уже предупреждал вас,
что должен постоянно знать, где вы находитесь!
После утреннего выпуска новостей Джулия пребывала в самом благодушном
настроении. Сознание того, что Зак в безопасности, придавало силы и
позволяло относиться ко всему со спокойствием и чувством юмора.
- Так вы пришли арестовать меня или только прочитать нотацию? - весело
поинтересовалась она.
- А что, вы нарушили какие-то законы? - в тон ей ответил Ричардсон, входя
следом за ней на кухню.
- Вы позавтракаете с нами? - спросила Джулия, игнорируя его последний
вопрос и направляясь к Кэтрин, которая уже разбивала яйца для омлета. Обе
девушки, одетые в халаты и совершенно ненакрашенные.., были очаровательны.
- А вы меня приглашаете? - вопросом на вопрос ответил он, широко
улыбаясь.
Джулия подняла на него свои необыкновенные глаза, и Полу показалось, что
они заглянули ему в самую душу. Почему-то ему очень захотелось, чтобы она
смогла там увидеть побольше доброты и великодушия.
- А вы хотите, чтобы вас пригласили?
- Да.
Джулия улыбнулась ему такой лучезарной улыбкой, что Пол почувствовал, как
его сердце забилось вдвое быстрее.
- В таком случае, - весело сказала она, - присядьте и подождите, пока мы
приготовим один из наших фирменных омлетов. Правда, мы не занимались этим
уже почти год, так что не ожидайте чего-то сверхъестественного.
Сняв пиджак. Пол расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и поудобнее
устроился за столом. Джулия поставила перед ним чашку кофе и вернулась к
своим обязанностям. Молча наблюдая за девушками, прислушиваясь к их веселой
болтовне, Ричардсон был совершенно очарован. Ему показалось, что он вдруг
оказался в волшебной стране, которой правят две прекрасные феи с
растрепанными волосами и в длинных халатах пастельных тонов. Кэтрин Кахилл
обладала совершенно потрясающей, броской красотой, в то время как Джулию
Мэтисон можно было назвать лишь просто хорошенькой, но тем не менее именно
она снова и снова притягивала к себе его взгляд как будто магнитом. Он не
мог оторвать глаз от ее роскошных, блестящих волос, в которых играли
солнечные блики, ее удивительной улыбки, нежной кожи и невероятно густых и
длинных ресниц.
- Мистер Ричардсон, - окликнула его Джулия, не поднимая глаз и продолжая
что-то сосредоточенно резать.
- Называйте меня Полом, - попросил он.
- Хорошо, Пол, - поправилась она, и Ричардсон подумал о том, что ему
определенно нравится, как звучит его имя, когда его произносит Джулия.
- Почему вы на меня так смотрите? Застигнутый врасплох. Пол сказал
первое, что ему пришло в голову:
- Мне очень интересно, что это такое вы там режете. - Длинный изящный
палец указал на лежащий на разделочной доске предмет, по виду сильно
напоминавший зубок чеснока.
- Вы имеете в виду это? - спросила Джулия таким насмешливым тоном, что у
Пола не осталось никаких сомнений по поводу того, что его ложь не удалась.
- Да, - ответил он, к своему великому смущению чувствуя, что краснеет,
как школьник.
- Это болиголов.
- Слава Богу! А я испугался, что это чеснок. Ее музыкальный смех
рассыпался сотнями серебряных колокольчиков.
- У вас очень красивая улыбка, - сказал Пол, когда, отсмеявшись, она
снова вернулась к разделочной доске.
Метнув на него быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц, Джулия не
удержалась и насмешливо поинтересовалась:
- Как вы думаете, она будет хорошо смотреться на фотографии в одном из
ваших досье?
Улыбка Пола увяла вместе с его хорошим настроением.
- Бенедикт пытался с вами связаться, да? Поэтому вы вчера уехали так
внезапно, не сказав мне ни слова, и приехали сюда? Поэтому вы сегодня утром
говорили об аресте?
Джулия закатила глаза и весело рассмеялась:
- У вас слишком богатое воображение, мистер Ричардсон.
- Черт побери! - сердито воскликнул Пол, резко вскакивая со своего места
и подходя к ней. - Не играйте со мной в эти игры, Джулия. Когда я задаю вам
какой-то вопрос, я хочу получить четкий и ясный ответ. - Обернувшись к
Кэтрин, он резко сказал:
- Не могли бы вы оставить нас наедине, мисс Кахилл?
- Честно говоря, мне бы этого не хотелось, - так же резко ответила Кэтрин
и возмущенно добавила:
- Неужели вы действительно думаете, что Джулия помогала этому человеку
сбежать из тюрьмы?
- Нет, не думаю. По крайней мере пока. Однако у меня есть такое
подозрение, что она не станет особенно охотно помогать нам найти Бенедикта,
даже если у нее и появится такая возможность.
- Человека нельзя арестовать за то, чего он еще не совершил.
- Я не собираюсь арестовывать ее! Хотя мне пришлось немало потрудиться,
чтобы быть окончательно уверенным в том, что этого не попытается сделать
кто-нибудь другой.
- Вы действительно сделали это для меня? - В немного испуганном голосе
Джулии одновременно слышались и удивление, и благодарность.
Пол заколебался, чувствуя, как под взглядом ее бездонных синих глаз
бесследно улетучиваются злость и раздражение.
- Да.
Джулия посмотрела на него с такой теплой и ласковой улыбкой, что он
окончательно потерял голову, потом повернулась к Кэтрин и весело сказала:
- Болиголов отменяется! - И они с облегчением рассмеялись.
Лениво прихлебывая горячий кофе. Пол думал о том, что завтрак прошел
просто чудесно. Джулия совершенно очаровала его. Теперь, после их разговора
перед завтраком, ее отношение к нему резко переменилось. Она обращалась с
ним с непритворной теплотой и сердечностью, улыбаясь шуткам и поддразнивая,
когда он вдруг снова начинал себя вести как агент ФБР. От размышлений Пола
отвлек голос Джулии.
- Я разговаривала с мистером Дунканом, нашим директором, и он разрешил
мне с завтрашнего дня приступить к работе, но только при условии, что
журналисты не будут мешать занятиям, пытаясь добраться до меня. Кэтрин
говорит, что единственный способ отделаться от них - это собрать всех вместе
и сделать подробное официальное заявление по поводу того, что со мной
произошло, а потом ответить на их вопросы. А что вы думаете по этому
поводу?
- Я думаю, что ваша подруга совершенно права. Честно говоря, я сам
собирался посоветовать вам это сделать.
Мысль о том, что ей придется публично защищать себя, ужасно расстроила
Джулию.
- Вы даже представить себе не можете, как мне противно, что толпа
совершенно незнакомых людей будет задавать мне вопросы и требовать
объяснений в том, что их совершенно не касается, - огорченно сказала она.
- Я понимаю вас, но, к сожалению, выбор невелик - либо встретиться с
прессой сейчас, на ваших собственных условиях, либо позволить им продолжать
повсюду вас преследовать и печатать любые домыслы, которые им взбредут в
голову.
Джулия еще немного поколебалась и наконец, тяжело вздохнув, согласилась:
- Ладно. Я так и сделаю. Но лучше бы меня сразу расстреляли.
- Хотите, я буду там рядом с вами? Может быть, вам понадобится поддержка.
- Вы действительно сделаете это для меня? "Сделаю ли я?" - кисло
улыбнувшись, подумал Пол. Да ради нее он бы сделал все что угодно - убил
дракона, вступил в схватку со львом, сдвинул горы... Черт побери, он бы даже
согласился вытирать посуду!
- Учитывая то, что интерес ФБР не последняя из причин, по которой пресса
так настойчиво преследует вас, - сказал он, подходя к мойке и поднимая
кухонное полотенце, отложенное Кэтрин, которая отошла к телефону, - это
самое малое, что я могу для вас сделать.
- Я.., я даже не знаю, как отблагодарить вас, - просто сказала Джулия,
стараясь не замечать, как сильно он напоминает ей Зака.
- Как насчет того, чтобы поужинать со мной в среду?
- В среду? - ужаснулась Джулия. - Вы что, собираетесь быть здесь до
среды?
Дракон, которого Пол хотел убить ради нее, вдруг зарычал и оскалил зубы.
Лев расхохотался. А гора выросла перед самым носом - огромная и недвижимая.
- Я знал, что это вас обрадует, - попытался отшутиться он.
- Вы меня не правильно поняли, - извиняющимся голосом сказала Джулия,
положив руку ему на плечо. Чувствовалось, что она искренне сожалеет о своей
несдержанности. - Правда. Просто дело в том, что я.., я ненавижу, когда за
мной шпионят. И когда меня допрашивают, даже если это делаете вы.
- А вам никогда не приходило в голову, что Бенедикт может вернуться за
вами и что ваша жизнь тогда окажется в опасности? - спросил Пол, невольно
смягчаясь. - Вдруг он решит, что ему недостает вашего общества? Или того
чувства безопасности, которое он испытывал, удерживая вас при себе? А если
ему покажется, что вы больше не лояльны по отношению к нему, и он захочет
вам отомстить так же, как когда-то своей жене?
- А если эта сковорода, которую вы так усиленно полируете полотенцем,
вдруг решит стать зеркалом и повиснуть на стене в гостиной? - насмешливо
отпарировала Джулия, ясно давая понять, какого она мнения о его нелепых
предположениях.
И в этот момент Полу вдруг отчаянно захотелось, чтобы Бенедикт
обязательно предпринял что-то, направленное против нее. И поскорее. Тогда он
мог бы спасти ее от мерзавца и одновременно доказать, что был прав. По
каким-то совершенно непонятным ему самому причинам Пол был абсолютно уверен,
что Бенедикт вернется за Джулией. Или попытается связаться с ней. К
сожалению, Дейв Ингрэм был с ним совершенно не согласен. Насмехаясь над
"интуицией" друга, он говорил, что если сам Пол окончательно Потерял голову,
то это совсем не значит, что то же самое случилось с Бенедиктом.
- Так как насчет ужина в среду? - продолжая вытирать посуду,
поинтересовался Пол.
- Я не могу. По средам и пятницам у меня вечерние занятия.
- А в четверг?
- Считайте, что мы договорились, - ответила Джулия, подавив очередной
всплеск отчаяния по поводу того, что ФБР собирается держать ее под надзором
так долго.
- Может быть, вы пригласите и Кэтрин?
- Чего ради?
- Мне начинает казаться, - насмешливо сказала Кэтрин, появляясь на пороге
кухни, - что я становлюсь лишней.
Услышав ее голос. Пол покраснел и закрыл глаза, судорожно подбирая хоть
какое-нибудь объяснение собственной бестактности.
- Не подумайте, что я всегда так.., невежлив. Просто я точно знаю, что
если вы пойдете с нами, то Дейв Ингрэм захочет присоединиться. А мне бы
очень не хотелось проводить очередной вечер в его обществе, поэтому я и
сказал.., то, что сказал. - Произнеся всю эту ахинею. Пол наконец решился
открыть глаза и обнаружил, что обе девушки явно забавляются его смущением.
- Думаю, его можно простить, - заявила Кэтрин.
- Согласна, - кивнула Джулия. Пол уже хотел было порадоваться тому, что
так легко отделался, когда Кэтрин вкрадчиво добавила:
- Он, конечно, врет.
- Конечно, - еще раз согласилась Джулия, понимающе улыбнувшись.
- Кстати, насчет пресс-конференции, - внезапно сказала Кэтрин, резко
переводя разговор в серьезное русло и обращаясь к Полу за советом, - где ее
лучше устроить, в какое время и кого следует известить о том, что она
состоится?
- Какое помещение в этом городе самое вместительное? - спросил Пол,
мгновенно переключаясь на деловую волну.
- Актовый зал средней школы, - вступила в разговор Джулия.
После недолгого спора они пришли к выводу, что пресс-конференцию лучше
всего устроить в три часа, и Кэтрин вызвалась позвонить директору школы и
мэру, который сможет известить прессу и сделать необходимые приготовления.
- Надо позвонить брату Джулии, Теду, - добавил Пол, надевая пиджак, -
пусть попросит шерифа выделить людей, которые бы помогали сдерживать
журналистов, если я один не справлюсь. А вас, мисс Мэтисон, - поворачиваясь
к Джулии, сказал он, - я мог бы сейчас отвезти домой, Вам нужно хорошенько
подготовиться к тому, чтобы предстать перед всей страной через спутник и
газеты.
- Зачем вы пугаете ее? - упрекнула его Кэтрин. - Она и так напугана.
- Я абсолютно не напугана, - неожиданно для всех, и в том числе для самой
себя, сказала Джулия. - То, что происходит, совершенно абсурдно и крайне
неприятно, но во всем этом нет ничего страшного. Я никому не позволю
запугать меня.
Пол одобрительно улыбнулся, но от комментариев воздержался, сказав
только:
- Пойду прогрею машину, пока вы будете одеваться. - Кэтрин, - добавил он
с ленивой усмешкой, - благодарю вас за прекрасно проведенное утро и
замечательный завтрак. До встречи на пресс-конференции.
Когда за Ричардсоном закрылась дверь, Кэтрин повернулась к Джулии и без
обиняков заявила:
- На тот случай, если ты не заметила, этот фэбээровец - весьма
оригинальный молодой человек. И он без ума от тебя. Это видно невооруженным
глазом. Ко всем своим прочим достоинствам, он также высок, темноволос,
красив и очень, очень сексуален...
- Прекрати, - перебила ее Джулия, - я не желаю об этом слышать.
- Почему?
- Потому что он ужасно напоминает мне Зака, - просто ответила Джулия,
снимая передник и направляясь в холл.
- Но между ними также есть некоторые весьма существенные различия, -
продолжала гнуть свою линию Кэтрин, поднимаясь следом за ней по лестнице, -
Пол Ричардсон не преступник, не бежал из тюрьмы и вместо того, чтобы
разбивать твое сердце, делает все от него зависящее, чтобы защитить тебя и
помочь.
- Я знаю, - вздохнула Джулия. - Ты совершенно права во всем, кроме одного
- Зак тоже не преступник. И прежде чем окончательно выкинуть его из головы и
из сердца, я собираюсь кое-что предпринять "через спутник и газеты".
- Что, например? - обеспокоенно поинтересовалась Кэтрин, входя за ней в
спальню для гостей, где Джулия провела прошлую ночь.
- Я собираюсь позаботиться о том, чтобы все узнали, что я думаю по поводу
его причастности к убийству. Может быть, если мне удастся хорошо выступить
на пресс-конференции, это так повлияет на общественное мнение, что власти
просто вынуждены будут пересмотреть его дело.
- И ты собираешься сделать это ради него, несмотря на то, как он с тобой
обошелся?
Широко улыбнувшись подруге, Джулия решительно кивнула.
Кэтрин направилась к двери, но, взявшись за ручку, остановилась,
обернулась и со вздохом сказала:
- Раз уж ты твердо решила сегодня выступить в роли адвоката Захария
Бенедикта, то мой тебе совет - постарайся выглядеть как можно лучше. Это,
может быть, и несправедливо, но большинство людей предпочитают не столько
слушать женщину, сколько смотреть на нее.
- Спасибо за совет. Я им обязательно воспользуюсь, - ответила Джулия.
Ясная цель, которую она себе определила, помогла успокоиться, и теперь
голова работала четко как никогда. - Может быть, еще что-нибудь
посоветуешь?
Кэтрин отрицательно покачала головой.
- У тебя прекрасно получится и без моих советов, потому что ты обладаешь
самым главным - искренностью. И все это почувствуют.
Джулия почти не слушала то, что ей говорила подруга. Она была полностью
поглощена обдумыванием своего выступления. В конце концов девушка решила,
что серьезно и спокойно расскажет о том, что с ней произошло - это поможет
расположить аудиторию в пользу Зака, а потом, когда журналисты начнут
задавать свои вопросы, резко изменит тактику.
Она будет веселой, улыбающейся, раскрепощенной.
Джулия еще не знала, как ей это удастся, - ведь в отличие от Зака она не
была актрисой, но чувствовала, что если постарается, то у нее все получится.
В роскошной квартире, на верхнем этаже одного из чикагских небоскребов,
расположенного на Лейк Шор Драйв, за большим письменным столом сидел,
склонившись над бумагами, бывший сосед и лучший друг Зака Мэтью Фаррел.
Внезапно дверь распахнулась, в комнату влетела его дочь и плюхнулась к
нему на колени. Длинными белокурыми волосами и голубыми глазами Марисса
настолько походила на мать, что Мэтт невольно улыбнулся.
- Я думал, что сейчас как раз время дневного сна, - сказал он дочери.
Марисса хитро взглянула на кипу глянцевых проспектов, лежавших перед ним
на столе, очевидно, приняв их за детские книжки.
- Нет, папа, пожалуйста. Сначала расскажи мне сказку. Ну пожалуйста.
Мэтт вопросительно посмотрел на Мередит - его жену и по совместительству
президента "Бэнкрофт энд Компани" - большой сети дорогих универмагов,
основанных еще ее предками. В ответ на взгляд мужа Мередит лишь беспомощно
улыбнулась:
- Сегодня воскресенье. Это все-таки не обычный день. Думаю, что сон может
пару минут подождать.
- Ну что ж, раз мама разрешает, - сказал Мэтт, поудобнее пристраивая дочь
на коленях. Мередит, уютно расположившаяся в кресле напротив них, заметила
веселые искорки, пляшущие в глазах мужа. Но причину этого она поняла лишь
тогда, когда Мэтт начал свою "сказку".
- Однажды, - совершенно серьезно заговорил он, - жила-была одна красивая
принцесса, которая сидела на троне "Бэнкрофт энд Компани".
- Мамочка? - весело прощебетала Марисса.
- Мамочка, - подтвердил Мэтт. - Так вот, эта принцесса была не только
очень красивая, но и очень умная. Но однажды, - мрачно добавил он, - она все
же позволила злому банкиру уговорить себя вложить деньги в компанию...
- Это был дядя Паркер? - улыбаясь, спросила Марисса. Мередит едва не
расхохоталась от характеристики, данной Мэттом ее бывшему жениху, и поспешно
добавила:
- Папа шутит. Дядя Паркер совсем не злой.
- Кто рассказывает сказку, я или ты? - насмешливо поинтересовался Мэтт и
продолжал:
- Муж принцессы, который неплохо разбирался в том, куда стоит, а куда не
стоит вкладывать деньги, пытался уговорить принцессу не слушать злого
банкира, но та не поверила ему. Принцесса была настолько уверена в своей
правоте, что даже заключила с мужем пари о том, что акции обязательно пойдут
вверх, чего, естественно, не произошло. Наоборот, в прошлую пятницу они
упали на два пункта. И знаешь, что должно произойти теперь, после того как
принцесса проиграла мужу пари? Марисса весело покачала головой и улыбнулась
отцу. Красноречиво взглянув на жену, Мэтт многозначительно добавил:
- Ей придется поспать сегодня днем вместе со своим мужем.
- Мама тоже будет спать днем! - радостно захлопала в ладоши Марисса.
- Думаю, ей никуда от этого не деться, - совершенно серьезно ответил
Мэтт.
Встав с кресла, Мередит взяла дочь за руку и, тепло улыбнувшись мужу,
сказала:
- Твоя мамочка, детка, действительно очень умная. Она заключает только те
пари, которые приятно проигрывать.
Семейная идиллия была нарушена приходом О'Хары - шофера, телохранителя и
фактически члена семьи.
- Мэтт, - взволнованно сообщил он, - я только что слышал по телевизору,
что Джулия Мэтисон - та женщина, которую Зак взял заложницей, - собирается
давать пресс-конференцию, она начинается через пару минут.
Мередит никогда не встречалась с Захарием Бенедиктом - они с Мэттом
поженились после его ареста, но знала, что в свое время он был очень близким
другом мужа. И сейчас, взглянув на мрачное выражение лица Мэтта, она
включила телевизор и сказала:
- Джо, будь так добр, уложи Мариссу. Ей давно пора спать.
- Конечно. Пошли, красавица, - сказал О'Хара. Марисса, считавшая этого
гиганта чем-то вроде своего персонального огромного плюшевого мишки,
радостно вложила крохотную ручонку в огромную лапищу Джо и вместе с ним
вышла из комнаты.
Мэтт нервно прохаживался взад-вперед перед экраном телевизора, наблюдая
за хорошенькой молодой женщиной в простом белом шерстяном платье с золотыми
пуговицами на воротнике и манжетах. Ее длинные темные волосы были
перехвачены на затылке плиссированным бантом.
- Господи, помоги Заку, - взволнованно прошептал Фаррел. - Она похожа на
Белоснежку. Теперь весь мир будет требовать его крови за то, что он посмел
ее похитить.
Но вот мэр Китона открыл пресс-конференцию, и Джулия Мэтисон начала свой
рассказ, по мере которого хмурое выражение постепенно исчезало с лица Мэтта,
уступая место изумленной улыбке. Неделю, проведенную вместе с Заком, его
пленница ухитрилась описать скорее как увлекательное приключение, постоянно
подчеркивая галантность и "чрезвычайную доброту" человека, которого все
считали беглым убийцей.
Она рассказала о своем почти удавшемся побеге на площадке для отдыха и о
находчивости, которую проявил Зак, чтобы остановить ее, настолько остроумно,
что из толпы журналистов послышались отдельные смешки. В описании же ее
второго побега на снегоходе и того, как Зак пытался спасти ее из ледяной
речки, он и вовсе предстал героем, достойным всяческого уважения и
сочувствия.
Но вот Джулия Мэтисон закончила свое заявление, и на нее со всех сторон
обрушился шквал вопросов, первые же из которых заставили Мэтта снова
насторожиться.
- Мисс Мэтисон, - спрашивал корреспондент Си-би-эс, - угрожал ли вам
Захарий Бенедикт пистолетом?
- Я знала, что у него есть пистолет, потому что сама видела его, -
спокойно ответила Джулия, - и этого оказалось вполне достаточно, по крайней
мере поначалу, для того, чтобы убедить меня не пытаться вступать с ним в
драку или критиковать его старые фильмы.
В зале послышался смех, прерываемый выкрикиваемыми с разных сторон
вопросами.
- Мисс Мэтисон! Если Бенедикта удастся поймать, станете ли вы возбуждать
против него дело о похищении?
Весело улыбнувшись, Джулия отрицательно покачала головой и насмешливо
сказала:
- Не думаю, что мне удастся убедить присяжных. Если среди них окажется
хоть одна женщина, то она сразу примет его сторону, как только узнает, что
он делал половину всей работы по дому.
- Он не пытался изнасиловать вас? Джулия выразительно закатила глаза.
- Послушайте, я же только что подробно рассказала вам обо всем, что
произошло в течение этой недели, причем особо подчеркнула, что он ни разу не
допустил по отношению ко мне никакого физического насилия. Неужели вы
думаете, что я сказала бы это, если бы он позволил себе нечто подобное тому,
о чем вы только что спросили?
- Может быть, он оскорблял вас не действием, а словами?
Джулия серьезно кивнула, но в ее глазах прыгали веселые чертики.
- Честно говоря, такое действительно случалось...
- Не могли бы вы рассказать об этом поподробнее?
- Конечно. Он однажды страшно оскорбился, когда я не упомянула его имя в
списке своих любимых актеров.
В аудитории раздался хохот, но корреспонденту, задавшему вопрос, изменило
чувство юмора.
- Он угрожал вам? - упорно продолжал допытываться он. - Вы можете
повторить, что именно он вам сказал и как он это сказал?
- Могу. Он разговаривал со мной очень противным голосом и обвинил в том,
что я испытываю слабость к низкорослым мужчинам.
- Мисс Мэтисон, были ли такие моменты, когда вы боялись его?
- Я боялась его пистолета в первый день, - осторожно ответила Джулия, -
но после того, как он не застрелил Меня ни в первый раз, когда я пыталась
передать записку продавщице, ни во второй, ни в третий, я поняла, что он ни
за что не причинит мне вреда, сколько бы я его ни провоцировала.
Мэтт завороженно наблюдал за тем, как эта девушка один за другим
парировала любые вопросы и постепенно сумела не только нейтрализовать
враждебность журналистской братии, но даже вызвать у них определенную
симпатию по отношению к своему похитителю.
Через полчаса поток вопросов начал постепенно иссякать.
- Мисс Мэтисон, вы бы хотели, чтобы Захария Бенедикта поймали? -
выкрикнул вдруг корреспондент Си-эн- эн.
Джулия повернулась в сторону человека, задавшего вопрос, и совершенно
серьезно сказала:
- Как можно хотеть того, чтобы несправедливо осужденный человек снова
оказался за решеткой? Я не знаю, как могли присяжные признать его виновным в
убийстве, но абсолютно уверена в том, что он способен на него не больше, чем
я. Если бы он действительно был убийцей, вы сейчас вряд ли видели бы меня
здесь, потому что, как я вам уже рассказала несколько минут назад, я
неоднократно предпринимала попытки сорвать его побег. Хочу вам также
напомнить и о том, что, когда над домом появился вертолет, его первой
заботой была моя безопасность. Поэтому единственное, чего я действительно
хочу, - это прекращения травли и повторного, объективного, рассмотрения
дела, из-за которого он попал в тюрьму. А теперь, леди и джентльмены, -
безупречно вежливым и твердым тоном сказала она, - я думаю, что нам пора
заканчивать эту пресс-конференцию и отправляться по домам. Как вам уже
объяснил наш мэр в своей вступительной речи, жители Китона хотят поскорее
вернуться к нормальной жизни. И я не являюсь исключением, а потому сразу
предупреждаю вас, что никаких интервью больше давать не буду. Ваши деньги,
конечно, значительно пополнили бюджет нашего города, и за это вам большое
спасибо, но если кто-нибудь из вас решит остаться, то сразу предупреждаю,
что он только напрасно потеряет время...
- У меня есть еще один вопрос! - перебил ее репортер "Лос-Анджелес
тайме". - Вы влюблены в Захария Бенедикта?
Презрительно посмотрев в сторону крикуна, Джулия с достоинством ответила:
- Я бы не удивилась, если бы подобный вопрос мне задал корреспондент
"Нэшнл инкуайер", но от корреспондента "Лос-Анджелес тайме" его слышать
довольно-таки странно.
В зале раздались смешки, но, к сожалению, уйти от ответа на этот раз не
удалось, потому что в игру тотчас же вступил корреспондент "Инкуайера":
- О'кей, мисс Мэтисон! Если вы так хотите, то этот вопрос задам я: вы
влюблены в Захария Бенедикта?
Единственный раз за всю пресс-конференцию выдержка изменила Джулии.
Наблюдая за тем, как она пытается сохранить улыбку и бесстрастное выражение
лица, Мэтт почувствовал жалость и симпатию к этой мужественной девушке.
Глаза все равно выдавали ее - огромные, ярко-синие, обрамленные густыми
черными ресницами, глаза, которые вдруг потемнели и приобрели какое-то
новое, нежное и серьезное выражение. Мэтту было очень жаль, что она
оказалась в таком затруднительном положении, что репортерам все-таки удалось
загнать ее в угол. Но Джулия внезапно изменила тактику и решительно шагнула
прямо в расставленную ловушку.
- Я думаю, что в то или иное время почти каждая женщина этой страны была
влюблена в Захария Бенедикта. И теперь, когда я узнала его поближе, это
кажется мне вполне понятным и объяснимым. Он... - Джулия заколебалась,
подыскивая наиболее подходящие слова, но, не найдя их, сказала просто:
- В такого человека очень легко влюбиться любой женщине.
С этими словами Джулия развернулась, отошла от микрофона в глубь сцены и
в сопровождении двоих человек, которые явно смахивали на фэбээровцев, и
нескольких помощников шерифа покинула зал.
Корреспондент Си-эн-эн начал подводить итоги пресс-конференции, и Мэтт,
выключив телевизор, вопросительно взглянул на жену:
- Ну и что ты обо всем этом думаешь?
- Я думаю, - спокойно сказала Мередит, - что она - совершенно потрясающая
женщина.
- Да, но я хочу знать другое: удалось ли ей изменить твое мнение о Заке?
Я-то сам предубежден в его пользу, но ты его совсем не знала, а потому,
скорее всего, твоя реакция на это интервью совпадает с реакцией большинства.
- Не думаю, что меня можно считать непредвзятым телезрителем. Ты очень
хороший знаток человеческой природы, дорогой, и коль скоро ты ясно дал мне
понять, что считаешь Бенедикта невиновным, то и я очень склонна в это
поверить.
- Спасибо за то, что ты так высоко ценишь мое мнение, - сказал Мэтт,
нежно целуя жену в лоб.
- Пожалуйста, - ответила Мередит и добавила:
- Но теперь я хочу задать тебе один вопрос. Джулия Мэтисон сказала, что
они провели эту неделю в уединенном доме где-то в горах Колорадо. Это был
наш дом?
- Точно не знаю, - честно ответил Мэтт, но, заметив скептическое
выражение лица жены, добавил:
- Но предполагаю, что да. Зак уже бывал там раньше, и я сам неоднократно
говорил ему, что он может приезжать туда в любое угодное ему время.
Естественно, что в сложившейся ситуации он бы тоже чувствовал себя вправе
воспользоваться им как временным убежищем. Тем более что до тех пор, пока я
не замешан в этом непосредственно...
- Но ты замешан в этом! - в отчаянии воскликнула Мередит. - Это же твой
дом и...
- Поверь, до сих пор не произошло ничего такого, что могло бы каким-то
образом угрожать тебе и мне. - Видя, что ему не удается убедить жену, Мэтт
продолжал:
- Перед заключением Зак предоставил мне неограниченное право
распоряжаться всеми его сбережениями и капиталовложениями, что я и делал все
эти пять лет и продолжаю делать до сих пор. Это совершенно законно, и
официальные власти об этом прекрасно осведомлены. До того как бежать из
тюрьмы, Зак постоянно поддерживал со мной связь.
- Да, но ведь теперь он бежал, - не успокаивалась Мередит, встревоженно
вглядываясь в лицо мужа. - Что, если он попытается сейчас связаться с тобой?
- В таком случае, - ответил Мэтт, небрежно пожав плечами (пожалуй,
слишком небрежно, и это еще больше встревожило Мередит), - я сделаю то, что
должен сделать любой законопослушный гражданин, - сообщу в полицию. И Зак об
этом прекрасно знает.
- Как быстро?
Весело рассмеявшись проницательности жены, Мэтт обнял ее за плечи и начал
потихоньку подталкивать к спальне.
- Достаточно быстро для того, чтобы меня не смогли обвинить в сговоре с
преступником, - пообещал он и подумал: "Но ничуть не быстрее, чем это
действительно будет необходимо".
- А как быть с тем, что он воспользовался нашим домом? Ты собираешься
сообщить властям о своих подозрениях?
- Я думаю, - сказал Мэтт после недолгого размышления, - что это
замечательная мысль! Это будет расценено полицией и ФБР как жест доброй воли
и лишнее доказательство моей непричастности к его побегу.
- И этот жест, - насмешливо продолжила его мысль Мередит, - к тому же
ничем не грозит твоему другу. Потому что, если верить Джулии Мэтисон, он
покинул Колорадо несколько дней назад.
- Я всегда говорил, что у меня очень умная жена, - широко ухмыльнувшись,
согласился Мэтт. - А теперь почему бы тебе не забраться в постель и там не
подождать, пока я позвоню в местное отделение ФБР?
Согласно кивнув, Мередит положила руку на плечо мужа.
- Мэтт, а если бы я попросила тебя больше не иметь ничего общего со всем,
что хоть как-то связано с Захарием Бенедиктом... - начала она, но он не дал
ей договорить.
- Мередит, ты же знаешь, что ради тебя я готов на все. Но пожалуйста, не
проси меня об этом. Я никогда не смогу быть в мире с самим собой, если
поступлю так по отношению к Заку.
Мередит задумалась, в очередной раз пораженная той лояльностью, с которой
ее муж относился к этому человеку. Будучи широко известным в деловых и
финансовых кругах, Мэтт имел сотни знакомых, но ни к кому из них не
испытывал дружеских чувств. Насколько было известно Мередит, Захарий
Бенедикт был единственным человеком, которому Мэтт по-настоящему доверял н
которого считал своим другом.
- Должно быть, он действительно необычный человек, если ты к нему так
относишься.
- Он тебе понравится, - пообещал Мэтт, легонько потрепав ее за
подбородок.
- Почему ты в этом так уверен? - насмешливо поинтересовалась Мередит,
пытаясь казаться такой же веселой и беспечной, как и он.
- Я в этом уверен, потому что тебе очень нравлюсь я.
- Уж не хочешь ли ты сказать, что вы настолько похожи?
- Очень многие люди думали именно так. Но дело даже не в этом, - внезапно
посерьезнев, добавил Мэтт, - дело в том, что, кроме меня, у Зака никого нет.
Я - единственный человек, которому он доверяет. Когда его арестовали, все
те, кто паразитировал на нем в течение многих лет, бежали от него как от
чумы и наслаждались его унижением. Были, правда, и другие люди, которые
сохранили свою лояльность по отношению к нему до конца, даже после того, как
его осудили и посадили в тюрьму, но Зак сам вычеркнул их из своей жизни,
отказавшись встречаться и отвечать на письма.
- Наверное, он просто очень тяжело переживал свой позор.
- Даже наверняка.
- Но кое в чем ты все-таки ошибаешься, - мягко добавила Мередит. - Ты не
единственный человек в мире, на кого он может положиться. У него есть еще по
крайней мере один союзник.
- Кто?
- Джулия Мэтисон. Она любит его. Как ты думаешь, Зак видел сегодняшнюю
пресс-конференцию?
- Сомневаюсь. Где бы он сейчас ни находился, это наверняка очень далеко
отсюда. Надо быть круглым дураком, чтобы оставаться в Штатах после всего,
что произошло. А Зак далеко не дурак.
- Жаль. Мне бы очень хотелось, чтобы он услышал то, что она говорила.
Может быть, ему еще повезет и он узнает, что она пытается для него сделать.
- Заку никогда не везло в личной жизни.
- Мэтт, а как ты думаешь, он не мог влюбиться в Джулию Мэтисон за то
время, что они провели вместе?
- Нет, - твердо ответил Фаррел. - Во-первых, в то время его наверняка
беспокоили гораздо более насущные проблемы. А во-вторых.., у Зака своего
рода иммунитет к женщинам. Он с удовольствием спит с ними, но чисто
по-человечески совершенно не уважает, что абсолютно неудивительно, учитывая,
какого рода женщины его всегда окружали. Когда он был просто популярным
актером, они липли к нему как мухи. Когда же стал знаменитым режиссером и
роман с ним превратился в заветную цель любой честолюбивой актрисы, они
начали виться вокруг него как стая красивых, грациозных и весьма алчных
пираний. Так что теперь Зак абсолютно равнодушен к женским чарам. Честно
говоря, единственные человеческие существа, по отношению к которым он
испытывает истинную нежность, - это дети. Кстати, это была основная причина,
по которой он женился на Рейчел. Она пообещала родить ему ребенка, но,
естественно, не сдержала этого обещания, как, впрочем, и всех остальных. -
Мэтт ненадолго задумался и еще раз решительно покачал головой:
- Зак ни за что не влюбится в хорошенькую провинциальную школьную
учительницу - ни за несколько дней, ни за несколько месяцев.
Зажав в руке пачку журналов и газет, высокий человек шел по пыльной
дороге, ведущей из деревни к докам. Его силуэт четко вырисовывался на фоне
заходящего солнца.
По дороге к пирсу он не перекинулся ни единым словом с многочисленными
рыбаками, выгружающими из лодок дневной улов или занимающимися починкой
сетей. Они тоже не предприняли никаких попыток заговорить с ним, но
несколько пар любопытных глаз внимательно наблюдали за незнакомцем, который
направился к довольно большому, тринадцатиметровому судну со свежей
ярко-синей надписью "Джулия" на корме. Кроме надписи, которая была
обязательна согласно морским законам, лодка не имела больше никаких
опознавательных знаков. Внешне она ничем не отличалась от тысяч других
судов, бороздящих прибрежные воды в этой части Южной Америки. Здесь были и
суденышки рыболовов-любителей, и шхуны потомственных рыбаков, покидавшие
гавань задолго до рассвета и каждый вечер возвращавшиеся с уловом.
Хозяин "Джулии" практически ничем не выделялся среди окружающих. Вместо
шортов и вязаных джемперов, которые обычно носили капитаны-чужаки, он был
одет в обычную для здешних мест одежду рыбака - белую свободную рубаху из
грубой хлопчатобумажной ткани, брюки цвета хаки, туфли на мягкой подошве и
темную шапочку, натянутую почти до самых бровей. Загорелое лицо был покрыто
четырехдневной щетиной и на первый взгляд ничем не отличалось от лиц
рыбаков. Но стоило присмотреться повнимательнее, как сразу становилось
заметно, что его кожа огрубела гораздо меньше, чем у них, а его судно скорее
оборудовано для дальнего путешествия, чем для рыбной ловли. Но
присматриваться повнимательнее здесь, в большом оживленном порту, было
особенно некому, и "Джулия" оставалась лишь одним из нескольких тысяч судов,
которые заходили туда. Причем многие из них везли далеко не легальные грузы.
Два рыбака со шхуны "Дьявол", стоящей по другую сторону пирса,
внимательно наблюдали за тем, как владелец "Джулии" поднялся к себе на борт.
Через несколько секунд там заурчал генератор, и в каюте зажегся свет.
- Он тратит уйму топлива, - заметил один из рыбаков. - Вчера этот
генератор работал добрых полночи. Что он там делает?
- Я как-то видел сквозь занавески, что он сидит за столом. Кажется,
что-то читает или пишет.
Второй рыбак многозначительно посмотрел на пять антенн, торчащих над
рубкой "Джулии".
- У него на этой посудине целая куча оборудования, включая радар. Тем не
менее он не рыбачит сам и не ищет клиентов, которые бы могли зафрахтовать
его судно. Вчера я наблюдал, как судно бросило якорь неподалеку от острова
Кэлвэри, но непохоже, чтобы он собирался ловить рыбу.
- Потому что он не рыбак, - его компаньон презрительно фыркнул. - И это
судно не для фрахта.
- Думаешь, еще один контрабандист? Наркотики?
- А что же еще? - ответил первый рыбак, окончательно теряя интерес к этой
теме.
Не подозревая о том, что его присутствие вызвало столь пристальное
внимание, Зак изучал разложенные на столе карты, продумывая курс, который
ему лучше всего избрать на следующей неделе. В три часа ночи он наконец
собрал карты и откинулся на спинку кресла. Надо было хотя бы немного
поспать, но Зак знал, что не сможет уснуть, несмотря на то, что очень устал.
Всю последнюю неделю его мучила жестокая бессонница.
Благодаря связям Энрнко Сандини и миллиону долларов его побег из Штатов
прошел без единой накладки. В назначенное время в горах Колорадо появился
небольшой вертолет и приземлился в двухстах метрах от дома, на специально
оборудованной площадке. Одетый в лыжный костюм, с лыжами в руках и в темных
очках, закрывавших большую часть лица, Зак поднялся на борт, и вертолет
доставил его на небольшую лыжную базу, находившуюся где-то в часе лета.
Пилот не задавал никаких вопросов - постоянно имея дело с богатыми
клиентами, он привык к тому, что эти люди, владея собственными горами,
предпочитают кататься где-нибудь в другом месте.
На стоянке рядом с базой Зака ждала машина, на которой он доехал до
небольшой взлетной полосы, расположенной ближе к югу, где его ждал
четырехмоторный частный самолет. В отличие от пилота вертолета, который ни о
чем не подозревал, кроме того, что должен был доставить очередного клиента с
одного места на другое, пилот самолета прекрасно знал, что делал. План
полета, который он предъявлял каждый раз, когда самолет садился для
дозаправки, не имел ничего общего с их настоящим курсом. Они летели все
дальше и дальше на юго-восток.
Вскоре после того как они покинули пределы Соединенных Штатов, Зак заснул
и проснулся только на очередной дозаправке. Но с тех самых пор и до
сегодняшнего дня почти совсем не спал.
Он встал, налил себе бокал бренди, надеясь, что хоть это поможет ему
уснуть, и прекрасно понимая, что его надежды тщетны. Затем Зак перешел в
малый салон, служивший одновременно гостиной и столовой, выключил основной
свет, оставив лишь небольшую медную настольную лампу. Все погрузилось в
полумрак, ярко освещенной оказалась лишь фотография Джулии, которую он
вырезал из журнала недельной давности и вставил в небольшую рамку. Сначала
Зак думал, что это ее выпускная фотография, но сегодня, рассмотрев
повнимательнее, решил, что скорее всего Джулию сняли на какой-то
торжественной вечеринке, может быть, даже на чьей-то свадьбе. На ней было
надето скромное платье персикового цвета с единственным украшением -
небольшой ниткой жемчуга вокруг шеи. Но больше всего Заку нравилось на этой
фотографии то, что Джулия была причесана точно так же, как н в тот вечер,
когда они назначили друг другу "свидание".
Понимая, что лишь напрасно истязает себя, и тем не менее не в силах
остановиться, он взял фотографию со стола и, устроившись поудобнее, в
очередной раз начал всматриваться в родные глаза. Проведя пальцем по ее
улыбающимся губам, Зак невольно подумал, а улыбается ли она теперь,
вернувшись домой? Он искренне надеялся, что да, но перед глазами упорно
вставало несчастное, искаженное от душевной боли лицо. Именно такой он видел
Джулию в последний раз после того, как жестоко посмеялся над ее любовью.
Воспоминание об этом неотступно преследовало его, не давая покоя ни днем, ни
ночью. Впрочем, поводов для беспокойства было больше чем достаточно - он
очень боялся, что Джулия забеременела, и мучился мыслью о том, что если это
так, то ей предстоит нелегкая дилемма - либо аборт, либо позор и все
"радости", сопряженные с рождением ребенка вне брака в маленьком городке.
Допив бренди, Зак в очередной раз испытал непреодолимое желание написать
ей письмо. Он писал эти письма каждый день, хотя прекрасно знал, что никогда
их не отправит. И сейчас в очередной раз говорил себе, что необходимо
заставить себя прекратить это дурацкое занятие.
Он должен обязательно забыть ее, прежде чем окончательно сойдет с ума...
Он должен хоть немного поспать... Все еще продолжая думать об этом, Зак
потянулся за ручкой и блокнотом.
Обычно в своих письмах он рассказывал ей о том, где находится, чем
занимается. Иногда описывал детали, которые, по его мнению, могли
заинтересовать ее, например, острова на горизонте или обычаи местных
рыбаков. Но сегодня у него было совсем другое настроение. Усталость и бренди
сделали свое дело, стократно усилив и без того почти невыносимые угрызения
совести. Если верить той американской газете, которую он купил сегодня утром
в деревне, Джулию, кроме всего, еще и подозревали в соучастии и содействии
его побегу. И внезапно ему пришло в голову, что ей может понадобиться
адвокат, который оградит ее от травли со стороны ФБР. Ее могут обвинить в
преступном сговоре с ним хотя бы для того, чтобы просто запугать и заставить
признаться даже в том, чего не было на самом деле. В таком случае ей
понадобится не какой-нибудь неотесанный, полуграмотный местный мужлан, а
самый первоклассный адвокат, настоящий ас. А для того, чтобы нанять такого
адвоката, нужны деньги. И немалые. Все эти беспокойные мысли отодвигали на
задний план чувство безысходности и отчаяния, которое затуманивало его
сознание с тех самых пор, как темно-синий "блейзер" скрылся за поворотом
горной дороги. Теперь его мозг работал, рассматривая все возможные проблемы
и продумывая наиболее оптимальные пути их решения.
Уже рассветало, когда он наконец снова откинулся на спинку стула,
чувствуя себя невероятно уставшим и.., побежденным. Побежденным потому, что
он все-таки собирался отправить это письмо. Ему это было совершенно
необходимо по двум причинам - во-первых, в нем он изложил плоды своих ночных
размышлений над теми затруднительными ситуациями, в которых могла оказаться
Джулия, но в основном он делал это для того, чтобы наконец рассказать ей о
своих истинных чувствах. Теперь Зак был совершенно уверен в том, что правда
не сможет ранить Джулию сильнее, чем та жестокая ложь, на которую он обрек
ее якобы для ее же блага. Это письмо будет первым и последним, но оно по
крайней мере поможет убрать горький осадок, оставшийся после того
безобразного фарса, в который он превратил их прощание.
Сквозь плотно задернутые шторы в каюту начал проникать солнечный свет, и
Зак посмотрел на часы. Почту на этом острове забирали только раз в неделю -
утром в понедельник, а это значит, что у него не будет времени переписать
свое сбивчивое, бессвязное письмо, тем более что ему еще необходимо написать
Мэтту и объяснить, чего он от него хочет.
- Подлетаем к Китону, мистер Фаррел, - сказал пилот, когда самолет Мэтта
вынырнул из-за туч и начал заходить на посадку, - Я сделаю лишний круг перед
тем, как садиться, - просто чтобы проверить полосу и убедиться, что она в
более-менее нормальном состоянии.
Мэтт потянулся вперед и нажал кнопку интеркома:
- Хорошо, Стив.
Взглянув на взволнованное лицо жены, он заговорил, стараясь, чтобы его
слова прозвучали как можно убедительнее:
- В чем дело, Мередит? Мне казалось, что я уже объяснил тебе, что в
передаче письма Джулии Мэтисон нет ничего нелегального. Полиции и ФБР
прекрасно известно, что я - доверенное лицо Бенедикта. Тем более что я уже
передал им конверт, в котором были адресованные мне инструкции. Правда, я не
думаю, что это им поможет, - с улыбкой добавил он. - На конверте стоит
почтовый адрес Далласа, но я даю голову на отсечение, что он просто платит
кому-то, кто перекладывает его письма из одного конверта в другой, а потом
уже отправляет мне.
Зная, что Мэтт все равно сделает то, что в данном случае считает нужным,
Мередит постаралась скрыть свою крайнюю обеспокоенность и спросила:
- Но зачем он это делает, если полностью тебе доверяет?
- Он это делает для того, чтобы я спокойно мог передавать властям любые
конверты, которые получаю от него, не боясь выдать его местонахождение. Он
заботится о том, чтобы у нас с тобой ни в коем случае не было никаких
неприятностей. Так что, как видишь, до сих пор я строго следовал букве
закона.
- Не вижу, - насмешливо сказала Мередит, откидываясь на спинку
изогнутого, обитого белой кожей дивана, который занимал почти весь салон. -
Ты не сказал фэбээровцам, что, кроме письма к тебе, в этом конверте также
было письмо, адресованное Джулии Мэтисон. Ты также ничего не сообщил им о
своем намерении поехать к ней и передать его.
- Письмо к ней было в чистом, запечатанном конверте, - невозмутимо отверг
ее обвинения Мэтт, - поэтому я никак не мог знать, о чем там идет речь.
Может быть, там вообще кулинарные рецепты. Я надеюсь, - в притворном ужасе
воскликнул он, - ты не предлагаешь мне распечатать чужое письмо? Это же
федеральное преступление! Кроме того, любовь моя, пока еще никто не издал
закона, который бы обязывал меня сообщать властям о каждой попытке Зака
связаться со мной.
Его пугающе дерзкая беспечность, как ни странно, подействовала на Мередит
успокаивающе. Слегка склонив голову набок, она смотрела на красивого
мужчину, в которого влюбилась и которого потеряла, когда была еще невинной
восемнадцатилетней дебютанткой, а он - двадцатипятилетним
рабочим-литейщиком. С тех пор прошло десять лет. За это время Мэтт благодаря
своему уму, смелости и сильному характеру создал свою собственную финансовую
империю, после чего снова вернулся за ней. Но и сейчас, несмотря на налет
неискушенности, светский лоск, сшитые на заказ костюмы, яхты и личные
самолеты, в душе Мэтт Фаррел оставался все тем же задиристым, отчаянным
парнем с рабочей окраины. И она любила его за это. Она любила его отвагу и
бесшабашность даже сейчас, когда он серьезно рисковал, фактически нарушая
закон. Он верил в невиновность Зака, и эта вера в его глазах оправдывала
все, что бы он ни делал. Точка. И сегодня она настояла на своей поездке с
ним для того, чтобы в случае чего не позволять ему зайти слишком далеко,
хотя и понимала, что это совершенно бесполезно.
- Чему ты улыбаешься? - спросил Мэтт.
- Тому, что люблю тебя. А вот чему улыбаешься ты?
- Тому, что ты любишь меня, - нежно прошептал он, обнимая ее за шею. - А
еще, - добавил он, залезая во внутренний карман и доставая оттуда письмо
Зака, - вот атому.
- Ты сказал, что он послал тебе ряд указаний относительно Джулии Мэтисон.
Что смешного может быть в списке указаний?
- Вот это-то самое смешное и есть - список указаний. Когда Зак садился в
тюрьму, он оставил на меня огромное состояние с капиталовложениями,
рассеянными по всему миру.
Знаешь, какие указания он мне дал, делая своим доверенным лицом?
- Нет. А какие?
- Не какие, а какое, - ответил Мэтт, поднимая вверх указательный палец. -
Единственное, что он сказал мне на прощание: "Постарайся не разорить меня".
Мередит рассмеялась, и Мэтт, выглянув в иллюминатор, увидел, что самолет
уже катится по посадочной полосе. Его крылья ярко блестели в лучах
заходящего солнца.
- Джо должен нас встречать, - сказал Мэтт. О'Хара вылетел в Даллас
коммерческим рейсом еще утром для того, чтобы взять напрокат удобную, но
неприметную машину. Фаррел хотел, чтобы его визит в Китон остался
незамеченным, а это значило, что он не мог взять такси от аэропорта, даже
если бы вдруг каким-то чудом оказалось, что в этом городке есть такси.
- Были проблемы, Джо? - спросил Мэтт после того, как они с Мередит
устроились на заднем сиденье автомобиля.
- Не-а, - жизнерадостно ответил О'Хара, нажимая на акселератор и рывком
срываясь с места. - Я добрался сюда еще час назад и выяснил, где живет
Джулия, Мэтисон. Перед ее домом стоит куча детских велосипедов.
Вцепившись в руку мужа, Мередит мужественно переносила сумасшедшие
виражи, которые закладывал Джо, ведя машину со сноровкой и небрежностью
профессионального гонщика. Стараясь не думать о том, с какой скоростью они
мчатся по автостраде, она решила отвлечься разговором:
- И какие же указания дал тебе Зак по поводу Джулии Мэтисон?
Достав сложенное вчетверо послание из кармана пальто, Мэтт просмотрел
несколько первых строчек и сухо сказал:
- В числе прочего мне предстоит обратить особое внимание на то, как она
выглядит, и определить, не исхудала ли она и не страдает ли бессонницей.
Такая необычная забота Захария Бенедикта о своей бывшей заложнице приятно
удивила Мередит и еще больше расположила ее в его пользу.
- Но как ты сможешь это определить? Ведь ты же не знаешь, как она
выглядела прежде?
- Я могу только предположить, что напряжение последних лет печально
сказалось на его умственных способностях, - попытался отшутиться Мэтт,
стараясь не показывать того, насколько сильно он на самом деле обеспокоен. -
Думаю, что тебе понравится следующий пункт в этом списке. Мне также
предстоит выяснить, не беременна ли она.
- И ты это должен определить по ее виду? - воскликнула Мередит, в то
время как Джо сбросил скорость и свернул на неширокую, обсаженную деревьями
улицу.
- Нет. Полагаю, что мне придется спросить ее об этом, и поэтому я очень
рад, что ты поехала со мной. Если же она будет отрицать, что беременна, то я
Должен буду сообщить Заку свое мнение по поводу того, верю я ей или нет.
- Самое интересное, что она сама еще может об этом ничего не знать.
Прошло только три недели с тех пор, как они расстались в Колорадо.
Джо, скрежеща тормозами, остановился около аккуратного одноэтажного дома,
от которого, весело крутя педали своих велосипедов, разъезжалась стайка
маленьких мальчишек. Натягивая перчатки, Мередит добавила:
- Для того, чтобы так беспокоиться о человеке, нужно испытывать к нему
достаточно сильные чувства, Мэтт.
- Полагаю, что если он что-то и чувствует, то только свою вину, - ответил
Фаррел, вылезая из машины, - кроме того, у Зака всегда было очень сильно
развито чувство ответственности.
Из боковой двери дома внезапно стремительно выехали двое мальчишек на
инвалидных колясках и с предельной скоростью устремились к подъездной
дорожке. За ними по пятам, весело смеясь, бежала хорошенькая девушка.
- Джонни! - кричала она, задыхаясь от смеха и быстрого бега. - Немедленно
отдай!
Один из мальчишек, которого, судя по всему, звали Джонни, ловко
маневрировал креслом, размахивая над головой какой-то толстой тетрадкой, в
то время как его напарник направился наперерез бегущей девушке. Мэтт и
Мередит остановились, наблюдая за тем, как смеющаяся Джулия Мэтисон пытается
преодолеть объединенную защиту расшалившихся мальчишек.
Не подозревая о неожиданных посетителях, Джулия остановилась и, все еще
задыхаясь от быстрого бега, крикнула:
- Ну ладно, маленькие чудовища, вы выиграли! Завтра контрольной не будет!
А теперь отдайте мой журнал.
Издав победный клич, Джонни протянул ей тетрадку.
- Спасибо, - степенно поблагодарила Джулия и внезапно резким движением
натянула его вязаную шапочку до самого подбородка. Наклонившись ко второму
ухмыляющемуся шалуну, она поплотнее застегнула курточку и взъерошила
непокорные рыжие вихры. - Ты научился очень хорошо блокировать нападающих,
Тим. Только не забудь этого во время игры в следующую субботу, ладно?
- Ладно, мисс Мэтисон.
Мальчики развернули свои кресла и направились к воротам. Джулия некоторое
время постояла, глядя им вслед, потом повернулась и увидела на тротуаре
перед ее домом хорошо одетую пару. В сгущающихся сумерках короткого зимнего
дня и мужчина, и женщина показались ей странно знакомыми. Вежливо
улыбнувшись, она выжидательно посмотрела на них.
- Мисс Мэтисон, - улыбаясь ей в ответ, сказал мужчина, - меня зовут Мэтью
Фаррел, а это - моя жена Мередит.
Теперь, рассмотрев своих гостей поближе, Джулия увидела, что они
представляют собой необыкновенно красивую пару. Золотистые волосы Мередит
Фаррел красиво контрастировали с почти черной шевелюрой мужа, а ее улыбка
была такой же теплой, как и у него.
- Вы одни? - спросил муж, кивая на ее дом. У Джулии шевельнулось
нехорошее подозрение, и она довольно резко спросила:
- Вы - журналисты? Потому что, если это так...
- Я друг Зака, - спокойно перебил ее Фаррел. Джулия почувствовала, как ее
сердце бешено застучало о ребра. Голова шла кругом, но ей удалось достаточно
быстро справиться с неожиданным потрясением.
- Пожалуйста, проходите, - сказала она, приглашая гостей в дом.
Через кухню с висящими по стенам медными кастрюлями и сковородами они
прошли в гостиную.
- Здесь очень уютно, - сказала Мередит Фаррел, снимая пальто и оглядывая
светлую гостиную с белой плетеной мебелью, сине-зелеными клетчатыми
подушками и пышными растениями в кадках.
Джулия пыталась улыбаться и не торопить события, но, забирая у Мэтта
пальто, не выдержала:
- С Заком все в порядке?
- Насколько мне известно, у него все хорошо. После этих слов Джулия
сумела немного расслабиться, но ей все равно было невероятно сложно
изображать из себя гостеприимную хозяйку. Причина, по которой к ней
пожаловали столь неожиданные гости, занимала все ее мысли. И в то же время
ей хотелось, чтобы они побыли у нее как можно дольше. Мэтт Фаррел был другом
Зака, и ей казалось, что вместе с ним в ее дом вошла и частичка самого Зака.
- Может быть, хотите бокал вина или чашку кофе? - спросила она, вешая их
пальто в стенной шкаф.
- Кофе, если можно, - сказала женщина, и ее муж согласно кивнул.
Джулия включила кофеварку, поставила на поднос и вернулась в гостиную в
настолько рекордное время, что оба ее гостя улыбнулись, как будто прекрасно
понимали и ценили ее чувства.
- Я немного нервничаю, - призналась Джулия, сдерживая истеричный смех, -
но я.., я очень рада, что вы пришли, - добавила она, поставив поднос на стол
и нервно вытирая руки о брюки.
- Зато вы совершенно не нервничали, когда стояли перед толпой репортеров,
- с искренним восхищением сказал Мэтт. - Вам тогда удалось почти невозможное
- вы таки расположили почти всех в его пользу.
Теплота в его взгляде и голосе заставили Джулию почувствовать себя так,
как будто она действительно совершила замечательный и очень смелый поступок.
- Я надеюсь, что остальные друзья Зака думают так же.
- Боюсь, что на сегодняшний день у Зака почти не осталось друзей, -
довольно категорично ответил Мэтт, но тут же добавил с легкой улыбкой:
- Правда, имея такого защитника, как вы, он в них и не нуждается.
- А вы давно знаете Зака? - спросила Джулия, присаживаясь на стул
напротив дивана.
- Мередит его вообще не знает, а я с ним знаком уже восемь лет. Мы были
соседями в Калифорнии, в Кармеле. - Заметив, как Джулия подалась вперед,
жадно всматриваясь в его лицо и вслушиваясь в слова, Мэтт понял, что ей
хочется узнать о Заке как можно больше, и добавил:
- Мы также были деловыми партнерами. Перед тем как садиться в тюрьму, Зак
доверил мне все свои финансовые дела.
- С вашей стороны было очень любезно принять на себя такую
ответственность, - просто сказала Джулия, и Мэтт вдруг понял, насколько
сейчас Заку должно не хватать того тепла и доброты, которые исходили от этой
девушки. - Он, наверное, очень уважает и любит вас, раз доверяет настолько
безгранично.
- У нас это взаимно, - ответил Мэтт, чувствуя все большую неловкость от
того, что вскоре ему предстояло перейти к непосредственной цели своего
визита.
- И поэтому вы приехали сюда из Калифорнии... - предположила Джулия. -
Потому что Зак - ваш друг и вы хотели сказать мне лично, что одобряете то,
как я себя вела на пресс-конференции?
Мэтт отрицательно покачал головой, но к делу так и не перешел, вместо
этого переведя разговор на какие-то совершенно ненужные детали:
- Вообще-то в Кармеле мы обычно проводим только отпуск. А постоянно живем
в Чикаго.
- Я бы, наверное, предпочла Кармел, хотя там никогда и не была, -
подхватила Джулия предложенные им правила игры, вступая в непринужденную
светскую беседу.
- Нам приходится жить в Чикаго, потому что Мередит - президент "Бэнкрофт
энд Компания, а их штаб-квартира находится именно в Чикаго.
- "Бэнкрофт"! - удивленно воскликнула Джулия, вспоминая роскошные
элитарные магазины этой компании. Улыбнувшись Мередит, она добавила:
- Однажды в Далласе я заходила в ваш магазин. Он просто чудесен. - Джулия
не стала добавлять, что подобные магазины также слишком дороги для нее, и,
поднявшись со своего места, сказала:
- Пойду принесу кофе, он, наверное, уже готов.
После того как она ушла на кухню, Мередит нагнулась к мужу и тихо
сказала:
- Мэтт, она уже давно почувствовала, что ты приехал сюда с определенной
целью. И чем дольше ты откладываешь начало разговора, тем сильнее она
нервничает.
- Не могу сказать, что я горю желанием перейти непосредственно к делу, -
признался Мэтт. - Я пролетел полторы тысячи километров по просьбе Зака
только для того, чтобы спросить эту девушку, не беременна ли она, и
расплатиться с ней чеком. Может быть, ты мне посоветуешь, как бы это
поделикатнее сказать; "Мисс Мэтисон, я привез вам чек на четверть миллиона
долларов, потому что Зак боится, что вы беременны, и чувствует себя
виноватым, а также потому, что он считает, что вам понадобится адвокат,
чтобы ограждать вас от прессы, полиции и ФБР".
Мередит начала было объяснять ему, как получше приступить к делу, но в
это время в гостиную снова вошла Джулия с большим фарфоровым кофейником.
Мэтт откашлялся и неловко начал:
- Мисс Мэтисон...
- -Пожалуйста, называйте меня Джулией, - перебила она его. В ее голосе
чувствовалось с трудом скрываемое напряжение.
- Хорошо,. - согласился Мэтт, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла
несколько мрачноватой. - Так вот, Джулия, я приехал сюда не из-за вашей
пресс-конференции. Я приехал сюда, потому что меня попросил об этом Зак.
Ее лицо моментально просветлело, как будто из-за туч наконец выглянуло
солнце.
- Он.., он действительно попросил вас приехать? А.., а зачем?
- Он просил меня узнать, не беременны ли вы. Джулия совершенно точно
знала, что не беременна, но в данный момент была так смущена и ошарашена
столь неожиданной темой разговора, что совершенно растерялась. К счастью,
Мередит поспешила ей на выручку:
- У Мэтта есть письмо для вас. Я думаю, что оно объяснит вам все гораздо
лучше, чем это сделал мой муж.
Джулия завороженно наблюдала за тем, как рука Мэтта потянулась к
внутреннему карману спортивного пиджака и извлекла оттуда чистый
запечатанный конверт. Весь мир вокруг перестал существовать. Ее рука,
потянувшаяся за письмом, немного дрожала, как, впрочем, и голос.
- Вы.., вы не возражаете, если я прочитаю его прямо сейчас? В
одиночестве?
- Конечно, нет. Мы пока с удовольствием попьем кофе. Джулия кивнула и, на
ходу распечатывая конверт, направилась в соседнюю комнату. Внутренне она
готовилась к очередной снисходительной лекции о том, что с ее стороны глупо
и наивно придавать слишком большое значение их отношениям в Колорадо, но,
прочитав уже первые несколько строк, поняла, что ошиблась, и испытала острый
приступ радости и нежности, мгновенно залечившей все старые раны. Весь мир
теперь был заключен для нее в тех невероятных словах, которые она читала, и
в том удивительном человеке, который их написал, даже не будучи уверенным,
что она прочтет эти строки...
"Моя дорогая Джулия, я знаю, что ты никогда не увидишь это письмо, но все
равно не могу не писать тебе каждый день. Это помогает мне жить. Мне
кажется, что, когда я тебе пишу, ты становишься немного ближе. Господи, как
же я скучаю по тебе. Я думаю о тебе каждую минуту, каждую секунду. Лучше бы
мы никогда не встречались. Нет! Я говорю что-то совсем не то! Потому что
воспоминания о тебе - это единственные светлые воспоминания в моей жизни.
Я постоянно думаю о том, счастлива ли ты. Я бы очень хотел, чтобы ты была
счастлива. Я бы хотел, чтобы у тебя была прекрасная, замечательная жизнь.
Именно поэтому я не смог сказать того, что ты хотела от меня услышать. Я
боялся, что если скажу эти слова, то ты будешь ждать меня всю жизнь. Ты
хотела, чтобы я сказал, что люблю тебя. Пожалуй, то, что я не сказал этих
слов, было единственным моим неэгоистичным поступком по отношению к тебе. Но
теперь я раскаиваюсь даже в нем.
Я люблю тебя, Джулия. Господи, как же я тебя люблю.
Я бы отдал всю оставшуюся жизнь за всего лишь один год, проведенный с
тобой. Полгода. Три месяца. Месяц. Сколько угодно.
Ты похитила мое сердце, любимая. Но взамен ты оставила мне свое. Я знаю,
что это так - это было написано в твоих глазах каждый раз, когда ты смотрела
на меня.
Я больше не сожалею о потере свободы и о годах, проведенных в тюрьме.
Единственное, о чем я сейчас жалею, - только о том, что рядом со мной нет
тебя. Ты еще очень молода, и я знаю, что сможешь быстро забыть меня и зажить
своей собственной жизнью. Ты должна это сделать, Джулия. Я очень хочу, чтобы
ты это сделала.
Хотя, конечно, это гнусная ложь. Единственное, чего я действительно хочу,
- снова видеть тебя, сжимать в своих объятиях и заниматься с тобой любовью
снова и снова, до тех пор, пока в тебе не останется места ни для кого, кроме
меня. Навсегда. До встречи с тобой я не понимал, почему обычный половой акт
люди называют "занятиями любовью". Теперь я это понимаю.
Иногда меня прошибает холодный пот при мысли о том, что ты, возможно,
забеременела. И я прекрасно понимаю, что если это так, то я должен первым
попросить тебя избавиться от моего ребенка. Но, Господи, Джулия, я так не
хочу, чтобы ты это делала.
Подожди... Мне только что пришла в голову одна мысль. Я понимаю, что не
имею права просить тебя оставить моего ребенка, но если ты захочешь, все это
можно будет устроить следующим образом: ты уволишься и уедешь из Китона.
Материально ты ни в чем не будешь нуждаться - об этом я позабочусь. А потом,
когда ребенок родится, ты сможешь отвезти его к моей бабке. Если ты
действительно беременна и согласна на такой вариант, то я напишу ей заранее
и все объясню. При всех прочих своих недостатках эта женщина никогда не
отказывалась от возложенных на нее обязательств. И тогда можно быть
уверенным в том, что наш ребенок будет воспитан должным образом. У нее
осталась весьма значительная сумма денег, причитавшаяся мне в качестве
наследства. Даже ничтожно малой ее части будет более чем достаточно, чтобы
вырастить ребенка и дать ему подобающее образование.
Ты была совершенно права, когда говорила, что нельзя просто
поворачиваться спиной к родным людям и сжигать за собой все мосты. Ведь даже
после ухода из дома я бы мог очень многое сказать своей бабке, и это умерило
бы ее ненависть ко мне. Ты была права, когда говорила, что я любил ее и
восхищался ею. Ты была права абсолютно во всем, и если бы я мог сейчас
повернуть время назад, я бы все сделал совсем по-другому.
Ты знаешь, я все-таки решил отправить тебе письмо. Это, конечно, ошибка с
моей стороны. Я понимаю, что не имею права этого делать, и тем не менее
посылаю его. Я считаю, что ты должна знать, как вести себя в случае чего.
Мне невыносима сама мысль о том, что ты так и не узнаешь о вполне реальной
альтернативе аборту.
Вполне возможно, что твоя почта до сих пор просматривается, поэтому это
письмо я посылаю тебе не по почте. Человек, который передаст его тебе, - мой
друг. Ради меня он рискует своей безопасностью так же, как это сделала ты.
Ты можешь полностью доверять Мэтту. Если ты беременна, то скажи ему об
этом, так же как и о том, какое решение ты приняла по этому поводу. И еще
одно, прежде чем придет время бежать в деревню, чтобы успеть к еженедельной
выборке почты, - я хочу, чтобы у тебя обязательно были деньги на всякие
предвиденные и непредвиденные расходы. Деньги, которые тебе передаст Мэтт,
принадлежат мне, так что не трать напрасно времени, отказываясь от них. Он
действует согласно моим указаниям и выполнит их в точности, а поэтому давай
не будем создавать ему лишних трудностей. Поверь, у меня еще достаточно
денег для того, чтобы и самому ни в чем не нуждаться.
Я бы очень хотел написать тебе более связное письмо, но на это, к
сожалению, нет времени. Я больше не буду тебе писать, так что не жди и не
надейся понапрасну. Письма заставят нас обоих предаваться несбыточным
мечтам, и если я как можно скорее не прекращу этим заниматься, то умру от
желания быть рядом с тобой.
Да, и напоследок... Я прочел в газетах, что Костнер недавно выпустил
новый фильм. Если, посмотрев его, ты начнешь слишком часто думать о Кевине,
то мой призрак будет преследовать тебя до конца твоих дней.
Я люблю тебя, Джулия. Я любил тебя в Колорадо. Я люблю тебя здесь, где
сейчас нахожусь. Я буду любить тебя всегда. Везде. Вечно".
Джулии очень хотелось прочитать письмо Зака еще раз, но строчки
расплывались перед глазами и, разрыдавшись, она выпустила его из рук.
Уткнувшись лицом в стену, она все плакала и плакала. Плакала от счастья и
разрывающей сердце боли. Плакала от несправедливости судьбы, которая сделала
Зака изгоем. Плакала над собственной глупостью, из-за которой уезжала от
него тогда, в Колорадо. Плакала над собственным бессилием и беспомощностью.
Взгляд Мередит случайно упал на вздрагивающую спину женщины, рыдающей в
соседней комнате.
- Мэтт, посмотри! - испуганно воскликнула она, вскакивая и торопливо
направляясь в столовую. - Джулия, - мягко прошептала она, кладя руки ей на
плечи, - я могу чем-то тебе помочь?
- Да! - всхлипнула Джулия. - Вы можете прочитать это письмо и объяснить
мне, как кто-то мог поверить, что этот человек - убийца!
Мередит нерешительно подобрала разлетевшиеся по полу листки и
выразительно посмотрела на мужа, неловко топтавшегося на пороге:
- Мэтт, почему бы тебе не налить нам немного вина? На поиски вина,
штопора и откупоривание бутылки у Мэтта ушло несколько минут, так что когда
он доставал бокалы, Мередит уже вернулась на кухню. Обернувшись, он хотел
еще раз поблагодарить ее за то, что она поехала с ним, но, взглянув на
ошеломленное, внезапно осунувшееся лицо, осекся, забыв про вино и бокалы.
- Что случилось? - спросил он, подходя к жене.
- Его письмо... - прошептала Мередит, готовая вот-вот расплакаться. - О
Господи! Мэтт.., в это просто невозможно поверить!
Невольно разозлившись на ни в чем не повинного Зака за то, что тот так
расстроил его жену, Мэтт одной рукой обнял Мередит, а другой забрал у нее
письмо. По мере чтения его раздражение сменялось изумлением, затем
недоверием и, наконец, глубокой печалью. Он дочитывал последние строчки,
когда на пороге кухни появилась Джулия. Услышав ее приближение, Мередит
быстро промокнула глаза носовым платком и повернулась к вошедшей.
- Джулия, я... - нерешительно начал Мэтт, - мне очень жаль, что все так
получилось. - Он действительно испытывал огромную симпатию по отношению к
этой девушке, но его несколько смущало непонятное выражение ее глаз. - Я
уверен, что Зак не хотел сделать вас несчастной.
В последний раз в сознании у Джулии пронеслось все, что она теряет,
решаясь на только что разработанный ею план, но отступать она не собиралась.
Окончательное решение было принято еще там - в столовой. Стараясь говорить
как можно ровнее и спокойнее, она обратилась непосредственно к Мэтту:
- Когда Зак свяжется с вами, то я попрошу напомнить ему одну вещь. А
именно то, что я сама - подкидыш. Сообщите ему также, что я, испытав на
себе, каково это - расти сиротой, никогда не обреку на подобное собственного
ребенка. - Улыбнувшись сквозь упрямо наворачивающиеся на глаза слезы, она
добавила:
- Передайте ему также, что если он действительно хочет этого ребенка так
же, как хочу его я, то все, что от него требуется, - это позволить мне
присоединиться к нему, где бы он ни находился.
Последнее предложение произвело эффект разорвавшейся бомбы, а
первоначальное изумление на лице Мэтта Фаррела постепенно сменилось
откровенным восхищением. Однако он заговорил, очень тщательно подбирая
слова, стараясь несколько охладить энтузиазм Джулии:
- Я понятия не имею о том, когда Зак свяжется со мной в следующий раз. Я
даже не знаю, собирается ли он это сделать вообще.
- Собирается... И очень скоро! - рассмеялась Джулия, и хотя ее смех
звучал несколько истерично, все внутри нее ликовало. Теперь она точно знала.
Что собственное чутье в отношении истинных чувств Зака к ней никогда ее не
обманывало. И если бы она повнимательнее прислушивалась к своей интуиции,
то, скорее всего, смогла бы уговорить Зака не отсылать ее домой, а позволить
уехать из Колорадо вместе с ним. - Он обязательно свяжется с вами, потому
что не сможет больше переносить неизвестность и непременно захочет узнать,
что именно я вам ответила.
Понимая, что она совершенно права, Мэтт с трудом подавил улыбку:
- Что еще я должен передать ему, когда он со мной свяжется?
- Передайте ему, что.., что в его распоряжении максимум четыре недели для
того, чтобы забрать меня к себе. И еще скажите ему, что... - Джулия
заколебалась, не решаясь передавать то, что она собиралась сказать Заку,
через посторонних людей, даже если один из них был его близким другом. Но
потом решила, что это не имеет никакого значения. Главное - чтобы Зак
услышал ее слова. - Скажите ему, что я тоже не могу жить без него. И.., и
скажите, что если он не позволит мне приехать к нему, то я потрачу все его
деньги на двадцать пять тысяч кассет с новым фильмом Костнера и буду млеть
от счастья до конца своих дней!
- Думаю, - расхохоталась Мередит, - что подобная угроза на него
подействует моментально. - И, повернувшись к мужу, спросила:
- Ты сможешь запомнить это слово в слово, или мне лучше записать наиболее
важные моменты?
Мэтт несколько испуганно посмотрел на жену, которая теперь, судя по
всему, была настолько же решительно настроена принять самое активное участие
в судьбе Зака, насколько еще час назад не хотела иметь с этим ничего общего.
Разлив вино, он протянул женщинам бокалы и торжественно произнес:
- Мне кажется, что сейчас самое время сказать тост. К сожалению, после
всего, что произошло, я совершенно лишился своего обычного красноречия.
- Зато с моим красноречием все в порядке, - сказала Мередит и, приподняв
свой бокал, тепло улыбнулась Джулии:
- За всех женщин, которые умеют любить так, как мы. И за мужчин, которых
мы любим, - добавила она, поворачиваясь к мужу.
Заметив, с какой нежностью и взаимным восхищением они смотрят друг на
друга, Джулия окончательно влюбилась в этих очаровательных людей.
- Пожалуйста, скажите, что вы останетесь на ужин. Правда, из меня не Бог
весть какая повариха, но ведь это может оказаться нашей первой и последней
встречей, а мне так хочется узнать как можно больше о.., обо всем.
Мэтт и Мередит не сговариваясь кивнули, после чего Мэтт совершенно
серьезно сказал;
- Обо всем? Тогда для начала можно немного поговорить о мировых
финансовых рынках. У меня имеются некоторые довольно оригинальные
соображения по поводу возможных причин их упадка... - Но, глядя на
непритворный испуг, написанный на лице Джулии, было невозможно дольше
оставаться серьезным, и он весело рассмеялся. - Или мы могли бы поговорить о
Заке.
- Какая замечательная идея! И как ты только до нее додумался? -
насмешливо поинтересовалась Мередит и уже более серьезно добавила:
- Расскажи о том времени, когда вы были соседями по Кармелу.
- Сейчас я что-нибудь приготовлю, - сказала Джулия, судорожно пытаясь
сообразить, что бы такое сделать на скорую руку, не затрачивая на это
слишком много драгоценного времени.
- Ничего не нужно готовить, - твердо сказала Мередит. - Мы сейчас пошлем
Джо за пиццей.
- А кто такой Джо? - поинтересовалась Джулия, поднимая трубку телефона,
чтобы заказать пиццу.
- Официально - наш шофер. А неофициально - еще один член семьи.
Они уютно расположились в гостиной, и Мэтт делал все от него зависящее,
чтобы удовлетворить ненасытное любопытство обеих женщин. Правда, его
нынешняя версия их с Заком холостяцких похождений была несколько
подредактированной. Рассказ об очередном забавном эпизоде из их жизни
прервал звонок в дверь.
Ожидая увидеть подтянутого, аккуратного шофера в элегантной униформе,
Джулия распахнула дверь и невольно отшатнулась при виде самого настоящего
гиганта с обаятельной улыбкой на невероятно уродливом лице и коробками пиццы
в руках.
- Проходите, - сказала наконец она, с неподдельным восторгом рассматривая
эту колоритную фигуру. - Вам совершенно незачем сидеть в машине.
- Я тоже так подумал, - еще шире улыбнулся Джо, отдавая ей коробки и
вопросительно глядя на Мэтта. Тот кивнул, и o'Xapa зашел в дом, на ходу
снимая пальто.
- Давайте поедим в столовой - здесь больше места, - позвала гостей
Джулия, расставляя тарелки на обеденном столе.
- Я принесу вино, - поднялась со своего места Мередит. Джо O'Xapa первым
вошел в столовую и, засунув руки в карманы, с нескрываемым интересом
уставился на мужественную молодую женщину, которая не побоялась перед всем
миром выступить в защиту Зака. С завязанными бантом блестящими темными
волосами и нежной, светящейся кожей она скорее походила на хорошенькую
старшеклассницу, чем на учительницу. Джо понравилось и то, что она
совершенно не напоминала тех секс-бомб, которые обычно крутились вокруг
Зака. Закончив изучать Джулию, он вопросительно взглянул на Мэтта, после
того как тот подтверждающе кивнул, сделал вывод, который и до этого казался
ему совершенно очевидным:
- Значит, вы - девушка Зака.
Джулия перестала раскладывать салфетки и подняла на него глаза, цветом и
бархатистостью напоминающие только что распустившиеся фиалки.
- Это самый замечательный комплимент, который я когда-либо слышала в
своей жизни, - Джулия немного удивилась, заметив, как гигант-шофер покраснел
до корней волос, и поспешно перевела разговор в несколько иное русло,
стремясь узнать как можно больше о человеке, которого она любила. - А вы
тоже знали Зака?
- Еще бы я его не знал, - ухмыльнулся Джо, усаживаясь рядом с Фаррелами,
- да я могу рассказать вам о нем такое, чего не знает даже Мэтт.
- Так расскажите, - поймала его на слове Джулия. Положив себе на тарелку
кусок пиццы, О'Хара немного подумал и начал свой рассказ:
- Однажды к нам неожиданно должны были нагрянуть гости, и Мэтт послал
меня к Заку, потому что у нас закончилась Столи.., водка, - пояснил он и,
откусив кусок пиццы, с энтузиазмом продолжал:
- Была уже полночь, и хотя в доме горел свет, дверь никто не открывал.
Услыхав женские голоса со стороны заднего двора, я направился туда и
обнаружил Зака, который в смокинге стоял на краю бассейна - судя по всему,
он только что вернулся с какой-то вечеринки.
Джулия слушала его как зачарованная.
- И что же он там делал? - спросила она после того, как О'Хара прожевал
очередной кусок.
- Ругался, - лаконично ответил Джо.
- Ругался? Но почему?
- Потому что в бассейне плавали три совершенно голые девицы, его фанатки.
Они каким-то образом выяснили, где он живет, и решили подбить Зака на
небольшую оргию таким оригинальным способом.
- О'Хара! - одернул его Мэтт.
- Не волнуйся, Мэтт. С этой историей все в порядке, честно. Джулия не
будет ревновать или что-то такое. Ведь правда? - обратился он к Джулии, уже
начиная сомневаться в собственных словах.
Весело рассмеявшись, Джулия отрицательно покачала головой. Зак ее любил,
и теперь она знала это совершенно точно. Так чего ради ей ревновать к кому
бы то ни было?
- Ну вот, я же говорил, - обрадовался О'Хара и продолжал:
- Короче, Зак был вне себя от злости. Ты, может быть, не знаешь, - теперь
он обращался только к Джулии, - но за этой его вечной невозмутимостью
скрывается такой темперамент, ого-го! И когда эти девицы отказывались
вылезти из бассейна по собственной воле, он приказал мне схватить их и
вышвырнуть за ворота прямо в том виде, в каком они были. Я, честно говоря,
немного заколебался, и тогда он прямо в смокинге и обуви залез в бассейн. И
через пару секунд у моих ног приземлилась совершенно голая шлюшка лет
двадцати от роду. А еще через минуту Зак вылез из бассейна, зажав под
мышками по одной брыкающейся девице.
Стараясь не выдать того, насколько ее шокировала эта история, Джулия
спросила:
- И что же вы потом с ними сделали?
- Именно то, что сказал Зак. Он был настолько зол, что даже не дал им
возможности одеться. Поэтому, не обращая внимания на визг и отчаянные вопли,
мы оттащили их к тому месту, где они припарковали машину, и запихнули
внутрь. Потом Зак распахнул дверцу и включил зажигание, сказав напоследок,
что если они попробуют еще раз заявиться к нему, то им не поздоровится.
Судя по тем взглядам, которыми обменялись Мередит и Джулия, они по
достоинству оценили высоконравственное поведение Зака.
- Ты никогда об этом не рассказывал, - нахмурился Мэтт.
- Босс, я просто не смог этого сделать, потому что та дама, которая была
у тебя в гостях в тот вечер, была озабочена только одним - как бы поскорее
стянуть с тебя всю одежду. Поэтому я просто поставил водку на стол и пошел
спать.
Давясь от смеха, Джулия уткнулась носом в тарелку, исподтишка наблюдая за
тем, как Мэтт бросает убийственные взгляды на своего шофера, подложившего
ему такую свинью. Но Джо совершенно не смутился.
- Мэтт, посмотри на Мередит! Она улыбается. И это была истинная правда,
потому что неловкое положение, в котором оказался ее муж, явно забавляло
Мередит не меньше, чем Джулию.
- Она же понимает, что в то время ты еще не мог знать о том, что
по-прежнему женат на ней.
- Может быть, ты немного пояснишь свою мысль, прежде чем Джулия решит,
что Зак доверил свое будущее человеку, страдающему хроническим слабоумием? -
раздраженно сказал Мэтт, обменявшись с женой выразительными взглядами.
- Но мне казалось, что эта история известна всем - в свое время о ней
писали все более-менее крупные газеты. - Джо вопросительно посмотрел на
Джулию и, прочитав на ее лице полное непонимание, пояснил:
- Видишь ли, Мэтт и Мередит поженились и развелись, когда Мередит было
всего восемнадцать. Просто об этом никто не знал, даже я. А потом,
двенадцать лет спустя, Мередит обнаружила, что им попался пройдоха-адвокат,
и их развод недействителен. Тогда она пригласила Мэтта на обед и выложила
ему эту новость. Надо было видеть его реакцию! Он пришел в ярость! Мередит к
тому времени уже была помолвлена с кем-то, и им всем вместе пришлось давать
пресс-конференцию, улыбаться и делать вид, что это всего лишь забавное
недоразумение...
- Ой! Значит, я-таки знаю эту историю! - внезапно воскликнула Джулия. -
Теперь понятно, почему вы оба показались мне знакомыми! Я ведь видела ту
пресс-конференцию. - Повернувшись к Мэтту, она добавила:
- Я помню, как вы и жених Мередит обменивались шутками по поводу
"непредвиденного осложнения", и всем казалось, что вы чуть ли не друзья... А
потом - кажется, всего лишь через пару дней - вы ударили его! Я это очень
хорошо помню - в газетах были фотографии вашей драки.
- И тем не менее на сегодняшний день мы действительно почти друзья, - с
улыбкой заметил Мэтт, явно забавляясь непритворным изумлением Джулии,
вызванным столь неожиданным открытием.
Было уже почти одиннадцать часов, когда Фаррелы неохотно засобирались
домой. Джулия ненадолго отлучилась в спальню и вернулась с зеленым свитером
и брюками, в которых она приехала из Колорадо. К тому времени Джо О'Хара
ушел прогревать мотор, а Мэтт с Мередит, полностью одетые, стояли у двери.
Выполняя просьбу жены ненадолго оставить их с Джулией наедине, Мэтт
попрощался первым, добавив, что подождет Мередит в машине.
Джулия приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его на прощание, и,
обнимая ее, Мэтт вдруг почувствовал болезненный укол страха - и за эту
чудесную девушку, и за Зака. Ему настолько захотелось хоть чем-нибудь
утешить ее, что он сказал то, чего говорить не собирался и чего, наверное,
говорить все-таки не следовало:
- Не знаю, обрадует это тебя или нет, но сотрудники моего международного
сыскного агентства уже три недели проверяют всех, кто был в Далласе на
съемках того рокового фильма.
Однако Джулия отреагировала неожиданно агрессивно.
- Неужели нельзя было этого сделать раньше? - возмущенно воскликнула она,
но, вовремя спохватившись, добавила:
- Извини, пожалуйста. Я понимаю, что с моей стороны очень грубо и
неблагодарно так говорить.
В очередной раз поразившись ее безоговорочной преданности Заку, Мэтт
ласково улыбнулся и отрицательно покачал головой:
- Тебе не за что извиняться. Я прекрасно понимаю, как ты беспокоишься о
нем. Но, видишь ли, дело заключается в том, что Зак в свое время заплатил
другому известному агентству и они так и не сумели обнаружить никаких
фактов, которые могли бы повлиять на исход суда. Кроме того, Зак совершенно
однозначно заявил мне, что не примет никакой помощи, кроме той, которую я
ему обычно оказывал в финансовых делах. Пощадив его гордость, которая и так
пострадала из-за шумихи, поднятой вокруг этого дела, я не стал настаивать.
- А сыщики твоего агентства? - нетерпеливо перебила его Джулия,
обнадеженная ободряющими нотками, которые она, как ей показалось, различила
в голосе Мэтта. - Им ведь удалось обнаружить что-то новое, правда?
Немного поколебавшись, Мэтт все-таки решил рассказать ей кое-что. Заку
эти слова не могли повредить в любом случае, а тем более теперь, когда
Джулия решила присоединиться к нему.
- Это связано с Тони Остином, - начал он, но Джулия не дала ему
продолжить.
- Ее убил Остин?
- Я так не говорил. Если бы мне удалось обнаружить доказательства этого,
то меня бы здесь не было. Я бы уже поднял такую шумиху в газетах и по
телевидению, что полиция и ФБР просто вынуждены были бы предпринять
соответствующие меры.
- Тогда что же им удалось выяснить?
- Они обнаружили, что Остин лгал, когда давал свидетельские показания. Во
время суда он клялся, что их роман с Рейчел продолжался уже много месяцев и
что они "были без ума друг от друга". На самом же деле параллельно с Рейчел
у него была связь еще с одной женщиной.
- И кто же она? - едва сдерживая нетерпение, спросила Джулия. - Ведь
именно она из ревности могла заменить холостые патроны настоящими.
- Пока не знаю. Единственное, что у нас есть, - это свидетельство
коридорного, который за две недели до убийства поздно вечером приносил в
номер Остина шампанское и слышал из-за двери женский голос. Он мог
принадлежать кому угодно, но только не Рейчел, потому что тот же самый
коридорный незадолго до этого доставлял поздний ужин в номер Зака и она
открывала ему дверь. Правда, кто бы ни была эта женщина, я не думаю, что
убийство - ее рук дело. Зато через нее мы могли бы выйти на главного
виновника. На Остина.
- Да, но почему ты так уверен, что настоящий преступник - именно он?
- Не знаю, - тяжело вздохнул Мэтт, - может быть, мне просто передалась
уверенность Зака. Дело в том, что Рейчел смогла бы обеспечить себе и Остину
безбедное существование лишь в том случае, если бы, во-первых, продолжала
сниматься, а во-вторых, отхватила, согласно калифорнийским законам о
разводе, приличный кусок состояния Зака. Но зная ее весьма ограниченные
актерские способности и полную зависимость от таланта мужа, никто из
режиссеров не стал бы ее снимать, особенно после огласки истории с ее
изменой. Этот скандал нанес бы сокрушительный удар по ее популярности у
зрителя.
Таким образом, тот факт, что у Остина был роман с кем-то другим, дает нам
веские основания усомниться в правдивости поведанной на суде трогательной
истории о безумной любви. Более того, это дает право предположить, что
Остина интересовали только деньги Рейчел, а точнее, Зака. Когда же, после
происшествия в гостинице, он понял, что ему их, судя по всему, не видать, то
решил избавиться от Рейчел, которая теперь превратилась в обузу.
Возможно, что он вообще не собирался жениться на ней и убил потому, что
она стала слишком настойчива в своих притязаниях. Кто знает, что там
происходило у него в голове, но факт остается фактом - Остин был
единственным человеком, который имел непосредственный доступ к пистолету во
время той роковой съемки. Даже если бы Зак в последний момент не изменил
сценарий и первой должна была бы стрелять Рейчел, Остин всегда мог сделать
так, чтобы в ходе борьбы пистолет оказался "случайно" направленным не на
него, а на нее.
- А Зак знает об этой, другой женщине? - спросила Джулия. Спокойный тон,
которым обсуждались такие жуткие вещи, вызывал у нее странное ощущение
нереальности происходящего.
- Да.
- Ну и как он к этому отнесся? То есть, я хочу сказать, что это должно
было его обрадовать или, по крайней мере, обнадежить.
- Обрадовать? - горько рассмеялся Мэтт. - Если бы тебя осудили за
убийство, которого ты не совершала, думаю, ты вряд ли бы очень обрадовалась
известию о том, что во всех твоих несчастьях в конечном счете виноват
человек, которого ты презираешь больше всех на свете. Кроме того, в ходе
расследования мы обнаружили и еще кое-что. Правда, в основном все эти факты
очень незначительны, но тем не менее они могут указать и на других возможных
виновников случившегося.
- И что же это за факты?
- Ну, во-первых, у Дианы Коупленд в свое время был роман с Остином.
Правда, довольно давно, но, судя по всему, Диана все же сильно ревновала его
к Рейчел. По крайней мере через некоторое время после суда, когда основная
шумиха улеглась, она открыто заявляла, что не особенно печалится по поводу
смерти соперницы. Возможно, хотя и маловероятно, что убийство совершила
именно она. Что касается Эмили Макдэниелс, то почти целый год после убийства
ей пришлось проходить довольно интенсивный курс лечения у невропатологов и
психоаналитиков. Согласись, что для обычного стороннего наблюдателя это
совершенно неадекватная реакция на происшедшее. Томми Ньютон тоже довольно
долго приходил в себя, хотя это-то как раз вполне объяснимо - ни для кого не
секрет, как он относился к Остину. Вот, пожалуй, и все, - мрачно резюмировал
Фаррел. - Как видишь, новых свидетельств достаточно много, но все они
совершенно бесполезны, потому что указывают на всех и в то же время ни на
кого.
- Но ведь существуют еще полиция и официальные следователи, которые будут
просто обязаны пересмотреть дело, если вы предоставите им подобные
свидетельства.
- Полиция и официальные следователи, - презрительно хмыкнул Мэтт, -
давным-давно решили для себя вопрос о том, кто виноват в этом убийстве. Мне
бы не хотелось развеивать твои иллюзии, но уж официальные органы в первую
очередь сделают все, чтобы не пересматривать дело Зака. Ведь решившись на
пересмотр, они тем самым косвенно признают свою ошибку. Если мне
когда-нибудь удастся найти неопровержимые доказательства вины Остина или
кого-нибудь другого, то я сделаю все, чтобы они сначала попали к адвокатам
Зака и журналистам. Тогда официальным властям уже никак не удастся закрыть
на них глаза, и они просто вынуждены будут пересмотреть это дело, чего
никогда бы не сделали по собственной инициативе. Но честно говоря, я очень
сомневаюсь, что нам удастся узнать больше того, что мы уже узнали. Мы
испробовали практически все средства, чтобы выйти на след той, другой
женщины, но безуспешно. Остин, естественно, все отрицает. Он говорит, что
коридорный ошибается, что никакой женщины у него в номере не было и быть не
могло, а голос, очевидно, принадлежал какой-нибудь телевизионной дикторше.
Чувствуя, какую боль причиняют Джулии его слова, Мэтт заговорил тише и
ласковее, как бы пытаясь смягчить этим наносимый удар:
- Зак это все прекрасно понимает. Он знает, что девяносто девять шансов
из ста за то, что Остин действительно убийца. Но он также знает, что власти
и пальцем не пошевельнут до тех пор, пока мы не предоставим им
окончательное, неопровержимое доказательство, которое стопроцентно
подтвердит его вину. А это, боюсь, практически невозможно. И я хочу, чтобы
ты тоже это поняла, Джулия. И рассказал я тебе все это лишь потому, что ты
твердо решила быть с Заком. Может быть, если у тебя когда-нибудь возникнут
сомнения в его невиновности, этот мой рассказ поможет тебе справиться с
ними.
Однако подобный фатализм был совершенно чужд оптимистической натуре
Джулии.
- Я никогда не перестану надеяться. Я буду непрестанно молиться о том,
чтобы Господь все-таки помог вам найти то самое, единственное и
неопровержимое, доказательство.
Ее непреклонная решимость до конца бороться за восстановление
справедливости была настолько трогательной, что Мэтту захотелось хоть как-то
приободрить и поддержать эту удивительную девушку.
- Ну что ж, тогда тебе лучше приступать к своим молитвам немедленно, -
нежно сказал он, обнимая ее на прощание. - Нам пригодится любая помощь. - С
этими словами Мэтт достал из кармана визитную карточку и написал на обороте
два телефонных номера. - Это наши домашние телефоны в Чикаго и Кармеле. Если
тебе не удастся дозвониться ни по одному из них, то позвони моей секретарше
по служебному номеру - он есть на лицевой стороне. Ей будут оставлены
распоряжения в любое время сообщать тебе о нашем местонахождении. Я также на
всякий случай написал наш домашний адрес в Чикаго. Теперь мне осталось
только передать тебе чек, и я могу считать свою миссию выполненной.
При упоминании о чеке Джулия энергично покачала головой:
- Зак написал в письме, для чего предназначался этот чек. Теперь он мне
не понадобится.
- Очень жаль, что я больше ничего не могу сделать ни для тебя, ни для
Зака, - добавил Мэтт. - Мне бы хотелось хоть чем-то помочь вам, но боюсь,
что это не в моих силах.
- Но ты и так сделал все, что мог, и даже больше, - горячо возразила
Джулия. - Я просто не нахожу слов, чтобы передать, как я благодарна тебе и
Мередит.
Когда Мэтт ушел, Джулия протянула Мередит аккуратно сложенную одежду -
ту, в которой она приехала из Колорадо.
- Я заметила, что Мэтт почти такого же роста, как Зак, и мы с тобой тоже
приблизительно одной комплекции, хотя ты и немного выше. Поэтому мне
показалось, что ты должна узнать эти вещи.
Мередит согласно кивнула, и Джулия начала сбивчиво объяснять:
- Мне пришлось воспользоваться твоим гардеробом, но по приезде я
полностью привела их в порядок. Я давно собиралась переслать их по почте, но
так и не смогла выяснить ваш адрес.
- Пусть они останутся у тебя, - мягко сказала Мередит, - на память.
- Спасибо, - Джулия крепко прижала вещи к груди, как будто живое
существо.
Мередит сглотнула комок, подступивший к горлу от внезапно нахлынувших
эмоций:
- Я тоже думаю, что Зак обязательно вскоре свяжется с Мэттом. Но скажи,
ты действительно уверена, что сможешь пережить и вынести все, что повлечет
за собой принятое сейчас решение? Я, конечно, не юрист, но знаю, что своим
побегом ты поставишь себя вне закона, и тогда полиция будет охотиться уже за
вами обоими. В лучшем случае весь остаток своих дней вы проведете в
изгнании, постоянно скрываясь от полиции.
Однако ее слова нисколько не смутили и не поколебали Джулию.
- Ответь мне на один вопрос, - попросила она, глядя прямо в глаза
Мередит, - если бы это все происходило с Мэттом, если бы он скрывался где-то
в полном одиночестве... Если бы это Мэтт написал письмо, которое ты сегодня
читала, что бы ты тогда сделала? Ответь мне, пожалуйста. Только честно, -
добавила она, безошибочно почувствовав, что ее новая подруга может
попытаться уйти от прямого ответа.
- Ну что же, твоя взяла, - с улыбкой сказала Мередит. - Я бы села на
первый же самолет, пароход, поезд или грузовик, который бы мог привезти меня
к нему. Я бы даже, - заговорщическим шепотом добавила она, - солгала насчет
беременности, лишь бы он позволил мне приехать.
Вздрогнув, как от удара, Джулия подняла на нее встревоженный взгляд:
-.
- А почему ты решила, что я солгала?
- Я просто следила за выражением твоего лица, когда Мэтт задал тебе этот
вопрос. Ты даже отрицательно покачала головой, прежде чем спохватилась.
- Но ведь ты не расскажешь об этом Мэтту, правда?
- К сожалению, я не могу ему об этом не рассказать, - вздохнула Мередит.
- У меня никогда не было секретов от Мэтта за все время нашей семейной
жизни. Но если об этом узнает он, то узнает и Зак. Он обязательно все
расскажет ему. Пойми меня правильно, он это сделает из самых лучших
побуждений - чтобы защитить вас обоих. Ведь на самом деле его очень
беспокоит то, что ты собираешься сделать, и то, какие последствия это может
за собой повлечь. Впрочем, меня это тоже не на шутку тревожит.
- Тогда почему же ты помогаешь мне?
- Потому, - просто ответила Мередит, - что мне кажется, что ни у тебя, ни
у него вообще не будет никакой жизни друг без друга. И кроме того, - с
легкой улыбкой добавила она, - мне почему-то кажется, что если бы нам с
тобой пришлось поменяться местами, то ты сделала бы для меня то же самое.
Стоя на крыльце, Джулия помахала вслед удаляющейся машине и подождала,
пока она окончательно не скроется из виду. Вернувшись в дом, она первым
делом взяла письмо Зака и, поудобнее устроившись в кресле, снова и снова
перечитывала дорогие строки.
"Я люблю тебя, Джулия. Господи, как же я люблю тебя. Я бы отдал весь
остаток своей жизни за один лишь год, проведенный с тобой. Полгода. Три
месяца. Месяц. Сколько угодно... До встречи с тобой я не понимал, почему
люди обычный половой акт называют "занятиями любовью". Теперь я это
понимаю... Я больше не буду тебе писать.., письма заставят нас обоих
предаваться несбыточным мечтам, и если я как можно скорее не прекращу этим
заниматься, то умру от желания быть рядом с тобой".
Вспоминая те обидные, насмешливые слова, которые Зак сказал ей на
прощание там, в горах Колорадо, Джулия сравнивала их с искренними, полными
боли и любви словами письма: "Я люблю тебя... Я любил тебя в Колорадо. Я
люблю тебя здесь, где сейчас нахожусь. Я буду любить тебя всегда. Везде.
Вечно".
Разительный контраст между ними заставил Джулию в очередной раз задумчиво
покачать головой.
- Неудивительно, - вслух произнесла она, обращаясь к невидимому
собеседнику, - что ты получал "Оскаров" за лучшую актерскую работу.
Поднявшись с кресла, Джулия выключила свет в гостиной и направилась в
спальню. Но с письмом она не рассталась.
- Позвони мне, Зак, - горячо шептала она, лежа в кровати и прижимая к
груди заветные листки. - Умоляю, позвони поскорее и избавь нас обоих от этих
мучений.
В соседнем доме тоже горел свет. Несмотря на позднее время, сестры
Элдридж не спали.
- Ты помнишь, что нам говорил мистер Ричардсон? - инквизиторским тоном
вопрошала Ада Элдридж свою мягкосердечную сестру. - Он говорил, что если мы
заметим в доме Джулии Мэтисон что-то необычное или каких-то незнакомых
гостей, то должны немедленно позвонить ему в Даллас. В любое время. Так что
немедленно дай мне номер той машины, которая стояла у ее дома почти целый
вечер, - я должна сообщить мистеру Ричардсону.
- Но, Ада, - робко пыталась протестовать Флосси, пряча за спину бумажку с
записанным номером, - мне кажется, что мы не должны шпионить за Джулией.
Даже по просьбе ФБР.
- Мы не шпионим! - категорично заявила Ада, решительно вырывая бумажку из
рук сестры. - Мы всего лишь помогаем властям защитить ее от.., от этого
мерзкого негодяя, который ее похитил. Как вспомню о нем и его грязных
фильмах! - с отвращением добавила она, подходя к телефону и снимая трубку.
- Но его фильмы совсем не грязные! И вообще мне кажется, что Захарий
Бенедикт невиновен. И Джулия тоже так думает. Она мне говорила об этом на
прошлой неделе и то же самое сказала на той пресс-конференции. Кроме того,
она говорила, что Бенедикт никогда не делал ничего такого, что могло бы ей
повредить. Поэтому я не понимаю, чего ради он вдруг будет делать это сейчас.
Мне кажется, - мечтательно добавила Флосси, - что Джулия любит его.
Ада Элдридж, набиравшая далласский номер, подняла голову и пристально
посмотрела на сестру, вложив в этот взгляд все презрение, на которое была
способна.
- Если это так, - поджав губы, процедила она, - то она еще большая
романтическая идиотка, чем ты, и кончит тем, что будет чахнуть из-за своего
ничтожного актеришки так же, как ты когда-то чахла из-за своего Германа
Хенкельмана, который не стоил и твоего мизинца!
Долгожданный телефонный звонок раздался четыре дня спустя, в таком месте,
где она никак не ожидала его услышать.
- О, Джулия, дорогая, - окликнула ее секретарша директора, когда в конце
рабочего дня она зашла в учительскую сдать классный журнал. - Тебе звонил
какой-то мистер Стенхоуп.
Прошло несколько секунд, прежде чем до Джулии дошел смысл этих слов.
- Что он сказал? - спросила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе и
стараясь ничем не выдать охватившего ее возбуждения.
- Что-то насчет того, что хочет зачислить своего сына в твою спортивную
секцию для детей-инвалидов. Я сказала ему, что секция и так переполнена.
- Но откуда ты это взяла?
- Я просто неоднократно слышала, как на это жаловался мистер Дункан. Но
мистер Стенхоуп ответил, что дело очень срочное, и поэтому он обязательно
перезвонит тебе сегодня в семь. Тогда я сказала ему, что он, конечно, может
перезвонить хоть в десять, но обычно наши учителя не задерживаются в школе
после пяти.
В голове у Джулии стремительно проносились обрывки мыслей. За считанные
мгновения она успела подумать и о том, что Зак побоялся звонить ей домой,
зная, что телефон наверняка прослушивается; и о том, что, не застав ее на
работе один раз, он может больше не повторить попытку, и о том, что она
должна следить за собой и ни в коем случае ничем не выдать своего огорчения
и раздражения перед этой ленивой, любопытной, вечно сующей нос не в свои
дела старой девой. Правда, сдержать кипящую в ней злость до конца она все же
не смогла.
- Если мистер Стенхоуп сказал, что дело настолько срочное, - ледяным
тоном поинтересовалась она, - то почему же тогда вы не позвали меня к
телефону?
- Насколько мне известно, учителям запрещено беседовать по телефону в
рабочее время. Это личное распоряжение мистера Дункана. И он очень строго
следит за его соблюдением.
- Беседовать на личные темы, - изо всех сил стараясь сохранять
спокойствие, поправила ее Джулия, до боли вонзая остро отточенные ногти в
мякоть ладоней. - Но, как я поняла, этот звонок совсем нельзя было отнести к
разряду личных. Он говорил еще что-нибудь?
- Нет.
В шесть сорок пять Джулия в полном одиночестве сидела в учительской, не
отрывая глаз от молчащего телефона. А если она рассчитала не правильно? Если
Зак поверит этой ханже-секретарше и перезвонит ей домой? Вдруг, не застав
ее, он решит, что она передумала и больше не собирается присоединиться к
нему? Сквозь стеклянные стены учительской смутно виднелись темные, мрачные
стены школьного коридора. Казалось, что в здании, кроме нее, нет ни души, и
Джулия чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда в приоткрытую дверь
просунулась взъерошенная голова школьного сторожа.
- Вы сегодня поздно, мисс Мэтисон, - осклабившись в щербатой улыбке,
заметил Генри Рухарт.
- Да, - ответила Джулия, поспешно хватая первую попавшуюся ручку и
блокнот. - Мне нужно закончить одну.., одну очень срочную работу. Иногда
здесь работается лучше, чем дома.
- Вряд ли вы много наработаете, если будете сидеть, не отводя глаз от
телефона, - не унимался сторож, явно не собираясь уходить. - Я даже подумал,
что вы, может, ждете какого-то звонка.
- Нет, что вы. Генри...
Молчавший до сих пор телефон вдруг разразился ей в лицо резким,
насмешливым звоном. Джулия нажала загоревшуюся кнопку с такой яростью, что
лишь чудом не сломала ее.
- Алло? - резко выдохнула она, хватая трубку.
- Привет, сестренка, - послышался знакомый голос Карла. - Я уже несколько
раз безуспешно пытался дозвониться тебе домой и решил на всякий случай
звякнуть сюда. Ты уже обедала?
Нервно пригладив волосы, Джулия судорожно пыталась сообразить, сможет ли
Зак дозвониться, если линия будет занята местным разговором. Кажется,
переключение происходит автоматически, но лучше не рисковать.
- Никак не могу закончить срочную работу, - торопливо заговорила она, с
беспокойством наблюдая за тем, как Генри, вместо того чтобы продолжать
уборку коридора, начал вытряхивать мусорные корзины в учительской.
- У тебя все в порядке? - продолжал настаивать Карл. - Я несколько минут
назад случайно встретил Кэтрин, и она сказала, что ты вот уже почти неделю
по вечерам никуда не выходишь и никого не хочешь видеть у себя.
- У меня все прекрасно! Удивительно! Замечательно! Я стараюсь следовать
твоему совету и полностью отдаюсь работе.
- Что-то не припомню, чтобы советовал тебе что-нибудь подобное.
- Ну значит, я перепутала тебя с кем-то другим. Мне почему-то казалось,
что это был ты. А теперь извини. У меня еще много работы. Спасибо за звонок.
Целую.
Повесив трубку, Джулия почувствовала, как ею постепенно овладевает
отчаяние. Генри не спешил и явно намеревался составить ей компанию.
- Послушайте, - наконец не выдержала она, - может быть, вы займетесь
уборкой учительской немного попозже? Я совершенно не могу сосредоточиться,
когда вы грохочете здесь своими ведрами.
- О, простите, мисс Мэтисон, - смутился Генри. Джулия и сама чувствовала
несправедливость собственного упрека. В действительности от уборки было не
больше шума, чем от ветра за окном. - Тогда я сначала закончу подметать в
коридоре, а потом загляну сюда. Ладно?
- Ладно, Генри. Простите меня. Я просто.., я просто немного устала, -
добавила она, попытавшись загладить невольную грубость самой ослепительной
из своих улыбок. Глядя вслед удаляющемуся сторожу, Джулия в сотый раз
напомнила себе, что она должна вести себя как можно естественнее и не делать
ничего такого, что могло бы возбудить ненужные подозрения.
Ровно в семь часов телефон зазвонил снова, и она моментально схватила
трубку.
Голос Зака в телефонной трубке оказался слишком низким. И каким-то очень
далеким, и.., немного чужим.
- Ты одна, Джулия?
- Да.
- Существуют ли на свете какие-то слова, которые могли бы убедить тебя
отказаться от твоей безумной затеи?
Это было не совсем то, что Джулия ожидала услышать, но она твердо решила
на этот раз не дать ему обмануть или запутать себя.
- Да, существуют, - мягко ответила она. - Ты можешь сказать мне, что все,
написанное в письме, ложь.
- Хорошо, - снова послышался далекий, холодный голос. - Это все ложь.
Призвав на помощь всю свою выдержку, она до боли сжала трубку в руке и
закрыла глаза.
- А теперь скажи мне, что ты не любишь меня, любимый.
На этот раз в далеком голосе звучали искренняя боль и мольба;
- Пожалуйста, Джулия, не заставляй меня говорить это. Я очень тебя прошу.
- Я тебя люблю, Зак. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю.
- Не нужно, Джулия. Не говори так... Теперь Джулия точно знала, что
обязательно добьется своего, и наконец смогла немного расслабиться.
- Я не могу не говорить этого, любимый. Так же как не могу не любить
тебя. Теперь для меня остался лишь один возможный путь, и ты о нем знаешь, -
нежно сказала она.
- Джулия, умоляю тебя, ради всего святого...
- Прибереги свои мольбы на потом, любимый, - насмешливо прошептала
Джулия. - Тебе они еще пригодятся после того, как я к тебе приеду. Ты еще
будешь умолять меня научиться получше готовить, умолять дать тебе для
разнообразия хоть немного поспать, умолять, чтобы я наконец перестала рожать
тебе детей...
- Джулия, прошу тебя, не надо... Не надо. Не делай этого.
- Не делать чего?
На том конце провода послышался судорожный вздох, после чего наступила
такая продолжительная пауза, что Джулия даже испугалась. Но в результате она
все-таки получила ответ на свой вопрос, и на этот раз слова Зака
действительно шли от самого сердца:
- Не переставай любить меня. Слышишь? Никогда не переставай любить меня.
- Я поклянусь тебе в этом перед любым священником, проповедником или даже
буддийским монахом.
Обычное остроумие Джулии как всегда безотказно подействовало на Зака, и
он нехотя рассмеялся:
- Кажется, здесь кто-то говорит о женитьбе?
- Ты понял меня совершенно правильно.
- Мне следовало еще раньше догадаться, что ты обязательно будешь на этом
настаивать.
- А что, у тебя есть по этому поводу какие-то возражения?
По сравнению с ее нарочито легкомысленным тоном ответ Зака прозвучал
необыкновенно серьезно и очень торжественно:
- Никогда в жизни ничего не хотел сильнее, чем сейчас хочу жениться на
тебе.
- Для этого тебе достаточно сообщить всего две вещи: как мне поскорее
добраться до тебя и какой размер кольца ты носишь.
Последовала еще одна затяжная пауза, и в какое-то мгновение Джулии даже
показалось, что ее нервы просто не выдержат напряжения. Но вот Зак наконец
заговорил, и мучительные сомнения сменились долгожданным облегчением и
радостным предвкушением предстоящих перемен.
- Хорошо. Я буду ждать тебя в аэропорту Мехико ровно через восемь дней,
во вторник вечером. Рано утром во вторник ты должна будешь сесть в
собственную машину и поехать в Даллас. Там ты возьмешь машину напрокат, на
свое собственное имя, и поедешь на ней до Сан-Антонио. Добравшись туда, не
сдавай машину, а просто оставь ее на платной стоянке в аэропорту. В конечном
счете ее наверняка найдут, но если нам повезет, то это произойдет не очень
быстро. Скорее всего, власти в первую очередь подумают, что ты будешь ехать
на машине всю дорогу, до самой встречи со мной, и лишь потом им придет в
голову проверить аэропорты. Поездка до Сан-Антонио займет у тебя всего
несколько часов. В аэропорту, в кассе авиакомпании "Аэро-Мексика", тебя
будет ждать билет на четырехчасовой самолет. Он будет выписан на имя Сьюзан
Арленд. Пока все понятно?
То обстоятельство, насколько хорошо и тщательно был продуман весь
маршрут, доказывало, что Зак и не ожидал другого исхода их разговора. Джулия
улыбнулась:
- У меня только один вопрос. Почему я не могу приехать к тебе раньше?
- Потому что мне необходимо время для того, чтобы утрясти кое-какие дела.
- По его тону Джулия поняла, что на этот раз возражать бесполезно, и стала
молча ждать дальнейших инструкций.
- Во вторник утром, когда будешь уезжать из дому, ни в коем случае не
бери с собой никаких вещей. Помни, что ни у кого не должно возникнуть и
мысли о том, что ты собралась в дальнюю дорогу. По пути внимательно смотри в
зеркало заднего обзора. Ты должна быть уверена, что за тобой нет хвоста.
Если же ты все-таки что-нибудь подобное обнаружишь, посети несколько
магазинов и возвращайся домой. Через некоторое время я снова постараюсь
связаться с тобой. В течение следующей недели очень внимательно просматривай
всю почту, которая будет приходить на твое имя, даже рекламные проспекты.
Если у меня что-нибудь изменится, то я обязательно дам о себе знать либо по
почте, либо через какого-нибудь надежного человека. Твоим домашним телефоном
мы воспользоваться не сможем - я даю голову на отсечение, что он
прослушивается.
- И кто же будет этим "надежным человеком"?
- Пока не знаю, но надеюсь, что, кто бы это ни был, ты не будешь
спрашивать у него документы.
- Понятно, - сказала Джулия, делая последние пометки в блокноте, и
немного погодя добавила:
- Я не думаю, что за мной продолжают вести постоянную слежку. Судя по
всему, Ричардсон и Ингрэм - это агенты ФБР, которые встречали меня по
приезде, - окончательно сдались и вернулись в Даллас.
- Как ты себя чувствуешь?
- Великолепно.
- Тебя не тошнит по утрам, голова не кружится? С трудом борясь с
угрызениями совести, Джулия постаралась хоть на этот раз не солгать:
- Я очень здоровая молодая женщина. Мое тело просто создано для
материнства. Так же как оно создано для тебя.
Судя по всему, ее последние слова вызвали у Зака точно такие же
воспоминания, как и у нее самой, потому что в его бархатистом голосе
послышалась так хорошо знакомая хрипотца:
- Дразни меня, но в меру. Помни, что придет день, и тебе за все придется
расплатиться сполна.
- Обещаешь?
Знакомый гортанный смех в который раз заставил сердце Джулии биться чаще,
но уже следующие слова Зака спустили ее с небес на землю:
- Джулия, ты понимаешь, что даже не сможешь попрощаться со своей семьей?
Ты, конечно, сможешь оставить им какое-нибудь письмо, но только при условии,
что они найдут его лишь через несколько дней после твоего отъезда. Более
того, ты должна быть готова к тому, что скорее всего больше никогда уже не
сможешь их увидеть.
Конечно же, Джулия все это понимала, но каждый раз даже мысль о
предстоящей разлуке доставляла ей почти невыносимые страдания. Крепко
зажмурившись, она стиснула телефонную трубку.
- Я знаю.
- Но готова ли ты к этому?
- Готова.
- Кажется, мы нашли не самый лучший путь начать семейную жизнь. Обычно в
таких случаях родители невесты проклинают молодых. - Зак отчаянно пытался
обратить горькую правду в шутку, но у него это очень плохо получалось.
- Не смей так ни говорить, ни даже думать об этом! - в отчаянии
воскликнула Джулия, подавляя невольную дрожь. - Я постараюсь все объяснить в
своем прощальном письме. Ведь я покидаю их, чтобы соединиться с тобой... Это
тоже совершенно по-христиански! - Несмотря на последнее уверенное заявление,
Джулия чувствовала, что и ее настроение, и настроение Зака катастрофически
падает. Чтобы хоть как-то предотвратить это, она резко сменила тему:
- А что ты сейчас делаешь? Ты стоишь или сидишь?
- Я сейчас совершенно один в гостиничном номере. Сижу на кровати и
разговариваю с тобой.
- Ты что, живешь в гостинице?
- Нет, но мне пришлось снять номер, чтобы дозвониться в Штаты и спокойно
побеседовать с тобой.
- Знаешь, сегодня вечером мне бы хотелось представить себе, что я
нахожусь рядом с тобой там, где мы скоро будем вместе. Опиши мне свою
спальню, а я тебе - свою, если, конечно, захочешь.
- Джулия, если ты решила окончательно свести меня с ума, то избрала для
этого очень удачный способ. Я и так умираю от желания, стоит мне просто
подумать о тебе.
Когда Джулия заговорила о спальнях, ее мысли были очень далеки от секса,
но слова Зака тем не менее приятно польстили ей.
- Неужели я действительно могу свести тебя с ума?
- Да, и ты об этом прекрасно знаешь.
- Даже если буду просто говорить о наших спальнях?
- Даже если просто будешь говорить о чем угодно. В ответ Джулия
рассмеялась таким звонким и беззаботным смехом, каким не смеялась уже давно
- с тех самых пор, как уехала из Колорадо.
- А теперь давай уточним кое-какие размеры, - с улыбкой сказал Зак.
- Тебя интересует размер моей спальни?
- Меня интересует размер твоего безымянного пальца.
- Пять с половиной, - тихо ответила Джулия, чувствуя, что ее голос снова
охрип от волнения. - А какой у тебя?
- Понятия не имею, но думаю, что довольно большой.
- Ну хорошо, тогда давай поговорим о цвете.
- О цвете моего безымянного пальца?
- Нет, конечно, - с трудом сдерживая смех, возмутилась Джулия. - О цвете
твоей спальни.
- Вот чертовка! Все-таки добилась своего! Ну что ж, в данный момент моя
спальня находится на небольшой лодке. Там обитые тиком стены, медная лампа,
небольшой шкаф и твоя фотография.
- Значит, именно ее ты видишь перед тем, как засыпаешь?
- Я почти никогда не могу заснуть, Джулия. Я просто лежу и думаю о тебе.
Скажи, ты ничего не имеешь против лодок?
- Я их просто обожаю.
- Тогда расскажи мне о своей спальне.
- Она вся в рюшечках и оборочках. Кровать под балдахином, покрытая белым
покрывалом. Туалетный столик у противоположной стены. И, конечно, твоя
фотография на тумбочке у кровати.
- Откуда ты ее взяла?
- Из старого журнала в библиотеке.
- Я не верю собственным ушам! - с притворным изумлением воскликнул Зак. -
Неужели для того, чтобы обзавестись моей фотографией, тебе пришлось ограбить
библиотеку?
- Конечно же, нет! Я ведь девушка с принципами. Я взяла журнал совершенно
официальным путем, а потом просто объяснила, что потеряла его, и заплатила
положенный штраф. Зак, - испуганно добавила она, не на шутку встревоженная
тем, что только что заметила, - ты знаешь, оказывается школьный сторож все
время бродит кругами вокруг учительской. Не думаю, что он слышит то, о чем я
говорю, но даже само по себе это совершенно ненормально. Он никогда не ведет
себя подобным образом.
- Тогда слушай меня внимательно. Я сейчас повешу трубку, но ты после
этого еще некоторое время делай вид, что разговариваешь. Болтай все, что
взбредет тебе в голову, но постарайся ввести его в заблуждение.
- Хорошо, погоди, не вешай трубку, он как раз снова пошел к своей
тележке.
- Нам в любом случае лучше заканчивать этот разговор. И постарайся за
следующую неделю доделать все свои дела. Я хочу сказать, все те, которые
необходимо закончить перед окончательным отъездом.
К горлу снова подступил комок, и Джулия просто кивнула, совершенно забыв
о том, что Зак не может ее видеть.
- Я бы хотел, чтобы ты знала еще кое-что, - добавил он, не дождавшись
ответа.
- И что же это?
- Каждое слово, написанное в том письме, - правда.
- Я это знала с самого начала - с того самого момента, как прочла его. -
Чувствуя, что он может повесить трубку в любую секунду, Джулия торопливо и
сбивчиво заговорила на ту тему, которая по-прежнему волновала ее:
- Ответь мне, пожалуйста, еще на один, последний вопрос. Что ты думаешь
по поводу новых сведений о Тони Остине? Мэтт считает, что все равно ничего
нельзя сделать законным путем, но мне кажется...
- Джулия! - резко оборвал ее Зак. - Держись подальше от этого дела. И
предоставь Тони Остина мне. Есть масса способов разобраться с этим
мерзавцем, не втягивая ни тебя, ни Мэтта.
- И какие же это способы?
- Давай не будем сейчас обсуждать этот вопрос. Да, и еще одно. Если по
ходу дела у тебя возникнут какие-то трудности в связи с предстоящим
отъездом, ни в коем случае не обращайся к Мэтту. То, что мы собираемся
сделать, - противозаконно, и я не хочу, чтобы он оказался втянут в какие-то
неприятности. . - Зак! - чуть не плача воскликнула Джулия, чувствуя, как
сердце сжимается от какого-то темного, зловещего предчувствия. - Не прощайся
со мной так! Скажи хоть что-нибудь хорошее!
- Что-нибудь хорошее? - переспросил Зак, и Джулия облегченно вздохнула,
услышав в его голосе прежние ласковые нотки. - И что именно ты хочешь, чтобы
я сказал?
Джулия подумала, что он бы мог придумать что-нибудь и без ее помощи, но
потом решила, что сейчас не время обижаться на такие мелочи, тем более что
Зак заговорил снова, не дожидаясь ее ответа:
- Ровно через три часа я собираюсь лечь в постель. Будь там со мной. И
когда ты закроешь глаза, то обязательно почувствуешь, что я рядом.
- Мне это нравится, - еле слышно прошептала Джулия, пытаясь сглотнуть
упорно подступающий к горлу комок.
- Я был рядом с тобой каждую ночь. С того самого дня, как мы расстались.
Спокойной ночи, любимая.
- Спокойной ночи.
Услышав короткие гудки, Джулия чуть было не повесила трубку, но вовремя
вспомнила то, что ей говорил Зак. Правда, она сомневалась в своих актерских
способностях, а потому предпочла действительно позвонить Кэтрин и проболтать
с ней полчаса обо всем и ни о чем. После этого она вырвала из блокнота
записи плана своего предстоящего побега, но, вовремя вспомнив один из
телевизионных детективов, в котором преступник был обнаружен по незаметным
для глаза отпечаткам на следующих страницах, решила прихватить весь блокнот.
- Спокойной ночи. Генри, - весело попрощалась она с подозрительно
любознательным сторожем и вышла из школы через боковой вход.
Генри вышел тем же ходом, но спустя почти три часа. Он довольно долго не
мог дозвониться по одному телефонному номеру в Далласе.
Забросив небольшую сумку в багажник машины, Джулия посмотрела на часы,
убедилась в том, что до двенадцатичасового рейса у нее еще масса времени, и
снова вернулась в дом. Она заканчивала мыть посуду, когда зазвонил телефон.
- Привет, красавица, - раздался в трубке уже хорошо знакомый голос Пола
Ричардсона, - я понимаю, что почти не оставляю тебе времени на размышления,
но очень хотелось увидеться с тобой в эти выходные. Я бы мог завтра
прилететь из Далласа и сводить тебя в какой-нибудь ресторан в честь Дня
Святого Валентина.
Джулия решила для себя, что если за ней действительно по-прежнему следят,
то именно "невинная" поездка, подобная той, которую она собиралась
предпринять в эти выходные, могла бы помочь обмануть ее стражей и усыпить их
бдительность.
- К сожалению, Пол, я не могу. Через полчаса уезжаю в аэропорт.
- И куда же ты собираешься лететь?
- Это официальный допрос? - ехидно поинтересовалась Джулия, прижимая
трубку щекой к плечу и продолжая мыть посуду.
- Если бы это был официальный допрос, то я бы вряд ли проводил его по
телефону.
Джулию раздирали совершенно противоречивые чувства. С одной стороны, Пол
был ей симпатичен и после всего того, что он для нее сделал, она привыкла
доверять ему. Но с другой стороны, именно сейчас ей следовало особенно
остерегаться малейшего неосторожного шага, который бы мог поставить под
угрозу предстоящий побег. Колебания были недолгими - Джулия решила
придерживаться легкомысленного, ни к чему не обязывающего тона, и ни в коем
случае не откровенничать сверх меры.
- Боюсь, я еще недостаточно хорошо изучила ваши методы работы, -
попыталась отшутиться она.
- Джулия, что я должен сделать, чтобы ты наконец поверила мне?
- Как насчет того, чтобы бросить свою нынешнюю работу?
- Неужели нет никакого менее кардинального пути?
- Пол, извини, пожалуйста, но мне еще нужно переделать кучу дел. Давай
поговорим после моего возвращения.
- Откуда и когда?
- Я собираюсь навестить бабушку одной моей приятельницы, которая живет в
небольшом пенсильванском городке - Риджмонте, если тебя интересуют более
точные координаты. Вернусь завтра поздно вечером.
Пол огорченно вздохнул:
- Что ж, счастливого пути. Придется еще раз попытать счастья на следующей
неделе. Надеюсь, больше никаких поездок у тебя не намечается?
- Ммм. Нет. Спасибо, что позвонил. А теперь мне пора, - торопливо
попрощалась Джулия, выключая посудомоечную машину.
Пол Ричардсон повесил трубку рабочего телефона и тотчас же набрал
следующий номер. Его пальцы нетерпеливо барабанили по крышке стола - он явно
нервничал в ожидании ответа.
- Мистер Ричардсон, - сообщил бодрый женский голос, - Джулия Мэтисон
заказала билет на дневной рейс, следующий из Далласа в Риджмонт, штат
Пенсильвания. У вас есть еще какие-нибудь вопросы?
- Нет, - сразу повеселев, ответил Ричардсон и, откинувшись на спинку
стула, облегченно вздохнул.
- Ну и? - поинтересовался Дэвид Ингрэм, выходя из соседней комнаты. - Что
она тебе сказала по поводу сумки, которую положила в багажник?
- Правду, черт бы тебя побрал! Она сказала мне правду, потому что ей
нечего скрывать.
- Черта с два. Ты, кажется, предпочитаешь не задумываться о такой
небольшой мелочи, как звонок из Южной Америки, которого она ждала в школе
прошлым вечером?
- Южной Америки? - переспросил Пол, резко поворачиваясь к другу. - От его
недавнего благодушия не осталось и следа. - Надеюсь, ты выяснил, откуда
именно звонили?
- Угу. Пять минут назад. Из гостиницы в Санта Лючия Дель Map.
- Бенедикт! - с ненавистью прошептал Пол. - И под каким же именем он
зарегистрировался?
- Хосе Фелисиано, - несмотря на всю серьезность ситуации, Ингрэм с трудом
сдерживал улыбку. - Ты представляешь? У этого сукиного сына хватило наглости
зарегистрироваться именно под таким именем!
- Он что же, и по паспорту Хосе Фелисиано? - недоверчиво переспросил Пол.
- Портье не попросил его предъявить паспорт. Он подумал, что это кто-то
из местных. А почему бы и нет? Если ты помнишь, Бенедикт - смуглый,
кареглазый брюнет и прекрасно говорит по-испански, как очень многие в
Калифорнии. Кстати, теперь он еще и отпустил бороду.
- Из гостиницы он уже наверняка выписался?
- Естественно. Он заплатил за сутки вперед, и на следующее утро, когда
горничная пришла убирать, в номере уже никого не было. Постель была даже не
тронута.
- Он может наведаться в эту гостиницу еще раз - если возникнет
необходимость позвонить. Установите за ней наблюдение.
- Уже установили.
Пол наконец перестал нервно вышагивать по кабинету и снова сел за стол.
- Они разговаривали почти десять минут, - добавил Ингрэм. - За это время
можно о многом договориться. В том числе и о плане побега.
- Ты забываешь о том, что такая девушка, как Джулия, могла просто
переживать за симпатичного ей человека и пойти на этот разговор лишь затем,
чтобы убедиться, что у него все в порядке. У нее доброе сердце, и она
искренне верит в то, что этот мерзавец - жертва обстоятельств. Если бы она
хотела бежать с ним, то сделала бы это гораздо раньше.
- Может быть, он просто не захотел взять ее с собой?
- Ну да, конечно! - язвительно воскликнул Пол. - А теперь, через
несколько недель, он вдруг решил, что не может жить без нее, и начал
осаждать ее звонками, несмотря на то, что ему прекрасно известно о том, что
им и, естественно, ею интересуется ФБР.
- Послушай, Пол, - угрожающе процедил Ингрэм, - может быть, хватит упорно
напрашиваться на неприятности? Твое навязчивое желание опекать эту девицу
уже стало предметом для шуток всего нашего отделения. Это может плохо
закончиться. Ежу понятно, что она нас водит за нос. Нам давно надо было
привезти ее в Даллас и...
Пол сделал глубокий вдох и в сотый раз напомнил себе, что Ингрэм - его
друг и все, что он говорит, вызвано искренним беспокойством за него. Пола.
- Дэйв, - как можно спокойнее сказал он, - не забывай о том, что у нас
нет никаких серьезных оснований для подозрений. Не говоря уже о
доказательствах.
- А как тогда назвать ту информацию о телефонном звонке из Южной Америки,
которую мы получили пять минут назад?
- Послушай, - примирительно сказал Пол, - если ты прав, то она приведет
нас прямо к Бенедикту. Если же нет, то незачем подвергать Джулию лишним
унижениям.
- И тем не менее я все же распорядился установить за ней постоянное
наблюдение.
Теперь уже Пол сдерживался из последних сил.
- Разреши тебе напомнить, - сквозь зубы процедил он, - что меня пока еще
никто не отстранял от ведения этого дела. А потому, прежде чем что-либо
предпринять, изволь это согласовывать со мной. Понятно?
- Понятно! - огрызнулся Дэйв, который был почти так же зол, как и его
друг. - Тебе удалось что-нибудь выяснить о машине, которая на прошлой неделе
стояла у ее дома почти весь вечер?
Порывшись в бумагах. Пол нашел нужную и швырнул ее через стол.
- Машина была взята напрокат в компании "Херц" Джозефом О'Харой.
Чикагский адрес. Досье чистое как слеза младенца. Работает
шофером-телохранителем в трастовой компании "Коллье".
- Это что-то вроде банка?
- Это банк и трастовая компания. Основная контора находится в Хьюстоне,
но отделения разбросаны по всей стране.
- Ты, конечно, забыл спросить у мисс Воплощенная невинность про ее
недавних гостей из Чикаго?
- Для чего? Чтобы окончательно подтвердить ее подозрения о том, что за
ней следят?
Ингрэм тяжело вздохнул и, возвращая досье О'Хары, попытался привести еще
один, последний довод, который мог бы урезонить его влюбчивого друга:
- Послушай, Пол, прости, если я тебя чем-нибудь обидел. Но мне
действительно больно видеть, как ты рискуешь карьерой из-за какой-то
синеглазой шлюшки, пусть даже с очень красивыми ногами.
Пол уже успел остыть и потому в ответ лишь широко ухмыльнулся:
- Когда-нибудь тебе придется на коленях просить прощения за эти твои
слова. Иначе мы с Джулией не позволим тебе быть крестным отцом нашего
первенца.
Теперь Ингрэм окончательно понял, что любые увещевания бесполезны.
- Очень надеюсь, что этот день когда-нибудь наступит. Клянусь Богом. Я
буду очень рад за тебя.
- Вот и хорошо. В таком случае не особенно пялься на ноги моей будущей
жены.
В тот момент, когда Джулия, покончив с домашними делами, уже снимала с
вешалки пальто, в дверь постучали. Вздрогнув от неожиданности, она открыла и
еще больше удивилась, когда обнаружила на пороге Теда вместе с Кэтрин.
- Давненько я не видела вас вдвоем, - с улыбкой сказала она.
Но Тед и не думал отвечать на ее улыбку.
- Кэтрин сказала, что ты собираешься лететь в Пенсильванию по какому-то
делу, связанному с Захарием Бенедиктом. Что это значит, Джулия?
Не дожидаясь приглашения, Тед прошел в прихожую. За ним с виноватым видом
юркнула Кэтрин.
Отложив в сторону пальто, Джулия взглянула на часы. В любом другом случае
она бы резко пресекла всякую попытку такого беспардонного вмешательства в ее
личную жизнь, но сознание того, что через несколько дней она должна будет
покинуть своих родных навсегда, придало ей кротости.
- К сожалению, у меня осталось для объяснений меньше пяти минут, -
спокойно ответила она. - Тем более вчера я уже объяснила все Кэтрин. Мне,
конечно, очень приятно видеть вас снова вместе, но я бы предпочла, чтобы это
произошло в другой обстановке и по другому поводу.
- Прости меня, это я виновата, - торопливо начала оправдываться Кэтрин. -
Я случайно встретила Теда утром, и он спросил меня о тебе. Если бы ты мне
сказала, что собираешься держать эту поездку в секрете, то...
- Я не собираюсь делать ничего подобного.
- Тогда объясни мне, пожалуйста, что происходит и что ты собираешься
делать.
Тед был настолько огорчен и встревожен, что Джулия невольно испытала
острое чувство вины.
Она напряженно размышляла над тем, что именно следует сказать брату и
подруге. Не могла же она объяснить им, что ей не дает покоя вчерашнее
замечание Зака о том, что их брак будет проклят с самого начала. Но с другой
стороны, ей была мучительна сама мысль о необходимости лгать им. Хотелось
хотя бы частично передать то, что творилось у нее на душе, чтобы после
побега им было легче понять и простить ее. Переводя взгляд с одного
обеспокоенного родного лица на другое, она спросила:
- Скажите, вы верите в то, что любое дело очень важно хорошо начать? -
Тед и Кэтрин обменялись недоуменными взглядами, поэтому Джулия пояснила:
- Я хочу сказать, что если какое-то дело плохо начать, то из него уже
никогда не выйдет ничего хорошего. Вы согласны со мной?
- Да, - тотчас же откликнулась Кэтрин.
- Нет, - почти одновременно с ней сказал Тед, и то, как он это сказал,
заставило Джулию подумать, что в этот момент он вспомнил о своем браке с
Кэтрин.
- Так как ты, судя по всему, решил постоянно вмешиваться в мою личную
жизнь, - с улыбкой продолжала Джулия, - то позволь и мне ответить тебе
взаимностью. Если ты имеешь в виду свой брак с Кэтрин, то все дело в том,
что он просто никогда не заканчивался. Кэтрин, в отличие от тебя, это
понимает. И на твоем месте я бы тоже не стала закрывать глаза на совершенно
очевидные вещи. А теперь о моей поездке в Пенсильванию. Зака вырастила его
бабка, и он расстался с ней при очень некрасивых обстоятельствах, когда ему
было восемнадцать. С тех пор все в его жизни шло наперекосяк. И сейчас,
когда он в опасности и совершенно одинок, мне бы очень хотелось, чтобы ему
все-таки хоть немного сопутствовала удача. Можете считать это суеверием, но
мне кажется, что, наведя те мосты, которые он в свое время безжалостно сжег,
я тем самым помогу ему снова обрести своего ангела-хранителя.
Ее слова вызвали у Теда такое недоумение, что он не сразу нашелся, что
ответить, как, впрочем, и Кэтрин. Глядя на этих так любимых ею людей, Джулия
очень старалась говорить как можно спокойнее, но даже невооруженным глазом
было видно, какое огромное значение она придает следующим своим словам:
- Запомните, пожалуйста, то, что я вам сейчас сказала, ладно? Для счастья
бывает так важно знать, что твои родные и близкие желают тебе добра.., даже
если ты поступаешь не совсем так, как они считают нужным. Когда же твоя
семья тебя ненавидит, это.., это хуже проклятия.
Джулия уехала, а они все молчали. Наконец заговорил Тед:
- Какого черта она хотела всем этим сказать?
- По-моему, она выразилась достаточно ясно, - задумчиво ответила Кэтрин.
Ей не давали покоя странные, напряженные нотки, которые она безошибочно
различила в голосе Джулии. - Боюсь, что я слишком суеверна, как и мой отец,
но мне кажется, что ей все же не стоило употреблять такое сильное слово, как
"проклятие". Так можно и беду накликать.
- Я сейчас говорю совсем не об этом. Я хочу знать, что она имела в виду,
когда говорила, что наш брак на самом деле никогда не заканчивался и ты это
понимаешь?
В течение последних нескольких недель Кэтрин наблюдала за тем, как Джулия
мужественно противостояла ФБР и всему миру, открыто высказываясь в поддержку
Захария Бенедикта, убежденная в его невиновности. И это несмотря на то, что
при прощании там, в Колорадо, он жестоко посмеялся над ее любовью. В то же
самое время стараниями той же Джулии ей удавалось довольно часто встречаться
со своим бывшим мужем. Но в общении с Тедом Кэтрин прилагала все усилия для
того, чтобы ничем не выдать своих истинных чувств по отношению к нему. Она
лишь продолжала настойчивые попытки преодолеть его неприкрытую враждебность,
избрав постепенную, чрезвычайно осторожную стратегию поведения и ни в коем
случае не пытаясь как-то ускорить естественный ход событий. Она справедливо
опасалась, что открытым признанием в любви лишь еще сильнее оттолкнет этого
нового, посуровевшего и ощетинившегося Теда. Нельзя было также забывать и о
том, что сейчас он встречался с совсем другой женщиной, и эти свидания
участились после ее возвращения в Китон. Теперь Кэтрин приходилось с горечью
признать, что все ее усилия оказались тщетными, что Тед ни на йоту не
изменил своего отношения к ней, что он лишь вынужденно терпит ее
присутствие, скрывая свое презрение под маской деланной, безразличной
вежливости.
И внезапно Кэтрин почувствовала, что если она не скажет всей правды
именно сейчас, то уже не решится на это никогда. Что она просто не выдержит
этого постоянного нервного напряжения, если немедленно не расскажет Теду о
своих истинных чувствах по отношению к нему. Боязнь быть осмеянной и
униженной сменилась твердой решимостью как можно скорее поставить все точки
над i.
- Может быть, ты все-таки когда-нибудь снизойдешь до ответа на мой
вопрос? - резко спросил Тед, все больше раздражаясь от затянувшегося
молчания.
Мужественно стараясь не обращать внимания на дрожь в коленях и внезапно
вспотевшие ладони, Кэтрин нашла в себе силы взглянуть прямо в ледяные,
колючие глаза Теда и сказать:
- Джулия считает, что наш брак все еще не закончен, потому что я до сих
пор тебя люблю.
- Потрясающе! И откуда же у нее взялась эта дурацкая мысль?
- От меня, - пытаясь унять дрожь в голосе, ответила Кэтрин. - Я сама
сказала ей об этом.
Ответом ей послужил такой ледяной и презрительный взгляд, что Кэтрин
невольно вздрогнула.
- Ты сказала Джулии, что до сих пор любишь меня?
- Да. Я рассказала ей все, и то, каким жалким подобием жены я была на
самом деле, и даже.., даже о ребенке.
И теперь, спустя несколько лет, одно только упоминание о ребенке, от
которого она тогда сознательно избавилась, привело Теда в такую ярость, что
он с трудом подавил желание ударить стоящую перед ним женщину.
- Никогда, слышишь, никогда не смей даже упоминать о гибели ребенка ни
при мне, ни при ком бы то ни было. А не то.., да поможет тебе Бог. Я...
- Что ты?! - в отчаянии воскликнула Кэтрин. Теперь уже никакие силы не
смогли бы заставить ее замолчать. - Ты возненавидишь меня? Никто не может
ненавидеть меня сильнее, чем я сама ненавижу себя за то, что произошло. Ты
разведешься со мной? Ты это уже сделал. Ты не поверишь, что это был
несчастный случай? Не верь! - Голос Кэтрин сорвался на истерический крик. -
Но знай, что это действительно был несчастный случай. Лошадь, на которой я
тогда ехала...
- Да замолчишь ты когда-нибудь или нет?! - Тед яростно тряс ее, мертвой
хваткой вцепившись ей в плечи, но Кэтрин не замечала боли.
- Нет, не замолчу! Я хочу, чтобы ты хоть раз выслушал меня до конца.
Целых три года я пыталась забыть о том, что произошло между нами, о том, что
я сделала с нашей с тобой жизнью.
- Не желаю больше ничего слушать! - Тед попытался оттолкнуть Кэтрин с
дороги, но встретил настолько решительное сопротивление, что решил уступить.
Иначе ему бы просто пришлось отшвырнуть ее в сторону, а он никогда не смог
бы так поступить с женщиной. - Какого черта тебе от меня нужно?
- Мне нужно, чтобы ты поверил мне, что это был несчастный случай, -
всхлипывала Кэтрин.
Тед изо всех сил пытался игнорировать ее слова и те чувства, которые
пробуждались в нем при взгляде на такое знакомое, залитое слезами лицо, но у
него это очень плохо получалось. За все те годы, что они были знакомы, он
никогда не видел, чтобы его гордая, избалованная жена унизилась до слез. Но
даже сейчас он смог бы устоять, если бы Кэтрин не подняла на него печальные,
влажные от слез глаза и не прошептала:
- Давай не будем притворяться, Тед. Мы же оба страдали все эти годы. Так
обними меня, пожалуйста, и давай покончим с этим раз и навсегда.
Теперь руки Теда действовали против его воли. Крепко прижав к груди
залитое слезами лицо жены, он почувствовал, что еще немного, и от его
самообладания вообще ничего не останется.
- Послушай, - предпринял он еще одну отчаянную попытку сопротивления, -
между нами все кончено. Кончено, понимаешь?
- Ты можешь хотя бы выслушать то, ради чего я приехала в Китон? Тогда мы
могли бы расстаться друзьями, а не врагами. - Почувствовав, как напряглось
тело Теда, Кэтрин на мгновение испугалась, что сейчас последует отказ. Но
ничего не произошло, и она торопливо продолжала:
- Скажи, ты хоть раз пытался допустить возможность того, что я
действительно не собиралась сознательно избавиться от ребенка? Если бы ты
задумался об этом, то понял бы, что у меня никогда не хватило бы
элементарной смелости на такой отчаянный шаг. Разве бы стала такая трусиха,
как я, рисковать собственным здоровьем, а может быть, и жизнью? Я же боялась
всего на свете - крови, змей, пауков...
Прошедшие годы наложили свой отпечаток и на Теда. Он стал достаточно
мудрым для того, чтобы найти в себе силы посмотреть на вещи объективно и
признать, что в словах Кэтрин есть своя логика. Кроме того, теперь, когда он
видел ее глаза, ему не нужно было больше никаких доказательств. Здесь он
ошибиться не мог - она действительно говорила правду. При мысли об этом Тед
почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение. Оно росло по мере того, как
уходила ненависть, которую он заботливо лелеял в себе в течение последних
трех лет.
- Ты боялась даже обычной моли.
Кэтрин кивнула. Сейчас, когда впервые за долгое время она наконец не
увидела в его глазах враждебности, ей даже удалось улыбнуться сквозь слезы.
- Я не могу тебе передать, как я раскаивалась в бездушном эгоизме, из-за
которого погиб наш ребенок. Как я раскаивалась в том, что превратила наш
брак в пародию. Теперь я понимаю, каким кошмаром была для тебя наша
совместная жизнь...
- Ну не таким уж и кошмаром, - невольно вырвалось у Теда, но он тотчас же
добавил:
- По крайней мере не все время.
- Теперь тебе нет нужды притворяться. Я уже взрослая и вполне в состоянии
нести ответственность за собственные поступки. Теперь я понимаю, что была
тебе не женой, а всего лишь капризным, взбалмошным ребенком, который вдруг
решил поиграть в семейную жизнь. Я не убирала, не готовила, а когда тебе
надоедало потакать моим прихотям, отказывалась даже спать с тобой. Я, и
только я, виновата в том, что наш брак не удался.
К ее великому изумлению, Тед тяжело вздохнул и, задумчиво покачав
головой, сказал:
- А ты по-прежнему любишь заниматься самобичеванием. Все так же
беспощадна по отношению к самой себе.
- Беспощадна к самой себе? - Кэтрин не верила собственным ушам. - Тед, ты
или шутишь, или путаешь меня с кем-то другим! На тот случай, если ты за эти
годы кое-что подзабыл, я попытаюсь немного оживить твою память. Я - та самая
женщина, которая только чудом не отправила тебя на тот свет своей стряпней.
Это, конечно, касается тех редких дней, когда я снисходила до появления на
кухне. Это я сожгла три твои форменные рубашки в первую же неделю нашей
совместной жизни. Это я всегда заглаживала стрелки на твоих брюках таким
образом, что они приходились как раз на боковые швы.
- Не нужно преувеличивать. Не думаю, чтобы мне на самом деле грозило
пищевое отравление.
- Мне очень сложно что-либо преувеличить, Тед! Я же прекрасно помню, как
насмехались над тобой все полицейские. Я сама не раз слышала шпильки в твой
адрес.
- Неужели ты думаешь, что их насмешки ранили меня больнее, чем сознание
того, что я женат на женщине, которую бессилен сделать счастливой?
Но Кэтрин так давно готовилась к этой исповеди, что решительно отвергла
галантную попытку Теда взять часть вины на себя:
- Это не правда! Зачем ты возводишь на себя напраслину? О Боже, как
вспомню, что твоя бедная мама, стараясь хоть чем-то помочь, даже дала мне
рецепт твоего любимого гуляша! Но я и его ухитрилась приготовить так, что ты
постарался незаметно выкинуть его в мусоропровод. Да-да! Не отрицай. Я сама
это видела. Наверное, та же участь постигала и всю остальную мою стряпню, но
я едва ли могу винить тебя за это.
- Черт возьми, Кэтрин, не говори ерунды. - Тед снова начинал сердиться. -
Я ел абсолютно все, что ты готовила. Кроме гуляша. Мне очень неудобно, что
ты заметила, как я выбрасываю его в мусоропровод, но я его с детства не
перевариваю.
- Тед, зачем ты лжешь мне? Твоя мама сказала, что это твое любимое блюдо.
- Это любимое блюдо Карла. Мама просто перепутала. Такое уже случалось.
Внезапно до них обоих дошла вся нелепость и мелочность этого их спора.
Теперь Кэтрин с трудом сдерживала смех.
- Почему же ты не сказал мне об этом тогда?
- Ты бы мне не поверила. - Обняв Кэтрин за плечи, Тед попытался объяснить
своей повзрослевшей жене то, чего никак не мог объяснить двадцатилетней
девчонке. - Понимаешь, в свое время юная, красивая и умная дочь Диллона
Кахилла вбила себе в голову, что может сделать все что угодно, и причем
гораздо лучше, чем кто бы то ни было. Когда же она в чем-то терпела неудачу,
то была настолько огорчена, сердита и зла на саму себя, что ей было
бесполезно что-либо объяснять. Кэти, пойми, ты тогда представляла себе жизнь
как выполнение ряда заранее поставленных задач. Причем решать их нужно было
в полном соответствии с имеющимся образцом, и ответ был тоже предопределен
заранее.
Никто, кроме Теда, никогда не называл ее этим забавным
уменьшительно-ласкательным именем. И теперь, услышав его снова после такого
долгого перерыва, Кэтрин почувствовала, как ее сердце сжалось от сладкой
боли. А Тед тем временем продолжал:
- Ты ведь захотела вернуться в колледж сразу после того, как мы
поженились, вовсе не из детского каприза. Нет. Просто неожиданное замужество
никак не вписывалось в тот стройный план, который уже был у тебя в голове. И
в этом плане под первым номером, естественно, стояло получение
первоклассного образования в одном из престижных колледжей Восточного
побережья. И твое огромное желание иметь собственный особняк тоже не было
всего лишь пустой прихотью. И уж, конечно, оно не было вызвано тем, что ты
хотела кому-то доказать свое превосходство. Нет. Просто ты искренне верила в
то, что мы будем счастливы в этом новом прекрасном доме, потому что..,
потому что именно в таком доме, по твоим представлениям, должна была жить
Кэтрин Кахилл.
Прислонившись к стене и закрыв глаза, Кэтрин слушала его со смешанным
чувством любви и печали.
- Ты знаешь, - наконец сказала она, - после возвращения в колледж я почти
целый год каждую неделю ходила к психоаналитику, пытаясь разобраться в самой
себе и в причинах нашего развода.
- Ну и что же ты выяснила?
- Практически ничего сверх того, что ты сказал две минуты назад. И
знаешь, что я сделала потом?
Легкая улыбка наконец коснулась губ Теда, и он отрицательно покачал
головой:
- Боюсь, что не смогу догадаться даже приблизительно. Так что же ты
сделала потом?
- Я поехала в Париж и поступила учиться на самые лучшие кулинарные курсы!
- Ну и каковы были твои успехи на этом поприще?
- Не могу сказать, что я числилась среди лучших учеников, - неохотно
признала Кэтрин. - Пожалуй, первый раз в моей жизни я не смогла преуспеть в
том, в чем действительно хотела преуспеть.
Только Тед мог понять, чего ей стоило это признание, и он по достоинству
оценил ее мужество.
- Но ты хотя бы сдала выпускные экзамены? - шутливо поинтересовался он.
- Я успешно сдала говядину, - в тон ему ответила Кэтрин, - но потерпела
полное фиаско с остальными видами мяса. Особенно с телятиной.
Пожалуй, впервые за последние три года они смотрели друг на друга с
улыбкой.
- Поцелуй меня. Пожалуйста, - мягко попросила Кэтрин.
- Нет! - Тед резко отшатнулся, как будто она его ударила.
- Ты что, боишься?
- Прекрати! Ты уже использовала этот трюк несколько лет назад. Больше не
сработает. Я уже сказал тебе, что между нами все кончено, черт побери!
Стараясь ничем не выдать того, насколько сильно уязвлена ее гордость,
Кэтрин скрестила руки на груди и ласково улыбнулась:
- Для сына священника ты слишком много ругаешься.
- И это ты мне уже говорила несколько лет назад. И я снова отвечу тебе то
же самое, что и тогда. В отличие от моего отца, я сам не священник. Кроме
того, - добавил он, желая окончательно развеять все иллюзии Кэтрин по поводу
возможного продолжения их отношений, - за эти годы у меня несколько
изменились вкусы. Теперь я предпочитаю сам выступать в роли соблазнителя.
Этого последнего удара уязвленная гордость Кэтрин выдержать уже не могла.
- Понятно, - тихо сказала она, резко поворачиваясь, чтобы уйти.
- Если хочешь знать мое мнение, - не унимался Тед, - то я бы на твоем
месте поскорее вернулся в Даллас к этому Хейуорду Спенсеру или Спенсеру
Хейуорду. Думаю, что бриллиантовое колье каратов эдак в пятьдесят быстро
залечит любые душевные раны. Кроме того, оно идеально подойдет к этому
безобразно вульгарному обручальному кольцу, которое ты носишь на пальце.
Несколько лет назад Кэтрин не спустила бы ему даже одной десятой из
только что сказанного, но теперь перед Тедом стояла совершенно другая
женщина, непредсказуемые реакции которой постоянно ставили его в тупик. Вот
и сейчас она как-то странно посмотрела на него и спокойно сказала:
- Спасибо за совет, Тед. Но боюсь, что я уже давно не нуждаюсь ни в чьих
советах. Может быть, тебе покажется странным, но на сегодняшний день многие
люди, включая и Спенсера, спрашивают совета у меня.
- По поводу чего? - насмешливо поинтересовался Тед. - Как получше сделать
заявление для колонки светской хроники?
- Ну хватит! - не выдержала Кэтрин. - Я ничего не имела против твоих
упреков, пока они были справедливы, но я никому не позволю оскорблять меня,
прикрывая этим свою нерешительность в сексуальных вопросах.
- Свою что? - взорвался Тед.
- Ты был таким замечательным, таким великодушным, таким галантным до тех
пор, пока я не попросила тебя поцеловать меня. После этого ты начал себя
вести просто по-хамски. Теперь тебе придется либо извиниться, либо
поцеловать меня, либо признать, что ты испугался.
- Извини меня, - выпалил Тед с такой поспешностью, что Кэтрин не смогла
удержаться от смеха.
- Извинения приняты, - сказала она, немного успокоившись, и снова
повернулась, чтобы уйти.
Только теперь, окончательно сбитый с толку ее непривычной кротостью, Тед
наконец до конца осознал, насколько она изменилась за прошедшие годы.
- Кэтрин, прости меня, - еще раз повторил он. - Мне действительно очень
стыдно за свое поведение.
Кэтрин кивнула, но глаз не подняла. Они могли выдать ее, а она и так с
трудом сдерживала смех.
- Все в порядке, Тед, не нужно больше извиняться. Ты просто, наверное, не
правильно меня понял. Я ведь хотела, чтобы ты поцеловал меня на прощание -
лишь для того, чтобы скрепить наше перемирие.
Она ожидала чего угодно, но только не того, что последовало дальше. Тед
уступил.
- Ну что ж, - сказал он, нежно приподнимая ее подбородок, - пусть будет
по-твоему. Поцелуй меня. Но только быстро.
Последняя реплика, сказанная наигранно-строгим тоном, рассмешила Кэтрин.
- Прекрати смеяться, - предупредил он, когда ее рот коснулся его
улыбающихся губ.
Но последнее предупреждение было явно излишним. Одного мгновения
оказалось достаточно, чтобы в них обоих вспыхнула прежняя страсть.
Следуя указаниям, полученным от владельца небольшого пункта по прокату
машин в Риджмонтском аэропорту, Джулия без труда нашла дом, где прошло
детство Зака. Величественный тюдоровский особняк, который, по словам
владельца гаража, был "основной местной достопримечательностью", стоял на
холме, возвышавшемся над небольшой живописной долиной. В нем по-прежнему
жила Маргарет Стенхоуп.
Доехав до вычурных кирпичных столбов, которые обозначали поворот к дому,
Джулия свернула налево и по широкой, обсаженной деревьями дороге стала
подниматься на вершину холма. "После того как я отдал бабке ключи от машины,
мне пришлось пешком идти до ближайшего шоссе", - вспомнились ей слова Зака,
и она подумала о том, что эта дорога была не такой уж и близкой. Внимательно
оглядывая окрестности, Джулия пыталась представить себе, что именно он видел
и чувствовал в тот роковой день.
Дорога постепенно расширялась и, последний раз повернув налево, уперлась
в величественное каменное здание, в суровости и простоте линий которого было
что-то угнетающее, как и в окружавших дом огромных деревьях. Остановив
машина на выложенной кирпичом площадке у лестницы, ведущей к парадному
входу, Джулия вдруг почувствовала себя очень маленькой и уязвимой. Она не
предупредила заранее о своем приезде. Во-первых, потому что не хотела
говорить о причине своего визита по телефону, а во-вторых, потому что не
хотела получить категорический отказ. Джулия имела довольно богатый опыт в
улаживании некоторых деликатных дел и знала, что при этом особенно важен
личный контакт. Выбравшись из машины, она немного помедлила, оглядываясь по
сторонам и откладывая тот неизбежный момент, когда ей придется постучать в
массивные двери особняка. Ей показалось, что в самом доме и окружающем
пейзаже было нечто такое, что не могло не наложить своего отпечатка на
человека, здесь выросшего.
Мысль о Заке, как всегда, придала ей силы. Джулия поднялась по широким,
стертым от времени ступеням, решительно отогнав какое-то необъяснимое,
давящее предчувствие близкой беды, и взялась за тяжелый медный дверной
молоток.
Дверь открыл невероятно древний, сгорбленный дворецкий в темном костюме и
галстуке-бабочке.
- Меня зовут Джулия Мэтисон, - собравшись с духом, сообщила Джулия. -
Могу ли я видеть миссис Маргарет Стенхоуп?
Она заметила, как изменилось выражение карих глаз под белыми кустистыми
бровями, когда дворецкий услышал ее имя, но старый слуга был слишком хорошо
вышколен и больше ничем не выдал того, что оно ему знакомо. Отступив немного
назад, в глубь необъятного, мрачного холла с вымощенным зелеными каменными
плитами полом, он сказал:
- Я узнаю у миссис Стенхоуп, примет ли она вас. Вы можете подождать
здесь, - добавил он, указав на высокое древнее готическое кресло с прямой
спинкой, выглядевшее удивительно неуютно. Безуспешно попытавшись поудобнее
устроиться на жестком деревянном сиденье, Джулия нервно стиснула сумочку, на
несколько мгновений почувствовав себя жалкой и никому не нужной
просительницей. Атмосфера холла была явно рассчитана именно на такую реакцию
со стороны непрошеных гостей. Джулия тряхнула головой, отгоняя охватившее ее
оцепенение, и постаралась сосредоточиться на том, что собиралась сказать
бабке Зака. Погруженная в собственные мысли, она вздрогнула от
неожиданности, когда за ее спиной снова послышались шаркающие шаги.
- Мадам сможет уделить вам ровно пять минут, - сообщил дворецкий.
Такое обескураживающее начало никак нельзя было назвать многообещающим,
но Джулия, следуя за сутулой спиной слуги по широкому коридору, старалась не
думать об этом. Наконец дворецкий распахнул одну из высоких дверей, за
которой открылась большая комната с массивным камином и роскошным персидским
ковром на темном паркете. Перед камином стояла пара кресел с высокими
спинками, обитых выцветшей от времени гобеленовой тканью.
Джулия огляделась и, не заметив никого, подошла к столу, уставленному
фотографиями в серебряных рамках. Зачарованно рассматривая лица
родственников и предков Зака, она подумала о том, что он нисколько не
преувеличивал, когда говорил о поразительном фамильном сходстве всех мужчин
рода Стенхоупов. Из задумчивости ее вывел резкий, неприветливый голос:
- Я бы на вашем месте не тратила одну из отведенных вам пяти минут на
столь бессмысленное занятие, мисс Мэтисон.
Джулия резко обернулась в поисках источника этого зловещего голоса и
невольно вздрогнула от неожиданности. С одного из кресел, опираясь на трость
из черного дерева с серебряной рукояткой, поднялась пожилая дама, до сих пор
скрытая от нее высокой спинкой. Это была отнюдь не та миниатюрная старушка,
которую Джулия ожидала увидеть, особенно после встречи с дворецким. Маргарет
Стенхоуп оказалась почти на полголовы выше Джулии, что, учитывая ее
необыкновенно прямую и горделивую осанку, производило довольно-таки
внушительное впечатление. Ледяное, неприступное выражение удивительно
гладкого, почти не тронутого старческими морщинами лица не предвещало ничего
хорошего.
- Мисс Мэтисон! Можете сесть, можете стоять, но я бы хотела как можно
скорее узнать причину вашего столь неожиданного визита.
- Прошу прощения, - растерянно пробормотала Джулия, поспешно усаживаясь
во второе кресло с высокой спинкой напротив бабки Зака. Она решила сесть
лишь потому, что не хотела вынуждать хозяйку дома продолжать стоять, хотя в
глубине души понимала, что это не имеет значения. Маргарет Стенхоуп привыкла
поступать согласно своим желаниям, не особенно церемонясь с окружающими.
- Миссис Стенхоуп, я - друг вашего...
- Я прекрасно знаю, кто вы. Я видела вас по телевизору, - ледяным голосом
перебила ее старая леди, усаживаясь в свое кресло. - Сначала он сделал вас
своей заложницей, а потом - чем-то вроде общественного адвоката перед
средствами массовой информации.
- Это не совсем так, - мягко, но решительно возразила Джулия, заметив,
что эта женщина избегает даже упоминать имя собственного внука. Конечно,
никто и не предполагал, что эта беседа окажется легкой, но действительность
превзошла самые худшие ожидания.
- Мисс Мэтисон, я еще раз вас спрашиваю - зачем вы сюда приехали?
Упрямо игнорируя попытки Маргарет Стенхоуп смутить и унизить ее, Джулия
улыбнулась и спокойно сказала:
- Я приехала сюда, потому что я была с вашим внуком в Колорадо и...
- У меня только один внук, и он, насколько мне известно, живет в
Риджмонте.
- Миссис Стенхоуп, - невозмутимо продолжала Джулия, - вы уделили мне
всего лишь пять минут, а потому я очень прошу вас не перебивать меня,
придираясь к каждому слову. В противном случае мне так и не удастся сообщить
вам то, ради чего я, собственно, и приехала. А мне бы очень хотелось, чтобы
вы это все-таки услышали.
Губы старой дамы сжались в почти невидимую тоненькую ниточку, а в глазах
зажегся недобрый огонек, но Джулия тем не менее мужественно продолжала:
- Я в курсе того, что вы отказываетесь признавать Зака своим внуком. Мне
также известно и о том, что у вас был еще один внук, который трагически
погиб много лет назад. Насколько я понимаю, годы, прошедшие со времени вашей
последней встречи со своим старшим внуком, лишь углубили существующую между
вами пропасть. И в основном это произошло из-за упрямства Зака.
Лицо старой леди искривилось в недоброй усмешке.
- Это он вам так сказал?
Джулия кивнула, не на шутку встревоженная неожиданным сарказмом, который
прозвучал в этом вопросе.
- Он о многом рассказывал мне там, в Колорадо. В том числе и о том, о чем
до этого никогда не говорил с кем бы то ни было. - Джулия сделала небольшую
паузу, ожидая хоть какого-то признака вполне естественного в таких случаях
любопытства, но, очевидно, последнее не относилось к числу недостатков
Маргарет Стенхоуп. Поэтому ей оставалось только продолжить свой монолог:
- Например, о том, что если бы он мог прожить свою жизнь заново, то
обязательно помирился бы с вами еще много лет назад. Ведь он так восхищается
вами, так любит вас...
- Убирайтесь вон!
Джулия автоматически встала, повинуясь этому грубому приказу, но все же
предприняла еще одну отчаянную попытку подавить бушующий в ней гнев.
- Зак мне, конечно, говорил, что у вас с ним очень много общего, но в
том, что касается упрямства, вы, пожалуй, дадите ему сто очков вперед. Я
ведь всего лишь пытаюсь сказать вам, что ваш внук любит вас и сожалеет о
происшедшем много лет назад разрыве.
- Убирайтесь вон! Я не желаю вас больше видеть!
- Теперь это взаимно, - холодно ответила Джулия, терпение которой наконец
истощилось. - Когда я ехала сюда, то даже не могла себе представить, что
пожилая женщина, стоя на краю могилы, способна по-прежнему таить такую злобу
по отношению к собственному внуку, к своей плоти и крови. Что же такое
должен был совершить этот юноша, почти мальчик, чтобы вызвать к себе такую
неугасимую ненависть?
Резкий, горький смех Маргарет Стенхоуп полоснул ее как ножом.
- Наивная дурочка! Значит, он и вам заморочил голову?
- Что?
- Что?! Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос, мисс Мэтисон. Неужели
этот человек действительно попросил вас приехать сюда? Да он бы никогда не
посмел даже заикнуться об этом!
Не желая сыграть на руку высокомерной старухе своим отрицательным
ответом, Джулия решительно отбросила в сторону остатки гордости и
предприняла последнюю, отчаянную попытку достучаться до этого каменного
сердца.
- Он не просил меня рассказывать вам о его любви и восхищении. Это
действительно так, миссис Стенхоуп. Но он попросил меня кое о чем другом,
чего никогда бы не сделал, если бы не уважал вас. - Стараясь не смотреть на
застывшее лицо сидящей перед ней женщины, Джулия сделала глубокий вдох и
сказала:
- Полторы недели назад я получила письмо от Зака. В нем он спрашивал, не
беременна ли я, и в случае, если это так, просил меня не делать аборт.
Вместо этого он предлагал мне родить ребенка и отдать его на воспитание вам.
Он говорил, что вы никогда в жизни не уклонялись от ответственности, и если
он напишет вам, что...
- Если вы действительно беременны от него и при этом имеете хотя бы самое
смутное представление о генетике, - злобно перебила ее Маргарет Стенхоуп, -
то вам обязательно следует сделать аборт! Впрочем, я в любом случае не
потерплю этого незаконнорожденного ублюдка в своем доме.
Эти слова были произнесены с такой жгучей, ничем не прикрытой ненавистью,
что Джулия невольно отшатнулась:
- Послушайте, вы хотя бы понимаете, что вы - самое настоящее чудовище?
- Нет, это вы меня послушайте, мисс Мэтисон! В данном случае ваши упреки
совершенно не по адресу. Тот человек, который, судя по всему, полностью
задурил вам голову, уже хладнокровно убил двоих любивших его людей. Вам еще
повезло, что вы не оказались третьей!
- Он не убивал свою бывшую жену, и я понятия не имею, что вы имеете в
виду, говоря о двух убийствах...
- Я имею в виду убийство его брата Джастина, который погиб от руки этого
безумца! И это так же точно, как и то, что Каин убил Авеля. Он застрелил его
во время ссоры!
Столкнувшись с такой наглой, чудовищной ложью, Джулия окончательно
утратила контроль над собой. Срывающимся от волнения и нервного
перенапряжения голосом она наконец высказала все накопившееся за время этой
мучительной беседы гневные слова:
- Вы лжете Г Я прекрасно знаю, как и почему умер Джастин! И если вы
сказали мне все это лишь для того, чтобы отказаться от всякой
ответственности за будущего правнука, то вы старались напрасно! Я не
беременна. Но даже если бы это было так, я ни за что на свете не доверила бы
вам жизнь своего ребенка! Неудивительно, что с такой женой ваш муж искал
любовь и ласку на стороне. Да-да, Зак рассказал и об этом! - добавила она, с
удовлетворением заметив, что ее последний удар все-таки достиг цели, пробив
ледяную броню презрения, в которую до сих пор была закована Маргарет
Стенхоуп. - Он мне все рассказал. И о том, как ваш муж говорил ему, что вы -
единственная женщина, которую он когда-либо любил, хотя все остальные
думали, что он женился на вас из-за денег. Как он жаловался, что никогда бы
в жизни не смог удовлетворить ваши завышенные моральные требования.
Единственное, чего я не могу понять, - закончила Джулия свою гневную тираду,
постаравшись вложить в эти слова все презрение, на которое была способна, -
это того, как Зак мог восхищаться вами! Он, наверное, перепутал высокие
нравственные устои с полным отсутствием сердца! Неудивительно, что бедный
Джастин не смог решиться признаться вам в том, что он был геем! Такое
чудовище, как вы, неспособно ни на какие человеческие чувства!
- А вы, судя по всему, отличаетесь полной неспособностью мыслить и здраво
рассуждать! - отпарировала миссис Стенхоуп. Очевидно, гнев Джулии оказался
заразительным, потому что даже этой железной женщине в конце концов изменила
выдержка. Ее лицо больше не было таким непреклонно-суровым, а в голосе,
несмотря на прежнюю властность, звучала усталость.
- Сядьте, пожалуйста, мисс Мэтисон, и выслушайте то, что я намерена вам
сказать!
- Ну уж нет. На сегодня, пожалуй, с меня хватит. Я возвращаюсь домой.
- Если вы это сделаете, значит, вы боитесь услышать правду, - невозмутимо
ответила Маргарет Стенхоуп. - Я согласилась принять вас потому, что видела
по телевизору вашу пресс-конференцию, видела, как вы защищали этого
человека, и мне было просто интересно, что могло привести вас в мой дом.
Честно говоря, я ожидала встретить довольно ушлую искательницу приключений,
которой просто нравится постоянно эпатировать окружающих и пребывать в
центре всеобщего внимания. Теперь же я вижу перед собой молодую женщину,
обладающую незаурядным мужеством и обостренным чувством справедливости,
которое, к сожалению, в этот раз оказалось направлено не в то русло. Я
всегда уважала мужество, мисс Мэтисон, особенно в представительницах своего
собственного пола. Именно поэтому я собираюсь рассказать вам о событиях,
воспоминания о которых даже теперь, по прошествии стольких лет, причиняют
мне душевную боль. Я чувствую себя обязанной сделать это хотя бы ради вас
самой. Так что в ваших интересах выслушать то, что я намерена вам сейчас
сказать.
Ошеломленная таким неожиданным поворотом разговора, Джулия заколебалась.
Она не уходила и продолжала стоять.
- Судя по выражению вашего лица, вы не верите ничему из того, что я вам
только что сказала, - продолжала тем временем миссис Стенхоуп. - Ну что ж.
Это ваше право. На вашем месте я бы, наверное, тоже не стала никого слушать.
Протянув руку, старая леди нажала кнопку звонка, и буквально через
несколько мгновений на пороге комнаты возник дворецкий.
- Войдите, Фостер, - приказала она и, повернувшись к Джулии, спросила:
- Я хочу, чтобы вы ответили мне на один вопрос, мисс Мэтисон. Как, по
вашему мнению, погиб Джастин?
- Это не мое мнение. Я знаю, как он погиб.
- Хорошо. Тогда скажите, что же вы знаете? Джулия уже открыла рот, чтобы
ответить, но в последний момент заколебалась. Имеет ли она право сказать
этой старой женщине правду? Имеет ли она право омрачить ее воспоминания о
покойном внуке, даже если она сделает это ради Зака? Но с другой стороны,
Джастин умер, а Зак - жив и страдает.
- Послушайте, миссис Стенхоуп, не вынуждайте меня говорить правду. Боюсь,
что она покажется вам не слишком приятной.
- Разве правда может быть не слишком приятной? Теперь эта женщина просто
откровенно насмехалась над ней, и Джулия опять сорвалась.
- Джастин покончил с собой, - резко сказала она. - Он был
гомосексуалистом и не мог продолжать жить с этим клеймом. Он во всем
признался Заку за час до того, как застрелился.
Ни один мускул не дрогнул на лице Маргарет Стенхоуп. Продолжая
рассматривать Джулию со странной смесью жалости и презрения, она взяла со
стола одну из фотографий и протянула ее гостье. Чувствуя себя неловко под
немигающим взглядом холодных серых глаз, Джулия взглянула на фотографию. На
ней был изображен улыбающийся светловолосый парень за штурвалом парусника.
- Это Джастин, - бесцветным голосом сообщила миссис Стенхоуп. - Неужели
он производит впечатление гомосексуалиста?
- Я никогда в жизни не слышала более нелепого вопроса. Вы же прекрасно
понимаете, что по внешнему виду мужчины невозможно безошибочно определить
его сексуальную ориентацию.
Рывком поднявшись с кресла, Маргарет Стенхоуп подошла к старинной горке,
находящейся у противоположной стены. Тяжело опираясь на трость, она
свободной рукой резко распахнула дверцу и потянула на себя верхнюю полку,
заполненную хрустальными бокалами всевозможных форм и размеров. Одна из
стенных панелей бесшумно сдвинулась в сторону, и за ней открылся потайной
сейф. Наблюдая за тем, как старая леди набирает нужную комбинацию и
открывает тяжелую металлическую дверцу, Джулия вдруг испытала острый приступ
необъяснимого страха. Маргарет Стенхоуп достала из сейфа большую, пухлую
коричневую папку и бросила ее на диван прямо перед Джулией. Ее породистое
лицо вновь стало совершенно непроницаемым.
- Так как вы, мисс Мэтисон, упорно отказываетесь верить всему, что я
говорю, то вам лучше просмотреть содержимое этой папки. Может быть, газетные
вырезки и материалы официального полицейского расследования убедят вас
больше, чем мои слова.
Мозг Джулии отказывался воспринимать то, что видели ее глаза. С
пожелтевших вырезок из газет почти двадцатилетней давности на нее смотрели
лица восемнадцатилетнего Зака и его брата Джастина. Аршинный заголовок
кричал:
ЗАХАРИЙ СТЕНХОУП ПРИЗНАЕТ, ЧТО ЗАСТРЕЛИЛ СВОЕГО СТАРШЕГО БРАТА.
Так и не сумев унять дрожь в руках, Джулия потянулась к папке и взяла
несколько выскользнувших оттуда вырезок. Согласно газетной версии, во время
гибели Джастина Зак находился в его спальне и рассматривал автоматический
"ремингтон" из довольно обширной коллекции огнестрельного оружия старшего
брата, не зная, что тот заряжен. Однако "ремингтон" случайно выстрелил, и
пуля попала в голову Джастину, убив того на месте.
Глаза Джулии послушно пробегали газетные строки, но мозг по-прежнему
отказывался воспринимать полученную информацию. Закончив читать, она резко
повернулась к Маргарет Стенхоуп и сказала:
- Не верю ни единому слову. Газеты сплошь и рядом публикуют самое
бессовестное вранье.
В ответ старая дама еще раз пристально посмотрела на Джулию, после чего
извлекла из лежащей на диване папки какие-то аккуратно сброшюрованные
машинописные листки.
- В таком случае, может быть, вы поверите его собственным словам?
Джулия испуганно отшатнулась от протягиваемой ей брошюрки так, как будто
та могла ее укусить.
- Что это?
- Всего лишь протоколы допросов.
Помертвевшей рукой Джулия открыла первую страницу. Это действительно был
протокол допроса. Стенографист записал показания Зака слово в слово. И эти
показания практически ничем не отличались от того, что она уже успела
прочесть в газетной вырезке. Чувствуя, что силы вот-вот изменят ей, Джулия
опустилась на диван и снова погрузилась в чтение. Она прочитала все -
протоколы допросов, показания свидетелей, газетные вырезки, но так и не
смогла найти ничего, что хоть как-то объясняло бы жуткое несоответствие
между той историей, которую ей рассказывал Зак, и той, о которой она сейчас
читала.
Закончив чтение, Джулия вновь подняла испуганные глаза на бесстрастное
лицо Маргарет Стенхоуп. Всему этому могло быть только два объяснения - либо
Зак солгал ей, когда рассказывал о гибели своего брата.., либо он солгал на
следствии. А значит, у него на то были какие-то очень веские причины. Ей
становилось все труднее сохранять хотя бы видимость спокойствия, и каждое
слово давалось с огромным трудом.
- Я не знаю, почему Зак сказал мне, что Джастин покончил жизнь
самоубийством, а на следствии говорил совершенно другое, - начала она, - но
в любом случае гибель Джастина - не его вина. Это был несчастный случай и...
- Это не был несчастный случай! - Маргарет Стенхоуп с такой яростью
стиснула серебряный набалдашник трости, что у нее даже побелели костяшки
пальцев. - Вы просто не можете или не хотите посмотреть правде в глаза -
этот человек - лжец. Он солгал вам и солгал всем остальным во время
следствия!
- Прекратите! - вскочив с дивана, Джулия с такой гадливостью отшвырнула
от себя папку, как будто это была ядовитая змея. - Всему этому должно быть
какое-нибудь объяснение. Я уверена в этом. Зак не лгал мне в Колорадо,
потому что.., потому что если бы он мне солгал, я бы обязательно это
почувствовала. Слышите? Обязательно!
В голове проносились всевозможные объяснения происшедшему, и, выбрав
наиболее логичное из них, она попыталась поделиться своими соображениями с
этой железной женщиной, которая возвышалась над ней как скала. Но из-за
сильного волнения слова выходили путаными и сбивчивыми:
- Джастин действительно покончил с собой. Он.., он был гомосексуалистом и
не смог этого вынести. Но так как незадолго перед смертью он обо всем
рассказал Заку, тот решил взять вину на себя, потому что.., потому что
просто не хотел, чтобы кто-нибудь начал доискиваться до мотивов самоубийства
и...
- Да не будьте же вы такой идиоткой! - решительно перебила ее миссис
Стенхоуп. На этот раз в голосе железной леди звучала скорее жалость, чем
гнев. - Джастин и Зак ссорились как раз перед тем, как раздался выстрел. Их
ссору слышали Алекс и Фостер.
Повернув голову в сторону неподвижно стоящего у противоположной стены
дворецкого, она коротко приказала:
- Расскажите этой бедной, обманутой молодой женщине о предмете их ссоры.
- Они ссорились из-за девушки, мисс Мэтисон! - ни секунды не колеблясь,
ответил Фостер. - Джастин договорился с мисс Эми Прайс о том, что она,
пойдет на рождественский бал вместе с ним, но выяснилось; что мистер Зак
тоже хотел пригласить ее. Тогда Джастин сказал, что уступает Заку и завтра
же отменит свое приглашение, но тот не хотел принимать со стороны брата
такой жертвы. Он был в ярости.
Тошнота комом подступала к горлу, но Джулия все еще пыталась защитить
Зака.
- Я вам не верю, - хрипло прошептала она, хватаясь за свою сумку, как за
последнюю надежду.
- Значит, вы предпочитаете верить человеку, который совершенно точно
солгал либо вам, либо следствию и журналистам?
- Да! - почти выкрикнула Джулия, которой не терпелось как можно скорее
убраться из этого проклятого дома. - До свидания, миссис Стенхоуп, -
торопливо попрощалась она и, резко развернувшись на каблуках, устремилась к
выходу с такой скоростью, что Фостеру пришлось почти бежать, чтобы первым
добраться до входной двери.
Каблуки Джулии уже стучали по зеленым каменным плитам холла, когда ее
окликнула Маргарет Стенхоуп. С ужасом ожидая того, что последует дальше,
Джулия обернулась и еще раз увидела перед собой бесстрастное лицо бабки
Зака. Правда, казалось, что за последние несколько минут оно резко осунулось
и постарело.
- Если вы знаете, где находится Захарий, - сказала миссис Стенхоуп, - и у
вас сохранились хотя бы остатки здравого смысла, то вы обязательно поставите
в известность полицию. В данном случае лояльность может оказаться
преступной. Если бы я в свое время не смолчала и сообщила властям о ссоре,
то это могло бы многое изменить.
- Что именно? - поинтересовалась Джулия. Несмотря на вызывающе вздернутый
подбородок, ее голос предательски дрожал.
- Хотя бы то, что его бы арестовали и показали психиатру, в услугах
которого он явно нуждался! Если бы это произошло, то, возможно, сейчас
Рейчел Эванс не покоилась бы в могиле. Вина за ее смерть лежит и на моих
плечах, и вы даже не можете себе представить, насколько тяжела эта ноша.
Если бы по какому-то стечению обстоятельств Захария не осудили за ее
убийство, то я бы обязательно отправилась в полицию и рассказала всю правду
о гибели своего старшего внука. Вы должны выдать его властям ради своего же
собственного блага. В противном случае в один прекрасный день он убьет еще
кого-нибудь, и смерть того человека будет и на вашей совести. Мне бы очень
не хотелось, чтобы всю оставшуюся жизнь вы несли на себе такое же бремя
вины, какое сейчас несу я.
- Зак не убийца!
- Вы в этом так уверены?
- Да!
- Хорошо. Но ведь даже вы не можете отрицать, что он - лжец. - На этот
раз Маргарет Стенхоуп решила прибегнуть к наиболее весомому и абсолютно
неоспоримому аргументу. - Ведь он в любом случае солгал. Либо вам, либо
следствию и всем остальным. Разве не так?
Это было действительно так, и именно поэтому Джулия не могла заставить
себя признать это вслух.
- Он лжец по призванию, - безапелляционно заявила Маргарет Стенхоуп. - И
даже профессию себе выбрал соответствующую.
С этими словами она повернулась, чтобы уйти, но, не пройдя и нескольких
шагов, снова заговорила, на этот раз стоя к Джулии вполоборота, причем
усталые, грустные интонации ее голоса оказывали на Джулию гораздо большее
воздействие, чем прежние гневные тирады.
- Вполне возможно, что Зак и сам верит в собственные вымыслы. Может быть,
именно поэтому ему так легко удается убедить в них окружающих. Может быть, и
его актерский "талант" объясняется всего лишь тем, что он действительно
отождествлял себя со своими героями. А ему не раз приходилось играть людей,
которые совершали массу ненужных убийств и выходили сухими из воды только
потому, что были "героями". Может быть, он убил свою жену в полной
уверенности, что и ему удастся с такой же легкостью избежать последствий. А
может быть, - закончила она, подчеркивая каждое произносимое слово, - он
просто не способен отличать вымысел от реальности.
Чувствуя, что еще немного, и она просто не выдержит нервного напряжения,
Джулия с такой силой сжала сумку, что сломала замок.
- Вы что, пытаетесь убедить меня в том, что Зак - сумасшедший?
Голос Маргарет Стенхоуп понизился почти до шепота. Казалось, каждое слово
дается ей с огромным трудом:
- Вы меня совершенно правильно поняли, мисс Мэтисон. Именно в этом я и
пытаюсь вас убедить. Захарий - сумасшедший.
Может быть, она хотела сказать еще что-нибудь, но с Джулии и так было
более чем достаточно. Резко развернувшись и не говоря больше ни слова, она
почти побежала к машине, желая поскорее оказаться подальше от зла, которое
таил в себе этот дом. Но куда убежать от семян сомнения, посеянных в ее
душе?
Джулия собиралась задержаться в Риджмонте подольше и провести ночь в
каком-то из местных мотелей, но после свидания с Маргарет Стенхоуп она
поехала прямо в аэропорт, сдала взятую напрокат машину и первым же рейсом
улетела обратно в Даллас.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Томми Ньютон проводил выходные в своем лос-анджелесском доме, заканчивая
работу над сценарием.
- Что-то случилось? - спросил он вошедшую сестру.
- Тебе только что звонил какой-то шутник, - ответила она и добавила с
нервным смехом:
- Точнее, я надеюсь, что это был шутник.
- Лос-Анджелес - большой город, и в нем масса сумасшедших, которые
обожают телефонные розыгрыши, - успокоил ее брат. - По-моему, - добавил он,
улыбнувшись, - они таким образом борются со скукой и одиночеством.
- Это был не обычный розыгрыш, Томми.
- Почему ты так решила?
- Звонивший назвался Захарием Бенедиктом.
- Бенедиктом? - Томми отрывисто рассмеялся. - Но это невозможно. И что же
он сказал?
- Он сказал... Он просил передать, что убьет тебя. За то, что ты якобы
знал истинного убийцу Рейчел Эванс, но не сказал об этом.
- Но это же смешно!
- Этот человек не смеялся. Он говорил совершенно серьезно. Мне кажется,
что тебе нужно позвонить в полицию. Томми задумался, но потом решительно
покачал головой.
- Нет, кто бы ни был звонивший, он - либо неостроумный шутник, либо
обычный сумасшедший.
- И откуда же тогда он взял номер твоего телефона, которого нет ни в
одной телефонной книге?
- Очевидно, - попытался пошутить Томми, - этот сумасшедший - один из моих
знакомых.
Сестра Томми подошла к журнальному столику, взяла телефон и протянула его
брату.
- Звони в полицию. Даже если тебе безразлична собственная безопасность,
ты все равно должен это сделать.
Поняв, что она не отступит, Томми со вздохом снял трубку:
- Ладно. Но я не удивлюсь, если они просто рассмеются мне в лицо.
Диана Коупленд высвободилась из объятий любовника и потянулась к
телефону, стоявшему на столике в гостиной роскошного особняка в
Беверли-Хиллз.
- Диана, - недовольно пробурчал человек, лицо которого было так же хорошо
знакомо зрителям, как и лицо Коупленд, - неужели твоя горничная не может
ответить на звонок?
- Это моя личная линия, - объяснила она, снимая трубку. - Наверное,
какие-то изменения в завтрашних съемках. Алло?
- Ди-Ди? - послышался в трубке низкий мужской голос. - Это Зак. Ты знала,
кто убил Рейчел, но позволила им осудить меня. Теперь можешь считать себя
покойницей.
- Зак, подожди!.. - начала Диана, но в трубке уже раздавались короткие
гудки.
- Кто это был?
Посмотрев на него невидящим взглядом, Диана медленно поднялась с дивана и
застыла.
- Зак Бенедикт... - Голос ее дрожал.
- Что? Ты уверена?
- Он... Он назвал меня Ди-Ди. А так меня называл только Зак.
С этими словами Диана вышла из столовой и направилась в спальню. Сняв
трубку телефона, который стоял на тумбочке рядом с кроватью, она набрала
знакомый номер.
- Тони? Я... Мне только что звонил Зак Бенедикт.
- Мне тоже. Не волнуйся. Это был просто какой-то, сумасшедший.
- Но этот сумасшедший назвал меня Ди-Ди! А так меня звал только Зак, Он
сказал, что я знала, кто убил Рейчел, но позволила ему сесть в тюрьму. И
теперь он собирается убить меня.
- Успокойся! И не забивай себе голову всякой ерундой! Скорее всего, это
какой-то дотошный репортеришка, который за неимением лучшего пытается
оживить уже начавший затухать скандал с побегом.
- Я звоню в полицию.
- Это твое дело. Если тебе нравится выглядеть полной идиоткой, не смею
тебе мешать. Только не надо втягивать в это меня. Звонивший, кто бы это ни
был, - не Зак.
- А я тебе говорю, что это он!
Эмили Макдэниелс подошла к бассейну и поудобнее устроилась в шезлонге.
Бассейн, так же как и весь этот дом в Бенедикт Каньоне, принадлежал ее мужу,
доктору Ричарду Гроуверу. Они были женаты уже полгода, и все это время
казалось сплошным медовым месяцем. Заметив жену, Гроувер подплыл к бортику.
- Кто это звонил? - поинтересовался он, откидывая волосы со лба, и Эмили
в очередной раз подумала о том, какие у него красивые руки - изящные,
длиннопалые, чуткие руки нейрохирурга.
- Только не говори, что это срочный вызов на операцию, -
полушутя-полусерьезно взмолился он, с тревогой вглядываясь в ее
побледневшее, расстроенное лицо.
- Это не был вызов на операцию.
- Так это же чудесно! - Ричард попытался перейти на игривый тон. - А
теперь, раз все мои пациенты оказались хорошо воспитанными людьми и не стали
портить нам этот чудесный субботний вечер, почему бы тебе не присоединиться
ко мне и не доказать, что ты все еще любишь меня.
- Дик, - сдавленным от сильного волнения голосом сказала Эмили, - это
звонил папа.
- Что-то случилось? - вылезая из бассейна, спросил Ричард, не на шутку
встревожившись.
- Он сказал, что ему звонил Захарий Бенедикт.
- Бенедикт? - недоверчиво переспросил ее муж. - Если этот парень после
всего, что произошло, решил наведаться в Лос-Анджелес, то он не только
убийца, но и сумасшедший. Полиция сцапает его в мгновение ока. И чего же он
хотел?
- Меня, - чуть не плача ответила Эмили и пояснила:
- Зак думает, что я знаю, кто на самом деле убил Рейчел. И он передал
моему отцу, что я должна немедленно сообщить об этом во все газеты, потому
что иначе он будет убивать всех, кто в тот день был на съемочной площадке. -
Эмили ненадолго задумалась, а когда заговорила снова, в ее голосе не было ни
страха, ни тревоги. - Должно быть, это какой-то сумасшедший. Зак никогда бы
не стал мне угрожать. Он не имеет ничего общего с тем чудовищем, каким его
изображают. После тебя это самый замечательный человек, которого я
когда-либо встречала в жизни.
- Боюсь, что очень немногие разделяют твое мнение.
- Но это действительно так! Что бы там ни говорили и ни писали во время
суда, на самом деле Рейчел Эванс была злобной, эгоистичной интриганкой,
которая вполне заслуживала смерти! Мне только очень жаль, что Заку из-за нее
пришлось сесть в тюрьму. - Эмили снова задумалась и невесело рассмеялась:
- Все думали, что Рейчел - весьма посредственная актриса. Как же они
заблуждались! Это была просто гениальная актриса, правда, не на сцене, а в
жизни. По-моему, никто так и не понял, что скрывалось за ее безмятежной
улыбкой. Все считали ее элегантной, изысканной и очень спокойной женщиной с
безупречными манерами. Ничего подобного! Если хочешь знать мое мнение, то
она была самой настоящей уличной кошкой.
- Ты хочешь сказать, такой же блудливой?
- И это тоже, но я имела в виду нечто другое. - Эмили нагнулась и подняла
полотенце, которое Ричард оставил рядом с бортиком бассейна. Аккуратно
свернув его, она снова заговорила, тщательно подбирая слова; - Ты, наверное,
не раз обращал внимание, как ведут себя бродячие кошки. Они осторожно
крадутся, стараясь поменьше попадаться на глаза, рыскают по помойкам и живут
за счет людей, выбросивших объедки, а те об этом даже не подозревают. Вот и
Рейчел Эванс была точно такой же.
- Очень образно, - поддразнил Ричард, - но боюсь, что по-прежнему
непонятно.
Откинувшись на спинку шезлонга, Эмили попыталась объяснить, что она имела
в виду, на более конкретных примерах.
- Если Рейчел знала, что какой-то человек чего-то очень хочет - будь то
роль, любовник, платье или украшение, - она делала все от нее зависящее,
чтобы помешать ему заполучить желаемое. Так было, например, с Дианой
Коупленд, которая любила Зака - по-настоящему любила. Но она настолько
тщательно скрывала это, что я оказалась, наверное, единственным человеком,
который узнал ее секрет, да и то случайно.
Эмили надолго замолчала, и Дик, так и не дождавшись продолжения, сказал:
- Я никогда не спрашивал тебя о Бенедикте и о суде, потому что видел, что
эта тема тебе неприятна, но теперь, раз уж ты сама заговорила, то не буду
скрывать, что мне очень интересно узнать кое-какие подробности, которые не
попали в газеты. Например, никто не писал о том, что Диана Коупленд влюблена
в Бенедикта.
- Действительно, я никогда не говорила об этом. Просто в свое время я
дала себе слово никогда и ни с кем не говорить на эту тему. Ведь даже
мужчинам, с которыми я встречалась, я не могла рассказать всю правду, не
будучи уверена в том, что мои слова в искаженном виде не попадут в газеты.
Но теперь, - улыбнулась Эмили, - я, наверное, могу сделать исключение. Кому
же и доверять, как не родному мужу?
Она снова задумалась, но на этот раз ненадолго, и начала свой рассказ:
- О том, как Диана относится к Заку, я узнала через несколько месяцев
после суда, когда Зак уже сидел в тюрьме. Я написала ему одно письмо, но оно
вернулось нераспечатанным, с пометкой "Вернуть отправителю", сделанной рукой
Зака. А через пару дней после этого ко мне приехала Диана. Она попросила
меня отправить Заку ее письмо, но в конверте, надписанном моей рукой.
Оказалось, что ее письмо тоже вернулось нераспечатанным и с точно такой же
пометкой. Я объяснила, что ничем не могу ей помочь и что, насколько мне
известно, то же самое произошло с письмами Харрисона Форда и Пата Свейзи. А
потом Диана разрыдалась.
- Почему?
- Она только что вернулась из Техаса, куда ездила навестить Зака. Как
только он увидел ее по другую сторону экрана, то молча развернулся и
попросил охранников увести его обратно в камеру. Я пыталась объяснить ей,
что это, наверное, произошло потому, что Зак очень остро переживал то, что с
ним произошло, и не хотел, чтобы старые друзья видели его в таком положении.
И тогда Диана расплакалась. Она говорила, что эта тюрьма - самый настоящий
кошмар, что там грязно и убого, что они заставляют Зака носить тюремную
одежду...
- А она что, ожидала его увидеть в костюме от братьев Брукс?
- Нет, конечно, - улыбнулась Эмили, - но ее просто потряс его вид в
тюремной одежде. В общем, как бы там ни было, но она призналась мне, что
была влюблена в Зака и даже согласилась на эпизодическую роль в "Судьбе"
только ради того, чтобы быть рядом с ним. Рейчел догадывалась о чувствах
Дианы, потому что неоднократно поддразнивала ее по этому поводу. Но одними
поддразниваниями не ограничивалась - она прилагала все усилия, чтобы ни на
минуту не оставлять их с Заком наедине. И это при том, что у нее самой был
роман с Тони Остином и через считанные дни она собиралась подавать на
развод. Кроме того, многие слышали, как она уговаривала Зака не снимать
Диану в его следующем фильме.
- Но так как следующего фильма не было, то можно считать, что Диана
ничего не потеряла.
- Дело не в этом, - возразила Эмили. - Дело в том, что Рейчел была самой
настоящей ведьмой. Она просто не могла переносить, когда кто-то из
окружающих был счастлив. И если она узнавала, что что-то может принести
человеку хоть немного радости, то прилагала все усилия, чтобы этому
помешать. Наверное, она бы не остановилась даже перед воровством.
За полгода семейной жизни Ричард достаточно хорошо изучил свою жену,
чтобы понять, что она чего-то недоговаривает.
- А что она украла у тебя, Эмили? - мягко спросил он. Эмили вздрогнула,
но потом посмотрела прямо в глаза мужу и спокойно сказала:
- Тони Остина.
- Ты шутишь!
- Мне бы очень хотелось, чтобы это было шуткой. Но тогда я была слишком
юной и очень глупой. И была совершенно без ума от него.
- Но он же наркоман и алкоголик! Он уже даже не актер...
- Я все это знаю не хуже тебя, - перебила Эмили, вставая. - Но тогда я
считала, что смогу спасти его от всего этого и от него самого. С тех пор я
много передумала и поняла, что именно в нем так привлекало женщин. На первый
взгляд Тони казался очень сильным и мужественным, но потом за этим фасадом
обнаруживался беспомощный и ранимый маленький мальчик, и у любой женщины
тотчас же возникало желание любить и опекать его. И не только у женщины.
Бедный Томми Ньютон тоже был влюблен в Тони. Зак же являлся полной
противоположностью Остину - он не нуждался ни в чьей опеке, и все это сразу
чувствовали.
Муж проигнорировал ее последние слова.
- Томми Ньютон, - с омерзением повторил он. - Ты хочешь сказать, что
парень, который ставил твой последний фильм, был влюблен в Тони Остина? -
Эмили кивнула, и Ричард задумчиво покачал головой. - В каком же дерьме тебе
приходилось жить с самого раннего детства! Это же не люди, а какой-то
паноптикум.
- Иногда они действительно далеки от совершенства, - рассмеялась Эмили, -
но большую часть времени это просто трудяги, которые периодически собираются
вместе и в течение четырех-пяти месяцев тяжело работают, а потом
разъезжаются каждый в свою сторону, чтобы через какое-то время снова
встретиться на съемках нового фильма.
- Наверное, ты права, - согласился Ричард, - потому что в сплошной грязи
не смогло бы вырасти такое удивительно чистое, доброе и порядочное существо,
как Эмили Макдэниелс. - Обняв жену, он снова вернулся к теме разговора:
- Меня только удивляет, что все эти истории с тобой. Тони, Дианой и
Рейчел не выплыли наружу во время следствия и суда.
Эмили пожала плечами:
- Полиция не особенно усердствовала в поисках других подозреваемых.
Понимаешь, они ведь знали, что это именно Зак подменил патроны в пистолете,
из которого была убита Рейчел. Мы все это знали. Кроме того, накануне
вечером он угрожал, что убьет ее, и имел для этого все основания. Только у
него были мотивы для убийства, и только у него было достаточно решимости,
чтобы его осуществить.
- Может быть, у него и было достаточно решимости, но вот мозгов ему явно
не хватило, если после всего он надеялся выйти сухим из воды.
- Нет, мозги здесь совершенно ни при чем. Ты просто не знал его. Здесь
дело совсем в другом. - Эмили немного помолчала, размышляя над тем, как бы
получше объяснить мужу то, что она имеет в виду. Когда же она снова
заговорила, в ее голосе звучало неприкрытое восхищение. - Зак был.., как
сила, которой невозможно противостоять. Как ветер, который дует одновременно
со всех сторон. Он был как кристалл с множеством граней, и ты никогда не
знал, какой именно из них он к тебе повернется в следующую минуту. Он мог
быть очень добрым, остроумным, чутким, обходительным, галантным...
- Прямо не человек, а какое-то средоточие добродетелей...
- Но он мог также быть жестоким, грубым и совершенно бессердечным.
- В общем, сложная индивидуальность.
- Очень сложная, - не замечая иронии мужа, продолжала Эмили. - И еще ему
было совершенно безразлично мнение окружающих. Если он хотел что-то сделать,
то делал это, не считаясь ни с кем и ни с чем. Из-за этого он нажил массу
врагов, многие его терпеть не могли, но все равно все относились к нему с
уважением. Заку было абсолютно безразлично, что его ненавидят, как, впрочем,
и то, что им восхищаются. Единственная вещь в жизни, которая его волновала,
- это работа. Казалось, что ему вообще никто не нужен... То есть, я хочу
сказать, что он никогда не подпускал никого слишком близко. Пожалуй, я была
к нему ближе, чем кто бы то ни было.
- Только не говори мне, что он был в тебя влюблен. Еще одного любовного
треугольника я просто не вынесу. Эмили весело рассмеялась:
- Я была для него всего лишь ребенком. Может быть, именно поэтому он и
подпустил меня так близко. Он говорил со мной о таких вещах, о которых
наверняка не говорил ни с кем, даже с Рейчел.
- О каких, например?
- О самых разных. Однажды поздно вечером, после съемок на ранчо
неподалеку от Далласа, я вышла немного подышать свежим воздухом и увидела
Зака, который сидел рядом с трейлером. Он стал показывать мне разные звезды
и рассказывать, почему то или иное созвездие получило свое название. Рейчел,
очевидно, услышала наши голоса и вышла, чтобы поинтересоваться, чем мы
занимаемся. Когда я ей рассказала, в чем дело, нужно было видеть выражение
ее лица. Оказывается, она даже не подозревала о том, что Зак интересуется
астрономией или вообще что-то знает о звездах.
- Понятно. Но согласись, что все, что ты мне только что рассказала, никак
не объясняет его сегодняшний телефонный звонок твоему отцу.
- Я уверена, - убежденно сказала Эмили, - что это звонил какой-то
сумасшедший. Правда, отец также сказал, что видел человека, очень похожего
на Зака, около нашего дома. Но скорее всего, он просто обознался.
Озабоченное выражение исчезло с лица Ричарда, уступив место легкому
раздражению.
- Эмили, в каком состоянии был твой отец, когда звонил? Потому что если
он опять...
- Не надо. Дик, - мягко перебила его Эмили. - Не суди его слишком строго.
Пойми, что если он иногда и выпивает, то только от одиночества. Ведь я была
для него всем, а потом бросила, чтобы выйти замуж...
- Не говори глупостей! Никто его не бросал. Ты же ему дочь, а не жена.
Эмили обняла мужа и положила голову ему на плечо.
- Я знаю. И поверь, папа это тоже прекрасно понимает. Но пожалуйста,
никогда не забывай о том, что я смогла стать таким, как ты выразился,
"чистым, добрым и порядочным существом" только благодаря папе и его
самопожертвованию. Он отказывал себе во всем ради меня и посвятил мне всю
свою жизнь, без остатка.
Ричард наклонил голову и нежно поцеловал жену в лоб.
- Я не забуду.
Когда Джулия подъехала к своему дому, была уже почти полночь. Прошло
более семи часов с тех пор, как она покинула дом бабки Зака, и все это время
мучительные сомнения, посеянные в душе визитом в Риджмонт, не оставляли ее.
Из этой нелегкой схватки ей все же удалось выйти победительницей, и теперь,
оказавшись наконец дома, она чувствовала себя значительно лучше. В родной
уютной гостиной мысль о сумасшествии Зака казалась настолько нелепой, что
Джулия разозлилась на себя за собственную глупость. Как она могла даже на
секунду допустить, что Маргарет Стенхоуп права? Вешая пальто в шкаф, она
вспомнила о том замечательном вечере, когда к ней в гости приехали Мэтт и
Мередит Фаррелы. Вспомнила, как они прощались и желали ей удачи. Мэтью
наверняка рассмеялся бы в лицо любому, кто посмел предположить, что Зак
сумасшедший. И ей тоже следовало поступить именно так!
Джулия резко встряхнула головой, как бы пытаясь отогнать неприятные
воспоминания, и прошла в спальню. Присела на кровать, достала из ящика
ночного столика письмо Зака. Перечитывая прекрасные, полные любви слова, она
испытала жгучий стыд за собственное малодушие и почувствовала острую
потребность как можно скорее принять душ, как будто это могло смыть не
только грязь с тела, но и неприятный осадок с души.
Она мылась настолько тщательно, будто боялась, что кожа и волосы насквозь
пропитались ядовитой атмосферой того жуткого места, которое Зак когда-то
называл домом. Она даже представить себе не могла, что человеческое жилище и
его обитатели могут быть настолько лишены тепла. Если кто-то в этом доме и
страдал психическими отклонениями, то скорее всего сама Маргарет Стенхоуп! И
этот совершенно невозможный дворецкий! И незнакомый ей братец Зака по имени
Алекс!
Правда, возражала какая-то частичка ее мозга, Маргарет Стенхоуп отнюдь не
производила впечатления сумасшедшей, а к концу разговора казалась искренне
подавленной и обеспокоенной тем, что происходит. Да и дворецкий, несмотря на
всю свою дряхлость и несуразность, судя по всему, искренне верил в то, что
говорил. И вообще, если разобраться, зачем им обоим было лгать ей? Так и не
найдя ответа, Джулия выключила фен и, потуже затянув пояс купального халата,
направилась в гостиную. Наверное, им просто показалось, что они слышали
ссору. Утешая себя этой мыслью, Джулия включила телевизор - она хотела
посмотреть последний, ночной выпуск новостей Си-эн-эн.
Но один, крайне неприятный факт ей не удавалось ни оспорить, ни забыть -
Зак солгал, когда рассказывал о смерти Джастина. И не имело значения, кому
именно солгал - ей или полиции и репортерам.
Чувствуя, что ее вновь начинают грызть сомнения, Джулия огляделась по
сторонам в поисках хоть какого-нибудь беспорядка. Но в ее аккуратной, чисто
убранной гостиной каждая вещь находилась точно на своем месте. Джулия
понимала, что после побега ее квартира станет объектом пристального внимания
полиции и журналистов, а потому последние пять дней делала уборку особенно
тщательно. К своему великому облегчению, она заметила на одном из растений
слева от нее желтый листок и потянулась, чтобы сорвать его. Сделав это,
Джулия почувствовала себя значительно лучше и тотчас же вспомнила теплую
улыбку Зака, выражение его глаз и насмешливый голос: "У тебя очень
своеобразная манера справляться с волнением. Ты всегда в такие моменты
занимаешься уборкой?" Вот о чем нужно сейчас думать! Потому что именно в
этих воспоминаниях содержится ответ на все ее вопросы. В них заключена
правда. В них, и только в них, Зак такой, какой он есть на самом деле. И он
действительно любит ее. И ждет в Мексике.
Да, он солгал полиции насчет смерти Джастина. Но ей он сказал правду. Он
просто не мог ей солгать. Теперь Джулия была в этом уверена. А когда они
наконец встретятся в Мексике, он обязательно объяснит ей, почему солгал всем
остальным.
По телевизору передавали какой-то специальный репортаж из Китая, и
последний выпуск новостей, судя по всему, задерживался. Понимая, что не
уснет, пока не убедится, что с Заком по-прежнему все в порядке, Джулия
решила заняться письмом, которое собиралась оставить родителям и братьям.
Зак просил, чтобы она закончила все свои дела в течение недели. Пять дней
уже прошло.
Вернувшись в спальню, Джулия взяла уже почти законченное письмо и,
поудобнее устроившись в кресле-качалке, стала перечитывать его под
аккомпанемент нудных рассуждений диктора об экономическом будущем Китая.
"Дорогие мои мама, папа. Карл и Тед.
К тому времени, как вы получите это письмо, вы уже будете знать, что я
уехала к Заку. Я понимаю, что вы не сможете простить мне этого поступка, а
потому и не прошу ни о снисхождении, ни о прощении. Я просто хочу попытаться
объяснить вам, почему я так поступила, и надеюсь, что когда-нибудь вы
сможете если не простить, то хотя бы понять меня.
Я люблю его.
Я бы хотела привести вам более веские причины своего побега, но так и не
смогла ничего придумать. Может быть потому, что для меня эта причина - самая
важная, а все остальное просто не имеет значения.
Я уверена, что вы сможете меня понять, потому что сами знаете, что такое
любовь. Дорогой папа, я же помню, сколько вечеров ты провел, сидя на диване
в обнимку с мамой. Я помню, как вы смеялись и как смотрели друг на друга. Я
помню день, когда мама вернулась от врача и сказала, что у нее обнаружили
какую-то опухоль в груди. В тот вечер ты вышел из дома и долго плакал,
спрятавшись на заднем дворе. Я знаю это, потому что следила за тобой. Я тоже
хочу делить с Заком все печали и радости, мне необходимо постоянно быть
рядом с ним. Я уверена в том, что так же как вы с мамой были созданы друг
для друга, так и мое предназначение - быть рядом с Заком. Не понимаю,
почему, но чувствую это. Я не знаю, отчего судьба распорядилась таким
образом, но я ни в чем не раскаиваюсь и ни о чем не жалею.
Карл, у тебя теперь есть замечательная, веселая, добрая жена. Сара -
удивительная женщина! Она влюбилась в тебя еще подростком и долгие годы
терпеливо ждала, пока ты обратишь на нее внимание. Чего она только не
делала, чтобы ты ее заметил! "Случайно" выбегала на дорогу чуть ли не под
колеса твоей машины, роняла книги прямо к твоим ногам и многое, многое
другое. Когда ты пригласил на какую-то вечеринку Дженни Стоун, Сара узнала
об этом и проплакала целый день. Ты даже не представляешь, сколько раз, сам
того не желая, причинял ей страдания. Но она тебе все прощала, потому что
любила тебя. Надеюсь, что и ты сможешь по-прежнему любить меня, после того
как утихнет первая боль.
Тед, я знаю, что ты будешь осуждать меня больше всех и тебе, пожалуй,
будет сложнее всего простить меня. Ты вообще очень трудно прощаешь. До сих
пор ты не можешь простить ни себе, ни Кэтрин того, что ваш брак распался. Ты
оказался в ловушке, которую сам же и поставил, - не можешь простить, но не
можешь и забыть. Но самое смешное, что из всей нашей семьи именно ты и я
способны любить настолько сильно и слепо, чтобы забыть обо всем на свете. Я
знаю, что ты любишь меня, и мне очень больно, что приходится заставлять тебя
страдать. Но я не могу поступить с Заком так, как ты поступил с Кэтрин, -
повернуться к нему спиной, зная, что он нуждается во мне, а потом всю жизнь
ненавидеть саму себя за то, что не использовала свой шанс.
После моего отъезда вы наверняка услышите о Заке очень много плохого. Но
в основном это будут беспочвенные слухи и злобные измышления людей, которые
даже не были с ним знакомы. Мне бы очень хотелось, чтобы вы узнали его
поближе, тогда вам, наверное, было бы легче понять меня. Поэтому я оставляю
вам одну вещь, которая, надеюсь, поможет вам составить пусть неполное, но
собственное представление о том, какой он на самом деле. Это копия письма,
очень личного письма, которое он написал мне. Мне пришлось убрать только
несколько предложений, но не потому, что в них содержится нечто такое, что
может изменить ваше мнение о нем, а потому, что в них идет речь о совершенно
постороннем человеке, который оказал и мне и Заку одну очень важную услугу.
Когда вы прочтете это письмо, вы поймете, что человек, который его написал,
будет любить, опекать и защищать меня. Мы поженимся сразу, как окажемся
вместе".
На этом письмо заканчивалось. Джулия взяла ручку и, продолжая краем уха
прислушиваться к голосу телевизионного диктора, начала писать то, что
упустила в прошлый раз.
"Карл, я бы хотела, чтобы вы с Сарой взяли на память обо мне все, что
сможет вам пригодиться в вашем новом доме. Может быть, поливая мои цветы, вы
будете иногда вспоминать обо мне.
Тед, в верхнем ящике моего туалетного столика лежит кольцо, которое
принадлежит тебе. Ты его сразу узнаешь.
Это твое обручальное кольцо, которое ты, мой глупый брат, выкинул, после
того как вы с Кэтрин расстались. Забери его. Может быть, тебе захочется его
примерить.., хотя бы в память о прошлом. Или в надежде на будущее. Ведь ни
одно другое кольцо не подойдет тебе так идеально, как это, и ты сам об этом
прекрасно знаешь! Вполне возможно, что, снова оказавшись вместе, вы с Кэтрин
будете по-прежнему причинять друг другу боль, но эта боль не сравнится с
той, которую вы испытываете сейчас, живя вдали друг от друга. И..."
В это время Си-эн-эн резко прервала репортаж из Китая, и письмо так и
осталось незаконченным. Теперь внимание Джулии было полностью поглощено
бесстрастным голосом диктора.
- Мы прерываем наш репортаж для экстренного сообщения, связанного с
Захарием Бенедиктом, который некоторое время назад бежал из тюрьмы города
Амарилло, где отбывал сорокапятилетнее заключение по обвинению в убийстве
своей жены. В калифорнийскую полицию поступило сообщение о том, что в
настоящее время Бенедикт находится в Лос-Анджелесе. Имя человека,
передавшего эту информацию, пока не разглашается, но в прошлом он был знаком
с преступником, а потому не сомневается в том, что случайно замеченный им
человек - именно Захарий Бенедикт. Поиски преступника были активизированы
после того, как в полицию позвонили несколько человек, присутствовавших на
съемочной площадке "Судьбы" в день убийства, и сообщили об угрозах,
поступивших в их адрес со стороны Захария Бенедикта. Полиция призывает всех
членов съемочной группы фильма "Судьба" к особой осторожности, потому что
преступник наверняка вооружен и чрезвычайно опасен.
Уронив недописанное письмо и ручку на пол, Джулия вскочила с кресла и так
и осталась стоять, продолжая невидящим взглядом смотреть на экран. "Это
мистификация", - как заклинание повторяла она про себя. Это наверняка
мистификация! Какой-то маньяк выдает себя за Зака, чтобы запугать людей и
вызвать скандал.
Продолжая убеждать себя в том, что это всего лишь чудовищная шутка
какого-то сумасшедшего, Джулия выключила телевизор и легла в постель. Но в
эту ночь ее сны были полны безликих призраков, которые прятались в
сгущающейся тьме и выкрикивали злобные угрозы.
И лишь восходящее солнце вырвало Джулию из этого кошмара. Было еще очень
рано, но она просто боялась снова закрыть глаза, а потому встала и вышла на
кухню. Налив себе стакан апельсинового сока, Джулия выпила его, совершенно
не чувствуя вкуса, и, обхватив руками плечи, зябко поежилась.
- Зак, - шептала она, - где ты? Что ты делаешь? Пожалуйста, позвони мне и
скажи, что все, что про тебя говорят, - ложь. Пожалуйста.., не давай им
мучить меня таким образом. Я этого больше не выдержу.
Она решила сходить в церковь, а потом целый день провести в школе,
занимаясь какой-нибудь бумажной работой. Ведь если Зак знает о том, что
происходит в Лос-Анджелесе, то он обязательно позвонит, чтобы все ей
объяснить. Домой он ей позвонить не может, а значит, будет пытаться застать
ее в школе. Ведь он поймет, что после всего, что случилось, она будет сидеть
там и ждать его звонка, несмотря на то, что сегодня воскресенье.
- Джулия, милая, с тобой все в порядке? - озабоченно спросила Флосси
Элдридж, постучав по ветровому стеклу. - Ты сидишь в полной темноте уже
почти полчаса и даже не выключила мотор.
Увидев склонившееся над ней доброе, встревоженное лицо соседки, Джулия
торопливо выключила зажигание и вылезла из машины.
- Со мной все в порядке, мисс Флосси. Правда. Я.., я просто задумалась
о.., кое-каких школьных проблемах и со всем забыла, где нахожусь.
Дрожа от холода на морозном воздухе, Флосси поплотнее запахнула пальто.
- Так недолго и застудиться до смерти. Пытаясь загладить неловкость от
того, что соседка застала ее в таком состоянии, Джулия широко улыбнулась,
изо всех сил стараясь, чтобы эта улыбка не выглядела слишком натянутой.
- У меня же был включен обогреватель, мисс Флосси, - сказала она
неуверенно.
- Да нет же, Джулия, ты забыла его включить. Взгляни, как заиндевели
стекла, - возразила мисс Элдридж и, заметив в руках у Джулии дипломат,
добавила:
- Ты слишком много работаешь. Вот и сегодня засиделась допоздна. И это в
воскресенье!
- Накопилось слишком много работы. - Чтобы избежать дальнейших
расспросов, Джулия осторожно взяла мисс Флосси под руку и сказала:
- Позвольте я провожу вас домой. Вечер темный, а я не хочу, чтобы вы
поскользнулись на обледенелой траве.
- Джулия, - нерешительно начала мисс Флосси, когда они вышли на
освещенный пятачок перед входом в дом, - с тобой точно все в порядке? Ты
чахнешь прямо на глазах. Можешь сказать мне правду, я ничего не расскажу
Аде. Это из-за Захария Бенедикта, да?
Имя Зака, произнесенное Флосси Элдридж, моментально вывело Джулию из того
полулетаргического состояния, в котором она пребывала целый день.
- Господи, почему вы так решили? - попыталась рассмеяться она, но смех
получился жалким и сдавленным.
- Потому что, - сказала Флосси таким тоном, как будто ответ был
совершенно очевиден, - ты полчаса сидела в полной темноте в собственной
машине, в двух шагах от входа в дом. И при этом смотрела перед собой
абсолютно невидящим взглядом. Когда я была молодой и сохла по Гер.., по
одному человеку, я вела себя точно так же.
- То есть, - попыталась отшутиться Джулия, - вы тоже по полчаса сидели в
полной темноте в собственной матине в двух шагах от входа в дом?
- Нет, конечно, нет, - по-девичьи захихикала Флосси, и вокруг ее глаз
собрались добрые морщинки, - ты же знаешь, что я никогда не умела водить
машину. Я имела в виду, что точно так же, как ты, смотрела перед собой
невидящим взглядом.
Джулии не хотелось ни лгать, ни отвечать на этот вопрос, а потому она
избрала третий путь - просто ушла от ответа.
- Я не верю в то, что можно "сохнуть" по кому бы то ни было, мисс Флосси,
- широко улыбнулась она. - Если я не могу добиться того, чего очень сильно
хочу, то просто смиряюсь с неизбежностью и как можно скорее возвращаюсь к
реальности.
Вопреки ожиданиям Джулии мисс Флосси не стала ни возражать, ни продолжать
эту тему. Вместо этого она положила руку на плечо Джулии и мягко спросила:
- А что бы ты сделала, если бы то, о чем ты всегда мечтала, оказалось
совсем рядом - только руку протяни? А ты все не решаешься это взять из
боязни предстать перед окружающими тебя людьми в смешном свете? Или просто
из страха? Или из, может быть, необоснованного чувства вины?
На этот раз смех Джулии звучал гораздо искреннее. Отсмеявшись, она
покачала головой:
- Вы задали мне трудную задачу, мисс Флосси. Но все же рискну ответить:
если бы я знала, что никогда не буду счастлива, то, наверное, все-таки взяла
бы это, несмотря ни на что.
- А почему ты говоришь об "этом" в среднем роде? - не отступала мисс
Флосси, и Джулия поняла, что разговор, по сути, только начинался.
- О чем? - не подумав, спросила Джулия, но тотчас же поправилась:
- То есть, я хотела сказать, о ком?
- О, это секрет.
Нет, с грустью подумала Джулия.. Это не секрет ни для кого. А потом,
неожиданно для самой себя, только потому, что ей было нечего терять, а
Флосси могла еще очень многое выиграть, добавила:
- Я думаю, единственное, что действительно необходимо Герману
Хенкельману, - это хорошая женщина, которая бы поверила в него и тем самым
дала ему повод для самоуважения. Конечно, - добавила она, глядя на насмерть
перепуганную Флосси, - Герман никогда не осмелится сделать первый шаг.
Особенно, если дело касается женщины, которую он когда-то любил и которая
знает, что он сделал со своей жизнью за прошедшие годы. Вот почему этой
женщине придется взять инициативу на себя, а это требует большого мужества.
Повинуясь внезапному порыву, Джулия наклонилась и поцеловала Флосси.
- Спокойной ночи, - сказала она и добавила про себя:
"И до свидания". Шесть из восьми дней, о которых говорил Зак, уже
истекли.
У порога собственного дома Джулия остановилась, порылась в сумке в
поисках ключа, открыла дверь и, войдя, плотно прикрыла ее за собой. Она
потянулась было к выключателю, но мужской голос остановил ее:
- Не надо. - Крик ужаса застрял в горле у Джулии, когда неожиданный
визитер поспешно добавил:
- Не боитесь. Я друг Зака.
- Почему я должна вам верить? - спросила Джулия. Ее голос дрожал, так же
как и рука.
- Потому что, - насмешливо ответил Доминик Сандини, - я приехал сюда,
чтобы обеспечить прикрытие одного путешествия, в которое вы неожиданно
решили отправиться.
- Черт побери, вы напугали меня до смерти! - выдохнула Джулия, не зная,
сердиться ей или смеяться.
- Прошу прощения.
- Как вы сюда попали? - спросила Джулия, чувствуя себя совершенно
по-дурацки, оттого что вынуждена общаться с невидимым собеседником,
скрывающимся где-то во тьме гостиной.
- Я вошел через заднюю дверь, после того как немного огляделся по
сторонам. Вынужден вас огорчить, мэм. За вами хвост.
- За.., за мной что?
Джулия была настолько сбита с толку, что чуть было не оглянулась назад в
поисках хвоста, но Сандини тут же пояснил:
- За вами следят. Парочка в голубом фургоне, припаркованном ниже по
улице, не спускает глаз с дома, а черный пикап вы всегда сможете увидеть в
зеркале заднего обзора, куда бы ни поехали. Это точно фэбээровцы - только
они ездят на машинах, на которые не позарится ни один уважающий себя вор. Но
свое дело они четко знают. Машины, - с гордостью добавил Доминик, - моя
специальность. Вот взять, к примеру, вашу. В ней полуторалитровый двигатель,
радио заводского производства, нет телефона, а значит, если ее разобрать на
запчасти, то больше двухсот пятидесяти баксов никак не выручить.
- Вы.., вы работаете продавцом подержанных машин? - спросила Джулия. Она
была так рада поговорить хоть с кем-то, кто называл себя другом Зака, что
даже сообщение о ФБР не сильно омрачило эту радость.
- Можно сказать и так, - ухмыльнулся Сандини. - Правда, когда я их
продаю, на них, как правило, бывают сбиты заводские номера.
- Значит, вы.., воруете машины? - запинаясь, спросила Джулия. Она не
верила собственным ушам.
- Угу. Вернее, воровал, - нимало не смутившись, уточнил Сандини. - Теперь
я исправился.
- О Боже! - не сдержалась Джулия. Ее отнюдь не обрадовало известие о том,
что друг Зака оказался вором. Но внезапно пришедшая в голову мысль заставила
ее сменить тему. Может быть, хоть этот человек сумеет развеять ее страхи?
- Скажите, ведь Зак не в Лос-Анджелесе? Ведь это не он угрожал всем тем
людям?
- Я понятия не имею о том, где он и что делает. Честное слово.
- Но вы же не можете этого не знать! То есть, я хочу сказать, что вы же
говорили с ним и...
- Не-а. Я лично с ним не говорил. Да Зак мне бы надавал таких... Ну,
короче, если бы он узнал, что я заявился сюда лично, то у него был бы
припадок. По идее к вам должен был прийти совершенно посторонний человек. Но
я не мог упустить такой шанс! Я же хотел сам встретиться с его девушкой.
Наверное, вы его чертовски любите.
Доминик замолчал, и Джулия спокойно сказала:
- Да, я его действительно очень люблю. И для вас он Наверняка тоже очень
много значит, если ради него вы так рисковали, приезжая сюда.
- Да ну, к черту, какой там риск? - преувеличенно беспечно возразил
Сандини. - Я же не делаю ничего незаконного. Нет никакого закона против
того, чтобы навестить подружку своего приятеля и немного подождать ее, не
включая света. Между прочим, я даже починил замок вашей задней двери, а то
раньше его мог открыть любой ребенок. Разве это противозаконно? - насмешливо
поинтересовался он.
Джулии было очень интересно узнать, что значили слова ее незваного гостя
о том, что он приехал "обеспечить прикрытие" ее поездки. Она уже собиралась
было задать Сандини этот волнующий ее вопрос, но тот опередил ее.
- Вообще-то я здесь потому, что Зак хотел купить вам новую машину. Ну,
знаете, на тот случай, если вы соберетесь куда-нибудь съездить в ближайшие
пару дней. Я вызвался доставить ее. И вот я здесь.
Джулия тотчас же поняла, что эта машина необходима для того, чтобы
избавиться от преследователей.
- Только не говорите мне, что вы ее украли! - произнесла она таким
умоляющим тоном, что Сандини невольно рассмеялся.
- Не скажу. Я ведь вам уже говорил, что больше этим не занимаюсь. Ушел на
покой. Машина куплена на деньги Зака, а я всего лишь пригнал ее вам. Ведь
нет такого закона, чтобы запрещать беглым заключенным покупать машины для
своих девушек на кровные, честным трудом заработанные деньги. А то, как она
использует эту машину, - ее личное дело. Меня, например, это совершенно не
касается.
- Но я не видела никакой машины, когда заходила домой.
- Естественно, вы ее не видели! - с преувеличенным ужасом воскликнул
Доминик. - Не мог же я нарушить установленный общественный порядок,
загромождая вашу чудную улицу какими-то посторонними машинами. Я оставил ее
на стоянке позади одного милого заведения под названием "Галантерея Китона".
- Но почему? - спросила Джулия, чувствуя, себя полной дурой.
- Интересный вопрос. Даже не знаю, почему у меня возникло такое странное
желание. - По-мальчишески задорный голос Сандини заставил Джулию вспомнить
своих неисправимых восьмилетних сорванцов-учеников. - Наверное, просто
подумал о том, что если однажды утром вы будете проезжать мимо этого
магазинчика на своей старой машине, может, вам вдруг захочется зайти внутрь.
А потом выйти через заднюю дверь и испробовать новую. Конечно, это может
несколько удивить и даже рассердить тех парней, которые за вами следят. Ведь
им будет чертовски трудно вычислить, куда вы поехали, на чем поехали и что
было на вас надето - это, конечно, в том случае, если у вас вдруг возникнет
внезапное желание сменить свитер на тот, который случайно окажется в вашем
дипломате. Понимаете, что я имею в виду?
Джулия кивнула, совсем забыв о том, что в полной темноте ее кивок никто
не увидит.
- Я понимаю, что вы имеете в виду, - попыталась рассмеяться она, но смех
вышел несколько нервным и натянутым.
Заскрипело кресло-качалка, и Джулия догадалась, что ее гость встал.
- Было очень приятно познакомиться, - сказал Сандини, слегка коснувшись
ее руки. - До свидания, Джулия, девушка Зака. Надеюсь, вы знаете, что
делаете.
Джулия тоже на это надеялась.
- Не включайте свет в задней части дома, пока я не уйду. В тишине
послышались удаляющиеся шаги, и Джулии показалось, что ее неожиданный гость
немного хромает.
Услышав какой-то звук. Тони Остин потянулся к лампе на ночном столике и
заметил, как зашевелились портьеры у раздвижных стеклянных дверей.
- Не включай свет! - отрывисто приказала темная фигура, отделившаяся от
портьеры. - Я тебя и так прекрасно вижу.
- Мне не нужен свет, чтобы узнать твой голос! Какого черта ты здесь
делаешь? Нельзя было войти по-человечески? - зло огрызнулся Остин,
отдергивая руку от выключателя. - Я же оставил ее открытой специально для
тебя.
- Ты хоть понимаешь, как я хочу тебя убить?
- Твою попытку пятилетней давности никак нельзя назвать удачной. Ты
упустил свой шанс. Где деньги?
- Ты вампир. Не успокоишься, пока не высосешь всю кровь.
- Заткнись и давай сюда деньги.
Темная фигура подняла руку, и Тони увидел пистолет.
- Не дури! Если ты меня сейчас убьешь, то тебя вычислят за двадцать
четыре часа.
- Ошибаешься! Никто меня не вычислит. Разве ты не слышал, что Зак
Бенедикт бежал из тюрьмы, что он вооружен и очень опасен? - В темной комнате
раздался резкий, жуткий смех. - Сегодня он звонил и угрожал всем членам
группы, которые были на площадке в тот день. Все думают, что мне он тоже
звонил. Уж об этом я позаботился, можешь мне поверить. Они подумают, что
тебя убил Бенедикт. Я так долго ждал этого момента, - рука с пистолетом
поднялась еще немного. Теперь черное отверстие дула смотрело прямо в грудь
Тони.
- Не сходи с ума! Если ты меня убьешь, они...
Раздался выстрел, и под левой ключицей Остина появилась маленькая
дырочка. Но пуля была разрывной, и потому не имело никакого значения, что
она не попала прямо в сердце. Остин умер мгновенно.
- Как мило было с твоей стороны пригласить всех нас к обеду, - сказала
миссис Мэтисон, помогая Джулии убирать со стола. - Жаль, что обычно мы вот
так собираемся лишь по какому-то особому поводу. - Джулия улыбнулась матери,
с грустью подумав о том, что сегодняшний повод был всем поводам повод.
Сегодня она прощалась со своими родными. Завтра утром она навсегда покинет
их.
- Может быть, мне все-таки помочь тебе прибрать в столовой? - спросила
Сара, надевая пальто. - Правда, Карлу сегодня еще нужно закончить заявку на
строительство клуба, но это вполне может подождать полчаса.
- Нет, не может, - сказала Джулия, обнимая их на прощание и целуя в щеку.
Наверное, она задержала их в своих объятиях дольше, чем обычно, но ведь это
было прощание. - Заботьтесь друг о друге, - с любовью прошептала она.
- Мы живем всего лишь в трех километрах отсюда, - сухо заметил Карл,
удивленный таким неожиданным проявлением чувств.
Джулия смотрела им вслед, как бы стараясь получше запомнить этот момент,
чтобы навсегда удержать его в памяти. Когда она вернулась в дом, Тед с отцом
сидели в гостиной в ожидании выпуска новостей, а Кэтрин помогала убирать со
стола.
- Сара такая милая, - сказала миссис Мэтисон, когда они с Джулией
остались наедине. - Сердце радуется, когда смотришь на них с Карлом. Они так
счастливы вместе.
Оглянувшись через плечо на Кэтрин, которая в этот момент собирала со
стола тарелки, она шепотом добавила:
- Ты знаешь, мне кажется, что Тед и Кэтрин снова нашли друг друга. Просто
раньше она была так молода. Но теперь, когда она повзрослела, помудрела...
Ведь Тед никогда не переставал любить ее.
Засовывая собранные Кэтрин тарелки в посудомоечную машину, Джулия хмуро
улыбнулась:
- На твоем месте я бы не питала слишком радужных надежд. Сегодня Кэтрин
пригласила я. Тед не имеет к этому никакого отношения. Более того, он
по-прежнему встречается с Грейс Хэлверс. Может быть, таким образом глушит
свою тоску по Кэтрин, но факт остается фактом.
- Джулия, что с тобой сегодня? Ты какая-то не такая. Чем-то озабоченная.
Что-то случилось?
Стараясь казаться как можно более собранной и спокойной, Джулия
сосредоточенно вытирала никелированную стойку.
- Почему ты так решила?
- Ну хотя бы потому, что кран все еще открыт, посуда не домыта, а ты уже
вытираешь стойку. Конечно, ты всегда была очень аккуратной девочкой, -
добавила она, поддразнивая дочь, которая поспешно отложила тряпку и
вернулась к мытью посуды, - но это, по-моему, уже слишком. Скажи, ты все еще
думаешь о Бенедикте?
Это была замечательная возможность хоть немного подготовить мать к тому,
что ей предстоит позднее прочитать в письме, и Джулия решила ее не упускать.
- Что бы ты сказала, если бы узнала, что я влюбилась в него там, в
Колорадо?
- Я бы сказала, что с твоей стороны очень неразумно и бессмысленно
внушать себе подобные вещи.
- А если я ничего не могу с собой поделать?
- Поверь мне, дочка, в данном случае время - лучший лекарь. Ведь ты знала
этого человека всего лишь неделю. Почему бы тебе не сменить объект и не
влюбиться в Пола Ричардсона? - полусерьезно-полушутя добавила миссис
Мэтисон. - У него хорошая работа, и он настолько влюблен в тебя, что это
заметил даже твой отец.
У Джулии не было никакого желания тратить те драгоценные минуты, которые
остались у нее для общения с родными, на разговор о Ричардсоне, Равно как и
на мытье посуды. Решительно отложив в сторону тряпку, она сказала:
- Пойдем в гостиную. Я домою посуду позднее. Что-нибудь принести из
кухни? - повысив голос, спросила она.
- Да, - откликнулся Тед. - Кофе.
Кэтрин, закончившая убирать в столовой, вернулась на кухню и начала
доставать чашки и блюдца, но Джулия решительно отвергла ее помощь.
- Иди к Теду. Я вполне справлюсь сама. Поставив чашки на поднос, Джулия
направилась в гостиную.
- Тед, выключи телевизор. Джулии совсем не обязательно это слышать! -
донесся до нее громкий шепот отца.
- Совсем не обязательно слышать что? - спросила она, застывая на пороге.
- Не трогай телевизор, Тед, - резко окликнула она брата, который все еще
пытался выполнить просьбу отца. Итак, самое страшное случилось. Они поймали
его. С трудом удерживая поднос, Джулия тщетно пыталась унять дрожь в руках.
- Они поймали его, да? - спросила она, глядя в обращенные к ней испуганные
лица. - Поймали?! Ну отвечайте же!
- Они не поймали его, - Тед первым пришел в себя, и теперь его голос был
полон ледяного сарказма. - Зато он поймал себе еще одну жертву!
Джулия в ужасе смотрела на экран, не в силах пошевелиться. Из какого-то
дома на носилках выносили покрытое белой простыней тело, а ведущий
невозмутимо комментировал происходящее:
- Итак, основная новость этого часа - Тони Остин, который снимался с
Захарием Бенедиктом и Рейчел Эванс в фильме "Судьба", был найден мертвым в
своем доме в Лос-Анджелесе. Экспертиза показала, что он был убит выстрелом
из пистолета. Причем, пуля, убившая Остина, оказалась " аналогичной той,
которой в свое время была убита Рейчел Эванс. Судмедэксперт определил, что
смерть наступила приблизительно около десяти часов прошлого вечера.
Руководство полиции Орэндж Сити подтвердило информацию о том, что накануне
убийства Остину угрожал по телефону человек, назвавшийся Захарием
Бенедиктом. Кроме того, существуют очевидцы, которые предположительно видели
Захария Бенедикта в районе дома Остина. Полиция призывает всех членов
съемочной группы "Судьбы", которым также угрожал Бенедикт, проявлять
максимум осторожности...
Последние слова диктора были заглушены грохотом бьющейся посуды. Джулия
выронила поднос и закрыла лицо руками, как бы пытаясь отогнать стоящее перед
глазами жуткое видение - покрытое белым саваном простыни безжизненное тело.
А в ушах звучал холодный голос Зака: "Предоставь Остина мне. Существуют
другие способы разобраться с ним".
- Джулия! - Со всех сторон к ней протягивались руки, но Джулия пятилась
назад, переводя невидящий взгляд с отца и брата на мать и Кэтрин, которые
начали поспешно собирать осколки разбитого фарфора. Наконец, усилием воли
немного стряхнув оцепенение, она сдавленно произнесла:
- Пожалуйста! Мне необходимо побыть одной. Папа, уведи маму домой, -
чувствуя, что у нее в любую минуту может начаться истерика, Джулия поспешно
добавила:
- Ей не стоит волноваться или расстраиваться из-за меня. У нее может
подняться давление.
С этими словами она развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв за собой
дверь. Где-то в доме звонил телефон, но Джулия не слышала ничего, кроме
голоса миссис Стенхоуп: "Захарий убил своего собственного брата и свою
жену... Ему не раз приходилось играть людей, которые совершали массу
ненужных убийств и выходили сухими из воды только потому, что они были
"героями"... Он больше не способен отличать вымысел от реальности... Захарий
- сумасшедший...
Если бы его показали психиатру, в услугах которого он явно нуждался,
Рейчел Эванс не лежала бы в могиле... Вы должны выдать его властям ради
своего же собственного блага. В противном случае, если в один прекрасный
день он убьет еще кого-нибудь, то смерть этого человека будет и на вашей
совести. А мне бы очень не хотелось, чтобы всю оставшуюся жизнь вы несли на
себе такое же бремя вины, какое сейчас несу я..."
В памяти Джулии возникло обаятельное, красивое лицо Тони Остина, его
знаменитая сексуальная улыбка. Он никогда больше не улыбнется. Так же как
Рейчел Эванс и Джастин Стенхоуп, он был мертв. Убит.
Теперь она вспомнила и слова Мэтта Фаррела: "Мы также обнаружили
некоторые факты, которые свидетельствуют против Дианы Коупленд... Эмили
Макдэниелс... Томми Ньютона".
Достав из ящика ночного столика письмо Зака, Джулия прижала его к груди
и, раскачиваясь взад-вперед в бесслезном рыдании, как заклинание повторяла
про себя его имя. В комнате было совершенно темно, и она не могла перечитать
письмо. Но это было и не нужно - она и так помнила наизусть каждое слово.
Наконец она начала различать приглушенные голоса, раздающиеся в гостиной.
Не давая себе окончательно скатиться в пропасть отчаяния, Джулия усилием
воли поднялась на ноги. Это были голоса людей, которые хотели и имели право
все знать.., чтобы посоветовать.., чтобы помочь...
Когда Джулия, сжимая в руках письмо, которое она собиралась оставить
родным, деревянной походкой вошла в гостиную, отец, Тед и Кэтрин прервали
свой разговор и повернули к ней встревоженные, озабоченные лица.
- Я отправил маму домой, - наконец нарушил молчание отец.
Джулия с трудом кивнула - тело и голос по-прежнему плохо слушались ее.
- Это хорошо. - Еще несколько секунд она мяла в руках письмо, но потом
решительно протянула его отцу. После того как тот взял его и развернул таким
образом, чтобы Тед тоже видел написанное, Джулия сказала:
- Я.., я собиралась завтра уехать.., к нему. Это правда, - добавила она,
глядя прямо в сузившиеся от ярости глаза брата.
Тед сделал шаг вперед и попытался взять ее за руку, но Джулия резко
дернулась и попятилась назад.
- Не прикасайся ко мне! - теперь в ее голосе снова появились истерические
нотки. Прислонившись спиной с стулу, она повторила:
- Не прикасайся ко мне.
Джулия перевела затравленный взгляд на печальное, искаженное страданием
лицо отца, ожидая, пока он закончит читать и встанет.
- Помоги мне, - обратилась она к нему с отчаянно! мольбой. - Пожалуйста,
помоги. Ты всегда мог отличит! добро от зла. Скажи, что мне делать? Умоляю,
- добавил; она, вновь обращаясь к Теду и Кэтрин, которая с трудом сдерживала
набегающие на глаза слезы, - кто-нибудь, по могите мне.
Джулия и сама не заметила, как оказалась в объятия: отца, который крепко
прижимал ее к себе и гладил по голове так, как это бывало раньше, когда она
выплакивала ему свои полудетские обиды.
- Ты и сама уже поняла, что тебе нужно делать, - охрипшим от волнения
голосом сказал преподобный Мэтисон. - Этого человека необходимо остановить.
Тед, - по вернулся он к сыну, - ты же юрист. Скажи, как нам лучин всего
поступить, чтобы у Джулии было как можно меньше неприятностей с законом?
После недолгого раздумья Тед уверенно сказал:
- Наша единственная надежда - Пол Ричардсон. Я позвоню ему и обо всем
договорюсь. Джулия выдает им Бенедикта, а они не задают ей никаких вопросов.
Такая сделка, вполне возможна.
Слово "вопросы" моментально вывело Джулию из прострации, в которой она до
этого пребывала. Когда он заговорила, в ее голосе звучали тревога и испуг:
- Скажи Полу, что я не буду отвечать ни на один вопрос по поводу того,
как я узнала, где находится Зак!
В эту секунду она думала только о Мэтте и Фаррел, а также о веселом
молодом человеке, который при гнал ей машину. Все они любили Зака и верили
ему, а он обманул их доверие, потому что был серьезно болен. Потом; что не
отвечал за свои поступки.
- Если ты будешь звонить Полу, - предупредил. Джулия брата, стараясь,
чтобы ее голос звучал как можно тверже и ровнее, - то не забудь сказать ему,
что я согласи. сообщить только одну вещь - где именно Зак будет находиться
завтра вечером. Я не желаю втягивать в это дело других людей, слышишь?
- Тебе сейчас лучше побеспокоиться о себе - ты по уши увязла в абсолютно
противозаконной афере! - взорвался Тед. - Ты хотя бы понимаешь, во что
влипла и что Ричардсон может с тобой при желании сделать? Тебе крупно
повезет, если еще сегодня тебя отсюда не увезут в наручниках!
Джулия уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но, почувствовав, что
выдержка снова начинает изменять ей, не сказала ни слова, а лишь резко
развернулась на каблуках и ушла на кухню. Там она обессиленно опустилась на
стул и беззвучно зарыдала. Слезы, которые она до сих пор с таким трудом
сдерживала, теперь ручьями текли по щекам.
- Прости меня, любимый, - задыхаясь, шептала она, - прости...
Кэтрин принесла ей носовой платок и, почувствовав, что ее подруга
отчаянно нуждается хоть в чьей-то молчаливой поддержке, села рядом.
К тому времени, как Тед вошел на кухню, Джулия уже вновь обрела хоть
какое-то подобие контроля над собой.
- Ричардсон согласен на наши условия, - сказал он. - Он будет здесь через
три часа.
Зазвонил телефон, и Тед снял трубку.
- Да? Да, она дома, но я не знаю, сможет ли она подойти к телефону... -
Нахмурившись, Тед повернулся к Джулии. - Это какая-то женщина по имени
Маргарет Стенхоуп. Она говорит, что ей необходимо срочно переговорить с
тобой.
Джулия согласно кивнула, сделала глубокий вдох и взяла трубку.
- Вы позвонили, чтобы позлорадствовать, миссис Стенхоуп? - с горечью
поинтересовалась она.
- Нет, - ответила бабка Зака, - я позвонила, чтобы просить вас...
Умолять, если нужно, выдать его до того, как погибнет еще один совершенно
невинный человек.
- Его зовут Зак! - чуть не захлебнулась от бессильной ярости Джулия. -
Прекратите наконец называть вашего внука "он"!
Возникла небольшая пауза, прерываемая только учащенным дыханием миссис
Стенхоуп. Когда же пожилая дама снова заговорила, в ее голосе звучало почти
такое же страдание, как и в голосе Джулии.
- Если вам известно, где находится Зак, - взмолилась она, - если вы
знаете, где находится мой внук, то заклинаю вас, ради всего святого,
остановите его.
Теперь с ней говорила не прежняя высокомерная аристократка, а просто
глубоко страдающая пожилая женщина, и враждебность Джулии мгновенно
улетучилась.
- Хорошо, - прошептала она и повесила трубку.
- От имени экипажа рейса 614 благодарю вас за то, что вы выбрали самолет
компании "Аэро-Мексика", - сказал стюард и жизнерадостно добавил:
- Наш самолет прибыл к месту назначения на двадцать минут раньше
расписания. - Очевидно, это была шутка, потому что сразу же после этой фразы
стюард вновь перешел на деловой, заученный тон:
- Прошу всех оставаться на местах и не расстегивать пристяжные ремни до
полной остановки двигателей.
Сидя почти в самом хвосте самолета между братом и Полом Ричардсоном,
Джулия мертвой хваткой сжимала руку Теда и с трудом сдерживала приступы
тошноты. Самолет подрулил к зданию аэропорта, последний раз дернулся и
остановился. Теперь отступать было некуда. Сердце Джулии кричало, что она
совершает непоправимую ошибку, но разум тотчас же вступал в борьбу и
говорил, что это ее долг, что это единственно возможный выбор, что она
просто не имеет права поступить иначе. Эта внутренняя борьба становилась
невыносимой. Пол Ричардсон заметил учащенное дыхание Джулии, но не правильно
истолковал причину ее волнения.
- Не нервничай, - начал он успокаивать ее своим низким, приятным голосом.
- Через несколько минут все это закончится. Аэропорт оцеплен со всех сторон.
- Я не могу этого сделать, - повторяла Джулия, наблюдая за остальными
пассажирами, которые уже начали вставать и собирать свои вещи. - Не могу.
Мне станет плохо. Меня стошнит.
Пол еще крепче сжал ее холодные, покрытые липким потом руки.
- Ты слишком часто дышишь. Попробуй делать глубокие вдохи и задерживать
воздух как можно дольше. Джулия послушно выполнила его указания.
- Пол! - в последний раз напомнила она. - Ты мне обещал, что никому не
позволишь избивать его.
Пол встал и потянул ее за собой, но Джулия резко выдернула руку.
- Пообещай мне еще раз, что никому не позволишь избить его. Или убить.
- Джулия, успокойся, - Пол разговаривал с ней, как с перепуганным
ребенком. - Никто не собирается его избивать или тем более убивать. И это
одна из причин, по которой я попросил тебя приехать сюда. Если Бенедикт тебя
увидит, то это позволит нам произвести арест как можно тише, не прибегая к
насилию. Помнишь, мы с тобой говорили об этом?
Джулия кивнула, и Пол, взяв ее под руку, осторожно повел к выходу из
самолета.
- Вот и хорошо, - приговаривал он, - мы с Тедом все время будем рядом,
буквально в нескольких шагах. Та что ничего не бойся. Мои люди разбросаны по
всему аэропорту, и все они там для того, чтобы в первую очередь
гарантировать твою безопасность. Если Бенедикт вдруг начнет стрелять, они
прикроют тебя своими телами.
- Зак никогда не причинит мне вреда!
- Он сумасшедший. И ты не можешь знать, как о поступит, когда поймет, что
ты его обманула. Вот почему что бы ни случилось, ты должна делать вид, что
полностью на его стороне до тех самых пор, пока его не возьмут по стражу.
Помнишь, мы уже об этом говорили? - Пол ненадолго задержался в проходе, не
желая, чтобы стюардессе стоящая у выхода, - красивая высокая брюнетка -
слыша ла их. - Тебе все понятно?
Джулии хотелось затопать ногами и закричать, что ей вообще ничего не
понятно, но она изо всех сил впилась ногтями в ладони и заставила себя
кивнуть.
- Вот и хорошо. Потому что дальше тебе придете идти одной. -
Остановившись у выхода из самолета. По пропустил Джулию вперед, давая
последние напутствия; - Через пять минут все будет кончено. Пусть эта мысль
утешает тебя - всего лишь какие-нибудь пять минут. И помни - не ищи его. Он
сам должен найти тебя.
Пол с Тедом обождали, пока Джулия спустится по трапу, и последовали за
ней. Как только они оказались одни Тед взбешенно прошептал:
- Ты не имел права заставлять ее проходить через это. Ты же сам сказал,
что аэропорт кишит ФБР и мексиканской полицией. Совсем не обязательно
использовать мою сестру качестве наживки!
Пол расстегнул пиджак и расслабил галстук, придавая себе вид бизнесмена,
который вместе с приятелем приехал на пару дней в Мехико, чтобы отдохнуть и
попутно сделать некоторые дела. Правда, улыбка у него получилась несколько
натянутой.
- Ты прекрасно знаешь, что Джулия сама настаивала на этой поездке. Она
хотела лично убедиться, что Бенедикту никто не причинит вреда. На всякий
случай я позаботился о докторе. Может быть, после того как все будет
кончено, ей понадобится успокоительное.
- Если бы вся эта операция была действительно так прекрасно продумана,
как ты считаешь, то твои люди давно бы уже арестовали его. Но, судя по
всему, это не удалось, или я не прав?
Не вполне искренняя улыбка Пола стала еще шире, но его голос не предвещал
ничего хорошего:
- Ты совершенно прав. Либо он каким-то образом просочился мимо наших
людей, либо просто не пришел. Насколько тебе известно, юрисдикция ФБР не
распространяется на Мексику. До тех пор пока мы не перевезем Бенедикта через
границу, мы можем лишь "помогать" мексиканской полиции, а у них не слишком
большой опыт в подобных делах.
Дрожа с головы до ног, Джулия пробиралась сквозь шумную толпу пассажиров,
которых встречали родственники и друзья. Ее глаза перебегали с одного лица
на другое в поисках высокого, темноволосого человека, но ни в одной из
оживленных группок встречающих не было видно никого, даже отдаленно
напоминающего Зака. Джулия сделала еще несколько шагов в глубь здания
аэропорта и остановилась, парализованная странной смесью страха и
облегчения.
- Пардон, сеньорита! - Мимо нее пробирался какой-то мексиканец с
ребенком.
- Пардон! - еще один мужчина грубо толкнул ее и извинился.
Этот мужчина был очень высоким и темноволосым. Правда, лица его Джулия
видеть не могла, так как оно было повернуто в другую сторону.
- Зак! - в ужасе прошептала она, резко оборачиваясь. Но мужчина, к
немалому замешательству Джулии, не обратил на ее оклик никакого внимания -
он продолжал целеустремленно двигаться к двери, сквозь которую в здание
аэропорта входили прилетевшие пассажиры. Трое мексиканцев, до этого праздно
стоявших у одной из колонн и глазевших по сторонам, теперь не сводили глаз с
Джулии. Она заметила их почти одновременно с тем, как увидела лицо
толкнувшего ее мужчины. Это был не Зак.
Голова гудела. Казалось, что каждое слово отдается в ушах нестерпимой
болью.
- Выход пассажиров рейса 620, прибывшего из Лос-Анджелеса, через ворота
А-24. Выход пассажиров рейса 1152 из Феникса... Рейс 134...
С трудом справившись со все усиливающейся дрожью в руках, Джулия
отбросила волосы со лба и пошла дальше к выходу из аэропорта, молясь только
о том, чтобы не видеть ничего из того, чему суждено произойти. Прошло еще
четыре минуты. Джулия подумала о том, что если она пойдет быстрее и не будет
оглядываться по сторонам, то Зак появится откуда-то из-за колонны или
материализуется на выходе из аэропорта, и тогда они быстро арестуют его, и
все будет кончено.
"Господи, - снова и снова повторяла она про себя, проходя через таможню.
- Прошу тебя. Господи, сделай так, чтобы это все произошло поскорее. Сделай
так, чтобы они не поранили его. Пусть все произойдет поскорее. Сделай так,
чтобы они не поранили его".
Теперь Джулия шла очень быстро. Миновав таможню, она повернулась в
направлении, указанном стрелкой. Все дальше продвигаясь к выходу, она ни на
секунду не прерывала своей молчаливой молитвы: "Сделай так, чтобы они не
поранили его... Сделай так, чтобы они не поранили его... Сделай так, чтобы
они не поранили его".
Она понимала, что близка к истерике, но остановиться уже не могла. Прошло
еще две минуты. Впереди уже виднелась ярко освещенная площадка с
припаркованными на ней такси и другими машинами. Стоя с включенными фарами,
они ожидали пассажиров.
"Господи, сделай так, чтобы его здесь не было. Господи, сделай так, чтобы
его здесь не было. Господи, сделай так, чтобы его не было.., здесь".
Его здесь не было.
Джулия встала как вкопанная, совершенно не сознавая того, что ее со всех
сторон толкают громкоголосые, оживленные, смеющиеся люди. Постепенно ее
взгляд начал выхватывать из окружающей толпы отдельные лица. Неподалеку
остановился Пол Ричардсон. Он делал вид, что поглощен оживленной беседой с
Тедом... А вон группа смеющихся мексиканцев, которые тоже остановились,
чтобы, очевидно, немного поболтать... Мимо них прошел высокий, сутулый
пожилой человек с седеющими волосами с чемоданом в руках. Низко склонив
голову, он пробирался сквозь толпу. Мимо матери с ребенком на руках, мимо...
Пожилой мужчина! Вот он поднимает голову, и на Джулию в упор смотрят его
глаза.., такие родные, теплые, улыбающиеся глаза.
Неужели он не чувствует угрозы? Неужели не слышит ее молчаливого
предупреждения? Джулия сделала вперед шаг.., другой.., и побежала, отчаянно
пробиваясь сквозь толпу, стараясь как можно скорее оказаться между ним и той
страшной опасностью, которая ему угрожала. В эту же самую минуту раздался
громоподобный мужской голос:
- СТОЙ ТАМ, ГДЕ СТОИШЬ, БЕНЕДИКТ! А уже спустя несколько мгновений Зак
был схвачен и прижат к стене. Несмотря на то, что он был полностью
обездвижен полицейскими, его взгляд по-прежнему не отрывался от Джулии. И
этот взгляд умолял, заклинал ее оставаться в стороне. А вокруг творилось Бог
знает что. Толпы обезумевших пассажиров испуганно шарахались в стороны,
уступая дорогу мексиканским федералам, которые бежали к месту происшествия с
пистолетами в руках. И среди всего этого бедлама Джулия услышала собственный
пронзительный крик:
- Не трогайте его! Не трогайте его!
Чьи-то сильные руки - кажется. Пола Ричардсона - схватили ее и попытались
оттащить прочь. Но Джулия продолжала отчаянно вырываться, не отводя взгляда
от плотной группы людей, окруживших Зака.
- Они бьют его!
- Все кончено! - пытаясь перекрыть общий шум, кричал ей на ухо Ричардсон.
- Слышишь! Все в порядке! Все кончено!
Прошло некоторое время, прежде чем его слова достигли сознания Джулии, и
она обессиленно затихла в его руках. Будучи не в силах ни высвободиться из
железной хватки Пола, ни отвести взгляда, она с ужасом и болью продолжала
наблюдать за происходящим. Теперь группу людей, обыскивающих Зака,
возглавлял какой-то плюгавый, прилизанный человечек. Он с нескрываемым
наслаждением руководил унизительной процедурой обыска, и до Джулии донеслись
его слова:
- Мы возвращаемся домой, Бенедикт, и будем вместе долгие, долгие годы...
- Внезапно он умолк и с недоумением посмотрел на какой-то предмет, вынутый
одним из мексиканских федералов из кармана Зака. - А это еще что такое? -
Удивление на его лице постепенно сменилось злобной ухмылкой. - Как мило! - с
издевкой воскликнул он и внезапно направился к Джулии.
- Меня зовут Хэдли. Я - директор тюрьмы, - представился он, подходя и
протягивая руку. - Мне кажется, что это предназначалось вам.
Протянутая рука осталась незамеченной, потому что Джулия вообще не могла
пошевелиться. Она не отводила взгляда от лица Зака, и больше всего на свете
ей хотелось умереть. Потому что невозможно было ошибиться в том, что
говорили ей его глаза. Они говорили, что он любит ее. Что ему очень жаль,
что все так получилось. Они прощались с ней навсегда.
Потому что он все еще думал, что она непричастна к тому, что произошло.
- Возьмите же! - рявкнул Хэдли.
Его окрик был настолько неожиданным, что Джулия автоматически протянула
руку... На ее ладонь упало изящное обручальное кольцо с бриллиантами.
- О нет... - простонала Джулия, прижимая его к груди. Это было слишком.
Страшное многочасовое напряжение наконец нашло выход в рыданиях, сдержать
которые она не могла. - Нет, нет, нет...
Отвернувшись от нее, Хэдли отрывисто приказал:
- Выведите его отсюда!
Группа мексиканских полицейских начала расчищать дорогу к выходу, у
которого уже стояло несколько десятков неизвестно откуда появившихся
полицейских машин. Но когда федералы, ведущие Зака, подошли поближе, Хэдли,
как бы внезапно вспомнив что-то очень важное, приказал им остановиться.
- Обождите минутку, - сказал он и, повернувшись к Джулии, добавил с
мерзкой, злобной масляной улыбкой:
- Мисс Мэтисон, простите мне мою грубость. Я ведь даже не поблагодарил
вас за сотрудничество. Если бы не ваша неоценимая помощь, мы бы могли так
никогда и не поймать Бенедикта.
Джулия увидела, как при этих словах голова Зака дернулась, словно от
удара. Его глаза впились в ее лицо, как бы умоляя сказать, что это не
правда, что этого просто не может быть. Но очень быстро недоумение, мольба и
боль ушли, уступив место ненависти. Ненависти настолько сильной, что она
изменила лицо Зака до неузнаваемости, превратив его в застывшую маску ярости
и презрения. Очевидно, гнев придал ему огромную силу, потому что буквально
разметав по сторонам своих конвоиров, он рванулся к двери.
- Держите этого сукиного сына! - заорал Хэдли. Запаниковавшие федералы
бросились вперед, на ходу вытаскивая дубинки.
Увидев Зака, лежащего на каменном полу аэропорта в окружении мексиканских
полицейских с занесенными для нового удара дубинками, Джулия утратила даже
те остатки самообладания, которые у нее еще оставались. Вырвавшись из рук
Пола, она как смерч налетела на Хэдли. Боль распростертого на полу человека
удесятерила ее силы. Вцепившись в ненавистное лицо, она все же успела
нанести по крайней мере один удар, прежде чем Полу удалось остановить ее.
Хэдли уже занес руку для ответного удара, но замер, услыхав разъяренный
шепот Ричардсона:
- Посмей только тронуть ее, ублюдок, и я задушу тебя собственными руками!
- Повернувшись к одному из своих людей. Пол приказал:
- Доктора сюда! Быстро! - И, кивнув головой в сторону Хэдли, добавил:
- А этого уберите отсюда! И побыстрее!
Но если Ричардсон хотел предотвратить еще одну неравную стычку, то мог не
беспокоиться... Тело Джулии, безжизненно обмякшее в его руках, медленно
сползало на пол. Она была в глубоком обмороке.
Доктор Делорик вышел из спальни Джулии со своим неизменным черным
саквояжем в руке и успокаивающе улыбнулся, глядя на обращенные к нему
встревоженные лица Мэтисонов, собравшихся в гостиной.
- Крепкая девочка. Не пройдет и двадцати четырех часов, как она будет на
ногах, - пообещал он. - Если хотите, можете войти и пожелать ей спокойной
ночи. Правда, я дал ей снотворное, а потому, скорее всего, она даже не
вспомнит, что вы к ней заходили, и почти наверняка не ответит, но, может
быть, после вашего визита будет спокойней спать. И не имеет значения, что
сейчас утро, а не вечер - она все равно этого не осознает. Думаю, что к
работе она сможет приступить не раньше, чем через два-три дня.
- Я позвоню директору школы и все объясню, - быстро сказала миссис
Мэтисон, вставая. Очевидно, ей не терпелось поскорее оказаться рядом с
дочерью.
- Думаю, вам не придется слишком долго что-либо объяснять ни ему, ни кому
бы то ни было, - спокойно сказал доктор Делорик. - На тот случай, если вы
сегодня еще не включали телевизор, могу вам сообщить, что вчерашнее
происшествие в Мехико сегодня транслируют практически во всех выпусках
новостей. В видеоматериалах тоже недостатка нет - там было очень много
отдыхающих с видеокамерами, и они засняли практически все, от начала до
конца. Джулия выглядит просто героиней, даже несмотря на то, что Бенедикт
был избит при аресте. Все комментаторы только и говорят о том, как она
помогла полиции и ФБР в разработке хитроумного плана и поимке преступника.
Заметив, что никто из присутствующих не выказывает особой радости по
поводу того, что Джулия выглядит "просто героиней" в выпусках новостей,
доктор Делорик накинул пальто и добавил:
- Желательно чье-нибудь присутствие здесь хотя бы в течение суток.
Главное, чтобы, когда она проснется, с ней рядом кто-то был.
- Мы останемся, - сказал Джеймс Мэтисон, обнимая жену.
- Вы немедленно пойдете домой и немного поспите. Это я вам приказываю как
врач, - категорично заявил доктор Делорик. - Вы совершенно валитесь с ног.
Мэри. А мне совсем не хочется лечить еще и вас, не говоря уже о том, что
если вы будете продолжать изводить себя, то окажетесь в больнице с сердечным
приступом.
- Он прав, - поддержал доктора Тед. - Возвращайтесь домой и немного
поспите. Карл, вы с Сарой идите на работу и, если захотите, придете вечером.
Останусь я. Тем более что у меня впереди еще два выходных.
- Ни в коем случае! - возразил Карл. - Во-первых, ты не спал уже почти
двое суток. А во-вторых, ты спишь как убитый. Если ты вдруг заснешь, то
просто не услышишь, как Джулия проснется.
Тед уже открыл рот, чтобы сказать Карлу все, что он о нем думает, но
внезапно ему в голову пришла отличная идея.
- Кэтрин, - обратился он к бывшей жене, - ты можешь составить мне
компанию? Потому что в противном случае Карл и Сара проведут здесь половину
рабочего дня, пререкаясь со мной. Или у тебя есть какие-то дела?
- Я останусь, - коротко ответила Кэтрин.
- Ну тогда решено, - резюмировал преподобный Мэтисон, и они направились в
спальню Джулии, а Кэтрин пошла на кухню готовить Теду легкий завтрак.
- Джулия, дорогая, это я, папа. Мама тоже здесь, рядом со мной.
Сквозь наркотический дурман Джулия почувствовала, как чья-то рука
коснулась ее лба, и откуда-то очень издалека донесся родной голос отца:
- Мы любим тебя. Вот увидишь, все будет хорошо. Спи спокойно.
Вслед за этим послышался ласковый, взволнованный голос матери:
- Ты у меня такая мужественная девочка. Ты всегда была такой. Спи крепко.
Что-то жесткое, колючее коснулось щеки Джулии, и она, невольно
поморщившись, отвернулась. Тотчас же вслед за этим раздался знакомый,
грубоватый смех Карла.
- Если твой любимый брат еще не успел побриться сегодня, это не повод от
него так шарахаться... Я люблю тебя, сестренка.
Карла перебил насмешливый, но непривычно мягкий голос Теда:
- Ну вот! Карл обязательно должен потянуть одеяло на себя! Ведь это я -
твой любимый брат. Мы с Кэтрин остаемся рядом с тобой. Если проснешься -
только свистни, и мы примчимся к тебе сломя голову.
Тихий голос Сары был последним:
- Я тоже люблю тебя, Джулия. Пусть тебе приснятся хорошие сны.
Но вот родные голоса затихли, и Джулия погрузилась в глухую,
беспросветную тьму, наполненную криками бегущих людей, глухими звуками
ударов и ревом самолетов.
Кэтрин поставила на поднос тарелку с тостами, джем и стакан апельсинового
сока и, услышав, как захлопнулась входная дверь, направилась в гостиную.
Тед, как и обещал, позвонил ей сегодня утром, сразу после того, как
привез Джулию домой. Но к тому времени, как она добралась до дома подруги,
там уже собралось все семейство Мэтисонов. А потому все, что она знала о
происшедшем в Мехико, сводилось к версии, которую Тед изложил родителям. Но
Кэтрин подозревала, что эта версия была сильно подредактирована.
Тед сидел на диване, уперевшись локтями в колени и обхватив руками
голову. В этой позе ощущалось такое безысходное отчаяние, что Кэтрин сразу
поняла - дело не только в усталости.
- Все было очень плохо, да? - спокойно спросила она.
- Плохо - не то слово, - ответил Тед, отнимая ладони от лица и
поворачиваясь к жене, которая, поставив поднос на стол, села у
противоположного конца стола. - Это был какой-то кошмар. Слава Богу, что
Джулия с самого начала была на грани истерики, а потому не могла по
достоинству оценить даже половины из происходящего вокруг. Кроме того. Пол
делал все, чтобы держать ее подальше от основного представления. Но зато
мне, - горько улыбнулся он, - достались места в партере. Кроме того, я не
был на грани истерики. Господи, все произошло гораздо хуже, чем я мог себе
вообразить даже в самом страшном сне...
Почувствовав, что Тед не знает, с чего лучше начать свой рассказ, Кэтрин
решила ему немного помочь:
- Ты хочешь сказать, что Бенедикт был в ярости? Он что, пытался добраться
до Джулии и ударить ее?
- Ударить ее? - горько переспросил Тед. - Как бы Мне хотелось, чтобы это
было так. Тогда бы ей было гораздо легче пережить все случившееся.
- Я не понимаю.
Тяжело вздохнув, Тед откинулся на спинку дивана и мрачно рассмеялся:
- Нет, он не пытался ни добраться до нее, ни ударить. Как только он
понял, что происходит, он застыл на месте, не порываясь никуда убежать. Он
просто молча стоял и смотрел на Джулию, как бы предупреждая, чтобы она не
пыталась ни подходить ближе, ни вмешиваться в происходящее. Он не сказал ни
слова и даже глазом не моргнул, когда федералы защелкнули на нем наручники и
начали обыскивать. Он вел себя настолько примерно, что не было ни малейшего
повода прибегать к каким-либо методам "дополнительного убеждения". Но они
тем не менее хорошо над ним поработали под предлогом обыска. Один заехал ему
дубинкой по почкам, второй - по ногам, он не только не пытался
сопротивляться, но даже не издал ни звука. Клянусь Богом, я никогда в жизни
не видел, чтобы кто-нибудь так вел себя при аресте. Особенно при таком
аресте. Создавалось впечатление, что ему абсолютно безразлично все на свете,
кроме одного - желания, чтобы все прошло как можно тише и чтобы Джулия ни в
коем случае не оказалась втянутой в это безобразие. Она же, несмотря на то,
что не видела и десятой части из того, что они с ним делали, не переставая
кричала, чтобы они не трогали его.
- Выпей немного сока, - сказала Кэтрин, протягивая ему стакан. - Я так
понимаю, что это еще не конец.
Тед благодарно улыбнулся и, залпом выпив сок, покачал головой.
- Нет, - язвительно сказал он, нервно катая стакан между ладонями. - Это
лишь самая хорошая часть.
- О Господи, - воскликнула Кэтрин, чувствуя, как ею постепенно овладевает
леденящий ужас. - Тогда какова же плохая?
- Плохая началась пару минут спустя, когда они стали уводить Бенедикта.
Хэдли, директор амариллской тюрьмы, который по совместительству также
является садистом и редкостным сукиным сыном, поблагодарил и поздравил
Джулию в присутствии Бенедикта. Ради этого он даже специально остановил
федералов, которые вели его к выходу.
- Но я не понимаю, почему из-за этого ты назвал его садистом.
- Для того чтобы понять, надо было видеть гнусную ухмылку, с которой он
это делал. Я уже не говорю о том, что он представил все таким образом, как
будто Джулия с самого начала согласилась на весь этот план с единственной
целью - заманить Бенедикта в ловушку и сдать его властям.
Кэтрин почувствовала, как у нее похолодели руки и кровь отхлынула от щек.
Глядя на ее смертельно побледневшее лицо, Тед кивнул, как бы полностью
соглашаясь с такой реакцией на свои слова.
- Представила себе картинку? А теперь представь себя на месте Бенедикта.
Он был... Нет, я даже не могу описать выражение его лица. Он начал
вырываться - уж не знаю, то ли хотел добраться до Джулии, то ли просто
пытался убежать, но зато прекрасно знаю, что федералы тотчас же
воспользовались поводом и стали избивать его прямо на глазах у Джулии. Тогда
она окончательно потеряла контроль над собой и набросилась на Хэдли. После
чего упала в обморок, слава Богу.
- Но почему Пол Ричардсон не сделал ничего, чтобы остановить это
безобразие?
Тед нахмурился и отставил в сторону пустой стакан.
- У Пола были связаны руки. До тех пор, пока мы находились на территории
Мексики, мы были вынуждены играть по их правилам. ФБР вообще оказалось
замешанным в этом деле лишь потому, что речь шла о похищении и взятии
заложника. Мексиканское правительство тотчас же согласилось сотрудничать и
оказать посильную помощь при задержании в аэропорту, но тем не менее до
того, как Бенедикт не пересечет границу Соединенных Штатов, ФБР не имеет
практически никакой власти. Мексика не подпадает под их юрисдикцию.
- А скоро они перевезут его?
- Да, ведь это особый случай. Его даже будут перевозить до границы не
машиной, как обычно делается, а маленьким частным самолетом. Пол обо всем
договорился. Кстати, перед тем как мы вылетали обратно, мексиканцы проявили
несколько запоздалую бдительность, - саркастически добавил Тед. - Они начали
ходить по зданию аэропорта и конфисковывать весь отснятый материал у людей с
камерами. Пол лично конфисковал парочку кассет, которые проглядели
мексиканцы. Но не потому, что он так уж беспокоился об их реноме, а потому,
что не хотел, чтобы то, что происходило с Джулией, было выставлено на
всеобщее обозрение. Правда, несколько кассет все-таки уцелело, но судя по
тому, что я видел в новостях, тех, кто их снимал, интересовал в основном
Бенедикт, потому что камера практически все время была направлена на него. И
слава Богу.
- Я почему-то думала, что Пол приедет в Китон вместе с тобой и Джулией.
- Он должен быть на границе, чтобы принять Бенедикта у мексиканцев. А
потом ему еще нужно передать его Хэдли.
Кэтрин пристально посмотрела на Теда:
- Скажи, это все? Ты точно ничего не пропустил?
- Пропустил, - неохотно ответил Тед. - Пожалуй, для Джулии это был чуть
ли не самый страшный удар.
- И что же это?
- Вот, - достав какую-то вещь из кармана рубашки, Тед положил ее в
протянутую руку Кэтрин. - Это было в кармане у Бенедикта. Хэдли испытал
массу удовольствия, передавая его Джулии.
Глядя на кольцо, лежащее на ее ладони, Кэтрин почувствовала, что вот-вот
расплачется.
- О Господи, - прошептала она. - Ему наверняка очень хотелось порадовать
ее. Это кольцо просто восхитительно.
- Не стоит впадать в сентиментальность, - осадил ее Тед, но в голосе уже
не было прежней твердости. - Этот человек - маньяк. Убийца.
Кэтрин сглотнула застрявший в горле ком:
- Я знаю.
Тед перевел взгляд с изящного кольца, лежащего на правой ладони Кэтрин,
на огромный камень, сверкающий на безымянном пальце ее левой руки.
- По сравнению с тем булыжником, который ты носишь, этот бриллиантик
кажется просто крохотным. Кэтрин невольно рассмеялась.
- Размер - это еще не все. И кроме того, он не мог позволить, чтобы она
носила кольцо с очень большим бриллиантом, что привлекало бы к ним ненужное
внимание, куда бы они ни поехали. И он купил это, - задумчиво сказала она,
любуясь кольцом.
- Но ведь это самое обычное обручальное кольцо.
- Нет, - покачала головой Кэтрин. - В этом кольце нет ничего обычного.
Во-первых, оно сделано не из золота, а из платины, а во-вторых, в нем
бриллианты идут по всей окружности.
- Ну и что из этого, если они совсем крохотные? - упрямо настаивал на
своем Тед. Но было совершенно очевидно, что он испытывает огромное
облегчение и рад говорить о чем угодно, лишь бы не возвращаться к предыдущей
теме.
- Размер - это еще не все, - повторила Кэтрин, продолжая рассматривать
кольцо. - Эти камни очень чистой воды и прекрасно огранены.
- Они же квадратные.
- Продолговатые. Этот вид огранки называется "радиант". - Кэтрин немного
помолчала и сдавленным голосом добавила:
- Он... У него очень хороший вкус.
- Он сумасшедший и убийца.
- Ты прав, - вздохнула Кэтрин и положила кольцо на стол.
А Тед как зачарованный смотрел на прекрасное, задумчивое лицо, которое
всегда сводило его с ума. Она изменилась... Стала старше, мягче и.., и,
пожалуй, мудрее и добрее. И во много раз желаннее.
- Ты не должен винить себя за то, что произошло, - тихо сказала Кэтрин. -
Ты избавил Джулию от во сто крат худшей доли. И она это знает.
- Спасибо. - Тед откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. - Если бы ты
знала, как я устал, Кэти.
А потом, как будто его тело действовало само по себе, совершенно
игнорируя приказы уставшего мозга, он немного подвинулся, обнял Кэтрин за
плечи и привлек ее к себе. Лишь когда ее голова оказалась прижатой к его
груди, Тед наконец понял, что делает, но и тогда продолжал убеждать себя,
что это совершенно безобидно.
- Мы были так счастливы вдвоем, - прошептала Кэтрин. - Мы встретились,
полюбили друг друга, поженились. А потом вдруг все испортили и стали делать
вид, будто ничего хорошего вообще никогда не было.
- Ты права, - согласился Тед, но нотки раскаяния, прозвучавшие в его
собственном голосе, мгновенно оказали на него отрезвляющее воздействие.
Открыв глаза, он внимательно посмотрел на Кэтрин. Ей явно хотелось, чтобы он
ее поцеловал - это было написано на прелестном, непривычно серьезном лице.
- Нет, - сказал он и снова закрыл глаза. Кэтрин потерлась щекой о его
грудь, и Тед понял, что в таких условиях ему вряд ли удастся долго сохранять
неприступность.
- Перестань! - предупредил он. - А не то мне придется перейти в другую
комнату.
К его великому изумлению, Кэтрин тотчас же послушно отстранилась. Лучше
бы она разозлилась и накричала на него, как это бывало прежде. Еще минуту
назад он был полуживой от усталости, но теперь тело, казалось, обрело
вторую, свою собственную жизнь, в которой не было места логическим
размышлениям.
- Либо пересядь, - продолжал Тед, не открывая глаз, - либо сними это
гнусное кольцо, которое носишь на левой руке.
- Зачем? - прошептала Кэтрин.
- Затем, что я не собираюсь заниматься любовью с женщиной, которая носит
обручальное кольцо, подаренное другим мужчиной и...
Кольцо с бриллиантом, оцененным почти в четверть миллиона долларов, было
небрежно отброшено в сторону. После того как оно ударилось о кофейный
столик, в гостиной раздался тихий смех Теда.
- Кэти, ты - единственная женщина в мире, которая могла так поступить с
таким бриллиантом.
- Я - единственная женщина в мире, которая создана для тебя.
Рука Теда нежно гладила затылок Кэтрин, перебирала мягкие завитки волос.
Открыв глаза, он смотрел на поднятое к нему лицо и вспоминал тот ад, которым
была их "семейная жизнь"... Вспоминал он и ту ледяную пустоту, которая
образовалась в его душе после того, как он остался один.
- Я знаю, - прошептал Тед, целуя уголок глаза, в котором дрожала
предательская слезинка.
- Дай мне еще один шанс, и я докажу это.
- Я знаю, что докажешь, - прошептал Тед, сцеловывая вторую слезинку.
- Так ты дашь мне еще один шанс? Тед заглянул в голубые глаза жены и
понял, что другого пути у него нет и никогда не было.
- Да.
Джулия проснулась с тяжелой, тупой головной болью, все еще одурманенная
лекарствами, которыми ее накачали сутки назад. Она с трудом встала и,
пошатываясь, направилась на кухню. Открыв дверь, она застыла на пороге, не
веря собственным глазам, - Тед и Кэтрин стояли у мойки, сжимая друг друга в
объятиях. Но через некоторое время смысл происходящего проник в ее
затуманенный мозг, и Джулия широко улыбнулась.
- А кран, между прочим, открыт, - сказала она, напугав и их, и в первую
очередь себя каким-то скрипучим, осипшим голосом.
Тед радостно улыбнулся в ответ, но Катрин аж подпрыгнула от неожиданности
и покраснела, как будто ее застали на месте преступления.
- Джулия, извини! - выпалила она, отстраняясь от Теда.
- За что? - поинтересовалась Джулия, наполняя стакан водой. Ее мучила
странная жажда.
- За то, что ты застала нас, когда мы.., мы...
- А почему ты должна извиняться? - спросила Джулия, вновь наполняя
стакан. Казалось, что вода помогает не только утолить жажду, но и немного
разогнать туман в голове. Правда, лучше бы она этого не делала. Потому что
на смену туману тотчас же нахлынули воспоминания.
- Потому что, - бессвязно лепетала Кэтрин, - мы здесь не для того, чтобы
обниматься, а чтобы помочь тебе прийти в себя после.., после того, что
произошло в Мехико и...
Стакан выскользнул из рук Джулии и со звоном разбился об пол. Кэтрин
испуганно умолкла.
- Не надо! - Джулия облокотилась о стойку и закрыла глаза, стараясь не
вспоминать разъяренное выражение лица Зака, мелькающие в воздухе дубинки и
глухой звук, с которым его тело ударилось о каменный пол аэропорта. Ее
сотрясала неудержимая дрожь, и прошла почти минута, прежде чем она смогла
что-либо сказать.
- Никогда больше не говорите мне об этом, - уже спокойно попросила она и
добавила:
- Я в полном порядке. Все уже закончилось. И прошу только об одном -
никогда больше не напоминать мне об этом.
Джулия посмотрела на настенные часы.
- Мне нужно позвонить, - сказала она и, ни на секунду не задумываясь о
том, что делает нечто прямо противоположное тому, о чем просила Теда и
Кэтрин менее минуты назад, начала набирать рабочий номер Пола Ричардсона.
Она чувствовала себя совершенно опустошенной. Глядя на свои дрожащие
руки, Джулия не на шутку испугалась. "С этим нужно кончать", - подумала она.
Причем немедленно. В конце концов, жизнь большинства людей никак нельзя
назвать вечным праздником, но это не значит, что они оказываются на грани
сумасшествия после каждого удара судьбы. Конечно, можно продолжать глотать
транквилизаторы и вскоре превратиться в зомби, но если она хочет остаться
человеком, то придется взять себя в руки и вновь научиться думать головой.
Время - лучший лекарь. Хватит слез. Хватит истерик. Хватит боли. У нее есть
о ком заботиться. Она нужна своим ученикам. Она нужна тем женщинам, которых
пыталась вытащить из трясины невежества и избавить от унижений. Они смотрели
на нее. Они брали с нее пример. И она должна показать и доказать им, что
умеет с честью выходить из любой, самой сложной ситуации.
Ей срочно необходимо чем-то себя занять. Нет, нужно загрузить себя до
предела. Нельзя, ни в коем случае нельзя распускаться.
- Пол, - сказала она, когда на том конце провода взяли трубку, - мне
необходимо увидеться с ним. Я должна объяснить...
Пол был мягок, но категоричен:
- В данный момент это совершенно невозможно. Некоторое время начальство
амариллской тюрьмы не позволит ему принимать посетителей.
- Он в Амарилло? Но ты же обещал, что его отправят в психиатрическую
лечебницу! Его же необходимо обследовать и лечить!
- Я обещал, что постараюсь добиться этого. И я действительно сделаю все
от меня зависящее, но на это необходимо некоторое время и...
- Не нужно рассказывать мне о "необходимом времени", - начала Джулия, но
чувствуя, что снова срывается на истерику, быстро взяла себя в руки. - Этот
начальник тюрьмы - самое настоящее чудовище. Он - садист. Ты сам имел
возможность в этом убедиться. Зака будут избивать до тех пор, пока...
- Хэдли не тронет его и пальцем, - мягко перебил ее Пол. - Это я могу
тебе твердо пообещать.
- Но как ты можешь быть уверен в этом? Ты же не знаешь...
- Я знаю. Я предупредил Хэдли, что мы собираемся допросить Бенедикта в
связи с делом о похищении и я хочу, чтобы к этому допросу он был в форме.
Хэдли знает, что я его терпеть не могу, и прекрасно понимает, что в случае
чего у него могут быть большие неприятности. Он не захочет ссориться ни с
ФБР вообще, ни со мной в частности, особенно теперь, когда и без того
проводится служебное расследование в связи с недавним бунтом в его тюрьме.
Хэдли слишком дорожит своей шкурой и своей работой.
- Никакого дела о похищении не будет, - напомнила ему Джулия, подчеркивая
каждое слово.
- Я знаю, - успокоил ее Пол. - Я сказал это лишь для того, чтобы
нейтрализовать Хэдли. Правда, не думаю, что это было необходимо. Как я уже
сказал, он и без того сейчас находится под постоянным контролем.
Джулия облегченно вздохнула, и Пол добавил:
- Кажется, сегодня ты уже чувствуешь себя получше. Отдыхай. Тебе нужно
побольше спать. Я приеду навестить тебя в эти выходные.
- Мне кажется, что тебе не стоит... - начала было Джулия, но Пол твердо
перебил ее:
- Я приеду независимо от того, хочешь ты меня видеть или нет. Ты можешь
сколько угодно беспокоиться о Бенедикте, но я в данный момент беспокоюсь о
тебе. Он - убийца, и ты всего лишь выполнила свой долг. Ты сделала это и
ради многих невинных людей, и ради него самого. Тебе не за что себя казнить.
Джулия кивнула, безуспешно пытаясь убедить себя, что он совершенно прав.
- Со мной все в порядке, - вслух сказала она. - Правда.
Повесив трубку, она повернулась к Теду и Кэтрин и робко улыбнулась:
- Со мной действительно все будет в порядке. К тому же, глядя на вас,
приятно сознавать, что из этого кошмара вышло хоть что-нибудь хорошее.
Джулия послушно проглотила завтрак, который приготовила Кэтрин, и вновь
подошла к телефону.
Ей было необходимо позвонить Мэтту Фаррелу и попросить его употребить все
свое влияние на то, чтобы перевести Зака из тюрьмы в психиатрическую
лечебницу. Секретарша соединила ее с Фаррелом, но его реакция на звонок
превзошла самые худшие ожидания Джулии.
- Слушай, ты, подлая маленькая интриганка! - задыхаясь от ярости,
прошипел он. - Оказывается, ты прекрасная актриса. Надо же мне было быть
таким идиотом, чтобы поверить тебе! Если бы не моя тупость, Зак сейчас был
бы на свободе! - С этими словами Мэтт швырнул трубку.
Джулия ошарашенно смотрела на стоящий перед ней телефон, и вдруг до нее
медленно начало доходить, что друг Зака, очевидно, не поверил в то, что
убийство Тони Остина - его рук дело. Теперь желание хоть как-то оправдаться
и объяснить свои поступки стало совершенно непреодолимым. Джулия узнала
телефон основного магазина "Бэнкрофт энд Компания в Чикаго, позвонила туда и
сказала, что хочет поговорить с Мередит Бэнкрофт. Секретарша настояла на
том, чтобы Джулия назвала свое имя. После этого надежды на то, что Мередит
захочет взять трубку, практически не осталось.
Однако через несколько минут она услышала холодный и сдержанный голос:
- Мне кажется, что нам с тобой не о чем говорить, Джулия, - сказала
Мередит. Но она по крайней мере подошла к телефону!
Джулия изо всех сил старалась сдерживаться, но в ее голосе все равно
звучала мольба:
- Пожалуйста, выслушай меня! Я звонила твоему мужу несколько минут назад,
но он не стал меня слушать и повесил трубку.
- Это неудивительно. Он тебя ненавидит.
- А ты? - спросила Джулия, сглатывая застрявший в горле ком. - Ты тоже
веришь в то, что в тот вечер, когда вы были здесь, я притворялась и
использовала вас обоих для того, чтобы заманить Зака в западню?
- А разве это не так? - спросила Мередит, но Джулия уловила нотку
сомнения в ее голосе и судорожно ухватилась за возможность хоть немного
выговориться.
- Ты не можешь верить в это. Нет. Умоляю. Позволь мне объяснить, - речь
получалась сбивчивой и бессвязной, но в данный момент это не имело никакого
значения. - После того, как вы были здесь, я поехала навестить бабку Зака. И
она рассказала мне правду о том, как погиб его брат. Мередит, Зак застрелил
его! Подумай, три человека, которые чем-либо оскорбили или рассердили его,
мертвы! Я не могла ему позволить убивать и дальше. Ты должна поверить мне и
понять...
В нескольких сотнях километров от Китона Мередит Фаррел откинулась на
спинку кресла и потерла пальцами виски, вспоминая атмосферу веселья и любви,
которая царила в тот вечер в доме у Джулии.
- - Я.., я верю тебе, - наконец сказала она. - В тот вечер, когда мы были
у тебя в гостях, ты не притворялась. Ты действительно любила его и даже не
помышляла о том, чтобы заманить в западню.
- Спасибо, - прошептала Джулия. - До свидания.
- С тобой там все в порядке? - вдруг спросила Мередит.
- Я уже забыла, что это такое - "все в порядке", - горько рассмеялась
Джулия, но тотчас же взяла себя в руки и спокойно добавила:
- Но я справлюсь. Я сильная.
Несколько последующих недель Джулия "справлялась" единственным доступным
ей способом, ничего другого она придумать просто не смогла: начисто забыв о
существовании таких вещей, как телевизор и радиоприемник, она с головой
погрузилась в работу. Джулия взяла дополнительную нагрузку в школе,
вызвалась проводить сбор средств в церковный фонд и согласилась руководить
подготовкой празднования двухсотлетия Китона, которое должно было состояться
в последнюю неделю мая и включало в себя с добрый десяток мероприятий,
начиная с танцев и фейерверков и заканчивая костюмированным балом. Ни у кого
в Китоне не возникало ни малейших сомнений по поводу истинной причины столь
лихорадочной и бурной общественной деятельности Джулии Мэтисон, но шло
время, и она все реже ловила на себе тайные, жалостливые взгляды.
Дни складывались в недели, и постепенно, очень медленно, Джулия начала
приходить в себя. Бывали даже дни, когда она по четыре-пять часов кряду
ухитрялась не думать о Заке, ночи, в которые она не перечитывала его письмо,
и рассветы, когда она не лежала, уставясь сухими глазами в потолок и
вспоминая то, как они с Заком валялись в снегу, как строили снежного
монстра, как занимались любовью и какие слова он ей при этом шептал.
Пол Ричардсон приезжал в Китон на каждые выходные. Сначала он
останавливался в местном мотеле, а потом, по настоятельному приглашению
родителей Джулии, у них в доме. В результате весь Китон начал шептаться о
том, что агент ФБР, который приехал арестовать Джулию Мэтисон, вместо этого
в нее влюбился. Но сама Джулия упорно отказывалась замечать его настойчивые
ухаживания. Потому что заметить их - значило столкнуться с необходимостью
сказать Полу, что он напрасно теряет время. А она просто не могла этого
сделать. Пока. Ей было необходимо хотя бы изредка видеться с Полом. Потому
что с ним она снова начала смеяться. И потому что он до боли напоминал ей
Зака. Так они и продолжали встречаться вчетвером, вместе с Тедом и Кэтрин,
после чего Пол провожал ее домой и целовал на прощание. Правда, с каждым
разом его поцелуи становились все более пылкими. На шестые выходные его
терпение и самообладание наконец дали трещину. В тот вечер они сходили в
местный кинотеатр, после чего Джулия пригласила всех к себе домой на чашку
кофе. Когда Тед и Кэтрин ушли. Пол взял ее руки в свои и притянул поближе к
себе, - Я замечательно провел эти выходные, - сказал он и насмешливо
добавил:
- Несмотря на футбольный матч с детишками-инвалидами, после которого на
мне не осталось живого места.
Джулия улыбнулась, и Пол почувствовал, как внутри у него что-то
перевернулось.
- Я люблю, когда ты улыбаешься, - прошептал он. - И я хочу, чтобы ты
улыбалась каждый раз, когда будешь вспоминать обо мне. А для этого я кое-что
тебе купил. - С этими словами Пол достал из кармана плоскую бархатную
коробочку и протянул ее Джулии. Внутри оказался маленький золотой клоун с
крохотными сапфировыми глазами. Взяв брелок за тонкую золотую цепочку,
Джулия осторожно извлекла его из коробки Ручки и ножки клоуна задрожали.
Джулия весело рассмеялась:
- Он очень красивый и смешной.
- Вот и хорошо. Тогда давай примерим его. Джулия инстинктивно схватилась
за цепочку, которая висела на шее, но было поздно. Пол успел ее вытянуть и
увидеть висящее на ней обручальное кольцо, привезенное из Мехико.
- Зачем? - не выдержал он, схватив Джулию за плечи и испытывая
непреодолимое желание встряхнуть ее по-настоящему - Зачем ты мучаешь себя и
продолжаешь носить его кольцо? Ты тогда все сделала правильно, тебе не за
что себя корить!
- Я знаю.
- Тогда выкинь его из головы, черт побери! Он сидит в тюрьме и будет
сидеть там до конца своих дней. А у тебя впереди вся жизнь, и в этой жизни
должно найтись место для мужа и детей. - Пол немного успокоился и заговорил
совсем другим голосом:
- Тебе нужен мужчина, с которым бы ты забыла о том, что вообще когда-либо
спала с Бенедиктом. Это действительно так, Джулия, поверь мне. В конце
концов, это не имеет никакого значения.
Джулия гордо вздернула подбородок и со спокойным достоинством сказала:
- Когда это перестанет иметь значение для меня, тогда, может быть, мне
действительно понадобится другой мужчина. Но не раньше.
С трудом скрывая обиду и огорчение. Пол полушутя-полусерьезно спросил:
- А что бы ты сказала, если бы я уехал сегодня в Даллас и больше никогда
не вернулся сюда?
- Я бы сказала, что мне тебя будет очень не хватать.
- И ты наверняка считаешь, что я так не сделаю? - поинтересовался Пол,
испытывая раздражение от того, что это была истинная правда.
Джулия озорно улыбнулась и кивнула головой.
- Конечно, не сделаешь. Ты без ума от обедов, которые готовит моя мама.
- Я без ума от тебя. - Пол улыбнулся и притянул Джулию поближе к себе. -
Я приеду на следующие выходные.
- Это какая-то ошибка, - Эмили перевела озадаченный взгляд со своего
мужа, на его бухгалтера. - Мой отец никогда бы не вложил ни цента в дело,
хоть как-то связанное с именем Тони Остина.
- И тем не менее, мисс Макдэниелс, факты свидетельствуют об обратном, -
мягко возразил Эдвин Фээрчайлд. - За последние пять лет ваш отец вложил
около четырех миллионов ваших трастовых денег в "Ти-эй Продакшнз", которая
принадлежала мистеру Остину. Все делалось совершенно открыто и на законных
основаниях, хотя я бы никак не смог назвать это выгодным помещением
капитала, так как Остин тратил все деньги, поступающие на счет "Ти-эй
Продакшнз", исключительно на свои личные нужды. Я, конечно, ни в коем случае
не хочу сказать, что ваш отец поступил не правильно или несправедливо по
отношению к вам, - поправился он, заметив, как нахмурилась Эмили. - Все
акции "Ти-эй" куплены на ваше имя. И единственная причина, по которой я
коснулся этой темы, заключается в том, что как ваш новый финансовый советник
я бы порекомендовал вам поскорее продать свой пакет акций наследникам Остина
или, если они не захотят их покупать, отдать даром. Тогда, по крайней мере,
вам не придется платить за них налоги.
Эмили, совершенно выбитая из колеи, пыталась хоть как-то переварить
полученную информацию.
- А что говорит мой отец по поводу этих неудачных вложений в "Ти-эй
Продакшнз"?
- Я не имею права ни обсуждать с ним этот вопрос, ни подвергать сомнению
правомерность его капиталовложений. Насколько я понимаю, он распоряжался
вашим трастовым фондом уже много лет, и вы всегда ему полностью доверяли.
Поэтому и обсуждать вопрос с акциями "Ти-эй" вы должны исключительно между
собой. Я же вмешиваюсь в это дело лишь потому, что уже много лет являюсь
финансовым советником вашего мужа, а так как вы теперь женаты, то возникают
такие вопросы, как налог на совместный доход, да и некоторые другие.
- Мой отец не знал, что "Ти-эй Продакшнз" принадлежит Остину. Иначе он
никогда бы не вложил туда деньги, - твердо сказала Эмили.
Выражение лица Фээрчайлда яснее всяких слов говорило о том, что он думает
по этому поводу.
- Ну что ж, мисс Макдэниелс, я не могу вам запретить иметь свое
собственное мнение.
- Здесь дело не в моем мнении, - нервно рассмеялась Эмили. - Вы просто не
понимаете. Для того чтобы каким-то образом заставить моего отца купить акции
компании, принадлежащей Остину, понадобилось бы... Понадобилась бы поистине
макиавеллиевская хитрость. Он презирал и ненавидел этого человека. Его
просто обманули.
- Извини, Эмили, - осторожно вмешался ее муж. Зная, как болезненно жена
относится ко всему, что касается ее отца, он до сих пор старался сохранять
нейтралитет. - Но твоего отца никто не обманывал. Мы уже обсуждали с Эдвином
этот вопрос. Судя по всему, он купил эти акции непосредственно у Остина.
- Почему вы так думаете?
- Потому что акции "Ти-эй" не продавались на бирже. Как уже упомянул
Эдвин, это частная компания, а потому акции можно было купить либо у самого
Остина, либо у его представителя.
Эмили перевела взгляд с мужа на Фээрчайлда.
- А у Остина были представители? Эдвин Фээрчайлд был категоричен.
- Нет, - твердо ответил он и извлек из папки фотокопию какого-то
документа. - Он никогда никому не платил за то, чтобы представляли его
интересы. Кроме того, согласно документам, имеющимся в архиве Сакраменто, он
был единственным акционером и служащим этой компании. А также директором. И
все это в одном лице. Я сверился с некоторыми своими собственными
источниками, но получил тот же результат, - Фээрчайлд снял очки и посмотрел
на циферблат массивного золотого "ролекса". - Уже начало седьмого. Я не
хотел задерживать вас так долго, но зато теперь мы обсудили все, что можно
было обсудить. Если вы решите продать акции наследникам Остина, то советую
вам это сделать поскорее. Как только вы сообщите мне о своем решении, я
смогу наконец планировать налоговые платежи на следующий год.
Дик молча кивнул, и Фээрчайлд повернулся к Эмили. Взглянув на ее
расстроенное лицо, он попытался, как мог, утешить ее:
- Не огорчайтесь так, мисс Эмили. Мы постараемся максимально
компенсировать потерю этих четырех миллионов. Думаю, что за счет налогов нам
удастся сэкономить больше миллиона.
- Я ничего не понимаю ни в финансах, ни в налогах, - ответила Эмили. -
Всеми денежными делами всегда занимался мой отец.
- Тогда вам придется обсудить проблему акции "Ти-эй" с ним. За последние
пять лет он покупал их более двадцати раз. Может быть, он исходил из
каких-то особых соображений выгоды, о которых мы просто ничего не знаем?
После того как он все объяснит, нам будет проще разобраться с тем, что
делать с этими акциями. Вполне возможно, что окажется целесообразным не
продавать их еще некоторое время.
- Спасибо вам, мистер Фээрчайлд, - сказала Эмили, пожимая ему руку. - Я
обязательно переговорю с отцом.
- Перед тем, как вы уйдете, - сказал мистер Фээрчайлд, - когда Эмили с
мужем уже стояли в дверях, - я хотел бы добавить, что во всем остальном
капиталовложения вашего отца были просто безупречны. Он очень мудро
распоряжался деньгами и отчитывался за каждый пенни, потраченный за
последние пятнадцать лет. Включая и деньги, вложенные в "Ти-эй Продакшнз".
Обычно мягкий голос Эмили посуровел, и в нем появились металлические
нотки.
- Я не нуждаюсь в напоминаниях о том, что отец всегда действовал
исключительно в моих интересах, мистер Фээрчайлд. Мне это и так прекрасно
известно.
Эмили молча наблюдала за тем, как ее муж ловко маневрировал сверкающим
"БМВ" в густом потоке машин. Потом все-таки решилась заговорить:
- Я была очень груба с ним, да? Машина остановилась на красный свет, и
Дик повернулся к жене:
- Ты никогда не бываешь грубой, Эмили. И сегодня ты просто защищалась.
Что, впрочем, происходит всегда, когда дело касается твоего отца.
- Я знаю, - вздохнула Эмили. - Но у меня на это есть веская причина.
- Ты любишь его, а он посвятил тебе всю свою жизнь, - процитировал Дик.
Эмили подняла голову, оторвав глаза от переключателя передач, и
пристально посмотрела на мужа.
- Есть и еще одна причина. Дик. Было немало скандалов, связанных с тем,
что родители детей-кинозвезд оказывались нечисты на руку. И несмотря на то,
что отец никогда не присвоил себе ни пенни из моих денег, всегда находились
люди, которые чуть ли не в лицо заявляли папе, что он живет за мой счет, ни
в чем себе не отказывая.
- Очевидно, - заметил Дик, переключаясь со второй скорости на третью, -
они никогда не бывали у него в гостях. Иначе им бы и в голову не пришло
утверждать такое. Он уже лет десять не делал ремонта, а на мебель просто
смотреть страшно. И это не говоря уже о том, что из-за постоянных оползней
через пару лет там будет жить вообще небезопасно.
- Да, ты прав, но он терпеть не может тратить деньги. - Эмили вздохнула и
вновь продолжила начатую ранее тему. - Ты даже представить себе не можешь,
как это иногда унизительно - быть отцом ребенка-кинозвезды. Я до сих пор не
могу забыть, как пять лет назад папа решил купить машину. Продавец был очень
доволен тем, что сбыл ему "шевроле", до тех самых пор, пока я не пришла в
магазин, чтобы помочь выбрать цвет. Как только этот наглый тип понял, кто я
такая, он тотчас заговорил совсем по-другому: "Но это же все меняет, мистер
Макдэниелс! Я уверен, что ваша дочка предпочла бы ту замечательную
"севилью", которая вам понравилась сначала. Правда, милая?"
- Если бы твоего отца действительно беспокоил вопрос о том, что думают о
нем окружающие, - не выдержал Дик, которому иногда было очень трудно
скрывать свою неприязнь к тестю, - то он бы давно нашел себе какую-нибудь
приличную, спокойную работу вместо того, чтобы повсюду сопровождать свою
маленькую Эмили. И тогда сейчас у него было бы чем заняться и он не
напивался бы от жалости к самому себе из-за того, что маленькая Эмили
выросла и вышла замуж. - Краем глаза Дик заметил, как сильно его слова
расстроили Эмили, и поспешил исправить положение. Обняв жену за плечи, он
сказал:
- Прости меня. Я просто ревнивый болван, который не хочет даже частично
делить свою жену с кем бы то ни было. Даже с ее собственным отцом. Ты меня
простишь?
Кивнув, Эмили потерлась щекой о его руку, но ее прелестное личико
оставалось задумчивым и печальным.
- Обманщица, - поддразнил ее Дик, чрезвычайно встревоженный и озабоченный
этим совершенно новым и незнакомым для него настроением жены. - Очевидно,
простого извинения недостаточно. Я заслуживаю хорошего пинка. Я
заслуживаю... - Он немного поколебался, очевидно, придумывая себе наказание
посуровее. - Я заслуживаю того, чтобы мы сегодня пошли в самый дорогой
ресторан Лос-Анджелеса, где бы все сидели и глазели на мою жену.
Эмили улыбнулась, и Дик, поцеловав ее в одну из знаменитых ямочек на
щеке, сказал:
- Я люблю тебя. - Но тотчас же шутливо добавил:
- Даже несмотря на эти смешные и совершенно нефункциональные дырочки на
твоем лице. А ведь далеко не каждый сможет не обращать внимания на подобный
производственный дефект.
Услыхав знакомый смех, Дик обрадовался, что его усилия не пропали даром,
и облегченно вздохнул. Но его радость длилась недолго. Отсмеявшись, Эмили
повернулась к нему и сказала:
- А твоя любовь сможет выдержать испытание поездкой к моему отцу, перед
тем как мы отправимся в ресторан?
- Зачем?
- Затем, что я хочу поговорить с ним о тех деньгах, которые он вложил в
"Ти-эй Продакшнз". Я никак не могу найти разумного объяснения, и это сводит
меня с ума.
- Догадываюсь, - сказал Дик, включая правый поворот и направляя машину к
дому тестя. - Думаю, что моя любовь к тебе способна выдержать даже такую
проверку.
Эмили нажала кнопку звонка. Прошло довольно много времени, прежде чем
дверь открылась. На пороге стоял отец со стаканом виски в руке.
- Эмили, девочка моя! - воскликнул он, с трудом справляясь с
заплетающимся языком. На заросшем трехдневной щетиной лице горели налитые
кровью глаза. - Я не знал, что ты наведаешься ко мне сегодня вечером.
Полностью игнорируя присутствие Дика, Макдэниелс обнял дочь за плечи и
повел в глубь квартиры.
Он пьян. Мысль об этом всегда была мучительна для Эмили. Ведь еще
несколько лет назад ее отец был истым трезвенником, теперь же запои сменяли
друг друга с устрашающей частотой. Эмили вдруг подумала о том, что уже
забыла, когда видела отца трезвым.
- Почему бы тебе не включить свет? - мягко сказала она, с трудом
отыскивая выключатель. Единственная тусклая лампочка осветила сумрачную
гостиную.
- Я люблю темноту, - возразил старший Макдэниелс, возвращая выключатель в
прежнее положение. - Так гораздо уютнее и.., безопаснее.
- Может быть, мы все-таки включим свет? - твердо сказал Дик, подкрепляя
свои слова действием. - Мне бы очень не хотелось, чтобы Эмили споткнулась в
этих потемках и что-нибудь себе сломала.
- Почему ты вдруг решила приехать? - спросил Макдэниелс, игнорируя слова
Дика точно так же, как он раньше игнорировал его присутствие. - В последнее
время ты меня почти не навещаешь, - плаксиво добавил он.
- Я была у тебя на прошлой неделе, - напомнила Эмили. - Но сегодня я
приехала поговорить о деле. Бухгалтер Дика попросил решить кое-какие
вопросы, прежде чем заниматься планированием налогового обложения на
следующий год.
- Конечно, милая. Нет проблем. Пойдем в мой кабинет, и я покажу тебе все
документы.
- Мне нужно сделать несколько телефонных звонков, - вмешался Дик. - Ты
пока поговори с отцом, - обратился он к Эмили, - а я тем временем позвоню.
Оглянувшись по сторонам и не обнаружив никаких признаков телефонного
аппарата. Дик снова вопросительно посмотрел на жену.
- В кухне, - подсказала Эмили, и он направился в указанном направлении.
Эмили проследовала за отцом вверх по лестнице в спальню, которую он еще
много лет назад переоборудовал в кабинет. Макдэниелс сел за письменный стол,
который являлся единственным незахламленным местом в доме, хотя и на нем
лежал многодневный слой пыли. Все стены были увешаны бесчисленными
фотографиями Эмили - Эмили в коляске, Эмили, только начинающая ходить, Эмили
в балетной пачке, Эмили в своей первой роли, Эмили в тринадцать лет с
волосами, собранными в хвостик, Эмили в пятнадцать со своим первым букетом,
подаренным поклонником. Только сейчас, глядя на фотографии, Эмили вдруг
заметила, что почти везде она была снята вместе с отцом. А потом она
заметила и еще кое-что - несмотря на чудовищную грязь и запустение, царящие
кругом, все без исключения фотографии выглядели так, как будто их недавно
протерли чистой тряпкой.
- Чт-то т-ты хочешь знать, ро-одная? - спросил Макдэниелс, тщетно пытаясь
контролировать свой заплетающийся язык.
Глядя на то, как отец в очередной раз отхлебнул изрядный глоток виски,
Эмили уже было открыла рот, чтобы заговорить о лечении от того, что, судя по
всему, стало хроническим алкоголизмом, но вовремя спохватилась. В последний
раз, когда она пыталась затронуть эту тему, реакция отца была совершенно
неадекватной. Поэтому она собралась с духом и заговорила о том, ради чего,
собственно, и приехала:
- Папа, ты знаешь, как я благодарна тебе за то, что все эти годы ты
занимался моими финансовыми делами. Ты всегда делал все для того, чтобы
распорядиться ими наилучшим образом, и я это понимала и понимаю.
- Еще бы! Я откладывал каждый цент, заработанный тобой. И хотел бы я
посмотреть на того, кто посягнет на эти деньги. Себе я брал только двадцать
долларов в час, как твой импресарио, и то лишь потому, что ты сама на этом
настояла. В тот день, - мечтательно добавил Макдэниелс, - ты была такой
забавной. Тебе было всего шестнадцать, но ты разговаривала со мной, как
будто это я был провинившимся ребенком. Ты тогда сказала, что если я не
соглашусь на более высокую зарплату, то тебе придется меня уволить.
- Да, я помню, - сказала Эмили, но чувствовалось, что ее мысли очень
далеки от ностальгических воспоминаний. - Именно поэтому я прошу тебя
правильно отнестись к моему следующему вопросу. Я ни в коем случае не хочу,
чтобы ты подумал, что я сомневаюсь в твоей честности и компетентности. Я
лишь хочу понять, почему ты так поступил. Сами же потерянные деньги мне
совершенно безразличны.
- Потерянные деньги? - в голосе Макдэниелса послышались сердитые нотки. -
Какого черта ты хочешь этим сказать?
- Я хочу сказать о тех четырех миллионах долларов, которые в течение
последних пяти лет ты вкладывал в студию Тони Остина. Акции этой компании не
стоят и гроша. Зачем ты это делал, папа? Я же знаю, что ты его всегда
ненавидел и презирал.
Увидев, как изменилось лицо отца после этих слов, Эмили невольно вжалась
в кресло. Оно стало страшным. В горящих, как угли, запавших глазах не
осталось почти ничего человеческого.
- Остин... - наконец произнес Макдэниелс, как бы смакуя каждый звук. -
Тебе незачем больше беспокоиться по этому поводу, родная. Я о нем
позаботился. Нам больше не придется покупать его липовые акции, и все
останется нашим маленьким секретом.
- Но зачем было вообще покупать эти, акции? - не выдержала Эмили, не на
шутку напуганная таким чужим и непривычным выражением лица и голоса отца.
- Он меня заставил. Я не хотел. Но теперь он мертв, и больше мне не
придется этого делать.
- Но каким образом он мог заставить тебя вложить четыре миллиона моих
денег в свою компанию, если ты этого не хотел? - спросила Эмили резче, чем
ей бы хотелось.
- Не надо разговаривать таким тоном с папой, девочка! - злобно огрызнулся
Макдэниелс. - Даже тебе это так не пройдет.
Эмили была настолько ошарашена ни на что не похожим поведением отца, что
не сразу нашлась, что ответить. Но вскоре она взяла себя в руки и встала.
- Наверное, нам лучше обсудить это в следующий раз, когда ты будешь в
более нормальном состоянии, - сказала она, направляясь к двери.
- Погоди! - с поразительной прытью Макдэниелс выскользнул из-за стола и,
догнав дочь, схватил ее за руку. - Умоляю тебя, родная, не уходи! Не
оставляй меня одного. Я боюсь. Клянусь, дело только в этом. Я так боюсь, что
даже не могу спать. Но я никогда и ни за что не причинил бы тебе вреда. И ты
это знаешь.
Непритворный испуг в голосе отца не на шутку встревожил Эмили.
- Не волнуйся, папочка, - начала она успокаивать его, чувствуя себя
скорее его матерью. - Я никуда не уйду. Ничего не бойся. Лучше расскажи мне,
что произошло. Я все пойму.
- Но ты никому не расскажешь?
Это прозвучало настолько по-детски, что Эмили невольно улыбнулась,
несмотря на то, что именно после этих слов ей стало по-настоящему страшно.
- Остин заставил меня купить эти акции. Он.., он шантажировал нас. В
течение пяти бесконечных лет этот мерзавец с помощью шантажа высасывал из
нас деньги.
- Нас? - переспросила Эмили, не веря собственным ушам.
- Мы с тобой - одно целое. То, что касается тебя, касается и меня, разве
не так?
- Ну... Наверное, так, - осторожно сказала Эмили, стараясь не поддаваться
панике. - И почему же Тони шантажировал.., нас?
- Потому что, - заговорщически прошептал Макдэниелс, - он знал, что мы
убили Рейчел.
Это было уже слишком! Вскочив со стула. Эмили повысила голос:
- Ты.., ты сошел с ума! Наверное, у тебя уже начались галлюцинации от
постоянного пьянства! Чего ради тебе вдруг понадобилось бы убивать жену
Зака?
- А я и не собирался ее убивать. Сцепив руки, Эмили попыталась хоть
немного успокоиться:
- Папа, о чем ты говоришь? Это же сумасшествие.
- Не смей называть меня сумасшедшим! Он тоже так говорил, но это ложь! Я
не сумасшедший. Я просто напуган, неужели этого нельзя понять? - захныкал
Макдэниелс.
- Кто сказал, что ты сумасшедший, папа? И чего ты боишься? - терпеливо
допытывалась Эмили. У нее постепенно возникало ощущение, что она
разговаривает с восьмидесятилетним, впавшим в маразм стариком.
- Остин сказал, что я сумасшедший, в ту ночь, когда я его убил.
- Остина убил Захарий Бенедикт, - твердо сказала Эмили. - Это
общеизвестно.
Глаза Макдэниелса подернулись мутной поволокой страха, и он залпом допил
остатки виски.
- Ты ничего не понимаешь! - закричал он, отшвырнув в сторону пустой
стакан. - Ко мне приходят разные люди. И эти.., частные детективы.., они уже
дважды приходили после того вечера. Они хотели знать, где я был, когда все
это произошло. Они точно работают на кого-то, но не захотели мне сказать, на
кого. Они подозревают меня, разве ты не понимаешь? Не знаю, как они
вычислили, что Остин шантажировал меня, но теперь они уже точно вынюхают,
почему он это делал, и узнают, что я убил и его, и Рейчел.
- Но чего ради тебе было убивать Рейчел? - Эмили старалась, чтобы ее
вопрос прозвучал скептически, но у нее плохо получилось. Каждой клеточкой
своего тела она предчувствовала беду.
- Не делай вид, что ты ничего не понимаешь! Я хотел убить Остина.
Господи, как же я хотел его убить! Но этот идиот Бенедикт изменил сценарий.
Эмили с трудом набрала немного воздуха в спазматически сжавшиеся легкие.
- Хорошо. Но зачем тебе было убивать Тони?
- Ты прекрасно знаешь, зачем! - взвизгнул Макдэниелс, и по его небритым
щекам потекли слезы. - Он давал моей девочке наркотики! Он спал с ней, и она
от него забеременела. Ты думала, что я ничего не вижу и не знаю, - добавил
он уже спокойнее и закрыл глаза. - Но я все знал. Тебя тошнило по утрам, и я
позвонил в Даллас, твоему доктору, чтобы узнать причину. Медсестра мне все
рассказала. Очевидно, услыхав имя, она подумала, что я твой муж. -
Макдэниелс ненадолго умолк, и в комнате послышались сдавленные рыдания. -
Тебе было всего шестнадцать, а этот негодяй сделал тебе ребенка, зная, что
обрекает тебя на аборт. Кроме того, он все это время путался с той шлюхой
Рейчел, и они смеялись над тобой за твоей спиной. Даже после того, как ты
вышла замуж, Остин угрожал, что все расскажет твоему мужу. О.., о ребенке и
об аборте.
Вспотевшие ладони Эмили оставили два влажных отпечатка на кожаных
подлокотниках кресла. Прошло несколько секунд, прежде чем она снова смогла
заговорить:
- Дик знает обо всем, что происходило со мной до нашей встречи. А
несколько недель назад я даже сказала ему, что тем мужчиной был Тони. И если
я ничего не рассказывала тебе все эти годы, то только потому, что не хотела
причинять лишних страданий.
- Кто-то знает, что это я их убил, - продолжал рыдать Макдэниелс,
зарывшись лицом в ладони. - Я должен узнать, кто это, и убить его... -
добавил он, тревожно озираясь по сторонам и выдвигая один из ящиков
письменного стола.
- Тогда вам придется начать с меня, - сказал Дик, появляясь на пороге. -
Потому что теперь я тоже это знаю.
Вместо того чтобы испугаться, Джордж Макдэниелс заговорщически подмигнул
дочери и прошептал:
- Он прав, Эмили. Боюсь, что нам придется убить твоего мужа.
Он поднялся из-за стола, и Эмили с ужасом увидела, что в его руке зажат
пистолет.
- Нет! - закричала она, заслоняя мужа своим телом, в то время как он
тщетно пытался отстранить ее.
- Отойди, девочка моя, - приказал Макдэниелс. - Ему не будет больно. Он
вообще ничего не почувствует.
- Папочка! - закричала Эмили, пятясь вместе с Диком к двери и умоляюще
протягивая руки к отцу. - Тебе придется убить меня, чтобы добраться до него.
Но.., но ты же ведь не хочешь этого?
Голос Дика прозвучал на удивление спокойно:
- Положите пистолет, Джордж. Если вы убьете меня, то вам придется убить и
Эмили, потому что иначе она обо всем расскажет полиции. А я знаю, что вы ни
за что на свете не причините ей вреда. Ведь все, что вы сделали, вы сделали
только для того, чтобы защитить ее.
Человек с пистолетом в руке заколебался, и Дик продолжал говорить все тем
же ровным и спокойным голосом:
- Положите пистолет. Мы вам поможем объяснить всем, что вы всего лишь
пытались защитить свою дочь.
- Я так устал, - захныкал Макдэниелс. - Я так устал постоянно бояться. -
Видя, что отец немного успокоился, Эмили выскользнула в двери и метнулась к
телефону, чтобы набрать 911. - Я не могу спать.
Продолжая говорить. Дик начал медленно приближаться к столу.
- Вам больше не придется бояться, и врачи дадут лекарства, чтобы вы
смогли заснуть.
- Ты пытаешься провести меня, мерзавец! - истерично закричал Макдэниелс,
направляя пистолет в грудь Дика. Но тот опередил его, молнией метнувшись
вперед.
Услышав приглушенный звук выстрела, Эмили выронила телефонную трубку и
кинулась к двери, но широкая грудь мужа преградила ей дорогу.
- Не входи туда! - предупредил он, уводя ее обратно в спальню.
- Папочка!
- С ним все в порядке! - резко оборвал ее Дик, набирая номер телефона
"скорой помощи" и стараясь не спускать глаз с жены. - Он всего лишь ударился
головой об угол стола, когда падал, и теперь из него хлещет кровь, как из
недорезанной свиньи!
Трое адвокатов поднялись из-за стола, и один из них с чувством пожал
безжизненную руку Эмили.
- Я понимаю, как это все тяжело для вас, мисс Макдэниелс, и не могу
передать, насколько мы все вам признательны за то, что вы взяли на себя труд
узнать, что мы представляем интересы Захария Бенедикта, и пришли к нам без
промедления.
Невероятное напряжение и мучительные переживания наложили свой отпечаток
на Эмили. Ее обычно звонкий голосок звучал глухо и безжизненно:
- Мне не составило никакого труда узнать, что вы представляете его
интересы. Я помнила название юридической фирмы, которая вела его дело во
время первого суда, и когда я позвонила им сегодня утром, они дали мне ваш
телефон.
- После того как мистера Бенедикта обвинили в убийстве Тони Остина, один
его близкий друг решил, что будет лучше, если на этот раз его интересы будем
защищать мы.
Высвободив вспотевшую ладонь из цепкого рукопожатия адвоката, Эмили
спросила:
- Вы сможете забрать его из тюрьмы сегодня?
- Боюсь, что нет. Однако если вы согласитесь вместе со мной отправиться в
полицию и повторить там ту историю, которую только что рассказали нам, то
это значительно ускорит его освобождение.
Эмили кивнула. В ее измученном мозгу одна за другой проплывали жуткие
картины, врезавшиеся в память на всю жизнь: Зака в наручниках уводят из
здания суда... Зака избивают во время ареста в Мехико... И все это за
преступления, которых он не совершал! За преступления, косвенная вина за
которые лежит на ней.
- Я не понимаю, почему они не могут его освободить сегодня же, - чуть не
плача, сказала она и добавила:
- Мы подождем в приемной.
После того как Эмили с мужем вышли из кабинета, Джон Силинг обменялся
улыбками со своими партнерами и потянулся к интеркому.
- Сьюзан, немедленно соедините меня с капитаном Джоргеном. Потом
позвоните в Чикаго Мэтью Фаррелу и скажите его секретарше, что дело
первостепенной важности. После этого дозвонитесь прокурору Уильяму в
Амарилло, штат Техас. Да, и закажите три билета на завтра, на первый
утренний рейс в Амарилло.
Пять минут спустя загудел селектор.
- Капитан Джорген у телефона, мистер Силинг. Линия 1.
- Спасибо. - Силинг нажал кнопку. - Капитан, - жизнерадостно
поинтересовался он, - не хотите ли стать новым комиссаром полиции, а заодно
прославиться во всех средствах массовой информации? - Судя по всему, ответ
вполне удовлетворил Силинга, потому что его улыбка стала еще шире. - Все,
что мне нужно, - это пара человек, которые бы смогли оформить заявление,
касающееся смерти Тони Остина и Рейчел. Скорее всего, это произойдет через
день-два.
Выслушав ответ капитана, адвокат удовлетворенно кивнул:
- Я знал, что вы сможете это устроить. Мы будем у вас через сорок пять
минут.
Как только он повесил трубку, на селекторе зажглись еще две лампочки.
- Мистер Фаррел на второй линии, и прокурор Уильям Уэсли - на третьей, -
сообщил бесстрастный голос секретарши.
Силинг нажал кнопку два и заговорил резко изменившимся, уважительным
голосом:
- Мистер Фаррел, вы просили постоянно держать вас в курсе, и я звоню,
чтобы сообщить, что только что дело Захария Бенедикта приняло совершенно
неожиданный оборот.
Мэтт повернулся спиной к собравшимся в его чикагском офисе членам
исполнительного комитета международной корпорации и, с трудом сдерживая
волнение, спросил:
- Какой именно оборот?
- В данный момент в нашей приемной сидит Эмили Макдэниелс. Вчера вечером
ее отец признался в том, что убил Рейчел Эванс и Тони Остина. Сейчас он в
местной больнице - проходит освидетельствование у психиатра. Эмили
Макдэниелс уже сделала заявление и передала нам пистолет, из которого был
убит Остин.
- Детали вы сможете сообщить мне позднее. Когда освободят Зака?
- Завтра мы вылетаем в Техас и передадим местному прокурору заявление
Макдэниелс. Мы попытаемся убедить его рассмотреть это дело без промедления.
Если нам повезет и судья подпишет документы без всяких проволочек, то мы
завтра же сможем передать их в Апелляционный суд. После этого Бенедикта
смогут освободить под залог.
- Залог? - резко переспросил Мэтт. - Но почему? Знакомые грозные нотки в
голосе Фаррела заставили Силинга поежиться.
- Потому что, независимо от того, виновен он или нет, убежав из тюрьмы,
он нарушил техасские законы. С юридической точки зрения он совершил
преступление. И прокурор Амарилло имеет полное право держать его в тюрьме до
тех пор, пока не будет принято какое-то определенное решение по этому
поводу. Нам придется очень постараться, чтобы он этим правом не
воспользовался. Думаю, что мы будем делать основной упор на то, что избиение
в аэропорту Мехико, которое к тому же транслировалось практически по всем
телеканалам, было вполне достаточным возмездием за побег из тюрьмы, где он
отбывал наказание за преступление, которого не совершал. А дальше все будет
зависеть от настроения прокурора. Он может согласиться с нами и отпустить
Бенедикта на все четыре стороны, а может и заартачиться.
- В таком случае, - твердо сказал Мэтт, - позаботьтесь о настроении
прокурора.
- Хорошо.
- Если же возникнут какие-то трения с властями, я хочу, чтобы обо всем
узнали журналисты. Тогда полиции и прокуратуре волей-неволей придется с нами
сотрудничать.
- Понятно, мистер Фаррел. Мы с партнерами вылетаем в Амарилло, завтра
утром.
- Не завтра утром, а сегодня вечером, - поправил его Мэтт. - Я встречу
вас там.
Повесив трубку прежде, чем Силинг успел что-либо возразить, Фаррел нажал
клавишу интеркома.
- Элеонора, отмените все мои встречи на завтра и послезавтра, - лаконично
распорядился он. Джон Силинг повернулся к партнерам:
- Кажется, я наконец понял, что общего у Фаррела и Бенедикта. Они оба -
чрезвычайно беспокойные клиенты.
- Зато платят большие гонорары, - улыбнулся один из адвокатов.
Силинг кивнул и мгновенно переключился на деловой тон.
- Итак, джентльмены, начнем отрабатывать наши деньги. - С этими словами
он снова снял телефонную трубку и нажал кнопку номер три.
- Мистер Уэсли, - теперь голос Силинга был одновременно приятным и очень
твердым, - насколько я понимаю, ваш предшественник, Элтон Петерсон, пять лет
назад вел дело Захария Бенедикта. Мне бы не хотелось вас огорчать, тем
более, я понимаю, в этом нет вашей вины, но, судя по всему, имела место
чудовищная судебная ошибка. Мне необходима ваша помощь, чтобы исправить ее
как можно скорее. А я, в свою очередь, позабочусь о том, чтобы журналисты по
достоинству оценили вашу оперативность в столь деликатном деле. Правда,
независимо от того, какое решение вы примете, Захарий Бенедикт будет
выглядеть в сложившейся ситуации мучеником и героем. А журналисты,
естественно, будут требовать крови тех лиц, из-за кого пострадал совершенно
невинный человек. И мне бы очень не хотелось, чтобы это была ваша кровь.
Джон Силинг сделал паузу, терпеливо выслушав все, что ему говорил человек
на другом конце провода.
- О чем это я вам рассказываю? Почему бы нам не обсудить это сегодня за
ужином? Часов в семь вас устроит?
Кэтрин резко нажала на тормоза, остановила машину у дома Джулии и
чертыхнулась, увидев у порога детский велосипед. Оставив сумку в машине, она
подбежала к входной двери, без стука распахнула ее и вошла в столовую.
Джулия сидела за столом с тремя мальчишками.
- Джулия, - задыхаясь от бега, выпалила она. - Мне необходимо
переговорить с тобой. В гостиной.
Отложив букварь, Джулия улыбнулась своим ученикам и сказала:
- Вилли, почитай немного вслух. Я скоро вернусь. Безошибочно
почувствовав, что происходит нечто важное, Вилли Дженкинс читал лишь до тех
пор, пока Джулия не оказалась вне пределов слышимости, после чего подмигнул
своим двум приятелям.
- Сейчас что-то будет, - понизив голос, сообщил он и переместился на
стуле таким образом, чтобы получше видеть гостиную.
Джонни Эверетт оглянулся через плечо и развернул инвалидную коляску.
Теперь он смотрел в том же направлении, что и Вилли. Тим Уимпл, чья правая
нога была ампутирована выше колена, последовал примеру друзей.
Решив разведать обстановку более детально, Вилли на цыпочках подкрался к
двери.
- Мисс Кахилл включает телевизор... - шепотом сообщил он и продолжил
наблюдение.
Встревоженно следя за тем, как Кэтрин щелкает переключателем в поисках
какого-то канала, Джулия поняла, что подруга хочет ей что-то сообщить о
Заке.
- Кэтрин? - сдавленным голосом позвала она, чувствуя, что не сможет долго
выносить это напряженное молчание. - Что случилось? Говори же! Не молчи! Я
должна знать. Что-то с Заком, да? Что-то плохое?
- Нет, - Кэтрин отступила от телевизора и повернулась к подруге. - Ты все
узнаешь из новостей. В четыре тридцать будет специальный выпуск. -
Сверившись с часами, она добавила:
- Через минуту.
- Что произошло? - теряя остатки самообладания, воскликнула Джулия.
- Хорошие новости, - горько рассмеялась Кэтрин. - Или плохие. Все зависит
от того, как на это посмотреть. Джулия, он...
Кэтрин осеклась и сделала погромче звук. Телевизионный диктор сообщал,
что они прерывают свои передачи для специального выпуска новостей, и на
экране появилось знакомое лицо Тома Брокоу.
- Добрый день, леди и джентльмены, - начал он, - ровно час назад Захарий
Бенедикт был освобожден из тюрьмы города Амарилло, штат Техас, где он
отбывал сорокапятилетний срок за убийство своей жены, актрисы Рейчел Эванс.
Адвокаты Бенедикта добились его освобождения на основании официального
заявления, сделанного Эмили Макдэниелс, которая снималась в фильме "Судьба"
вместе с Бенедиктом, Рейчел Эванс и Тони Остином.
Кэтрин почувствовала, как пальцы Джулии до боли сжали ее руку. Брокоу
продолжал говорить в своей обычной, бесстрастной манере:
- Судя по информации, которой располагает Эн-би-си, заявление мисс
Макдэниелс сводилось к тому, что два дня назад ее отец, Джордж Макдэниелс,
признался ей в том, что убил Рейчел Эванс и Тони Остина, который был
застрелен в своей лос-анжелесской квартире месяц назад.
Из груди Джулии вырвался мучительный стон. В нем было все - страдание,
радость и непереносимое чувство вины. Судорожно ухватившись за спинку стула,
чтобы не упасть, она как завороженная смотрела на экран. Камера была
установлена у ворот амариллской тюрьмы. Одетый в темный костюм и галстук,
Зак направлялся к ожидающему его лимузину.
Брокоу продолжал комментировать происходящее:
- В сопровождении своих калифорнийских адвокатов Захарий Бенедикт вышел
из тюрьмы свободным человеком.
8 машине его ожидал старый друг - известный финансист и промышленник
Мэтью Фаррел, чья непоколебимая вера в невиновность Бенедикта не была
секретом ни для полиции, ни для журналистов. Справа от ворот вы можете
увидеть хорошо вам знакомое лицо молодой женщины. Хотя ее знаменитые ямочки
в данный момент и не видны, я уверен, что вы ее без труда узнаете. Судя по
всему, в ее планы совсем не входило попадать в кадр - она приехала в
Амарилло лишь затем, чтобы убедиться, что Захарий Бенедикт благополучно
выйдет на свободу.
Зак внезапно заметил Эмили Макдэниелс, стоявшую рядом с мужем в толпе
зевак, резко остановился и медленно пошел к ней.
Сквозь пелену слез Джулия смотрела на то, как Зак обнимает Эмили, что-то
говорит ей и ее мужу, разворачивается, подходит к машине и исчезает за
затемненными стеклами лимузина.
Брокоу продолжал свой рассказ:
- Как только местным репортерам стало известно об освобождении Бенедикта,
они устремились в аэропорт в надежде получить хоть какое-то заявление.
Однако к тому времени Бенедикт и Фаррел уже улетели из Амарилло на личном
самолете последнего. Эн-би-си стало известно, что они направились в
Лос-Анджелес, где у Мэтью Фаррела имеется собственный дом, который, правда,
в последнее время снимает актер Пол Рестерман с женой.
С трудом сдерживая рыдания, Джулия повернулась к Кэтрин и сказала
охрипшим от волнения и слез голосом:
- Мэтт Фаррел никогда не переставал верить в него. По крайней мере у Зака
оказался хотя бы один верный друг.
- Перестань казнить себя, - одернула ее Кэтрин, но тотчас же поняла, что
Джулия все равно ничего не слышит. Ее взгляд был прикован к экрану, а слух
воспринимал только слова Брокоу:
- Через несколько секунд мы будем транслировать пресс-конференцию
прокурора города Амарилло Уильяма Уэсли...
На экране появился темноволосый человек лет тридцати с небольшим. Жестом
утихомирив репортеров, которые размахивали микрофонами и наперебой
выкрикивали вопросы, он надел очки и сказал:
- Попридержите свои вопросы до тех пор, пока я не сделаю заявление.
Подождав, когда окончательно утихнет шум и гул голосов, Уэсли достал свои
записи и начал читать:
- Вчера мне позвонили адвокаты Захария Бенедикта и попросили о срочной
встрече. Во время этой встречи, которая состоялась в моем рабочем кабинете,
они предъявили мне юридически оформленное заявление Эмили Макдэниелс, в
котором та сообщала о том, что ее отец, Джордж Андерсон Макдэниелс,
признался в убийствах Рейчел Эванс и Энтони Остина. Мисс Макдэниелс,
продиктовавшая это заявление капитану полиции Джону Джоргену из Орэндж Сити,
Калифорния, также предъявила автоматический пистолет сорок пятого калибра,
принадлежащий ее отцу. Предварительная баллистическая экспертиза,
проведенная сегодня утром, показала, что пуля, убившая Остина, была выпущена
из этого пистолета. Сразу после нашей встречи адвокаты господина Бенедикта
потребовали его освобождения. С моей стороны не последовало никаких
возражений, и после того, как приказ был подписан судьей Уолкоттом и заверен
в Апелляционном суде, Захарий Бенедикт был выпущен на свободу. Правда,
остались еще некоторые формальности, связанные с его побегом из тюрьмы два
месяца назад, что теоретически является нарушением законов штата Техас.
Однако мы считаем, что мистер Бенедикт уже заплатил достаточно высокую цену
за свою кратковременную свободу. У вас есть ко мне какие-то вопросы? -
обратился он к журналистам.
Вопросов было несколько десятков, но ответ последовал только на один,
заданный, очевидно, самым горластым журналистом:
- Собираетесь ли вы возбуждать уголовное дело по факту похищения Захарием
Бенедиктом Джулии Мэтисон?
- Это будет зависеть исключительно от мисс Мэтисон. От того, захочет ли
она, чтобы подобное дело было возбуждено. Наша прокуратура не имеет к этому
никакого отношения.
Стоя на пороге, Вилли Дженкинс с трудом оторвал взгляд от искаженного
болью и страданием лица учительницы и повернулся к друзьям, которые не могли
ни видеть, ни слышать происходящего на телеэкране.
- Это снова этот козел Бенедикт, - разъяренно прошептал он. - Его
выпустили из тюрьмы, и теперь мисс Джулия плачет из-за него.
Подойдя к столу, Вилли собрал книжки и начал запихивать их в портфель.
- Нам лучше уйти. Мисс Мэтисон вряд ли захочет, чтобы мы видели, как она
плачет. А судя по тому, что я видел, успокоится она еще очень нескоро.
Тим и Джонни начали поспешно собираться, но внезапно Джонни отложил в
сторону книжки и повернул к Вилли озабоченное веснушчатое личико.
- Скажи, а почему мисс Мэтисон плачет из-за того, что по телевизору
показывают Бенедикта?
Закончив собираться, Вилли развернул коляску Тима к двери.
- Мама говорит, что он разбил ей сердце. Наверное, поэтому. Мама еще
говорит, что об этом знает весь город.
- Он козел, - сказал Тим.
- Самый настоящий, - поддержал его Джонни, отъезжая от стола и
направляясь на кухню, откуда на улицу вел специальный трап.
На тротуаре перед домом мальчики ненадолго задержались, глядя через
незанавешенное окно на плачущую учительницу, которую тщетно пыталась
успокоить мисс Кахилл. Джулия заметила их, усилием воли заставила себя
улыбнуться и помахала рукой, как бы говоря, что они поступили совершенно
правильно, решив уйти.
Расстроенные и сбитые с толку, мальчики направились вниз по улице.
- Я ненавижу Захария Бенедикта, - вдруг сказал Джонни.
- Я тоже, - поддержал его Тим.
- Ага, и я, - согласился Вилли, подталкивая велосипед. И тотчас же
добавил со свойственным ему практицизмом:
- Джонни, мы с тобой завтра придем в школу пораньше и предупредим всех,
чтобы не валяли дурака и не расстраивали мисс Мэтисон. Никаких прогулов.
Никаких плевательных трубочек на уроках. Тим, ты займешься футбольной
командой. Предупреди всех ребят, что мисс Мэтисон нельзя волноваться.
Понятно?
- Но они же спросят: почему? - резонно заметил Тим, ловко объезжая
упавшую на дорогу ветку.
- Скажи, что Бенедикт разбил ей сердце и она плакала из-за него. В конце
концов, это уже ни для кого не секрет, раз все взрослые об этом говорят.
- Мы рады вновь видеть вас у себя, мистер Бенедикт! - приветствовал его
управляющий гостиницей Беверли-Хиллз. - Мы приготовили для вас самый лучший
коттедж, и весь персонал в вашем полном распоряжении. Мистер Фаррел, -
повернулся он к Мэтту, тоже заполняющему регистрационную карточку, - ваша
секретарша сообщила нам, что вы остановитесь у нас только на сегодняшнюю
ночь. Пожалуйста, дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится.
За их спиной в фойе гостиницы толпились перешептывающиеся люди, и Заку не
нужно было особенно прислушиваться, чтобы понять, что они говорят о нем.
- Будьте добры, пришлите в мой коттедж большую бутылку шампанского, -
сказал он, отдавая заполненную карточку подобострастному регистратору. - А к
восьми часам пришлите ужин на двоих. Если мне будет кто-нибудь звонить,
скажите, что в вашей гостинице нет постояльца под таким именем.
- Хорошо, мистер Бенедикт.
Резко повернувшись, Зак едва не сбил с ног эффектную блондинку, рядом с
которой стояла шикарная брюнетка. Девушки протягивали ему салфетки и ручки.
- Мистер Бенедикт, - заговорила блондинка, ослепительно улыбаясь, - можно
взять у вас автограф?
Сухо улыбнувшись одними губами, Зак расписался на салфетке блондинки.
Когда же дошла очередь до брюнетки, он увидел в уголке ее салфетки аккуратно
написанный номер комнаты и в ту же секунду ощутил прохладное прикосновение
ключа к ладони.
Происшедшее не укрылось от Мэтта - слишком часто он был свидетелем
подобных сцен в их с Заком бурном прошлом.
- Насколько я понимаю, - констатировал он, когда Зак вернул брюнетке ее
салфетку и подошел к окну, - сегодня вечером я буду ужинать в гордом
одиночестве?
В ответ Зак мельком взглянул на зажатый в руке ключ и зашвырнул его в
ближайшие кусты.
- Сейчас четыре, - сказал он, взглянув на часы. - Дай время, чтобы
сделать несколько телефонных звонков, а после этого мы продолжим праздновать
мое освобождение.
Два часа спустя, когда Мэтт пришел в коттедж Зака, тот все еще говорил по
телефону, предлагая огромную неустойку человеку, арендующему его дом в
Пасифик Пэлисэйдс, при условии, что он освободит его немедленно. Зак уже
переоделся в рубашку и брюки, поспешно доставленные ему его старым портным
всего несколько минут назад. Портной покинул коттедж Зака со слезами на
глазах, унося в кармане заказ на несколько десятков новых костюмов, рубашек,
брюк и спортивных пиджаков. Местный дилер компании "Ролле -Ройс" радовался
возвращению Зака не меньше портного и пообещал доставить завтрашним утром к
гостинице три новые машины.
- Надеюсь, - сказал Мэтт после того, как Зак закончил разговаривать по
телефону, - что мне не придется на коленях умолять тебя на пару дней лечь в
больницу и пройти полное обследование? Моя жена считает, что это нужно
сделать обязательно.
- Она совершенно права, - сухо ответил Зак, направляясь к бару. - Тебе не
придется умолять меня на коленях.
Взглянув на батарею бутылок, он удовлетворенно хмыкнул и повернулся к
Мэтту.
- Шампанское или что-нибудь покрепче?
- Что-нибудь покрепче.
Бросив лед в два хрустальных бокала, Зак налил сверху скотч и протянул
один из бокалов Мэтту. Впервые с того самого момента, как он покинул тюрьму,
Зак почувствовал, что напряжение начинает понемногу отпускать его.
Наслаждаясь вновь обретенной свободой, он наблюдал за своим другом, понимая,
что никакими словами не сможет выразить той бесконечной благодарности,
которую испытывал по отношению к нему.
- Мэтт, - серьезно сказал он наконец, - ответь мне, пожалуйста, на один
вопрос.
- Что ты хочешь знать?
Слегка стыдясь несвойственной ему сентиментальности, Зак попытался
замаскировать ее шутливым тоном.
- Так как у меня не хватит денег, чтобы заплатить за все, что ты для меня
сделал, может быть, я смогу откупиться слегка запоздалым свадебным подарком?
Чего бы тебе хотелось?
Прекрасно понимая боязнь друга показаться сентиментальным, Мэтт принял
предложенный ему шутливый тон. Сделав небольшой глоток виски, он задумчиво
нахмурил лоб, как бы всерьез размышляя над заданным вопросом.
- Учитывая грандиозные масштабы оказанных тебе услуг, я пришел к выводу,
что симпатичный островок в Эгейском море будет в самый раз.
- Но у тебя уже есть один остров в Эгейском море!
- Да? Надо же, а я совсем забыл. Ну что ж, в таком случае мне придется
посоветоваться с Мередит.
От Зака не укрылось, как смягчилось выражение лица друга при упоминании
имени его жены. Как будто прочитав его мысли, Мэтт сделал еще глоток виски и
сказал:
- Она очень хочет познакомиться с тобой.
- А как мне хочется с ней познакомиться! - воскликнул Зак и с улыбкой
добавил:
- Сидя в тюрьме, я следил за всеми перипетиями твоего повторного
ухаживания за собственной женой. Благо это было несложно - об этом писали
все газеты. - Зак немного помолчал и продолжал уже серьезно:
- Честно говоря, я был немного удивлен. Ты ведь никогда не рассказывал
мне, что был женат пятнадцать лет назад.
- Это долгая история. И я обязательно расскажу тебе ту ее часть, которая
не попала в газеты, но как-нибудь в другой раз. Как только ты немного
обустроишься в Пасифик Пэлисэйдс, я возьму Мередит, Мариссу и мы приедем к
тебе погостить на несколько дней.
- Как насчет того, чтобы приехать ко мне недель через шесть? За это время
я вполне успею все подготовить и устрою прием. - Зак ненадолго задумался,
после чего снова обратился к Мэтту:
- Может быть, двадцать второго мая? У тебя на этот день ничего не
запланировано?
- Шесть недель? Да ты с ума сошел! Что можно успеть за каких-то шесть
недель?
Вместо ответа Зак кивнул в сторону телефона и сухо сказал:
- Полюбуйся. Это все "срочные" сообщения, которые телефонисты сочли своим
долгом мне передать, несмотря на то, что они, как я и просил, говорили всем,
что я не останавливался в этой гостинице.
Мэтт быстро просмотрел толстую пачку бумажек. В числе звонивших были
руководители четырех крупнейших студий Голливуда, несколько независимых
продюсеров и бывший импрессарио Зака. Последний звонил дважды. Мэтт невесело
улыбнулся:
- И во всех одно и то же: "Добро пожаловать домой. Мы всегда знали, что
ты на самом деле невиновен, и теперь у нас есть предложение, от которого
просто невозможно отказаться".
- Какое удивительное постоянство, правда? - спросил Зак, но в его голосе
не было ни злости, ни враждебности. - Забавно, но я что-то не припомню,
чтобы кто-нибудь из них писал мне подобные любовные записки, когда я сидел в
тюрьме. А теперь они обзванивают все гостиницы в городе и на всякий случай
везде оставляют сообщения.
Мэтт улыбнулся, но почти сразу же посерьезнел. Одна мысль не давала ему
покоя с той самой минуты, как Зак вышел из тюрьмы.
- Скажи, что ты собираешься предпринять в связи с Джулией Мэтисон? Ведь
если она подаст в суд...
Улыбка угасла на лице Зака, а глаза превратились в две колючие льдинки.
- Никогда не упоминай при мне этого имени, - резко перебил он Мэтта. -
Слышишь, никогда!
Мэтт был неприятно поражен тоном друга, но не стал акцентировать на этом
внимание. В тот вечер, вернувшись в свой коттедж, он позвонил Мередит,
сказал, что завтра утром вылетает домой, и вкратце изложил последние
новости.
- Заку продолжают поступать предложения практически от всех студий
Голливуда. А через шесть недель он собирается устроить прием. Приблизительно
двадцать второго мая.
- А как насчет Джулии Мэтисон? - осторожно спросила Мередит, зная, какие
чувства вызывает это имя у ее мужа.
- Ее нет в числе приглашенных, - съязвил Мэтт и уже мягче добавил:
- Я знаю, ты считаешь, что я несправедлив к ней. Но ты даже не можешь
себе представить, что происходит с Заком при одном только упоминании ее
имени. Мередит упрямо продолжала настаивать на своем:
- Хотя бы кто-нибудь из вас задумался о том, что она чувствует сейчас,
после того как узнала, что он не совершал всех этих убийств?
- Наверное, разочарование. Ведь ее имидж героини серьезно пострадал.
- Мэтт, что бы ты там себе ни думал, она любила его! Я это точно знаю.
Поверь.
- Дорогая, мы с тобой неоднократно обсуждали эту тему. Кроме того, все
наши обсуждения совершенно бесплодны. Зак ненавидит ее, и это отнюдь не
временное явление. Я буду дома утром. Как Марисса?
- Она скучает по тебе.
- А Мариссина мама?
- Скучает по тебе еще больше.
- Мистер Бенедикт! Можно сфотографировать вас с мисс Коупленд?
Репортерша "Лос-Анджелес дейли ньюс" изо всех сил старалась перекричать
музыку и гул голосов пятисот с лишним гостей, приглашенных на роскошный
прием, который Зак устраивал в своем калифорнийском доме. Судя по всему, ей
это не удалось, потому что заданный вопрос остался без ответа. Нимало не
смущенная этим обстоятельством, она подмигнула коллегам и направилась к
одному из пятидесяти официантов. Одетые в смокинги, безупречно вышколенные,
они обносили выпивкой и закусками гостей, не добравшихся до гигантского
белого шатра, где стояли столы, уставленные омарами, икрой и другими
деликатесами. Многие из присутствующих, иные прямо в вечерних платьях,
обосновались в огромном, окруженном римскими колоннами бассейне. Отовсюду
доносились смех и оживленные голоса.
- Вы только посмотрите! А ведь не прошло и шести недель с тех пор, как он
вернулся, - восхищенно воскликнула репортерша, взяв с подноса шампанское
"Дом Периньон". - Зато теперь все акулы кинобизнеса заглядывают ему в рот и
умирают от счастья, что удостоились чести быть приглашенными на этот прием.
- Сделав глоток, она немного помолчала и, просто из желания поддержать
разговор, сообщила то, что уже было хорошо известно ее коллегам:
- Пресс-секретарь Бенедикта сказала, что Парамаунт и Фоке одновременно
предложили ему двадцать миллионов и возможность выбирать любой сценарий по
своему усмотрению.
Бенедикт требует двадцать пять и более высокий процент от общего дохода.
- Совсем неплохо для парня, который не занимался бизнесом целых пять лет,
- усмехнулся репортер Си-би-эс. Так же как и его коллега из "Дейли ньюс", он
тщательно избегал слова "тюрьма". Но отнюдь не из соображений тактичности.
Причина была гораздо более прозаичной - пресс-секретарь Зака совершенно ясно
дала понять всем приглашенным на этот прием журналистам, что существуют три
темы, которых касаться не следует, если, конечно, они и в дальнейшем
рассчитывают на какие-либо интервью с ее подопечным.
Этими темами были жизнь в тюрьме, покойная жена и Джулия Мэтисон.
Репортер Эн-би-си взглянул на часы и оглянулся в поисках своего
оператора. Тот стоял у бассейна и пытался флиртовать с молоденькой актрисой
в суперкоротком обтягивающем платье.
- Пресс-секретарь обещала, что мы все сможем взять двухминутное интервью
и снять видеоматериал. Если этого не произойдет в ближайшее время, то я не
успею к десятичасовому выпуску новостей.
Как будто почувствовав затруднения журналистов, Салли Моррисон, уже много
лет занимающаяся связями Бенедикта с прессой, помахала им рукой и начала
прокладывать дорогу сквозь толпу гостей к Заку, который под руку с Дианой
Коупленд стоял в окружении трех продюсеров, наперебой старавшихся завладеть
его вниманием. Увидев Салли, он кивнул, извинился перед осаждавшими его
продюсерами и направился к группке журналистов. Диана Коупленд не отставала
от него ни на шаг.
- Какой чудесный вечер! - с энтузиазмом воскликнула Кэтрин, входя в
отдельную кабинку ресторана, в которой уже сидели ее муж, Джулия и Пол
Ричардсон. За шесть недель субботний визит в ресторан "Дандилло" уже
превратился в традицию. Они обязательно заглядывали сюда после последнего
сеанса в кинотеатре, потакая непреклонной решимости Джулии во что бы то ни
стало вернуться к нормальной жизни. Правда, Кэтрин эта решимость скорее
пугала, чем обнадеживала.
- Замечательный! - поддержал жену Тед.
- Просто потрясающий! - согласился Ричардсон и, обняв Джулию за плечи,
весело добавил:
- А почему ты молчишь? Разве ты не согласна, что наша традиция проводить
вместе выходные чудесная, замечательная и потрясающая?
- Конечно, согласна, - откликнулась Джулия. - А сегодня здесь особенно
уютно. Май всегда был моим любимым месяцем.
За те шесть недель, что прошли со времени освобождения Зака, изменилась
не только погода. Месяц назад состоялась повторная свадьба Теда и Кэтрин.
Это событие отметили очень тихо, по-домашнему, в поместье Кахиллов.
Пол Ричардсон, естественно, присутствовал на свадьбе, и с тех пор его
визиты в Китон стали еще более регулярными. Правда, в последнее время
преподобный Мэтисон все чаще намекал но то, что он был бы счастлив освятить
еще один брак, как только Пол и Джулия будут к этому готовы. Пол был готов
уже давно. Джулия - нет. Несмотря на показную веселость и жизнерадостность,
она находилась в состоянии блаженной анестезии к любого рода сильным
чувствам. Более того - это ее вполне устраивало. Она могла смеяться,
улыбаться, работать и играть... И это было главным. Джулия так боялась
потерять с трудом обретенное душевное равновесие, что даже не пролила ни
единой слезинки на свадьбе Теда и Кэтрин. Хотя в тот день она была очень,
очень счастлива. Судя по всему, она давно выплакала все слезы и теперь не
могла плакать даже от счастья. Казалось, Джулия отгородилась от мира стеной,
через которую никто и ничто не сможет проникнуть.
Небольшой ресторанчик был настолько забит отдыхающими китонцами, что
прошло несколько минут, прежде чем официантка смогла пробиться к их столику.
- Как обычно? - поинтересовалась она, держа наизготове блокнот. - Четыре
умеренно прожаренных бифштекса и печеная картошка?
- Это именно то, что надо, - ответил Тед.
- Как поживает Фил? Я слышала, он нашел неплохую работу в гараже
Оукдейла? - привычно поинтересовалась Джулия делами мужа Милли.
- Ой, Джулия, все просто замечательно. Ты даже не представляешь, как Фил
благодарен тебе. Он говорит, что если бы не ты, то он никогда бы не получил
этой работы.
- Дело не во мне. Фил - удивительный механик. Достаточно посмотреть на
то, что он сделал с моей машиной. Я оказала услугу не ему, а гаражу
Оукленда.
В дальнем углу ресторанчика был музыкальный автомат и маленькая площадка
для танцев. А в противоположном углу размещался небольшой бар и огромный
телевизор, предмет особой гордости хозяина заведения.
- У меня есть несколько четвертаков, - Пол извлек из кармана пригоршню
мелочи. - Как насчет того, чтобы выбрать пару песен?
Джулия согласно кивнула и поднялась со своего места. Они двинулись по
залу, задерживаясь чуть ли не у каждого столика, чтобы переброситься парой
слов с друзьями и знакомыми.
- Автомат не работает, - сообщил Пол, возвращаясь наконец в кабинку, -
потому что включен телевизор. Надо будет попросить Милли выключить его, -
добавил он, оглядываясь по сторонам в поисках официантки.
- Обожди пару минут, - попросил Тед. - Пускай закончатся новости. Я хочу
узнать счет в последнем футбольном матче.
- Прежде чем перейти к спортивным новостям, - донесся до них знакомый
голос диктора, - слово нашему специальному корреспонденту Аманде Блейксли. В
настоящее время она находится на шумной вечеринке, которую устраивает
Захарий Бенедикт в своем роскошном поместье в Пасифик Пэлисэйдс...
При первом же упоминании имени Зака все разговоры в ресторане мгновенно
стихли, после чего возобновились с утроенной силой, как будто все посетители
одновременно вдруг задались целью перекричать телевизор. При этом они
украдкой бросали сочувственные взгляды в сторону Джулии. Тед, Кэтрин и Пол
тоже было попытались последовать примеру остальных, но Джулия не собиралась
им подыгрывать.
- Пожалуйста, - попросила она, сделав выразительный жест рукой, - не
тратьте ваших усилий понапрасну. Меня все это совершенно не волнует. -
Пытаясь подкрепить свои слова действием, она поудобнее устроилась в кресле и
с искренним интересом, но совсем неискренней улыбкой начала наблюдать за
происходившим на экране. Немигающими глазами она смотрела на то, как Зак
приветливо улыбался группке репортеров, отвечая на удивление тактичные их
вопросы. Ни на шаг не отходя от него, Диана Коупленд выглядела еще
сногсшибательнее, чем обычно. Джулия не могла оторвать взгляд от руки,
сжимающей бокал с шампанским, вспоминая, как эта же самая рука ласкала ее в
Колорадо. А белозубая улыбка казалась еще ослепительнее, потому что тюремная
бледность Зака сменилась калифорнийским загаром.
- Ему очень идет смокинг, - наконец выдавила она из себя, стараясь
казаться как можно более безразличной. - Правда?
- Не знаю, - рассеянно ответил Пол, встревоженно вглядываясь в сильно
побледневшее лицо Джулии, которое и без того никогда не отличалось особым
румянцем.
- Покажи мне мужчину, которому бы не шел смокинг, - поспешно вставила
Кэтрин. - Даже Джек Николсон смотрится в нем вполне прилично.
Неуклюжая попытка Кэтрин унизить Зака рассмешила Джулию. Тем более что
она действительно ничего, абсолютно ничего не чувствовала. Даже тогда, когда
чей-то жизнерадостный голос прокричал:
- Эй, Диана! Как насчет того, чтобы поцеловать нашего блудного сына в
связи с его возвращением домой?
Не моргнув, она наблюдала за тем, как Зак охотно выполнил эту шутливую
просьбу и обнял Диану, которая тотчас же начала целовать его с отнюдь не
шутливым пылом под всеобщие аплодисменты и возгласы одобрения. Но когда
после продолжительного поцелуя Зак наклонился и начал что-то нежно шептать
Диане, при этом легонько пощипывая ее за ухо, Джулия не выдержала. Этот
такой знакомый, родной жест пробил брешь в ее эмоциональной броне.
"Ублюдок", - гневно подумала она и тут же подавила в себе подступающую
обиду. Нет, она не должна злиться на него за то, что он счастлив, а она...
Ее душа была мертва. И она выбрала свой путь - путь, на котором не было
места чувствам.
Закончив короткое интервью, Зак удалился в сопровождении Дианы. Однако
репортаж продолжался.
- Ходят слухи, - с заговорщической улыбкой сообщила Аманда Блейксли, -
что брак между Захарием Бенедиктом и его давнишней подругой Дианой Коупленд
- всего лишь вопрос времени.
- Как замечательно, правда? - прокомментировала Джулия, широко и
безмятежно улыбнувшись. - А вот и наш обед.
Полчаса спустя Джулия и Кэтрин решили ненадолго отлучиться, чтобы
"припудрить носик". Все это время Джулия продолжала неестественно широко
улыбаться и оживленно разговаривать. Проводив взглядом хрупкую фигурку. Пол
повернулся к Теду и озабоченно спросил:
- Тебе не кажется, что в последнее время она сильно похудела?
- Еще как кажется. От нее осталась половина, - согласился Тед и с горькой
иронией добавил:
- Правда, она много смеется. Может быть, от этого?
- У нее очень сильная воля.
- Угу.
- Ив последнее время она очень много работает и занимается с детьми.
Может быть, это хороший признак?
- - Это признак только одного, - сердито отпарировал Тед. - Работа
помогает ей хоть немного забыться.
- Почему ты в этом так уверен?
- Хотя бы потому, что от меня не укрылось и еще кое-что. Дело в том, что
когда Джулия нервничает, то ею овладевает непреодолимая потребность
прибирать, переделывать и переставлять все вокруг. За последние шесть недель
она не только вела уроки в школе, проводила футбольные тренировки и частные
занятия, работала во всевозможных церковных и общественных комитетах, а
также занималась подготовкой двухсотлетия Китона. Кроме этого, она
переклеила обои во всех комнатах, сделала полную перестановку во всех
шкафах, шкафчиках и ящиках, а затем, когда в доме просто не осталось ни
единого уголка, не охваченного ее бурной деятельностью, она перекрасила
гараж. Дважды. Сейчас же она, по-моему, занимается тем, что расставляет все
припасы в кладовке в алфавитном порядке.
Несмотря на всю серьезность ситуации, последнее замечание Теда заставило
Пола поперхнуться от смеха.
- Что?
- То, что я сказал, - в отличие от Пола Тед не улыбался. Очевидно,
происходящее совсем не казалось ему смешным. - Она на грани срыва, который
может произойти в любую секунду. А теперь я хочу задать тебе один вопрос. -
С этими словами он наклонился к Полу и заговорил, отчетливо произнося каждое
слово. - Мы с тобой втянули ее в этот кошмар. Мы давили на нее до тех пор,
пока она сама не поверила в то, что Бенедикт виновен. Ты потащил ее в
Мехико, как жертву на заклание, а я не сделал ничего, чтобы этому помешать.
Мы с тобой - основные виновники того, что Джулия сейчас находится в таком
состоянии. Я не отрицаю своей вины. А ты?
Отодвинув в сторону тарелку. Пол серьезно посмотрел на Теда.
- Я тоже.
- В таком случае, почему бы нам не предпринять хоть что-нибудь, чтобы
помочь ей вернуться к нормальной жизни?
Пол кивнул.
- Давай поговорим об этом сегодня вечером, после того, как я провожу
Джулию домой.
Пол не мог заночевать у Джулии, не вызвав при этом новую бурю в море
местных сплетен, и поэтому в свои субботне-воскресные приезды по настойчивой
просьбе Теда и Кэтрин он стал останавливаться у них.
Проводив Джулию домой, он вернулся, открыл незапертую дверь и прошел в
гостиную, в которой его уже ждал Тед.
- Пора поставить точку в этой истории с Бенедиктом, - решительно сказал
Тед, после того как Пол сел напротив него. - Будь на то моя воля, то я бы
вообще запретил произносить имя этого мерзавца вслух, но Кэтрин считает, что
если Джулия хотя бы формально не помирится с ним, чувство вины будет ее
преследовать всю жизнь. А это имеет самое непосредственное отношение не
только к ней, но и к тебе, если ты понимаешь, что я имею в виду. Конечно, в
случае, если я не заблуждаюсь насчет тех чувств, которые ты испытываешь к
моей сестре.
Такая откровенность и прямота неприятно поразили Пола, но колебался он
недолго, и заговорив, был очень краток:
- Я люблю ее.
- Кэтрин это поняла уже давно. Но она также понимает и то, что Джулия
сейчас испытывает почти невыносимые угрызения совести. Хотя, если хочешь
знать мое мнение, если кто и должен их испытывать, то этот мерзавец
Бенедикт. Единственное, в чем провинилась моя сестра, так только в том, что
предложила подвезти совершенно незнакомого человека в благодарность за то,
что он якобы заменил ей колесо. А теперь двести миллионов человек,
посмотревших видеозапись его ареста в Мехико, обвиняют Джулию во всех
грехах, в том числе и в избиении, которое устроили эти мексиканские кретины.
Те же самые люди, что еще пару месяцев назад восторгались ее мужеством,
теперь считают ее низкопробной шлюхой и интриганкой, из-за которой пострадал
совершенно невинный человек. Слава Богу, что хоть те, кто хорошо знает
Джулию, не разделяют этого мнения. Правда, Китон - не самый большой город в
Штатах, но даже несколько тысяч его жителей - это уже кое-что. А чего стоят
хотя бы эти постоянные наезды журналистов, которые продолжают охотиться за
ней как стая стервятников.
Из спальни, в халате и шлепанцах, вышла Кэтрин, и по решительному
выражению лица сразу было понятно, что отстранить ее от участия в разговоре
не удастся. Примостившись рядом с мужем, она тотчас же заговорила о том, что
считала наиболее важным:
- Когда он был в тюрьме, Джулия чуть ли не каждый день писала ему письма,
но все они возвращались нераспечатанными. После того как его освободили, она
пыталась связаться с ним через адвокатов, но ответа также не последовало.
Хотя на этот раз ее интересовало только то, каким образом она может вернуть
присланную ей машину. До тех пор пока Бенедикт не узнает.., до тех пор пока
кто-нибудь не расскажет и не докажет ему, что Джулия не лгала и совершенно
искренне собиралась присоединиться к нему в Мехико, она не сможет жить в
мире ни с собой, ни с тобой, ни с кем бы то ни было. Разве вы не понимаете,
что она наложила на себя своеобразную епитимью и будет нести ее, если
понадобится, хоть всю жизнь?
Пол был настолько изумлен, что не сразу смог сформулировать свою мысль.
- Значит, это единственное, что не дает ей.., полюбить меня? Ей
необходимо официальное отпущение грехов со стороны Бенедикта?
- Насколько я понимаю, - уклончиво ответила Кэтрин, - дело обстоит именно
так.
- Ну что ж, - решил Пол после очень короткого раздумья. - Если вопрос
действительно упирается в это, то я его решу. Джулии не понадобится больше
ждать ни шесть недель, ни даже шесть дней. - Он встал, и хотя ни Кэтрин, ни
Тед не понимали, что он задумал, они видели, что Пол настроен более чем
решительно. - Думаю, что мне потребуется от силы два дня. Передайте Джулии,
что мне пришлось срочно уехать.
С этими словами Пол развернулся и направился в свою комнату. Все еще не
понимая, что он задумал, Кэтрин крикнула вдогонку:
- Но Пол, ведь он не захочет даже говорить с ней!
- Зато ему придется поговорить со мной! - отрывисто бросил Пол, заходя в
комнату для гостей.
- Но почему ты думаешь, что с тобой он говорить согласится? - спросил Тед
через пару минут, когда Пол вновь появился в дверях с сумкой в руке.
- Потому, - ответил Пол, бросая ему на колени значок сотрудника ФБР, и
достал из шкафа пальто.
- Это поможет тебе пройти в его дом, но это никоим образом не заставит
его поверить тебе.
- А этот сукин сын совершенно не обязан верить мне. Где письмо, которое
Джулия собиралась оставить вам перед отъездом?
- У меня, - сказала Кэтрин, вставая, - но оно тоже ни в чем не убедит
Бенедикта. Ты же ничем не сможешь доказать, что она написала его не вчера.
Через минуту Кэтрин вернулась.
- Пойми, он сейчас снова богат и знаменит. А потому будет относиться
вдвойне подозрительно к любой попытке примирения со стороны Джулии.
- Может быть. Но в моем офисе в Далласе есть еще кое-что, и это заставит
его поверить!
- И что же это?
- Видеозаписи, - коротко ответил Пол, забирая у Теда значок. - Например,
видеозапись пресс-конференции, на которой она делает все, чтобы привлечь
симпатии на его сторону.
- Боюсь, что это тоже не поможет. Он решит, что это - всего лишь часть
хитроумного плана, который она разработала, чтобы помочь вам арестовать его.
- А кроме того, - перебил ее Пол, распихивая по карманам мелочи, которые
забыл, когда собирал сумку, - у меня есть конфискованная видеозапись ареста
и того, как Джулия вела себя во время него. Если человек сможет просмотреть
эту запись и ничего не почувствовать, значит, у него вообще нет ни сердца,
ни души. На тот случай, если вы еще не догадались, - добавил он, направляясь
к двери, - я сейчас еду в Даллас, чтобы взять все, что мне нужно, и утром
вылетаю в Лос-Анджелес. В досье должен быть его калифорнийский адрес.
- Ты не боишься испортить чудесный прием? - саркастически поинтересовался
Тед.
- К черту Бенедикта вместе с его приемом. Я сыт по горло тем, в какой ад
превратилась жизнь Джулии, да и моя тоже, по его милости. А если у меня все
же ничего не получится, если он откажется выслушать меня и посмотреть
видеозаписи, то тогда придется действовать уже вам. В конце концов, вы
имеете полное право подать на него в суд за похищение и причиненный Джулии
моральный ущерб. Так что если Бенедикт не захочет слушать меня, то ему все
равно придется выслушать вас, причем в суде, и расплатиться хорошеньким,
жирненьким чеком на о-очень приличную сумму.
Пол обменялся рукопожатием с Тедом, и Кэтрин, привстав на цыпочки,
поцеловала его в щеку.
- До свидания. Спасибо тебе за все. Позвони после того, как переговоришь
с ним.
Грустные нотки в голосе Кэтрин и взгляд, которым она проводила
удаляющегося Пола, заставили Теда с любопытством посмотреть на жену.
- Твое "до свидания" прозвучало так, как будто ты прощаешься с ним
навсегда. Почему?
- Потому что, - виновато потупившись, ответила Кэтрин, - я совершенно
ужасная и неисправимая особа, которая просто не заслуживает такого
замечательного мужа, как ты.
- Переведи.
- Есть одна деталь, о которой я не сказала ни тебе, ни Полу. Видишь ли,
Джулия может думать сколько угодно, что ей нужно лишь прощение Зака. Но на
самом-то деле ей необходим он сам. Всегда. И когда он был всего лишь беглым
преступником, за которым охотилась вся страна. И сейчас. Если Полу удастся
осуществить то, что он задумал, то Джулия получит нечто большее, чем
официальное отпущение грехов. Она получит Зака Бенедикта.
- О чем ты говоришь? Этот парень снова стал кинозвездой номер один. Ты же
сама видела сегодня его особняк и ту бабу, которая увивалась вокруг него.
Неужели ты думаешь, что ради какой-то там Джулии Мэтисон он вдруг решит
изменить такой привычный и милый его сердцу уклад?
Кэтрин усиленно делала вид, что чрезвычайно озабочена своим маникюром, но
в ее голосе звучала абсолютная убежденность в собственных словах.
- Я читала письмо, которое он ей написал. Это - настоящая любовь. Поверь
мне. По крайней мере я в этом убеждена. - Подняв глаза, она продолжила с
улыбкой:
- И на его месте я бы сейчас была больше всего озабочена тем, что
"малышка" Джулия Мэтисон после всего того, через что ей пришлось пройти по
его милости, снова захотела иметь с ним дело. Она ведь очень обижена на
него, Тед. Да, она не высказывает этого вслух, но в глубине души она
оскорблена тем, как он с ней обошелся. И даже ее вина, за которую она так
терзает себя, не оправдывает ни его лжи насчет смерти брата, ни отказа
отвечать на ее письма, ни тем более нежелания встретиться с ней, когда он
сидел в тюрьме.
- Но ведь в последнее время Джулия очень много смеется, и делает это
совершенно искренне, - возразил Тед, отчаянно хватаясь за единственный
контрдовод, который он мог привести в этом споре. - Вспомни, как она
насмешила нас сегодня, рассказывая историю с пролитым на пиджак любимого
директора клеем.
- Она обижена и оскорблена, - продолжала настаивать на своем Кэтрин. - И
имеет на это полное право. Честно говоря, мне бы очень хотелось
поприсутствовать при том, как она воздаст ему по заслугам за все его
"благодеяния" по отношению к ней. Но, к сожалению, об этом пока приходится
только мечтать.
- Кэти, а если он не захочет слушать Пола и снова вникать в дело,
которое, надо признать, действительно было для него весьма малоприятным?
- Тогда ей придется пережить все самой. В конце концов, у нее же есть
Пол. А это очень важно.
Тед включил свет и, немного помолчав, спросил:
- Скажи, а ты на чьей стороне - Ричардсона или Бенедикта?
- Я на стороне Джулии, - лаконично ответила Кэтрин.
Зак сидел в ярко освещенном солнцем солярии и внимательно просматривал
финансовые документы, переданные ему Мэттом. Затененные стекла солярия
скрывали его от окружающих. Кто-то позвал его, и Зак оторвался от бумаг. Его
мало интересовал человек, назвавший его имя, просто хотелось еще и еще раз
насладиться знакомым видом из окна и сознанием того, что после столь долгого
ожидания он наконец-то снова оказался дома. Он вновь видел ухоженный зеленый
газон, который полого спускался к огромному, причудливой формы бассейну,
окруженному римскими колоннами и мраморными статуями. По периметру двора
располагались многочисленные павильоны для гостей, выдержанные в том же
римском стиле, что и сам дом. Все они были до отказа забиты веселящимися
гостями. Люди, снимавшие дом в его отсутствие, не стали увольнять старого
садовника, и результат был налицо - цветы, деревья и кусты выглядели на
редкость ухоженно.
Толстые стеклянные стены солярия несколько приглушали голоса гостей,
резвящихся в бассейне, загорающих и играющих на теннисных кортах.
Большинство из них сегодня разъедется по домам, чтобы завтра вернуться
снова, а потому на восточной стороне двора поспешно сооружался новый белый
шатер и расставлялись столы.
- А где же Бенедикт? - настойчиво расспрашивала своих друзей женщина в
крошечном зеленом бикини, не подозревая о том, что Зак прекрасно видит и
слышит все, что происходит снаружи. - Я здесь с самого утра и до сих пор ни
разу его не видела. Мне уже начинает казаться, что он - всего лишь миф,
которого на самом деле не существует.
То, что дама в бикини никак не могла увидеть Зака, было совсем
неудивительно, так как в крыло дома, где он находился, не пускали никаких
гостей, кроме Мэтта и Мередит Фаррел. Только они, его единственные друзья,
были допущены во внутреннее святилище дома, надежно укрытое от посторонних
глаз. Именно поэтому Зак недовольно скривился, когда услышал еще один
женский голос, раздававшийся откуда-то из-за двери в солярий:
- Эй, кто-нибудь видел Зака или нет?
Зак понял, что ему в любом случае придется хоть ненадолго появиться перед
гостями, потому что некоторые из них не успокоятся до тех пор, пока не
увидят его воочию.
Он даже не заметил, как сзади неожиданно подошла Мередит Фаррел и
спросила своим идеально поставленным голосом с безупречным произношением:
- А вы случайно не видели Захария Бенедикта?
- Боюсь, что нет, - улыбнулся Зак, вставая ей навстречу.
- Жаль, а то все его так ищут, - в тон ему ответила Мередит, протягивая
руку.
Поцеловав Мередит в щеку, Зак вдруг задумался о том впечатлении, которое
произвела на него жена Мэтта. Честно говоря, не зная ее, он был несколько
предубежден и считал, что Мэтт просто не может объективно оценить свою
собственную жену. Но после встречи с Мередит он понял своего друга. Мередит
Бэнкрофт Фаррел была наделена всем - красотой, талантом, фантастическим
самообладанием, которое ей справедливо приписывала пресса, но при этом в ней
не было и следа той светской холодности, надменности и выхолощенности,
которые он ожидал увидеть. Наоборот, в ней присутствовала та нежность,
мягкость и чуткость, которые Зак Всегда уважал и ценил в женщинах.
- Я слышал, - доверительно сообщил он, - что Бенедикт - чрезвычайно
необщительный человек, который просто терпеть не может всякие приемы и
вечеринки, особенно такие, как эта.
- В самом деле? И почему же?
Встретившись взглядом с очень серьезными глазами Мередит, Зак еще раз
предпринял попытку превратить все в шутку.
- Боюсь, что он просто подвержен резким перепадам настроения.
Мередит очень хотелось заговорить о Джулии Мэтисон, но, вспомнив
категорический наказ мужа даже не упоминать этого имени, вовремя сдержалась
и, взглянув на гору папок, возвышающуюся на столе, заговорила совсем о
другом:
- Извини, я, кажется, мешаю тебе работать?
- Абсолютно не мешаешь. Мне всегда приятно твое общество, - тотчас же
отреагировал Зак, оглядываясь по сторонам в поисках очаровательной
двухлетней дочери Фаррелов. - А где Марисса?
- В данный момент пьет чай с Джо, после чего, как всегда в это время,
отправится спать.
- Маленькая обманщица! - с почти непритворной обидой воскликнул Зак,
глядя на сервиз из севрского фарфора на журнальном столике. - Она же обещала
сегодня пить чай со мной!
- Надеюсь, - рассмеялась Мередит, - ты не собирался пить с ней чай из
этих чашек? Видишь ли, в последнее время у нее появилась странная привычка
бросать на пол любую посуду сразу после того, как она использует ее по
назначению.
- Ничего странного, - вступил в разговор вошедший в солярий отдохнувший и
посвежевший Мэтт. - Она так делает потому, что я назвал ее принцессой. А
разве это не так? Кстати, где Джо? - добавил он. - Мне нужно...
Джо О'Хара возник как чертик из табакерки. Но он не улыбался. Тщательно
скрывая волнение, он бесстрастным голосом сообщил:
- Зак, у твоей экономки скоро начнется нервный припадок. Несколько минут
назад появился какой-то парень и, размахивая значком ФБР, потребовал встречи
с тобой. Назвался Полом Ричардсоном. Она провела его в библиотеку.
Вполголоса чертыхнувшись при мысли о том, что ему снова предстоит увидеть
фэбээровскую рожу, Зак направился к двери.
- Зак? - окликнул его Мэтт. - Ты пойдешь один? Может быть, лучше со
свидетелями? Зак колебался недолго:
- Со свидетелями, если не возражаешь.
- Ты с нами, Мередит? - спросил Мэтт. - Я, правда, не знаю, о чем идет
речь, но мне хотелось бы, чтобы ты тоже пошла.
Мередит кивнула, и они двинулись вслед за Заком по длинному коридору в
обшитую деревянными панелями библиотеку.
Грубо проигнорировав высокого темноволосого мужчину, который с интересом
разглядывал книжные полки, Зак подождал, пока Мередит и Мэтт усядутся
поудобнее, после чего сел сам и довольно резко сказал:
- Покажите ваше удостоверение. - Агент ФБР, которого Зак узнал в первую
же секунду (обстоятельства, при которых они встретились впервые, забыть
невозможно), достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение и положил
его на стол. Мельком взглянув на него, Зак перевел взгляд на непрошеного
гостя. - Жуткая фотография, но похоже, что это действительно вы.
- Приберегите ваши шуточки для другого раза, - не менее любезно ответил
Пол, лихорадочно соображая, как бы ему получше приступить к делу, ради
которого он, собственно, сюда приехал. - Вы прекрасно знаете, кто я такой.
Мы уже встречались в Мехико.
Бенедикт отмахнулся от этого замечания, как от назойливой мухи.
- Кто бы вы ни были, знайте - я не намерен разговаривать с какими бы то
ни было представителями полиции или ФБР в отсутствие своих адвокатов.
- Это не официальный визит. Более того, вам и не придется ничего
говорить. Вы будете только слушать.
Не произнеся ни слова, Зак указал не свободный стул. Испытывая
непреодолимое желание плюнуть на все и уйти, Пол тем не менее заставил себя
сесть и открыть дипломат.
- Честно говоря, я бы предпочел поговорить с вами наедине, - сказал он,
оглянувшись на сидящих на диване Фаррелов. - ..Мне бы не хотелось, чтобы
мистер и миссис Фаррел слышали наш разговор.
- То, чего вам бы "не хотелось", меня абсолютно не интересует, -
невозмутимо отпарировал Зак, откидываясь на спинку кресла и поигрывая
золотой ручкой, которую взял со стола. - Итак? Мы вас внимательно слушаем.
Тщательно скрывая все возрастающее раздражение. Пол вежливо и спокойно
сказал:
- Для начала я бы хотел напомнить вам, что в данное время ваше положение
не столь уж неуязвимо, как это может вам показаться. Если бы Джулия Мэтисон
решила все-таки подать на вас в суд, то вы бы оказались за решеткой прежде,
чем успели что-либо сообразить. Обвинение в похищении человека - дело
нешуточное. И по некоторым сугубо личным причинам, - мило улыбнувшись,
добавил он, - я бы с огромным удовольствием занялся этим делом.
Взглянув на непроницаемое лицо Зака, Пол решил изменить тон, отбросив в
сторону всякие иронические и саркастические интонации:
- Даю вам слово, что она не будет подавать на вас в суд, а в обмен на это
прошу всего лишь пять минут вашего внимания.
- Это можно расценивать как своеобразное извинение? С трудом подавив
непреодолимое желание заехать по этой наглой, высокомерной роже. Пол вежливо
кивнул:
- Да.
Бенедикт демонстративно взглянул на часы.
- В таком случае, у вас есть еще четыре минуты и пятьдесят секунд.
- И вы выслушаете то, что я собираюсь вам сказать?
- Я буду слушать ровно четыре минуты и сорок секунд, - резко ответил Зак,
нетерпеливо барабаня пальцами по столу.
- В таком случае постараюсь быть кратким. А чтобы у вас не возникло
никаких сомнений в достоверности информации, хочу сказать, что я с самого
начала занимался вашим делом, связанным с похищением Джулии Мэтисон. Я был в
Китоне в то время, когда вы держали ее в Колорадо, я был там, когда она
вернулась, и это именно я приказал установить за ней постоянное наблюдение,
потому что у меня было чрезвычайно сильное предчувствие того, что вы
каким-то образом попытаетесь связаться с ней. И это мне она позвонила в тот
вечер, когда собиралась ехать к вам в Мехико. - Заговорив, Пол начал
понемногу успокаиваться и теперь, подойдя к самому главному, постарался
придать своим словам особый вес. - Что бы вы там ни думали и о чем бы ни
трубили во всех газетах и по телевидению, я знаю наверняка, что поначалу
Джулия совершенно не собиралась выдавать вас властям. До самого последнего
момента ни мне, ни кому-нибудь другому не было известно о вашем плане.
Причина же, по которой она передумала и все-таки позвонила мне, вполне
объяснима. Точнее, этих причин даже две. За три дня до предполагаемого
побега она по какой-то ей одной понятной причине отправилась навестить вашу
бабку, Маргарет Стенхоуп. Насколько мне известно, это связано с ее
убеждением в существовании некоего "фамильного проклятия". Как бы там ни
было, но эффект от ее посещения оказался совершенно обратным - вашей бабке
удалось убедить ее в том, что вы умышленно убили собственного брата, а затем
и свою жену.
Пол ожидал чего угодно - гнева, вспышки ярости, но только не этой
абсолютной бесстрастности. Единственное, что могло служить хотя бы косвенным
проявлением каких-то чувств, было легкое подергивание жилки на шее
Бенедикта, появившееся после упоминания имени, очевидно, не очень приятной
ему родственницы. Как ни странно, но именно эта непредсказуемая реакция
преисполнила его решимости довести дело до конца.
- Джулия вернулась из Риджмонта и в тот же вечер узнала, что почти всем
членам съемочной группы "Судьбы" звонили и угрожали, называясь вашим именем,
но даже это не заставило ее изменить свое решение. Нам она позвонила лишь
после убийства Остина. Видимо, это оказалось последней каплей. - Пол сделал
паузу, очевидно, ожидая от Бенедикта вполне естественной в таких случаях
реакции. Но тот продолжал молчать, всем своим видом выражая величайшее
презрение и к собеседнику, и к тому, о чем он ему говорил. - Да вы
понимаете, в конце концов, что я вам пытаюсь сказать или нет? - наконец не
выдержал Пол. - Она до самого последнего момента не собиралась вас выдавать!
Надеюсь, это понятно?
Лицо Бенедикта окончательно окаменело, но его голос был обманчиво мягким
и вкрадчивым:
- Если вы еще раз позволите себе говорить со мной таким тоном, то я
просто вышвырну вас вон, наплевав на обещанные пять минут. Надеюсь, это
понятно? - саркастически добавил он.
Собрав остатки выдержки. Пол напомнил себе, что он здесь ради Джулии, и
более-менее спокойным тоном сказал:
- Давайте не будем пикироваться, как два подростка. То, что мы не
испытываем особой симпатии друг к другу, понятно и без этого. И я приехал
сюда вовсе не для того, чтобы с вами спорить, а с единственной целью -
предоставить вам неопровержимые доказательства того, что Джулия совершенно
не собиралась заманивать вас в ловушку. Я делаю это потому, что присутствие
при вашем аресте в Мехико и последовавшие за этим события, а также ваш отказ
отвечать на ее письма и выслушивать какие бы то ни было объяснения стали для
нее чрезвычайно сильным душевным потрясением, и семья очень Встревожена ее
нынешним состоянием. Впрочем, как и я.
- Неужели? - моментально отреагировал Зак на его последнюю фразу. - И
почему же вас так тревожит ее душевное состояние, позвольте вас спросить?
Бенедикт откровенно издевался над ним, и Пол чувствовал, что с каждой
секундой остатки его самообладания бесследно улетучиваются.
- Потому что в отличие от вас я принимаю свою долю вины за то, что
произошло в Мехико. И понимаю, какую боль причинил Джулии. Именно поэтому я
стараюсь исправить хотя бы то, что еще можно исправить. - Пол открыл
дипломат и достал оттуда большой незапечатанный конверт. - И еще, - добавил
он, протягивая его Заку, - меня оно тревожит потому, что я люблю ее.
Так как Бенедикт упорно игнорировал и конверт, и протянутую руку Пола,
тому пришлось положить конверт на стол и выслушать очередное издевательское
замечание.
- А вы знаете, - насмешливо процедил Зак, - ваше последнее заявление меня
нисколько не удивило.
- В таком случае вы, судя по всему, - ясновидящий, - не остался в долгу
Пол. - Оставляю вам то, что принес, - две видеозаписи и письмо. И я не
рассчитывал, что мне поверят на слово. Но, может быть, своим глазам вы
все-таки поверите? И после этого вы просто обязаны сделать хоть что-нибудь,
чтобы облегчить ее страдания.
- И как вы думаете, во сколько она их оценит? - насмешливо
поинтересовался Зак. - В миллион долларов? В два миллиона? Или, может быть,
сумму придется удвоить, так как вы тоже рассчитываете на свою долю?
Опершись руками о стол и пытаясь хоть как-то сдержаться, Пол наклонился
вперед и заговорил, отчеканивая каждое слово:
- Лучше бы я позволил мексиканцам делать с тобой все, что угодно. Тогда,
может быть, ты бы и не добрался до границы с Техасом, ко всеобщей радости.
- В самом деле? Почему же ты им этого не позволил?
- Потому что, - ответил Пол, выпрямляясь и вкладывая в свои слова все
презрение, на которое был способен, - Джулия заставила меня пообещать, что я
никому не позволю причинить тебе вреда. Единственное, в чем она солгала
тебе, - это в том, что беременна. И то лишь потому, что иначе ты бы не
разрешил ей приехать. Наверное, у нее было временное помрачение рассудка,
если она думала, что влюблена в такого бессердечного, высокомерного
мерзавца, как ты.
Последние слова Пола смогли пробить брешь даже в, казалось бы,
непробиваемой броне самообладания Зака, и тот угрожающе приподнялся в
кресле. Пол, уже давно ждавший повода, чтобы съездить по этой высокомерной
роже, обрадовался.
- Ну давай! - провоцировал он противника. - Давай, мистер кинозвезда!
Пожалуйста, прошу тебя, ударь первым. Это наконец-то развяжет мне руки.
- Хватит! - решительно вмешался Мэтт, мертвой хваткой вцепившись в Зака.
- Мистер Ричардсон, по-моему, ваши пять минут уже истекли. О'Хара! Проводите
гостя.
О'Хара появился в дверях с такой скоростью, что невольно возникала мысль
о том, что он подслушивал. И не зря.
- Черт побери, а я уже было подумал, что сейчас начнется самое
интересное, - прокомментировал он ситуацию, взглянув на Ричардсона с неким
подобием уважения. - Мне никогда не доводилось встречаться с кем-то из вашей
братии, кто готов был бы доказать свою правоту на деле, как положено
мужчине, а не прикрываться формой или значком. Пойдемте, я провожу вас до
машины.
- Думаю, что мы уже можем идти, - сказал Мэтт, просто чтобы что-нибудь
сказать.
- А я думаю, - решительно возразила Мередит, - что мы должны подождать,
пока Зак не посмотрит то, что ему принес Ричардсон. - С этими словами она
повернулась к Заку и серьезно сказала:
- От себя же хочу добавить лишь то, что, по моему глубокому убеждению,
Джулия действительно очень любит тебя. И я верю всему, что рассказал нам
Ричардсон.
- В таком случае, - с убийственным сарказмом ответил Зак, - тебе лучше
взять то, "что принес Ричардсон", с собой и посмотреть на досуге. После
этого можешь отправить все эти "свидетельства" в ближайший камин.
Лицо Мэтта побелело от гнева.
- Даю тебе ровно пять секунд, чтобы извиниться перед моей женой.
- Мне хватит и двух, - тотчас же отреагировал Зак. Взяв руку Мередит в
свою, он сухо улыбнулся. - Прошу прощения. Я был непозволительно груб.
- Ну не так уж непозволительно, - широко улыбнулась Мередит, пытаясь хоть
как-то снять напряжение. - И я, кстати, с удовольствием воспользуюсь твоим
предложением. Я возьму этот конверт с собой, если ты, конечно, не
возражаешь.
- Так как твой муж все еще продолжает размышлять над тем, съездить мне по
уху или нет, - сухо ответил Зак, - я думаю, что будет лучше, если я не стану
в очередной раз испытывать судьбу, пытаясь тебе в этом препятствовать.
- Очень благоразумно с твоей стороны, - рассмеялась Мередит и, взяв со
стола конверт, повернулась к Мэтту. - А ведь было время, когда ты приходил в
бешенство при одном только упоминании моего имени, - мягко напомнила она,
пытаясь таким образом тактично разрядить обстановку.
Напряженное лицо Мэтта немного расслабилось.
- Неужели я когда-то был таким же ослом, как сейчас Зак? - улыбаясь,
поинтересовался он.
- Если ты обязательно решил поссорить меня с кем-то из вас, то лучшего
вопроса ты бы задать просто не мог.
Мэтт обнял жену и, любовно взъерошив ей волосы, повел к выходу из
библиотеки. У самой двери Мередит еще раз оглянулась и сказала:
- Увидимся позже, после того как мы переоденемся к ужину.
- Буду с нетерпением ждать этого момента, - галантно ответил Зак, глядя
вслед удаляющейся чете Фаррелов и невольно восхищаясь той близостью и
взаимопониманием, которые существовали между его старым другом и той
замечательной женщиной, которая стала ему достойной женой. А ведь еще совсем
недавно ему казалось, что Джулия и он могли бы... Разозлившись на самого
себя за то, что позволил даже мысли об этой женщине осквернить свой мозг,
Зак подошел к окну и резким движением раздвинул шторы. Он не знал, что
вызывает у него большее омерзение - ее предательство или его собственное
легковерие. В тридцать пять лет позволить одурачить себя настолько, чтобы
писать идиотские любовные письма и млеть при одном взгляде на ее фотографию!
А чего стоила эта идиотская поездка к лучшему ювелиру, которого он смог
найти в Южной Америке! Он рисковал своей шкурой ради того, чтобы купить этой
лицемерной женщине обручальное кольцо получше. Мысль об этом была гораздо
мучительнее для его гордости, чем воспоминания о том, как его поставили на
колени и избивали мексиканские федералы под чутким руководством этой скотины
Хэдли. Не говоря уже о том, что после того репортажа из Мехико любому
более-менее сообразительному человеку стало совершенно понятно, что
единственная причина, по которой все это произошло, заключается в том, что
он до полного умопомрачения влюбился в никому не известную провинциальную
школьную учительницу, которой без всякого труда удалось обвести его вокруг
пальца.
Твердо решив никогда больше не думать и не вспоминать об этой женщине,
Зак попытался сосредоточиться на гостях, постепенно съезжающихся к вечернему
приему. Гленн Клоуз о чем-то увлеченно беседовала с Джулией Роберте. Подняв
голову, она увидела наблюдающего за ними из окна Зака и приветственно
помахала рукой.
Зак махнул в ответ. В данный момент к нему в гости съехались десятки
красивейших женщин Америки, и большинство из них могли бы принадлежать ему,
прояви он к ним хотя бы малейший интерес. Облокотившись на косяк, Зак
высматривал среди своих многочисленных очаровательных гостий ту
единственную, с огромными красивыми глазами, с романтическим ртом, с копной
прекрасных, здоровых волос.., обладающую тем внутренним теплом, которое бы
смогло снова растопить скопившийся внутри него лед.., имеющую, кроме
сексуальной внешности, еще и душу и определенные идеалы, Так ничего и не
высмотрев, Зак отошел от окна и направился в спальню, чтобы переодеться.
Судя по всему, во всем мире едва ли можно было найти достаточно тепла, чтобы
растопить заполнивший его душу ледник. И даже если бы такая женщина вдруг
нашлась, после всего случившегося с ним за последние месяцы он бы, скорее
всего, бежал от нее как от чумы. То, что произошло в Колорадо, не должно
повториться. Он уже заплатил достаточную цену за свое легковерие. Тем более
что роль безумно влюбленного была явно не в его амплуа. Очевидно, там, в
Колорадо, на него просто нашло временное умопомрачение. Может быть,
неожиданное сочетание времени и места сыграло свою роль, а может, и
что-нибудь другое. Потому что теперь Зак не мог понять, как, будучи в
здравом уме, он мог испытывать подобные чувства по отношению к какой бы то
ни было женщине.
А в данный момент ему вообще следовало подумать совсем о другом - он
почти не уделял внимания собственным гостям, а этого люди обычно не прощают.
Но Зак не мог понять, почему по прошествии всего лишь шести недель после
долгожданного освобождения все вокруг снова становилось до тошноты
противным, причем с устрашающей быстротой. Наверное, он просто устал, решил
наконец Зак, расстегивая рубашку. Ведь меньше чем за шесть недель он
встретился с шестью продюсерами, пятью руководителями ведущих голливудских
студий и неисчислимым количеством других людей, которым не терпелось
нажиться на бизнесе под названием "Возвращение Захария Бенедикта". Кроме
этого, он прочитал несколько десятков сценариев, ухитрился ценой неимоверных
усилий выжить временных жильцов из обоих своих домов, сформировать новую
съемочную группу, включив в нее и несколько проверенных людей, купить две
машины, а также заказать собственный личный самолет, который был ему
совершенно необходим для работы и нормальной жизни. Теперь же ему просто
жизненно важно хоть немного расслабиться и насладиться жизнью, решил Зак,
снимая рубашку и небрежно отшвыривая ее в сторону. Внезапно за спиной
скрипнула дверь, и он, наученный горьким опытом пяти лет, проведенных в
тюрьме, моментально обернулся.
- Я тебя везде ищу уже несколько часов. - С этими словами в комнату
вплыла рыжеволосая девка, призывно покачивая бедрами, обтянутыми длинными
шелковыми брюками, и выпячивая внушительную грудь, которую практически не
скрывала короткая облегающая майка. На ее запястьях и пальцах поблескивали
внушительных размеров бриллианты. - И теперь, когда я тебя наконец нашла, ты
оказался еще и полураздетым, - невозмутимо продолжала рыжая. - Ну разве это
не удивительное совпадение?
- Просто потрясающе, - глазом не моргнув, соврал Зак, тщетно пытаясь
вспомнить, кто это такая и какого черта ей здесь нужно. - Но мне всегда
казалось, что спальни существуют именно для того, чтобы в них раздеваться,
разве не так?
- Я бы сказала, не совсем так, - прошептала рыжеволосая, обвивая его
руками. - Точнее, они существуют не только для этого.
Зак, стараясь действовать как можно мягче, разомкнул начинающие его
душить объятия.
- Давай вернемся к этому вопросу немного позднее, - спокойно сказал он,
решительно направляясь к двери. - Во-первых, мне просто необходимо принять
душ. А во-вторых, давно пора вернуться к гостям и начать изображать
радушного хозяина.
- Какая удивительная вечеринка, - томно прошептал прямо над его ухом
голос, который просто невозможно было не узнать. - Но скажи, где ты нашел
такое количество мартышек, которые с радостью вырядились в карнавальные
костюмы?
Широко ухмыльнувшись, Зак обернулся и радостно обнял одну из немногих
действительно долгожданных гостий.
- Я очень надеялся, что ты все-таки придешь.
- Зачем? Чтобы развеять твою скуку? - С этими словами гостья
презрительным жестом обвела многочисленных приглашенных, роящихся вокруг
дома и резвящихся в бассейне.
- Прошу тебя, - с преувеличенной мольбой в голосе сказал Зак, прижимая ее
покрепче к себе, - все, что угодно, но только не покидай меня. Смотри, к нам
приближается не кто иной, как Ирвин Левин. Клянусь, он будет насиловать меня
по поводу фильма, который мне собирается всучить руководство "Эмпайр".
Умоляю, побудь рядом хотя бы в ближайшие несколько часов.
- Трус. Я сейчас тебе покажу, как с ним нужно общаться, - проигнорировав
предостерегающее пожатие Зака, его неугомонная гостья протянула руку с
длинными наманикюренными ногтями и вкрадчиво промурлыкала:
- Ирвин, дорогой! Зак так хочет, чтобы ты его наконец оставил в покое
хотя бы на время этой вечеринки.
- А ты, как всегда, язвишь, - огрызнулся Левин, но тем не менее поспешно
удалился восвояси.
- У тебя это всегда замечательно получалось, Барбра, - сухо
прокомментировал Зак. - Правда, и у моего импресарио это получается ничуть
не хуже. Стоит ему заговорить о деньгах, и всех вокруг как ветром сдувает.
- Плюнь на своего импресарио. - Стрейзанд была, как всегда, категорична.
- Давай лучше поговорим о другом. Какого черта ты не отвечал на мои письма?
Ты же знаешь, что я не стану писать письма в тюрьму кому попало. . - А ты
знаешь, что я не люблю благотворительности. И ты должна понимать, что мне
просто было стыдно. А теперь лучше напой что-нибудь из твоих последних
песен.
Рассмеявшись, она обняла его за талию и тихонько запела:
- Люди... Люди, которые нужны друг другу, это самые счастливые люди в
мире...
- Ну хватит! Решено! - С этими словами Мередит вскочила с дивана в
гостиной, где она, О'Хара и Мэтт только что закончили просматривать
видеозаписи, несколько часов назад принесенные фэбээровцем. С трудом
сдерживая слезы, Мередит запихнула бумаги и видеокассету обратно в конверт.
- Теперь уж я точно заставлю Захария Бенедикта взглянуть на все это. Даже
если мне придется его предварительно связать!
- Мередит! - Мэтт Предпринял последнюю попытку повлиять на жену. -
Признаю, ты была права насчет Джулии. Но поверь мне, я знаю Зака. Никто в
целом свете не сможет заставить его посмотреть эти видеозаписи, если он
только сам этого не захочет.
Мередит заколебалась, но ненадолго. Через несколько секунд она уверенно
улыбнулась и сказала:
- Я смогу. И даже точно знаю, как именно это сделаю!
- Ну что ж, - поняв, что жену ему не переубедить, Мэтт вслед за ней
поднялся с дивана. - В таком случае я пойду с тобой и придержу Зака, пока ты
будешь его связывать.
- Думаю, от тебя будет гораздо больше пользы, если ты останешься здесь, -
решительно возразила Мередит. - Тогда и ты не выйдешь из терпения, и я буду
чувствовать себя гораздо свободнее, если мне вдруг придется на тебя
сослаться.
- Сомневаюсь.
- А ты не сомневайся, - улыбнулась Мередит, целуя его в лоб. - Если мне
вдруг понадобится твоя помощь, я ведь всегда смогу тебя позвать.
Чувствуя, что Мэтт колеблется, Мередит скользнула в двери патио и
направилась к Заку, который в этот момент стоял у бассейна в окружении
многочисленных кинозвезд и продюсеров и весело смеялся чьей-то удачной
шутке. Гордо вздернув подбородок, она решительно пробилась в самый центр
плотно сбившейся группки. Взгляд Зака упал на коричневый конверт, зажатый в
ее руке, и его улыбка мгновенно увяла.
Извинившись перед гостями, и отдельно перед Барбарой, он решительно
повернулся к Мередит. Его глаза превратились в две узенькие янтарные щелки.
- А я как раз думал о том, куда вы с Мэттом подевались, - как можно
непринужденнее сказал он, демонстративно не замечая конверт. - Я вижу, ты
еще не переоделась.
- Мы были в гостиной и смотрели кое-что по видео, - в тон ему ответила
Мередит, но Зак уже успел заметить ее покрасневшие глаза. Судя по всему, она
или совсем недавно плакала, или вот-вот собиралась заплакать. - Можно
поговорить с тобой наедине?
- Ты же сама видишь, - попытался увильнуть Зак, - я сейчас очень занят.
Лучше присоединяйся к нам. Кстати, Кевин Костнер очень хочет познакомиться с
тобой.
- Это может подождать, - решительно перебила его Мередит.
Понимая, что любые попытки переключить ее внимание на что-либо другое
вряд ли увенчаются успехом, Зак кивнул и послушно проследовал за ней в
библиотеку.
- Что ты задумала? - довольно резко поинтересовался он, присаживаясь на
краешек стола и включая лампу - это было совершенно необходимо, так как
Мередит, войдя, первым делом задернула шторы, погрузив комнату в почти
непроницаемую темноту.
- Я задумала то, - спокойно сказала Мередит, подходя к Заку и глядя ему
прямо в глаза, - что ты обязательно должен просмотреть содержимое этого
конверта.
- Мне кажется, что я просил тебя его уничтожить.
- Да, ты действительно просил об этом, - с ледяной яростью отпарировала
Мередит. - А теперь я хочу кое о чем попросить тебя.
- О чем же именно?
- Для начала ответь мне на один вопрос. Скажи, ты чувствуешь хоть
какие-то обязательства перед моим мужем за все то, что он для тебя сделал?
Зак осторожно кивнул.
- Вот и хорошо. Тогда пойдем дальше. Ты прекрасно знаешь, что Мэтт делал
все это исключительно по дружбе и никогда не станет требовать что-либо
взамен.
- Но, - резюмировал Зак, - насколько я понимаю, это собираешься сделать
ты.
- Ты меня понял совершенно верно. И прошу я тебя лишь об одном одолжении
- потратить несколько минут своего драгоценного времени и просмотреть
содержимое этого конверта. Согласись, это не слишком большая цена за то, что
сделал для тебя Мэтт.
Лицо Зака окаменело, но голос его звучал совершенно ровно и спокойно.
- Хорошо, я обязательно займусь этим немного попозже.
- Нет. Сейчас.
С высоты своего роста Зак попытался метнуть на Мередит уничтожающий
взгляд, но абсолютно безуспешно.
- Согласись, что я прошу совсем немногого, - непреклонно продолжала она.
- Всего каких-нибудь полчаса - Ладно. - Чувствуя, что еще немного, и он
окончательно выйдет из себя, Зак решил как можно поскорее покончить со всем
этим. Но напоследок все-таки не смог удержаться от колкости:
- Я могу заняться этим в одиночестве или ты хочешь составить мне
компанию, чтобы убедиться, что я сдержу свое слово?
Теперь, когда Мередит все же добилась своего, такие мелочные оскорбления
были ей совершенно безразличны.
- Я верю тебе на слово, Зак, - сказала она с очаровательной улыбкой,
вставила кассету в видеомагнитофон и протянула Заку пульт дистанционного
управления. - Это первая видеозапись. Пресс-конференция, которая состоялась
через день или два после того, как вы расстались в Колорадо. Кстати, ты
случайно ее не видел?
- Нет, - огрызнулся Зак.
- Ну что ж, в таком случае тебя ожидает тройной сюрприз. Вторую кассету
снял кто-то из туристов, которые стали невольными свидетелями твоего ареста
в Мехико. И пожалуйста, когда будешь смотреть эту видеозапись, постарайся не
спускать глаз с Джулии.
После того как Мередит ушла, Зак включил телевизор, но тотчас же
повернулся к нему спиной и направился к бару. Одно упоминание имени Джулии
Мэтисон вызывало у него непреодолимое желание выпить. А перспектива
наблюдать за ней, даже отдаленной от него телеэкраном, в течение получаса
усиливала это желание на несколько порядков. Он выплеснул в высокий бокал
почти все содержимое из первого попавшегося под руку графина, краем уха
слушая разглагольствования мэра того задрипанного городишки, в котором жила
эта женщина. Кажется, тот убеждал всех собравшихся, что они должны
относиться к ней с уважением.
Презрительно скривившись, Зак вернулся к столу и, присев на его краешек,
скрестил руки на груди. Несмотря на то, что он уже успел внутренне
подготовиться к тому, что ему предстояло увидеть, первый же взгляд на
незабываемое лицо Джулии заставил его сердце болезненно сжаться. Она
заговорила, и он не мог не поразиться завидной выдержке и самообладанию
перед сотнями нацеленных на нее камер. Заку показалось, что в относительно
небольшом зальчике собралось как минимум две сотни репортеров.
А уже пару минут спустя он отставил в сторону стакан, не веря собственным
глазам и ушам. Несмотря на то что буквально накануне он жестоко посмеялся
над ее чувствами, на пресс-конференции Джулия делала все, чтобы изобразить
собственное похищение как крайне увлекательную авантюру. И это у нее совсем
не плохо получалось. В ее рассказе он представал этаким остроумным и
благородным героем, который даже не побоялся рисковать собственной жизнью,
спасая свою пленницу от гибели в ледяном потоке.
Когда же Джулия закончила заявление и на нее со всех сторон посыпались
вопросы, она продолжала сохранять поразительное самообладание, тщательно
избегая любого неосторожного слова, которое могло бы повредить Заку. Ее
ответы и объяснения были абсолютно правдивыми, но кому, как не ему, было
знать, насколько они уклончивы и неполны. Так, например, когда кто-то из
репортеров спросил, не угрожал ли он ей пистолетом. Джулия ловко ушла от
прямого ответа с помощью шутки:
" - Я знала, что у него есть пистолет, потому что сама видела его. И
этого оказалось вполне достаточно, по крайней мере поначалу, чтобы убедить
меня не пытаться вступать с ним в драку или критиковать его старые фильмы".
Невольно улыбнувшись, Зак тотчас же одернул себя. Ведь она могла говорить
все это лишь в расчете на него и на то, что, увидев это интервью, он быстрее
свяжется с ней и тем самым выдаст себя. Но каждым своим следующим ответом
Джулия опровергала эту мысль. Так, когда ее спросили о том, собирается ли
она возбудить против него дело по обвинению в похищении, Джулия небрежно
отмахнулась от этого вопроса, как будто он касался какой-то совершенно
незначительной мелочи, а не федерального преступления, в очередной раз
рассмешив всю толпу журналистов:
" - Не думаю, что мне удастся убедить присяжных. Если среди них окажется
хоть одна женщина, то она сразу примет его сторону, как только узнает, что
он делал половину всей работы по дому".
Зак потянулся за бокалом, но, услышав следующий вопрос, снова отставил
его в сторону и, впившись глазами в экран, жадно ловил каждое слово.
" - Мисс Мэтисон, вы бы хотели, чтобы Захария Бенедикта поймали?
- Как можно хотеть того, чтобы несправедливо осужденный человек снова
оказался за решеткой? Я не знаю, как могли присяжные признать его виновным в
убийстве, но абсолютно уверена в том, что он способен на него не больше, чем
я. Если бы он действительно был убийцей, вы сейчас вряд ли видели бы меня
здесь, потому что, как я вам рассказала несколько минут назад, я
неоднократно предпринимала попытки сорвать его побег. Хочу вам также
напомнить и о том, что, когда над домом появился вертолет, его первой
заботой была моя безопасность. Поэтому единственное, чего я действительно
хочу, - это прекращения травли и повторного объективного рассмотрения дела,
из-за которого он попал в тюрьму".
Зак потянулся за дистанционным управлением. Ему захотелось еще раз
просмотреть ответ Джулии на этот, последний вопрос, но на сей раз уделяя
больше внимания не словам, а тому, как она их говорила. Тогда уж он не
пропустит ни малейшего признака обмана или лукавства. Но вот зазвучал
следующий вопрос, и палец Зака застыл на кнопке обратной перемотки.
" - О'кей, мисс Мэтисон! Если вы так хотите, то этот вопрос задам я; вы
влюблены в Захария Бенедикта?"
Джулия колебалась недолго. Глядя прямо в камеру, она с мягкой улыбкой
сказала:
" - Я думаю, что в то или иное время почти каждая женщина этой страны
была влюблена в Захария Бенедикта. И теперь, когда я узнала его поближе, это
кажется мне вполне понятным и объяснимым. Он... - Джулия запнулась, немного
подумала, подбирая слова, и слегка срывающимся голосом продолжала:
- В такого человека любой женщине очень легко влюбиться".
Теперь Зак все же включил обратную перемотку и еще раз просмотрел ответы
на два последних вопроса. Но тщетно он искал хотя бы малейший намек на обман
и предательство. Он видел перед собой лишь предельно искреннюю женщину,
обладающую при этом также незаурядным мужеством и выдержкой. Словом, всеми
теми качествами, которые так ему нравились в ней там, в горах Колорадо.
Продолжая убеждать себя в том, что он просто не заметил чего-то самого
главного, что у Джулии была какая-то скрытая и, несомненно, очень
уважительная причина для того, чтобы вести себя подобным образом перед
миллионами телезрителей, Зак вставил в видеомагнитофон вторую кассету. Но на
этот раз он уже уселся поудобнее и собрался с силами, ведь они ему,
несомненно, понадобятся для просмотра сцены, которую он и без того никогда
бы не смог забыть. Его унизили, поставили на колени, избили, и все это
потому, что он совершенно потерял голову из-за хитрой маленькой интриганки,
которая...
Которая не побоялась перед всем миром признаться ему в любви.
Несмотря на то, что он сделал ее своей заложницей.
Несмотря на то, что на прощание сказал ей, что она не способна отличить
любовь от секса.
Зак настолько углубился в свои мысли, что не сразу сообразил, что именно
происходит на экране. Но вот он увидел самого себя, повернутого лицом к
стене, и мексиканских федерален, надевающих на него наручники. Чувствуя, как
непроизвольно напряглось все тело, как бы вновь переживая испытанные тогда
ощущения, Зак тем не менее заставил себя смотреть на экран. В аэропорту
царила полная неразбериха - все кричали, бестолково тычась в разные стороны,
но у человека, который снимал эту кассету, кто бы он ни был, была совершенно
определенная цель. Камера плыла по зданию аэропорта, постепенно
поворачиваясь на истерический крик какой-то женщины. Когда же
оператор-любитель достиг своей цели, Зак невольно наклонился вперед, не веря
собственным глазам, - теперь в кадре была Джулия, которая отчаянно пыталась
пробиться сквозь полицейский кордон и при этом непрерывно выкрикивала: "Не
смейте его бить!"
Зак видел, как Ричардсон схватил ее за руку и попытался оттащить назад.
Видел, как она плакала навзрыд, будучи не в силах отвести взгляд от того,
что происходило с ним и вокруг него.
Камера снова переместилась, и теперь в кадре опять был он сам и Хэдли.
Первые несколько секунд Зак просто не мог понять, что происходит, но потом
до него дошло, что Хэдли завладел обручальным кольцом, которое федералы
достали из его кармана при обыске. Теперь камера неотступно следовала за
Хэдли - он прямиком направился к Джулии. Зак, естественно, не слышал слов,
но зато прекрасно видел, как ее рыдания перешли в самую настоящую истерику,
и Джулия забилась в руках Ричардсона, судорожно прижимая кольцо к груди.
Зак невольно привстал, увидев ее искаженное болью и отчаянием лицо, затем
заставил себя сесть и спокойно наблюдать за тем, что произойдет дальше... И
оно действительно произошло, причем именно так, как он это помнил...
Федералы повели его к выходу, но когда они поравнялись с Джулией, Хэдли
жестом остановил их. Кем бы ни был оператор-любитель, который снимал этот
фильм, но трусом он не был точно, потому что ухитрился подобраться со своей
камерой настолько близко, что можно было даже различить отдельные слова.
Правда, Заку и не нужно было ничего слышать - он и без того запомнил их на
всю жизнь. "Мисс Мэтисон, - с гнусной ухмылкой произнес Хэдли, - простите
мне мою грубость. Я ведь даже не поблагодарил вас за сотрудничество., Если
бы не ваша неоценимая помощь, мы бы могли так никогда и не поймать
Бенедикта".
Зак помнил тот ужас и шок, которые охватили его после этих слов, но
теперь он мог понаблюдать за своей реакцией со стороны. Мог увидеть, как
боль сменилась дикой яростью, как он вырвался из рук федерален, охваченный
единственным желанием - как можно скорее оказаться подальше от этого
места...
А потом начался тот кошмар, который он вряд ли забудет до конца своих
дней. Внезапно он оказался на коленях, и на него со всех сторон обрушились
удары дубинок... Но теперь он мог видеть и кое-что другое. Кое-что,
происходившее в это время на заднем плане справа. Зак подошел поближе к
экрану, чтобы рассмотреть происходящее получше. И рассмотрел. Как только его
начали избивать, Джулия, судя по всему, окончательно утратила контроль над
собой. Как разъяренная тигрица, она набросилась на Хэдли и вцепилась ногтями
ему в лицо. Прежде чем Ричардсон успел вмешаться в происходящее и оттащить
Джулию в сторону, она еще ухитрилась нанести два сильных удара в пах. Потом
федералы потащили Зака к выходу, а Джулия потеряла сознание и обмякла на
руках Ричардсона.
Зак заставил себя перемотать кассету и еще раз ее просмотреть. Но на этот
раз он вообще не отрывал взгляда от лица Джулии. То, что он увидел,
заставило его сердце сжаться от боли. Когда Зак доставал из конверта письмо,
его руки предательски дрожали.
"Дорогие мои мама, папа. Карл и Тед.
К тому времени, как вы получите это письмо, вы уже будете знать, что я
уехала к Заку. Я понимаю, что вы не сможете простить мне этого поступка, а
потому и не прошу вас ни о снисхождении, ни о прощении. Я просто хочу
попытаться объяснить вам, почему я так поступила, и надеюсь, что
когда-нибудь вы сможете если не простить, то хотя бы понять меня.
Я люблю его.
Я бы хотела привести вам более веские причины своего побега, но так и не
смогла ничего придумать. Может быть, потому, что для меня эта причина -
самая важная, а все остальное просто не имеет значения...
После моего отъезда вы наверняка услышите о Заке очень много плохого. Но
в основном это будут беспочвенные слухи и злобные измышления людей, которые
даже не были с ним знакомы. Мне бы очень хотелось, чтобы вы узнали его
поближе, тогда вам, наверное, было бы легче понять меня. Поэтому я оставляю
вам кое-что, что поможет вам составить пусть очень неполное, но собственное
представление о том, какой он на самом деле. Это копия письма, очень личного
письма, которое он написал мне. Мне пришлось убрать только несколько
предложений, но не потому, что в них содержится нечто такое, что может
изменить ваше мнение о нем, а потому, что в них идет речь о совершенно
постороннем человеке, который оказал и мне, и Заку очень важную услугу.
Когда вы прочтете это письмо, вы поймете, что человек, который его написал,
будет любить, опекать и защищать меня. Мы поженимся сразу после того, как
окажемся вместе..."
Откинувшись на спинку кресла, Зак закрыл глаза. То, что он увидел,
услышал и прочитал, потрясло его. Перед глазами стояло искаженное страданием
лицо Джулии, а в ушах звучал мягкий, музыкальный голос: "Прибереги свои
мольбы на потом, любимый... Тебе они еще пригодятся после того, как я приеду
к тебе... Ты еще будешь умолять меня, чтобы я дала тебе хоть немного
поспать, чтобы я перестала рожать тебе детей... Я так люблю тебя... Я буду
любить тебя всегда, что бы ни случилось..."
Зак еще несколько недель назад понял, что она солгала ему насчет
беременности, но тогда он подумал, что это лишь одна из уловок, чтобы
заманить в капкан. А ведь это была единственная ложь.
Все остальное было правдой...
Джулия в Колорадо, играющая с ним на снегу.., лежащая ночами в его
объятиях и отдающаяся ему с такой беззаветностью и любовью, что это сводило
его с ума... Джулия с сияющими глазами, музыкальным смехом, острым язычком и
задорной улыбкой.
Он помнил их последнюю ночь, когда она сказала, что любит его, так же
отчетливо, как будто это произошло только вчера.., он помнил искреннее
сочувствие в ее глазах, когда он рассказал ей старую дурацкую историю о том,
как учительница отказалась танцевать с ним... "Я бы никогда не отказала
тебе, Зак..." Он вспомнил, как светились ее глаза, когда она рассказывала
ему о тех женщинах, которых учит читать... "Зак, это как чудо, которое
держишь в руке!"
Зак вдруг понял, что если бы ей вдруг не пришла в голову эта сумасшедшая
мысль о поездке к его подлой бабке, то ничего бы не произошло. Одна гибель
Остина не смогла бы на нее так повлиять. Ричардсон говорил, что первый удар
не сломил ее, и лишь после второго...
Джулия была настоящей. И она принадлежала ему. Она любила его даже тогда,
когда он был лишь всеми преследуемым беглецом и не мог ей предложить ничего,
кроме жизни в изгнании. Она прижимала к груди обручальное кольцо и рыдала
так, как будто ее сердце разрывалось от боли...
Внезапно Зак вспомнил, что Ричардсон ничего не говорил ему по поводу
того, любит ли его Джулия до сих пор, несмотря ни на что. Он лишь сказал,
что она очень переживает из-за того, что произошло в Мехико, и чувствует
себя очень виноватой перед ним. Стоило Заку вспомнить об этом, как ему стали
приходить в голову и другие мысли. Например о том, что за последние три
месяца Ричардсон провел с Джулией слишком много времени. В конце концов, его
самого она знала всего неделю, и он сделал все для того, чтобы превратить ее
жизнь в ад. Если он не хочет потерять ее навсегда, то ему следует
поторопиться.
Когда Зак размашистым шагом вошел в гостиную, сжимая в руке небольшую
дорожную сумку, Мэтт и Мередит обменялись понимающими улыбками. Откинувшись
на спинку дивана, Мэтт вытянул вперед длинные ноги и с притворным
недоумением посмотрел на синий пиджак Зака.
- Зак, ты забыл переодеться. В Калифорнии не принято появляться на
собственном вечернем приеме в костюме.
- Черт, совсем забыл об этом проклятом приеме. - Зак был настолько занят
своими мыслями, что даже не заметил иронии в голосе друга. - Побудь хозяином
за меня, ладно? Скажи им, что мне пришлось очень срочно уехать. Ты мне
одолжишь своего пилота?
- Только пилота? - с наигранным удивлением спросил Мэтт, обмениваясь
смеющимися взглядами с Мередит, которая присела на подлокотник дивана и
положила руку ему не плечо. - А разве самолет тебе не нужен?
- Мне нужны и твой пилот, н твой самолет, - нетерпеливо ответил Зак,
забирая у экономки еще две сумки, которые она собрала, следуя его указаниям.
- Так ты мне их одолжишь или нет?
- Все будет зависеть от того, куда именно ты собираешься лететь.
- Какого черта, Мэтт? Куда, по-твоему, я могу лететь?
- Откуда мне знать? Но если ты собираешься отправиться в город Китон,
штат Техас, то тебе не кажется, что сперва следовало бы позвонить Джулии?
- Не кажется. Я же знаю, как она отреагирует на мой звонок. А вдруг решит
куда-то уехать, спрятаться? Послушай, Мэтт, мне нужен твой самолет. Если я
полечу обычным рейсом, то у меня уйдет на дорогу на несколько часов больше.
- К чему такая спешка? Ты ведь заставил ее ждать целых шесть недель, в то
время как Ричардсон наверняка не отходил от нее и при первой же
необходимости подставлял ей свое широкое, надежное плечо, чтобы она могла в
него поплакаться. Кроме того, знаешь ли, частные самолеты - довольно дорогие
игрушки и...
- Послушай, у меня нет времени на всю эту х... - Зак осекся, вовремя
вспомнив о присутствии Мередит, и подошел к ней, чтобы поцеловать на
прощание. В эту минуту в комнату вошел О'Хара.
- Мэтт, я уже приготовил машину и предупредил Стива. Он сказал, что
самолет заправлен и может вылететь в любую минуту. Зак, когда ты будешь
готов?
- Мне кажется, - сдержанно улыбнулся Мэтт, - что он готов уже сейчас.
Зак выразительно посмотрел на него, давая понять, что он о нем думает, и
обнял Мередит.
- Спасибо, - просто сказал он и повернулся, чтобы идти вслед за О'Харой.
- Пожалуйста, - широко улыбнулась Мередит и добавила; - Передавай Джулии
огромный привет.
- И мои извинения, - на этот раз совершенно серьезно сказал Мэтт, пожимая
руку друга. - Удачи тебе.
Проводив взглядом широкую спину Зака, Мередит повернулась к мужу. На этот
раз ее улыбка была немного грустной.
- Он так любит ее, что ему совершенно наплевать, что подумают остальные.
Даже если будут считать его полным идиотом после всего, что произошло в
Мехико. Единственное, что сейчас имеет для него значение, - это то, что
Джулия любит его.
- Я его очень хорошо понимаю, - серьезно сказал Мэтт, глядя в слегка
затуманенные глаза жены. - Мне знакомо это чувство.
- Эй, Герман! Ты сможешь забрать одного парня в аэропорту? Он приземлится
минут через двадцать.
Никто, кроме Хенкельмана, не расслышал тихого писка рации, потому что в
спортивном зале китайской средней школы царили страшный шум и суматоха. Что
было совершенно неудивительно - для генеральной репетиции завтрашнего
костюмированного представления по поводу двухсотлетия Китона здесь собралось
более 170 человек. Засунув саблю в ножны, болтавшиеся на боку, Герман
Хенкельман, одетый в генеральский мундир, извлек рацию и поднес ее ко рту.
- Конечно, Билли. Джулия Мэтисон только что сказала, что я здорово
справляюсь с ролью, а потому она, наверное, сможет меня отпустить.
Ужасно гордясь своей генеральской формой, Герман оглянулся по сторонам в
поисках Джулии, которая режиссировала все представление, и обнаружил ее
сбоку от сцены, рядом со своим братом и его женой.
- Привет, Тед. Привет, Кэтрин, - поздоровался он, пробившись сквозь
толпу. - Извините, мисс Джулия, - добавил он и пояснил:
- Дело в том, что Билли Брэдсон иногда дает мне немного подзаработать на
его такси, особенно по выходным. И сейчас он позвонил и сказал, что надо
забрать одного парня в аэропорту. Я могу уйти?
- Конечно, Герман, - с улыбкой ответила Джулия. - Поезжай прямо сейчас.
Мы уже почти закончили, да тебе и не надо больше репетировать. У тебя и так
все прекрасно получается.
Кэтрин метнула на Теда быстрый, многозначительный взгляд, но ни Герман,
ни Джулия этого не заметили.
- Я знаю, - гордо ответил Хенкельман. - По-моему, у меня особенно здорово
получилось это: "В атаку! За мной!" Правда?
Джулия весело рассмеялась:
- Конечно, Герман, у вас это получается просто замечательно.
Герман слегка застеснялся, но потом все же решился и, нагнувшись пониже,
полушепотом сказал:
- Если вдруг Флосси спросит, где я, не могли бы вы сказать, что меня
вызвали по очень важному делу?
Джулия, которая специально подобрала ему в представлении такую роль,
чтобы он был поближе к Флосси, краснеющей, как школьница, всякий раз, стоило
ему заговорить с ней, поднялась на цыпочки и заговорщически прошептала:
- А почему бы вам не сказать ей это самому? Тем более что сейчас она
смотрит прямо на вас.
Призвав на помощь все свое мужество, Герман по дороге к двери остановился
около сестер Элдридж, одетых в одинаковые старинные бальные платья.
- Мне нужно забрать на аэродроме одного парня, - обратился он к Флосси. -
Меня попросил Билли Брэдсон. Я иногда подрабатываю у него по выходным.
- Будь осторожен, Герман, - застенчиво потупилась Флосси.
- Смотри не разбей чужую машину, - сквозь зубы процедила Ада.
Это было уже слишком для Германа. Почувствовав, как кровь прилила к лицу,
он резко повернулся к Аде и громко и отчетливо произнес:
- Ты злобная, бессердечная, бездушная женщина. Ада. Я уже говорил тебе об
этом много лет назад и повторяю сейчас.
- А ты, - прошипела Ада, пунцовея от ярости, - жалкое, паршивое
ничтожество.
Обычно доброе и спокойное лицо Германа приобрело угрожающее выражение, не
предвещающее ничего хорошего.
- - Ты говорила совсем другое, когда много лет назад бегала за мной
повсюду, пытаясь отбить меня у Флосси! - С этими словами он резко
развернулся и ушел, оставив разъяренную Аду и потрясенную, не осознавшую до
конца всего сказанного Флосси наедине друг с Другом.
Кэтрин едва дождалась момента, когда Джулия снова ушла на сцену, где
начиналась репетиция с детьми, и крепко сжала руку Теда. Ее лицо было
страшно напряжено, но в глазах снова зажегся огонек надежды.
- Тед, как ты думаешь, это прилетел Бенедикт?
Теду очень не хотелось расстраивать жену, но он старался смотреть на вещи
реально.
- Нет. Это совершенно точно не он. Помнишь, во вчерашних вечерних
новостях говорили, что он устраивает у себя прием.
Пытаясь хоть как-то ободрить жену, Тед легонько потрепал ее по руке.
- Наверное, Ларреби прилетел из Далласа с очередной ежемесячной
инспекцией того завода, который он строит неподалеку отсюда, в Линчвилле.
- А теперь пристегните ремни и хорошенько помолитесь, - прогудел в
интеркоме жизнерадостный голос пилота фарреловского "Лира". - Нам, судя по
всему, крупно повезло. Если бы эта полоса была всего сантиметров на
пятнадцать короче или если бы уже окончательно стемнело, то мы бы
приземлились не в Китоне, а скорее всего, на небесах. Очевидно, здешние
ребята умеют экономить электричество. Кстати, мне только что передали, что
такси тебя уже ждет.
Не сказав ни слова, Зак пристегнул ремень и продолжал смотреть на
телевизионный экран - обе видеозаписи он взял с собой, чтобы еще раз
просмотреть их в самолете. Однако несколько минут спустя резкий толчок и
визг тормозов вывели его из этого отрешенного состояния. Пилоту все же
удалось остановить "Лир" в нескольких сантиметрах от конца
взлетно-посадочной полосы.
- Еще два подобных приземления, и мистеру Фаррелу понадобятся новые
тормоза. - Голос пилота слегка дрожал, как у человека, в очень короткий срок
испытавшего сильное потрясение и последовавшее за ним облегчение. - Какие у
вас планы на сегодня, мистер Бенедикт? - поинтересовался он. - Мне
поселиться в местном мотеле или можно сразу улетать на Западное побережье?
Зак уже было потянулся к кнопке интеркома, расположенной на пульте между
двумя диванами, но в последний момент заколебался. Одна мысль, которую он
упорно гнал от себя все это время, не давала ему покоя. Зак понятия не имел,
как Джулия относится к нему теперь, после всего, что произошло. А вдруг
сейчас она ненавидит его сильнее, чем раньше любила? Он не знал, не мог
знать, какой прием ждет его в Китоне и удастся ли ему убедить Джулию уехать
вместе с ним в Калифорнию. А если и удастся, то как быстро? Наконец он все
же решился нажать на кнопку и сказал:
- Зарегистрируйся в местном мотеле, Стив. Заплати за ночь вперед. Я
пришлю за тобой машину сразу после того, как доберусь до места.
Еще не успели смолкнуть двигатели, а Зак уже торопливо спускался вниз по
трапу. Таксист, одетый в самую нелепую пародию на военную форму времен
гражданской войны, ждал его у распахнутой дверцы машины.
- Вы знаете, где живет Джулия Мэтисон? - спросил Зак у своего
экстравагантного шофера, усаживаясь на заднее сиденье. - Если нет, то мне
понадобится телефонная книга. Я забыл взять с собой адрес.
- Естественно, я знаю, где она живет, - ответил загадочный водитель,
пристально изучая своего пассажира недобрым взглядом. Удостоверившись в
своей первоначальной догадке, он наконец уселся за руль и захлопнул дверцу с
такой силой, что вся колымага задребезжала, угрожая вот-вот развалиться. - А
вы - Захарий Бенедикт? - Он скорее констатировал факт, чем спрашивал, и его
голос не предвещал ничего хорошего. Машина тем временем проехала мимо
начальной школы и начала петлять по тихим, извилистым улочкам Китона.
Зак был настолько поглощен разглядыванием города, в котором выросла
Джулия, что даже не обратил внимания на не совсем обычное поведение шофера.
- Да.
Дальнейшая поездка проходила в молчании, и спустя несколько минут машина
резко затормозила у аккуратного одноэтажного домика, окруженного ухоженным
газоном и высокими тенистыми деревьями. Зак почувствовал, как учащенно
забилось его сердце, и полез в карман за деньгами.
- Сколько я вам должен?
- Пятьдесят баксов.
- Вы что, шутите?
- Вообще-то эта поездка стоит пять баксов. Но с такого мерзавца, как ты,
я возьму пятьдесят. А теперь, если хочешь, чтобы я отвез тебя туда, где
действительно сейчас находится Джулия, вместо того чтобы торчать здесь, где
ее совершенно точно нет, то гони еще двадцать пять.
Вспыхнувшая было злость сменилась изумлением, и Зак, подавив в себе
желание поставить на место наглеца-таксиста, спокойно спросил:
- И где же она сейчас находится?
- В средней школе. Репетирует костюмированное представление к завтрашнему
празднику.
Зак вспомнил, что они проезжали мимо школы, возле которой, казалось,
припарковались все машины города Китона. С одной стороны, он хотел
встретиться с Джулией наедине, но с другой - просто не мог долго ждать: ему
хотелось поскорее заглянуть ей в глаза, поставить все на свои места и взять
ее руки в свои, если, конечно, она позволит ему это сделать.
- Может быть, вы также случайно знаете и о том, когда она вернется? -
язвительно поинтересовался он у своего необычного водителя.
- Откуда я знаю, - в тон ему ответил Герман. - Может быть, репетиция
закончится только под утро. - Герман, конечно, прекрасно знал, что это не
так, но в данном случае солгал из принципа, чтобы хоть как-то задеть этого
наглого, самодовольного красавчика.
- Ну что ж, в таком случае поехали туда. Загадочный таксист кивнул и
начал разворачивать машину.
- Не понимаю только одного, - сказал он, с ненавистью рассматривая Зака в
зеркало. - К чему такая спешка? Ты бросил ее совсем одну, на растерзание
всем этим газетчикам и фэбээровцам, а потом, выйдя из тюрьмы, даже не
удосужился приехать сюда и повидать ее. Конечно, ты был слишком увлечен
своими новыми и старыми шикарными знакомыми, чтобы вспомнить о такой милой и
простой девочке, как Джулия, которая за всю свою жизнь никогда никому не
причинила ни малейшего зла! Ты опозорил ее перед всем миром, перед всеми
жителями Китона! Хорошо, что мы-то знаем, кто есть кто! А ведь все остальные
ненавидят ее! И за что? За то, что она сделала то, что должна была сделать?
Даже если потом оказалось, что все это ошибка. Я очень надеюсь, - мстительно
добавил Герман, - что она плюнет тебе в лицо, как только увидит! А на месте
ее отца я бы просто достал ружье и не успокоился бы, пока не убил тебя!
Хотелось бы верить, что он именно так и сделает.
- Вполне возможно, что в самом ближайшем времени осуществятся оба ваши
желания, - спокойно ответил Зак на эту гневную тираду и протянул Хенкельману
стодолларовый банкнот. - Я вас очень попрошу вернуться на аэродром и забрать
моего пилота. Он не такая сволочь, как я, а потому, надеюсь, двадцати пяти
долларов на этот раз хватит.
Что-то неуловимое в голосе пассажира заставило Германа заколебаться.
Резко развернувшись к Заку, он спросил:
- Ты что, хочешь все-таки помириться с ней? Ты для этого приехал?
- По крайней мере, собираюсь попытаться. Враждебность мгновенно исчезла с
лица и из голоса Германа Хенкельмана.
- Твой пилот может и обождать пару минут. Это я просто обязательно должен
увидеть. Кроме того, вполне возможно, что тебе понадобится помощь.
Последние слова он говорил уже в пустоту. Зак стремительно направлялся к
зданию школы, безошибочно определяя направление по тому шуму, который
доносился из-за двойных дверей гимнастического зала.
Джулию Зак увидел сразу. Еще до того, как за его спиной захлопнулась
дверь. Она дирижировала хором детей, одетых в самые разнообразные костюмы.
Некоторые из хористов были в инвалидных колясках.
Какое-то время Зак стоял как загипнотизированный, не в силах
пошевелиться. Он слушал такой родной и любимый голос, смотрел на ее
невероятную, фантастическую улыбку и чувствовал, как сердце сжимается от
почти невыносимой боли. Джулия, с завязанным на затылке хвостиком, в джинсах
и школьной майке была необыкновенно красивой, восхитительно юной и.., очень
худенькой. Казалось, ее осунувшееся личико теперь состоит лишь из огромных
сияющих глаз, и Заку стало еще больнее при мысли о том, что это он стал
причиной тех страданий, из-за которых она так исхудала. От прежней Джулии
осталась половина. Зак вдруг вспомнил слова таксиста о том, что он осрамил
Джулию перед всеми жителями города. Ну что ж, он попытается исправить
положение. Если, конечно, у него это получится. Стараясь не обращать
внимания на удивленные взгляды и оживленное перешептывание, которое началось
в зале и на трибунах, как только окружающие поняли, кто он такой, Зак упорно
шел вперед.
- Эй, ребята, что случилось? - удивленно спросила Джулия, когда ее
подопечные вдруг прекратили петь, начали шептаться и тыкать пальцами во
что-то за ее спиной. Правда, ее уже давно должна была насторожить гробовая
тишина, внезапно повисшая в зале, в которой отчетливо слышались чьи-то шаги
по деревянному настилу, но она была слишком измотана многочасовой, шумной и
бестолковой репетицией.
- Вилли, если хочешь воспользоваться своим шансом и спеть в хоре, то
пожалуйста, немного сосредоточься, - наконец обратилась Джулия к одному из
своих любимцев.
Но Вилли не слышал ее. Показывая пальцем в том же направлении, что и все
остальные, он что-то оживленно шептал Джонни Эверетту и Тиму Уимплу.
Совершенно перестав понимать, что происходит, Джулия обратилась к
пианистке, которая тоже прекратила играть и, открыв рот, смотрела в сторону
дверей.
- Мисс Тиммонс! Мисс Тиммонс!!! Давайте пройдем этот кусок еще раз.
Но вот Джулия вновь повернулась к детям и обнаружила, что они, совершенно
забыв о репетиции, сбились в плотную группку и, ведомые Вилли Дженкинсом,
целеустремленно куда-то направляются.
- Эй! Вы куда? - окликнула их Джулия, но, не дождавшись ответа, резко
обернулась, чтобы определить причину столь неожиданного поведения своих
подопечных. И застыла.
Всего в каких-то пяти метрах от нее стоял Зак. В голове Джулии начали
стремительно проноситься бессвязные обрывки мыслей. Значит, он все-таки
прочитал ее последнее письмо и теперь вернулся за той машиной. Эта мысль
оказалась самой навязчивой, и Джулия стояла, боясь пошевелиться, боясь
что-то сказать. Она просто не отрываясь смотрела на красивое, любимое лицо,
которое в течение последних нескольких месяцев преследовало ее ночью и днем.
Вилли Дженкинс сделал шаг вперед и громким, воинственным голосом спросил:
- Вы - Захарий Бенедикт? - правда, это скорее прозвучало не как вопрос, а
как обвинительный приговор.
Зак молча кивнул, и в ту же секунду все остальные дети тоже двинулись
вперед, как бы образовывая живой заслон между ним и Джулией. Это искреннее
желание защитить любимую учительницу от того чудовища, каковым они его,
несомненно, считали, было настолько трогательным, что Зак еще острее ощутил
чувство вины, и без того достаточно мучительное.
- В таком случае, - вызывающе выпятив подбородок, произнес мальчишка с
голосом лягушки-быка, - вам лучше поскорее убраться отсюда подальше. Из-за
вас мисс Джулия плакала.
- Я тоже плакал из-за нее. - Зак разговаривал с Вилли, но при этом его
взгляд был прикован к бледному личику Джулии.
- Мужчины не плачут, - презрительно хмыкнул Вилли.
- Иногда плачут... Особенно, когда человек, которого они любят, сделает
им очень больно.
Вилли оглянулся на Джулию и увидел, что лицо любимой учительницы снова
залито слезами.
- Посмотрите! - свирепо выкрикнул он, готовый в любую секунду наброситься
на Зака с кулаками. - Она снова плачет из-за вас! Вы что, для этого сюда
приехали?
- Я приехал сюда, - спокойно ответил Зак, - потому что не могу жить без
нее.
В огромном зале воцарилась мертвая тишина. Все просто онемели. Стать
свидетелями того, как крутой киногерой говорит такое в присутствии кучи
народа? Но Джулия уже ничего не замечала. Она не слышала и не видела
прикованных к ней взглядов. Она сделала шаг, другой.., и побежала, стремясь
как можно скорее оказаться в объятиях, которые уже раскрылись ей навстречу.
- Я люблю тебя, - прошептал Зак, прижимая к груди залитое слезами лицо
Джулии.
В дальнем конце зала Тед обнял жену и притянул ее к себе.
- Ив кого это ты только уродилась такая чертовски сообразительная?
В сложившейся ситуации единственным человеком, сохранявшим способность
рассуждать здраво, оказался Герман Хенкельман, которому его романтизм не
мешал иногда становиться весьма практичным человеком. Подмигнув Флосси, он
объявил:
- Репетиция окончена, ребята! - И нажал на выключатели, погрузив огромный
зал в абсолютную темноту.
К тому времени как кому-то удалось вновь включить свет, Зака и Джулии уже
не было в зале.
- Поскорее запрыгивайте. - Герман широким жестом распахнул дверцу такси.
- Всегда мечтал уходить от погони, - добавил он, резким рывком трогаясь с
места. - И куда теперь?
Но Джулия на некоторое время абсолютно утратила способность связно
мыслить.
- К тебе домой? - спросил Зак.
- Если хотите хоть немного побыть наедине, - вмешался Герман, - то это не
самое удачное место. После того, что произошло, туда будет трезвонить и
ломиться в дверь весь Китон.
- А где-нибудь поблизости есть гостиница или мотель?
Джулия промолчала, но чувствовалось, что она испытывает некоторую
неловкость. Герман был более прямолинеен:
- Вы приехали восстановить репутацию девушки или окончательно ее
разрушить?
Зак не отрываясь смотрел на Джулию, испытывая только одно отчаянное
желание - как можно скорее оказаться с ней наедине. А ее глаза говорили ему,
что ей хочется того же самого.
- Поедем ко мне домой, - наконец решила Джулия.
- Мы отключим телефон, а если понадобится, то и дверной звонок.
Минуту спустя Герман остановил машину у аккуратного одноэтажного дома, и
Зак потянулся за бумажником.
- Сколько я должен вам на этот раз? - сухо поинтересовался он.
Герман развернулся и с видом оскорбленного достоинства протянул Заку
полученную ранее стодолларовую купюру.
- Пять долларов, включая и поездку за вашим пилотом. Это специальный
тариф, - добавил он с озорной мальчишеской улыбкой, - для человека, который
не побоялся перед всем городом признаться в любви Джулии.
Странно тронутый, Зак протянул ему двадцать долларов.
- Я оставил в самолете еще одну дорожную сумку и дипломат. Не могли бы вы
завезти их сюда, после того как отвезете пилота в мотель?
- Конечно. Я оставлю их у черного входа, чтобы вам не пришлось открывать
дверь.
Джулия вошла в гостиную и включила свет, но как только Зак коснулся ее
руки, повернулась и бросилась в его объятия. Их поцелуи были лихорадочными и
исступленными. Они прижимались друг к другу с такой силой, как будто
стремились слиться в одно целое.
Резкий звонок телефона заставил их подпрыгнуть. Рука Джулии дрожала так
сильно, что поднять трубку удалось лишь со второй попытки.
По-прежнему не сводя глаз с Джулии, Зак начал снимать пиджак и невольно
улыбнулся тому, как, заметив это, Джулия потупилась, как смущенная
школьница.
- Да, миссис Адлесон, - лепетала она в трубку. - Это правда. Он
действительно здесь. - С минуту она молчала, очевидно, слушая то, что
говорили на том конце провода, потом сказала:
- Я не знаю. Сейчас спрошу, - прикрыв рукой трубку, она подняла
страдальческий взгляд. - Это звонит жена мэра. Она спрашивает, не мог бы
ты.., точнее, не могли бы мы поужинать у них сегодня вечером?
Закончив развязывать галстук, Зак категорично покачал головой и начал
расстегивать рубашку, с удовольствием наблюдая за тем, как щеки Джулии
заливаются ярким румянцем.
- Извините, но боюсь, что сегодня мы никак не сможем. Дело в том, что мы
еще не успели обсудить наши планы на ближайшее будущее. Как только мы это
сделаем, я сразу дам вам знать.
Джулия собралась было повесить трубку, но в последнюю секунду передумала
и засунула ее под одну из диванных подушек. В ее голове проносились сотни
вопросов, сомнения сменялись надеждой. Но главным было странное, хотя и
радостное ощущение нереальности происходящего. Она до сих пор не могла
поверить в то, что Зак здесь, и его взгляд снова нежен, и.., очень, очень
сексуален.
- Я не могу поверить, что ты снова со мной, - вслух прошептала она. - Еще
пару часов назад все казалось таким, таким...
- Пустым? - подсказал Зак. - И бессмысленным? - добавил он, снова подходя
к ней вплотную.
Джулия кивнула:
- И абсолютно беспросветным. Зак, мне столько нужно объяснить тебе..,
если ты, конечно, позволишь. Но я... - ее голос сорвался, а пальцы
лихорадочно гладили любимое лицо. - Я так по тебе истосковалась!
А потом необходимость в словах отпала. Зак ответил поцелуем, жадно
раздвигая губы Джулии и одновременно развязывая шарф, чтобы поскорее
запустить руки в роскошную гриву волос. Джулия отвечала на его ласки с тем
же пылом и страстью, воспоминания о которых преследовали его в Южной Америке
и заставляли просыпаться в холодном поту а амариллской тюрьме. Наконец ему
все же удалось оторваться от ее губ.
- Покажи мне свой дом, - попросил Зак охрипшим голосом, который сам с
трудом узнавал.
Прекрасно понимая, какая именно часть дома интересует Зака, Джулия
кивнула и повела его прямо в спальню. Но, ступив за порог и увидев белую
плетеную мебель, буйно разросшиеся деревья в кадках, покрытую белым
покрывалом кровать и туалетный столик, он застыл на месте. Эта комната
настолько походила на ту, которую он создал в своем воображении долгими
бессонными ночами в Южной Америке, что на некоторое время он просто онемел
от удивления. Как будто прочитав его мысли, Джулия спросила:
- Похоже?
- Не то слово. Это именно то, что я себе воображал, когда...
Заметив, как напряглось лицо Зака, Джулия закончила фразу за него:
- Когда ты лежал в своей каюте, представляя меня в этой комнате, потому
что я попросила тебя об этом по телефону. Когда, - добавила она, - ты верил
в то, что скоро мы будем вместе... Когда ты не мог и мысли допустить, что я
тебя предам и отправлю обратно в тюрьму.
- Да, именно тогда, - с невеселой улыбкой согласился Зак.
Джулия села на кровать и подняла на Зака серьезные и умоляющие глаза:
- Мы можем ненадолго просто прилечь и немного поговорить?
Зак заколебался. С одной стороны, ему больше всего на свете хотелось
оказаться вместе с ней на девственно-белой, изукрашенной бесчисленными
оборочками, складочками и рюшечками постели. Но с другой стороны он понимал,
что у них не будет будущего, прежде чем они окончательно не покончат с
прошлым.
- Конечно. Только очень недолго, - наконец согласился он.
Набросав у изголовья побольше подушек, чтобы они оба могли устроиться
поудобнее, Джулия свернулась калачиком слева от Зака. Обняв ее, он невольно
вспомнил, как они сидели в уединенном домике в горах Колорадо, и улыбнулся.
- А ведь я уже и забыл, как идеально ты умещаешься у меня под боком.
- Ты вспомнил о том, как мы сидели по утрам в Колорадо, да?
Это было скорее утверждение, чем вопрос, а потому Зак лишь легонько
поцеловал ее в макушку и с улыбкой добавил:
- Я также забыл о том, что ты умеешь читать мои мысли.
- Чтение мыслей здесь ни при чем. Я просто подумала о том же самом. -
Чувствовалось, что Джулия тоже оттягивает момент неизбежного объяснения. Но
вот она сделала глубокий вдох и сказала:
- Не знаю, с чего начать. Нет, точнее... Точнее, я просто боюсь начать. Я
ведь даже не знаю, что привело тебя сюда.
Зак удивленно приподнял брови.
- Не что, а кто. Пол Ричардсон. А ты что, не знала, что он собирается
поехать ко мне?
Лицо Джулии выражало настолько непритворное изумление, что Зак счел
нужным кое-что уточнить.
- Сегодня утром он ворвался в мой калифорнийский дом, одетый в костюм от
Брукс Бразерс, галстук от Армани и с самым настоящим значком от ФБР.
- К тебе приезжал Пол? - Джулия была настолько потрясена, что не сразу
смогла подобрать нужные слова. - Пол Ричардсон? Мой Пол? Но этого просто не
может быть!
- Очевидно, это все-таки может быть, - довольно резко ответил Зак. Ему
только что пришло в голову, что Джулия до сих пор не сказала ни слова о том,
что любит его. Стараясь говорить как можно ровнее и безразличнее, он
продолжал:
- Дело в том, что у меня создалось такое впечатление, что ты хочешь моего
приезда не только и не столько для того, чтобы просто объясниться. Очевидно,
я пришел к этому не совсем верному выводу, просмотрев видеозаписи. А теперь
мы можем перейти в гостиную и продолжить наш разговор. - С этими словами Зак
попытался высвободить руку.
Но не тут-то было. Джулия вцепилась в нее мертвой хваткой.
- Зак! - срывающимся голосом сказала она. - Не смей даже и думать о том,
чтобы вылезти из этой постели! Этого я тебе не прощу. Никогда. Пол - мой
друг. Он был рядом, когда я была безумно несчастна и очень, очень одинока.
.Голова Зака упала обратно на подушку, руки крепко обняли Джулию, а в голосе
зазвучали знакомые иронические нотки:
- Ты обладаешь просто фантастической способностью выводить меня из
равновесия. Эти перепады настроения становятся просто опасны для моего
мозга. Да, так возвращаясь к предыдущей теме: я приехал сюда, потому что
сегодня утром в мой дом ворвался Ричардсон, размахивая фэбээровским значком
и здоровым коричневым конвертом, в котором были две видеокассеты и письмо. В
перерывах между не слишком цензурными высказываниями о моем происхождении и
попытками завязать драку он также ухитрился сообщить, что, вопреки
утверждениям Хэдли, ты не собиралась выдавать меня с самого начала. Он
объяснил, что на этот шаг тебя толкнули смерть Остина и визит к моей
дражайшей бабушке.
- А что было на кассетах и в письме?
- На одной была записана твоя пресс-конференция после возвращения из
Колорадо. Письмо ты собиралась оставить родителям и братьям, перед тем как
уехать ко мне. А вторая кассета, насколько я понимаю, из архивов ФБР - на
ней полностью заснят мой арест в Мехико.
Почувствовав, как содрогнулась Джулия при одном упоминании о происшедшем
в аэропорту, Зак решил временно сменить тему.
- Объясни мне, ради всего святого, зачем ты отправилась с визитом к
Маргарет Стенхоуп?
Кто-то позвонил в дверь, но ни Джулия, не Зак не обратили на это ни
малейшего внимания.
Тяжело вздохнув, Джулия начала объяснять:
- В своем письме ты сказал, что уже очень давно хочешь помириться с ней.
Ты даже хотел, чтобы я, в случае чего, отдала ей на воспитание нашего
ребенка. А по телефону ты что-то говорил о проклятии, которое мы можем
навлечь на себя, так безжалостно сжигая все мосты. Вот я и решила поехать к
ней и объяснить, что ты любишь ее и жалеешь о том, что произошло много лет
назад.
- И она рассмеялась тебе в лицо?
- Хуже. В процессе разговора зашла речь о Джастине. Она сказала, что ты
убил его, и протянула целую кучу документов, в которых ты сам признаешься в
убийстве. И когда я узнала об этой ссоре, о выстреле, я... - Джулия сделала
судорожный вдох, собираясь с силами. - Я поняла, что ты мне лгал, Зак. Я
пыталась убедить себя, что ты солгал ей, а не мне, но после гибели Остина
верить в это становилось невозможным! Ты только представь себе! Все
выглядело так, как будто три человека, чем-то тебе не угодившие, погибли от
твоей руки. Я подумала... Нет, я действительно поверила в то, что говорила
твоя бабка. А она сказала, что ты безумен. И тогда я решила выдать тебя.
Клянусь, я сделала это только потому, что считала, что так будет лучше для
тебя.
- Я тебе не солгал о Джастине, Джулия. Я солгал риджмонтской полиции.
- Но почему?
- Потому что дед попросил меня об этом. Если бы всплыла история с
самоубийством, то полицейские не успокоились бы, пока не докопались до его
причин. А мы не хотели, чтобы эта злобная старуха узнала о том, что ее
любимый внук был гомосексуалистом. Мне, право, не стоило принимать это так
близко к сердцу, - горько добавил Зак. - Джастину уже ничто не могло ни
помочь, ни навредить, а вот ей небольшая шоковая терапия могла бы пойти
только на пользу.
- Но если ты знал, как она к тебе относится, то как ты мог даже подумать
о том, чтобы отдать ей на воспитание нашего ребенка?
- Какого ребенка, Джулия? - с хорошо разыгранным удивлением
поинтересовался Зак.
Лицо Джулии снова осветилось той заразительной улыбкой, которая
скрашивала его жизнь в Колорадо.
- Того, которого я выдумала, чтобы ты позволил мне приехать к тебе.
- Ах, этого ребенка!
Джулия расстегнула еще одну пуговицу его рубашки и поцеловала в шею.
- Ты не ответил на мой вопрос.
- Если ты будешь продолжать в том же духе, то вместо ответа рискуешь
получить настоящего ребенка.
Рассмеявшись, Джулия положила руки ему на грудь.
- Я ужасно жадная, Зак. Я хочу получить и то, и другое.
- Ты действительно хочешь этого? - нежно спросил Зак, сжимая в ладонях ее
лицо. - Ты действительно хочешь ребенка от меня?
- Ужасно хочу.
- Тогда сегодня ночью нам придется над этим хорошенько поработать. Если
ты, конечно, в настроении.
Закусив губу, Джулия тщетно пыталась сдержать смех.
- Насколько я помню физиологию, главное, чтобы в настроении был ты.
- Честно говоря, я в подходящем настроении с самого утра, с тех пор как
прочитал твое письмо. Убедительное доказательство находится в пределах
досягаемости.
В дверь снова позвонили, но с тем же успехом, что и в первый раз. Тем не
менее Джулия торопливо отдернула руку от "убедительного доказательства", -
Так ты все-таки собираешься ответить на мой вопрос или нет?
- Да, - вздохнул Зак, поняв, что от ответа уйти не удастся. - Если ты
получше вспомнишь, что именно я написал тебе в письме, то вспомнишь и то,
что я хотел предварительно написать ей, а потом уже посылать туда тебя с
ребенком. Честно говоря, прежде чем написать ей, я собирался написать
Фостеру.
- Фостеру? Старику дворецкому? Зак кивнул.
- В свое время дед взял с него слово, что он будет молчать о том, что
произошло на самом деле. Но он все знает. Фостер был в холле, когда раздался
выстрел, и видел, как я бежал из своей комнаты в комнату Джастина, который к
тому времени был уже мертв. Я собирался освободить Фостера от данного тогда
обещания и попросить его рассказать своей хозяйке правду.
- Она же твоя бабушка, Зак. Несмотря ни на что. Так почему бы тебе ее так
и не называть. Мне кажется, что она любила тебя гораздо сильнее, чем ты себе
представляешь. Если бы я могла встретиться с ней теперь и поговорить, то...
- Эта женщина умерла для меня, Джулия. - довольно резко перебил ее Зак. -
И я не желаю больше никогда слышать о ней. Особенно от тебя.
Джулия открыла было рот, чтобы что-то возразить, но в последнюю секунду
передумала и с улыбкой сказала:
- Ты никому и никогда не даешь второго шанса, да?
- Совершенно верно.
- Кроме меня.
- Кроме тебя, - согласился Зак, легонько потрепав ее по щеке.
- И сколько у меня еще шансов?
- А сколько тебе нужно?
- Боюсь, что очень много, - потупилась Джулия с таким
преувеличенно-виноватым видом, что Зак невольно рассмеялся и порывисто обнял
ее. В эту минуту он заметил тоненькую серебряную цепочку, выглядывающую
из-под воротника.
- Что это?
- Где? - Вопрос был чисто риторическим, потому что Джулия сразу поняла, о
чем идет речь, и инстинктивным движением попыталась поплотнее запахнуть
ворот.
- Здесь, - Зак пальцем поддел цепочку и попытался вытянуть ее наружу.
Испугавшись, что кольцо лишний раз напомнит Заку о том кошмаре, который
произошел в Мехико, Джулия судорожно прижала его к груди.
- Не трогай. Пожалуйста, не трогай, я тебя очень прошу!
Озадаченный ее волнением, Зак ощутил легкий укол ревности.
- Так что же это все-таки? - спросил он, стараясь не выходить из себя и
говорить как можно спокойнее. - Подарок от старого поклонника?
- Что-то в этом роде. Я сниму.
- Но прежде я все же хотел бы на это взглянуть.
- Нет.
- Мужчина имеет право получить некоторое представление о вкусе своих
предшественников.
- У этого человека безупречный вкус! Ты бы его полностью одобрил. И
оставь цепочку в покос.
- Джулия, ты совершенно не умеешь врать. А теперь давай все-таки
посмотрим, что же висит на этой цепочке. - С этими словами он отвел ее руки
и вытащил цепочку.
На его ладони оказалось платиновое обручальное кольцо, усыпанное
сверкающими бриллиантами.
- Почему ты не хотела, чтобы я его увидел?
- Я боюсь всего, что может напомнить тебе о Мехико. Я не знаю, смогу ли
когда-нибудь забыть то, как ты на меня посмотрел, после того как понял,
что... - Голос Джулии дрожал и срывался. - Точнее, я знаю, что никогда не
смогу этого забыть. Этот взгляд будет преследовать меня всю жизнь.
С сожалением смирившись с необходимостью еще на некоторое время отложить
занятия любовью, Зак отстранил Джулию и сел.
- Давай покончим с этим раз и навсегда.
- (- чем? - испуганно переспросила Джулия. - Куда ты собрался?
- У тебя есть видеомагнитофон? Теперь страх в голосе Джулии сменился
неприкрытым изумлением.
- Да, в гостиной.
- Что ты делаешь? - Глядя на то, как Зак достает из дипломата кассету и
вставляет ее в магнитофон, Джулия снова начала нервничать, но попыталась
скрыть это, перейдя на небрежно-шутливый тон. - Надеюсь, что это "Грязные
танцы", а не постельная сцена одного из твоих старых фильмов.
Зак сел рядом с ней на диван, обнял ее за плечи и, притянув к себе,
спокойно сказал:
- Эту запись я смотрел сегодня уже несколько раз. Она - одна из
конфискованных ФБР в Мех...
Джулия не дала ему договорить. Судорожно вырываясь, она пыталась
завладеть пультом дистанционного управления.
- Я не хочу этого видеть! Никогда!
- Мы должны посмотреть это вдвоем, Джулия. Ты и я. Тогда этот кошмар
перестанет стоять между нами и тебе не нужно будет бояться.
- Пожалуйста, Зак, не заставляй меня снова проходить через это! - Джулию
начала бить крупная дрожь. - Я этого просто не выдержу!
- Смотри на экран! - Зак был неумолим. - Хотя мы были там вместе, но до
сегодняшнего дня я даже не подозревал, что делала ты в то время, как меня
арестовывали. И мне кажется, что у тебя об этом тоже не очень четкое
представление.
- Ошибаешься! Я очень хорошо помню, что именно они делали с тобой! Так же
как помню и о том, что все это происходило по моей вине!
Зак насильно развернул ее лицом к экрану.
- А сейчас я попрошу тебя смотреть не на меня, а на себя. И тогда ты
увидишь то же, что увидел я, - женщину, страдающую даже больше, чем я сам.
Джулия заставила себя смотреть на экран, на котором разворачивалась столь
памятная ей сцена. Она слышала собственные истерические выкрики, видела, как
Пол оттаскивает ее в сторону, приговаривая, что "все кончено", видела, как к
ней подходит Хэдли и с гнусной ухмылкой передает ей обручальное кольцо.
Видела, как она сама, рыдая, судорожно прижимает кольцо к груди.
- Джулия, - с нежностью прошептал Зак, привлекая ее к себе, - постарайся
посмотреть на себя со стороны. И тогда ты увидишь то, что вижу я. Ведь это
всего лишь кольцо - кусок металла и несколько камней. А посмотри, как много
оно для тебя значит.
- Но ведь это было обручальное кольцо, которое ты выбрал для меня!
Поэтому я так плакала.
- В самом деле? - легонько поддразнил ее Зак. - А я-то думал, что плачешь
оттого, что бриллианты недостаточно велики.
Реплика подействовала. Правда, смех Джулии прозвучал еще несколько
истерично, но слезы уже высохли.
- А теперь, - ухмыльнулся Зак, покрепче прижимая ее к себе, - начинается
моя самая любимая часть. Не смотри на то, что они делают со мной, - быстро
добавил он, чувствуя, как она вздрогнула, увидев занесенные дубинки. - Лучше
обрати внимание на то, что происходит в правом углу экрана. Должен отметить,
что у вас замечательный хук правой, леди.
Удивленно наблюдая за тем, как она с кулаками набросилась на Хэдли,
Джулия испытывала странную смесь смущения и удовольствия. Значит, ей
все-таки удалось хоть как-то поквитаться с этим мерзавцем.
- Честно говоря, я почти ничего не помню, - прошептала она.
- Неудивительно. Зато Хэдли, несомненно, запомнит это надолго. Особенно
то, что произойдет сейчас. Когда Ричардсон попытался оттащить тебя и ты не
смогла больше достать до Хэдли руками, ты...
- Заехала ему ногой! - закончила Джулия, не веря собственным глазам.
- И куда! Прямо в пах, - с гордостью констатировал Зак, наблюдая за
происходящим на экране с нескрываемым удовольствием. - Ты даже не,
представляешь, сколько людей в этом мире страстно мечтали бы повторить твой
подвиг.
Джулия молча кивнула. Она наблюдала за разворачивающимся на экране
действием. Дело шло к развязке - вот уже ее тело безвольно обмякло в руках
Пола, а доктор вонзил ей в руку шприц. На этом кассета заканчивалась.
Не обращая внимания на продолжающий работать магнитофон, Зак повернулся к
Джулии. Теперь его голос снова звучал совершенно серьезно:
- Перед тем как окончательно забыть об этой истории, мне еще предстоит
свести счеты с Хэдли. После того как я с ним разделаюсь, он окажется в одной
из собственных камер.
- Это не человек, а дьявол! Самый настоящий дьявол!
- Зато ты, - все так же серьезно сказал Зак, приподнимая ее подбородок, -
самый настоящий ангел. Знаешь, что я чувствовал каждый раз, когда смотрел
эту запись?
Джулия отрицательно покачала головой, и Зак продолжал:
- Я чувствовал себя любимым. Искренне, беззаветно, преданно любимым. Даже
будучи уверенной, что я сумасшедший и убийца, ты продолжала любить меня и
плакать из-за меня. Я никогда не встречал женщину, которая бы обладала твоим
мужеством... - Его губы коснулись уголка ее глаза и переместились ниже, к
уголку рта. - Или которая бы умела любить так, как ты. - Руки Зака
скользнули под майку и начали расстегивать пояс на джинсах Джулии.
Одновременно его язык жадно раздвигал ее губы, делая поцелуй все глубже и
глубже. Пальцы гладили нежную обнаженную кожу. Когда же Джулия наконец
дрожащими руками расстегнула его рубашку и коснулась груди, он не смог
сдержаться и застонал. Но, к сожалению, оказалось, что звон, который он
поначалу принял за шум в ушах, имел совершенно другой источник. Кроме того,
этот очередной посетитель не ограничился звонком и начал попросту колотить в
дверь. Чертыхнувшись, Зак сел и протянул руку Джулии, намереваясь увести ее
в спальню.
- Джулия! - раздался за дверью голос Теда, после чего последовала
очередная серия ударов.
- Это мой брат!
- Может, ты предложишь ему заглянуть к тебе завтра? Джулия уже собиралась
именно так и поступить, но в это время за дверью снова послышался смеющийся
голос Теда:
- Открывай немедленно. Я же знаю, что ты там. Тем более что это в твоих
же интересах.
Поспешно приведя в порядок волосы и одежду, Джулия направилась к двери.
- Думаю, что мне все же лучше открыть и узнать, чего он хочет.
- Я подожду на кухне.
- Но я бы хотела, чтобы ты с ним познакомился, раз уж он здесь.
- Ты хочешь, чтобы я познакомился с ним прямо сейчас? - Зак выразительно
опустил глаза вниз. - В таком виде?
Нежные щеки Джулии окрасились ярким румянцем.
- Теперь, по здравом размышлении, мне кажется, что тебе действительно
лучше подождать на кухне.
Джулия распахнула дверь как раз тогда, когда Тед уже занес руку для
очередного удара. Окинув сестру понимающим, смеющимся взглядом, он весело
сказал:
- Прошу прощения за несвоевременный визит. Извините, что помешал. А где
Бенедикт?
- На кухне.
- Понятно, - рассмеялся Тед.
- Что тебе понятно и зачем ты пришел? - Джулия была смущена и
раздосадована, но в то же время испытывала огромную признательность по
отношению к брату. Потому что теперь, пусть и с некоторым запозданием, она
поняла, кто именно передал ее письмо Полу.
- Думаю, что мы сэкономим массу времени, если я объясню причину своего
визита вам обоим одновременно. - С этими словами Тед направился прямиком на
кухню, по пути лишь ненадолго задержавшись в спальне. Судя по всему, его
что-то чрезвычайно забавляло.
- Зак, это мой брат Тед. - Тихий голос Джулии заставил Бенедикта
вздрогнуть от неожиданности. Он резко обернулся и.., увидел еще одно
знакомое лицо.
Заметив его реакцию, Тед кивнул:
- Да, я был в Мехико вместе с Джулией. Немного придя в себя, Зак протянул
руку.
- Рад встретиться с вами при более благоприятных обстоятельствах.
- Но не в данный момент, - улыбнулся Тед, пожимая протянутую руку. - И на
вашем месте я бы приготовил себе выпить чего-нибудь покрепче. - Перехватив
удивленный взгляд Джулии, он пояснил:
- Отец желает видеть вас обоих. Немедленно! - последнее слово Тед
произнес самым зловещим тоном, на который только был способен. - Кэтрин уже
там. Помогает маме убедить отца спокойно подождать, вместо того чтобы
приехать прямо сюда, что он собирался сделать поначалу, когда не смог тебе
дозвониться.
- Но к чему такая спешка? - удивленно спросила Джулия.
Проигнорировав вопрос сестры, Тед прислонился к стене, засунул руки в
карманы и повернулся к Заку:
- А вы, случайно, не догадываетесь, почему отец Джулии так рвется
поскорее перекинуться с вами парой слов? Зак налил в Стакан воды и залпом
выпил.
- Думаю, что догадываюсь.
- Джулия, - с улыбкой повернулся Тед к сестре. - Тебе бы не мешало
посмотреть на себя в зеркало. Ты выглядишь уж слишком.., э-э..,
очаровательно-взъерошенно. А я пока позвоню отцу и скажу, что мы скоро
будем.
Развернувшись, Джулия направилась в спальню. Тед, обнаружив телефон,
извлек из-под подушки трубку и начал набирать номер.
Когда Тед вернулся на кухню, Зака там уже не было. Он появился несколько
минут спустя аккуратно выбритый и причесанный. Тед, использовавший возникшую
паузу для изучения содержимого многочисленных кухонных шкафчиков, спросил
через плечо:
- Вы случайно не в курсе, куда Джулия на этот раз поставила водку?
- На этот раз? - рассеянно переспросил Зак, слишком поглощенный мыслями о
предстоящей встрече со своим будущим тестем.
- У Джулии есть одна довольно необычная привычка, - пояснил Тед, на
всякий случай заглядывая под раковину. - Когда ее что-то беспокоит, она
начинает переставлять вещи, наводить порядок. Это помогает ей успокоиться.
- Я знаю, - улыбнулся Зак, вспомнив, как впервые застал ее за этим
занятием в Колорадо.
- Ну в таком случае вы не будете сильно удивлены, - продолжал Тед,
открывая холодильник в поисках выпивки, - узнав, что с тех пор, как вас
выпустили из тюрьмы, она сделала полную перестановку во всех шкафах,
шкафчиках и тумбочках. А также перекрасила гараж. На верхней полке все
бутылки и банки расставлены по размеру. Самые высокие - слева. На следующей
полке она выстроила их в обратном порядке, очевидно в эстетических целях. А
на прошлой неделе все было подобрано по цветам. На это стоило посмотреть.
- Не сомневаюсь, - улыбнулся Зак, но улыбка получилась не слишком
веселой. Ему было больно думать о том, какие страдания он причинил Джулии.
- И это еще не все. - С этими словами Тед распахнул дверцу ближайшего
шкафчика. - Здесь она расставила все в алфавитном порядке.
- Что?..
- Посмотрите сами.
Заглянув через плечо Теда, Зак увидел, что все консервы, бутылки и
коробки стояли ровными рядами, как солдаты на плацу.
- Анчоусы, апельсиновый сок, арахис, - не веря собственным глазам,
бормотал Зак. - Артишоки, бекон, блинная мука, фасоль... Она не правильно
поставила фасоль!
- Ничего подобного, - сказала вошедшая в кухню Джулия, тщетно пытаясь
сохранять непринужденный вид под смеющимися взглядами мужчин. - Фасоль, как
ей и положено, стоит на букву Б.
- На Б? - с преувеличенной серьезностью спросил Зак, из последних сил
сдерживая смех.
- Конечно, - с достоинством ответила Джулия, снимая невидимую пылинку со
своего безупречно чистого свитера. - Ведь слово "бобы" начитается на букву
"б".
- В таком случае, где водка? - прошептал Зак, зарываясь лицом в ее
волосы. - Тед ее никак не мог найти. Джулия подняла на него смеющийся
взгляд.
- Естественно, она находится на букву С.
- И какого же черта она там делает? - поинтересовался Тед, наконец находя
бутылку.
Давясь от смеха, Зак очень серьезно пояснил:
- На букву С стоит все спиртное. Это же совершенно естественно.
Джулия согласно кивнула, на этот раз и не пытаясь сдержать смех.
- Жаль, что на выпивку уже не осталось времени. - Тед с сожалением
поставил бутылку обратно в шкаф.
- Я не хочу пить, - ответил Зак.
- Боюсь, что вы об этом очень пожалеете. Полицейская машина Теда была
припаркована за поворотом. Зак неохотно скользнул на заднее сиденье. На его
лице появилось напряженное выражение.
Джулия мгновенно почувствовала перемену в его настроении.
- Что случилось?
- Ничего. Просто полицейская машина не относится к моим любимым средствам
передвижения.
Глаза Джулии на мгновение потемнели, но она почти тотчас же взяла себя в
руки, решив, что единственный способ поднять настроение и Заку, и себе - это
обратить все в шутку.
- Тед, - обратилась она к брату, стараясь говорить как можно серьезнее,
но в глазах ее уже снова прыгали веселые чертики, - тебе следовало взять
"блейзер" Карла. Заку он нравится гораздо больше, чем.., чем твоя машина.
Мужчины весело рассмеялись.
Зато пятнадцать минут спустя Заку уже было не до смеха. Он сидел в
маленьком кабинете отца Джулии, в то время как преподобный Мэтисон нервно
расхаживал взад-вперед и читал ему гневные нотации. Зак ожидал подобных
нравоучений. Более того, он воспринял их как должное. Но он оказался
совершенно не готов к тому, как именно это будет происходить. Зак почему-то
представлял себе отца Джулии кротким человеком небольшого роста, который,
соответственно, прочитает ему длинную, нудную лекцию по поводу
многочисленных нарушенных им Божьих заповедей. Но он никак не предполагал,
что преподобный Мэтисон окажется высоким, крепко сложенным мужчиной, вполне
способным на довольно резкие, хлесткие и очень образные выражения. Его
вступительная гневная тирада сделала бы честь даже Джорджу С. Скотту.
- Я не могу простить ничего из того, что вы сделали! Слышите, ничего! - С
этими словами Джим Мэтисон наконец завершил вступительную часть и уселся
напротив Зака в потертое кожаное кресло. - Если бы я был подвержен бурным
страстям, я бы вас просто отстегал кнутом. Хотя, честно говоря, даже мне
очень трудно преодолеть это искушение. Из-за вас моя дочь испытала страх,
унижение, всеобщее осуждение, а в придачу ко всему вы еще и едва не разбили
ей сердце! Вы соблазнили ее в Колорадо! Я убежден в том, что вы это сделали!
Или вы собираетесь отрицать?
Как это ни было невероятно в сложившейся ситуации, но преподобный Мэтисон
нравился Заку все больше и больше. Ему всегда хотелось иметь такого отца и
когда-нибудь стать таким отцом для собственных детей - заботливым и в то же
время принципиальным, умеющим привить детям понятия о добре и зле, о том,
что хорошо и что плохо. Перед Заком стоял исключительно цельный, порядочный
и честный человек, который был вправе ожидать подобных качеств и от
окружающих. И похоже, что сейчас он задался целью устыдить Зака. Ну что ж,
он в этом преуспел.
- Так вы отрицаете, что соблазнили мою дочь? - сердито повторил Мэтисон.
- Нет, - просто ответил Зак. А что еще он мог сказать?
- Потом же вы отослали ее обратно, для того чтобы она в одиночку
отбивалась от журналистов и защищала вас перед всем миром! После такого
трусливого, безответственного поступка как вы можете вообще смотреть в глаза
мне или ей?
- Честно говоря, то, что я отослал ее из Колорадо, было единственным
порядочным поступком с моей стороны. - Это были первые слова Зака в свою
защиту.
- Продолжайте, продолжайте. Будет очень интересно послушать, почему
именно вы так считаете.
- Я знал, что Джулия любит меня. И я отказался взять ее в Южную Америку
ради нее самой, а не из личного эгоизма.
- В таком случае не надолго же хватило вашей порядочности! Потому что уже
через несколько недель вы стали планировать ее побег.
Мэтисон сделал паузу, явно ожидая ответа, и Заку пришлось неохотно
признаться:
- Я думал, что Джулия беременна, и не хотел, чтобы она делала аборт или
рожала ребенка одна, в маленьком городке, со всеми вытекающими отсюда
последствиями.
Зак почувствовал, что его последние слова несколько растопили
враждебность Мэтисона, хотя по холодному и язвительному голосу отца Джулии
этого нельзя было сказать.
- Если бы вы действительно обладали хоть малейшей порядочностью и смогли
бы обуздать свою похоть там, в Колорадо, то вам бы не пришлось беспокоиться
о ее беременности. Или я не прав?
Несмотря на злость и замешательство, которые вызвала у Зака последняя
реплика Мэтисона, его искренне позабавило то, как сурово и чисто
по-церковному было произнесено слово "похоть".
- Молодой человек, я был бы очень признателен, если бы вы все-таки
удостоили меня ответом.
- По-моему, ваше последнее утверждение не нуждается в ответе. Он
совершенно очевиден.
- И вот теперь, - сердито продолжал Мэтисон, - вы снова заявились сюда на
своем личном самолете и снова выставили мою дочь на всеобщее обозрение! Вы
что, хотите окончательно сделать из нее посмешище и разбить ей сердце? Я
достаточно читал о вас и о вашем образе жизни еще до того, как вы попали в
тюрьму. Все эти оргии, попойки, обнаженные женщины, грязные фильмы! Что вы
мне на это скажете?
- Я за всю свою жизнь не сделал ни одного грязного фильма, - ответил Зак,
тем самым молчаливо соглашаясь со всеми остальными обвинениями.
Джим Мэтисон с трудом удержался от улыбки.
- По крайней мере лжецом вас не назовешь. Между прочим, вы знаете, что
Пол Ричардсон влюблен в Джулию? Он хочет жениться на ней и спрашивал моего
благословения. Он очень хороший, порядочный человек с твердыми принципами. И
жена ему нужна на всю жизнь, а не до тех пор, пока ему не вскружит голову
очередная грудастая блондинка. Он хочет иметь детей. Ради Джулии он готов на
очень многое. Даже на то, чтобы поехать в Калифорнию и увидеться с вами. Он
сам происходит из такой же дружной, любящей семьи, как наша. Он сможет
создать вокруг Джулии ту атмосферу, к которой она привыкла. Что вы мне на
это скажете?
Несмотря на острый приступ ревности, Зак внезапно сообразил, что Мэтисон
просто использует Ричардсона для того, чтобы подчеркнуть его собственные
недостатки в качестве потенциального мужа Джулии. Кроме того, он совершенно
сознательно и очень ловко поставил Зака в такое положение, что тот должен
был либо немедленно выложить все карты на стол, либо признать свое поражение
и уехать. Даже чувствуя внутренний дискомфорт, Зак невольно восторгался
своим будущим тестем. Поудобнее устроившись на стуле, он спокойно начал:
- Я могу сказать только следующее. Я вполне допускаю, что ваш Ричардсон
просто ангел во плоти и что он влюблен в Джулию. Но дело в том, что я тоже
люблю ее. И, что еще более важно, Джулия любит меня. Мне совершенно
безразличны грудастые блондинки, равно как брюнетки, рыжие и все остальные
женщины, за исключением Джулии. Я тоже хочу иметь детей. Я тоже готов ради
нее на очень многое. Я не могу изменить прошлое, но зато могу изменить свой
теперешний образ жизни. Я не могу ничего поделать с тем, что моя семья не
была ни дружной, ни любящей, но я уверен, что Джулия поможет мне понять,
какой должна быть настоящая семья. Если мне не суждено получить вашего
благословения, то мне бы очень хотелось услышать просто согласие, пусть даже
неохотное.
Скрестив руки на груди, Мэтисон посмотрел прямо в глаза Заку.
- Мне кажется, что я еще не слышал от вас слова "брак".
- По-моему, это подразумевается само собой.
- И кто же это подразумевает? Разве Джулия уже дала вам свое согласие
после того, как вы приехали?
- У меня не было времени поговорить с ней об этом.
- Даже за тот час, который вы сидели у нее дома, отключив предварительно
телефон? - с преувеличенным удивлением поинтересовался Мэтисон.
У Зака появилось странное чувство, что он сейчас вспыхнет, как
пристыженный подросток.
- Мне кажется, - резко продолжал Мэтисон, - что у вас несколько
искаженные представления о том, что такое порядочность и нравственность. В
том мире, в котором вы живете, принято сначала сожительствовать, потом
рожать детей, а уже потом, если придет охота, жениться. Но подобный порядок
вещей совершенно не принят в мире Джулии, в моем мире и в Божьем мире
вообще!
С трудом подавив желание заерзать в кресле, Зак коротко сказал:
- Я собирался жениться на ней прямо сегодня. По дороге в Калифорнию мы бы
сделали остановку на озере Тахо.
Резко наклонившись вперед, Мэтисон снова заговорил, и на этот раз его
голос даже дрожал от возмущения:
- Вы что?! Вы знали друг друга всего лишь неделю, вы спали вместе, а
теперь вы хотите, чтобы она бросила все и уехала с вами, даже толком не
будучи замужем? Ведь нельзя же в самом деле считать браком какую-то убогую
гражданскую церемонию! У нее есть работа, есть семья, есть друзья и
знакомые, наконец! Кто она, по-вашему, какая-то безмозглая животинка,
которую можно водить за собой на поводке и периодически выгуливать в
Диснейленде? Честно говоря, до того, что вы сказали несколько минут назад, я
был о вас лучшего мнения.
Ловушка была расставлена очень умело, и Зак шагнул прямо в нее.
- Я, кажется, вас не совсем понимаю. Чего вы хотите?
- Я хочу, чтобы вы вели себя, как подобает порядочному цивилизованному
человеку, и предполагаю, что вы должны пойти на определенные жертвы. Я хочу,
чтобы будущий муж моей дочери сначала получше узнал ее и обращался с ней с
уважением и должным почтением, как должны мы обращаться с нашими женщинами
согласно Божьим заповедям. И лишь после этого он может сделать предложение,
и при условии, что она согласится, по прошествии должного времени можно
обвенчаться. Медовый месяц, - неумолимо продолжал Мэтисон, - состоится после
свадьбы. Если вы согласны на эти жертвы, то тогда, и только тогда, я дам вам
свое благословение или даже сам обвенчаю вас. Причем учтите, что только в
этом случае Джулия будет чувствовать себя по-настоящему счастливой. Я
достаточно ясно все объяснил?
- Вполне, - нахмурился Зак. Мэтисон тотчас же снова пошел в атаку.
- Конечно, если для вас дороже личные удобства и чисто физическое
удовлетворение, если те небольшие жертвы, о которых я вас попросил, для вас
неприемлемы, то тогда...
- Я не сказал, что они неприемлемы, - перебил Зак. У него в голове все
смешалось. Но одна мысль заглушала все прочие - с некоторым запозданием Зак
осознал, что Джулии действительно бы очень хотелось, чтобы ее венчал отец.
- Вот и прекрасно, Зак, - улыбнулся преподобный Мэтисон, впервые
обращаясь к будущему зятю по имени. - Теперь можно считать, что мы обо всем
договорились.
Вовремя заметив довольную улыбку Джима Мэтисона, Зак очнулся от
собственных мыслей и тотчас же сообразил, что его вынудили согласиться на
некоторые совершенно невозможные условия.
- Не обо всем. Я, конечно, сам хочу остаться в вашем городе столько,
сколько смогу. Но нет никакой необходимости в том, чтобы мы с Джулией узнали
друг друга получше, прежде чем я сделаю ей предложение. Так же как нет
никакой необходимости ждать свадьбы несколько месяцев. Я сделаю ей
предложение прямо сейчас, и как только она согласится, можно смело считать,
что помолвка состоялась.
- Считать, что помолвка состоялась, можно лишь после того, как вы
наденете ей на палец обручальное кольцо. Формальности и традиции - это не
пустой звук, молодой человек. Что же касается определенного воздержания до
свадьбы, то это лишь придаст особый, дополнительный смысл самой брачной
церемонии.
- Считайте, что вы меня убедили, - несколько раздраженно буркнул Зак,
хотя отнюдь не был уверен в собственных словах.
Мэтисон улыбнулся.
- Когда вы хотите пожениться?
- Как можно скорее. Максимум через пару недель. Я поговорю с Джулией.
- Мамочка, может быть, тебе все же помочь? - спросила Джулия, наблюдая за
тем, как миссис Мэтисон ставит на стол поднос с печеньем.
- Спасибо, дорогая, не нужно. Так приятно наблюдать за тем, как вы, дети,
сидите здесь и разговариваете. Я так рада, что наконец все вы счастливы.
Правда, в данный момент счастье Джулии было омрачено сильным волнением.
Глядя на закрытую дверь в кабинет отца, она лишь краем уха слушала
добродушные поддразнивания Теда и Кэтрин.
- Что там в конце концов происходит? - не выдержала она.
Тед широко ухмыльнулся и посмотрел на часы.
- Ты и сама прекрасно знаешь, что там происходит. Папа читает одну из
своих знаменитых добрачных лекций будущему жениху.
- Зак еще не сделал мне повторного предложения. Кэтрин не поверила
собственным ушам.
- Неужели у тебя есть какие-то сомнения по этому поводу? И это после
того, что он наговорил тебе перед половиной Китона?
- Нет. Наверное, нет. Но он там уже так долго. Обычно папины лекции
гораздо короче.
- Конечно. - Тед и не думал скрывать того, что все происходящее его
откровенно забавляет. - Ведь сперва отец должен дать ему хорошенькую
нахлобучку за то, что он тебя похитил.
- Я считаю, что Зак уже вполне расплатился за тот случай. Слишком многое
ему пришлось пережить с тех пор.
Кэтрин засмеялась, чуть не поперхнувшись при этом кока-колой.
- Боюсь, что ему придется пережить еще больше, если он проглотит наживку
и согласится на обычные условия отца.
- Какие условия?
- Обычные, типа "традиции-прежде-всего", "никакого-секса-до-свадьбы",
"длительные-помолвки-это-очень-хорошо" и тому подобное. Обычный набор,
который отец пытается навязать каждому очередному жениху.
Джулия рассмеялась.
- А-а, это. Зак никогда не согласится. Он старше, умнее и искушеннее всех
тех, с кем папа имел дело до сих пор.
- Он согласится, - рассмеялся Тед. - У него просто нет другого выбора.
Ведь в данном случае перед ним не просто священник, а еще и твой отец,
который к тому же имеет на него изрядный зуб. Он обязательно согласится,
хотя бы для того, чтобы не обострять отношений с будущим тестем.
- Ты хочешь сказать, - поправила мужа Кэтрин, - что надеешься на то, что
он согласится, потому что сам ты в свое время согласился.
Тед наклонился к жене и игриво ущипнул ее за ухо.
- Перестань, ты смущаешь Джулию.
- Джулия смеется. По-моему, если кто-то здесь и смущается, так это ты.
- Я смущаюсь, моя любимая болтливая женушка, потому что вспоминаю о самом
длинном, самом мучительном месяце в моей жизни. А также о том, во что
превратилась наша первая брачная ночь в результате этого месячного
воздержания.
Кэтрин с любовью посмотрела на мужа. Казалось, что на некоторое время они
вообще забыли о присутствии Джулии.
- Это была замечательная ночь. Такая, как будто.., как будто мы
действительно впервые были вместе. Мне кажется, именно ради этого ощущения
твой отец и просит всех подождать до свадьбы.
- Как приятно иногда почувствовать себя невидимкой, - напомнила о себе
Джулия, но в это время открылась дверь в кабинет, и все, как по команде,
повернулись туда.
Преподобный Мэтисон казался вполне довольным собой и жизнью, чего никак
нельзя было сказать о Заке, выглядевшем несколько ошеломленно и не слишком
весело. Тед мгновенно оценил ситуацию, и его плечи начали трястись от смеха.
- Он согласился! Я узнаю этот обалдевший и сердитый вид. Подумать только,
киноидол моей юности, человек, фотографиями которого была увешана вся моя
комната, оказался таким же простым смертным, как все, еще одним послушным
комком глины в опытных руках преподобного Мэтисона. Кажется, папе удалось
то, что не удалось тюрьме.
Бросив задумчивый взгляд в сторону веселой компании, засевшей в гостиной,
Зак направился к ним, но был остановлен миссис Мэтисон, которая предложила
ему заглянуть в столовую и немного перекусить. Взглянув на часы, Зак
поблагодарил за приглашение, но вежливо отказался.
- Боюсь, что уже поздно, миссис Мэтисон, а мне еще нужно найти какую-то
гостиницу.
Перехватив вопросительный взгляд жены, Джим Мэтисон улыбнулся и кивнул.
Получив молчаливое согласие мужа, Мэри Мэтисон снова обратилась к Заку:
- Мы были бы очень рады, если бы вы остановились у нас.
Подумав о том беспокойстве, которое он причинит своим постоянным
присутствием, и о том безумном количестве телефонных разговоров, которые ему
предстояли, раз уж он решил остаться в Китоне, Зак отрицательно покачал
головой.
- Большое спасибо, но я думаю, что мне все же лучше остановиться в
гостинице. Мне предстоит довольно много работы и, возможно, кое-какие
деловые встречи. Очень не хотелось бы вас стеснять.
Зак не заметил того, как странно на него посмотрела Джулия при упоминании
о гостинице. Сейчас ему хотелось только одного - поскорее остаться вместе с
Джулией в отдельном номере, заказать шампанское и наконец в соответствующей,
спокойной обстановке сделать ей предложение.
- Ты не подвезешь меня до гостиницы? - спросил он.
- Приехали, - Джулия остановила машину у единственного мотеля, который
имелся в окрестностях Китона. - Лучший китонский мотель.
Зак в ужасе смотрел на длинное, обшарпанное здание с совершенно
одинаковыми черными дверями, вызывавшими неприятные ассоциации с гнилыми
зубами, на пустой плавательный бассейн, находящийся чуть ли не на самой
автостраде, и не верил собственным глазам. Потом перевел взгляд на неоновую
вывеску, гордо красовавшуюся над входом, и подумал, что это уже слишком.
Вывеска гласила: "Мотель "Приляг и отдохни".
- Послушай, не может быть, чтобы поблизости не было ничего другого.
- Не хочется тебя огорчать, но это действительно так, - давясь от смеха,
ответила Джулия.
Перед стойкой регистратора на металлическом стуле сидел человек в
стетсоновской шляпе и жевал табак. Ему было достаточно одного-единственного
взгляда, чтобы определить, кто пожаловал в его мотель.
- Привет, Джулия, - поздоровался он, при этом продолжая бесцеремонно
разглядывать Зака.
Как только Зак понял, что надеждам на спокойный тихий вечер наедине с
Джулией сбыться не суждено, его настроение начало катастрофически портиться.
- Не возражаете, если я оставлю это у себя в качестве сувенира? - спросил
похожий на ковбоя администратор, после того как Зак заполнил регистрационную
карточку.
- Нет.
- Зак Бенедикт, - благоговейно прошептал администратор, разглядывая его
роспись. - Кто бы мог подумать, что такое когда-нибудь случится? Зак
Бенедикт собственной персоной останавливается в моем мотеле.
- Думаю, что такого себе не мог бы представить никто, - оборвал эти
излияния Зак. - И я в первую очередь. Полагаю, что у вас, конечно, нет
номеров люкс?
- Ну почему же. У нас есть специальный номер люкс для новобрачных.
- Вы шутите? - хмуро поинтересовался Зак, обводя взглядом убогое здание.
Но вот он увидел освещенное озорной улыбкой лицо Джулии, и его настроение
вновь улучшилось.
- Вовсе нет, - обиженно проговорил администратор. - Между прочим, там
есть даже кухонька.
- Как романтично. Против такого просто невозможно устоять. Я возьму его.
- Мелодичный, приглушенный смех Джулии оказывал на него магическое
воздействие, и Зак тоже начал улыбаться. Они вышли из помещения конторы и
направились к двери, которую им указал администратор.
- Послушай, или я становлюсь слишком мнительным, или этот парень
действительно стоит под козырьком и смотрит нам вслед, желая убедиться,
зайдешь ты вместе со мной в номер или нет.
- Ну что ты, он желает убедиться также в том, закроем ли мы за собой
дверь, а если закроем, то как долго я тут пробуду. К завтрашнему утру весь
город будет знать ответы на эти вопросы.
Включив свет, Зак бегло осмотрел комнату и тотчас же поспешно выключил
его.
- Сколько времени мы можем провести в твоем доме, не боясь переполошить
всех сплетниц и сплетников вашего города?
Джулия, которой очень хотелось, чтобы он поскорее снова сказал, что любит
ее, и рассказал, что собирается делать дальше, слегка задумалась, но потом
все же решилась:
- Это зависит от твоих намерений.
- У меня самые честные намерения, но им придется подождать до завтра. Я
категорически отказываюсь обсуждать подобные вопросы в комнате с пурпурными
стульями и кроватью в форме сердца, застеленной красным бархатом.
Джулия с облегчением рассмеялась. Зак привлек ее к себе и, тоже смеясь,
начал целовать родное лицо.
- Я люблю тебя, - шептал он. - Ты сделала меня таким счастливым. Ты
превратила ту неделю в Колорадо в настоящий праздник. Ты превращаешь эту
жуткую комнату в роскошный будуар одним своим присутствием. Даже в тюрьме,
ненавидя тебя, я не мог не вспомнить о том, как ты тащила меня, окоченевшего
от холода, домой, как ты танцевала со мной, как ты любила меня. Ты снилась
мне каждую ночь, и я просыпался в холодном поту.
Джулия потерлась щекой о его грудь.
- Когда-нибудь ты обязательно должен взять меня в Южную Америку и
показать свою лодку. Я так мечтала о том, как буду жить там с тобой.
- Ту посудину и лодкой-то назвать было нельзя. Раньше у меня была
настоящая, большая яхта. Я обязательно куплю другую, и мы отправимся на ней
в круиз.
Джулия покачала головой.
- Нет, мне бы хотелось пожить с тобой именно на той лодке. Пусть даже
всего лишь неделю.
- Мы сделаем и то, и другое. - Понимая, что пора расставаться, Зак
неохотно отпустил Джулию. - В Калифорнии сейчас на два часа меньше, и мне
сегодня обязательно нужно кое-куда позвонить. Когда мы снова увидимся?
- Завтра?
- Естественно, завтра, - сухо ответил Зак. - Меня интересует, в котором
часу?
- Чем раньше, тем лучше. Завтра у нас очень большой праздник. Парад,
карнавал, пикник, фейерверк и тому подобное. Двухсотлетие будут праздновать
целую неделю.
- Звучит многообещающе, - сказал Зак и сам удивился тому, что сделал это
совершенно искренне, без малейшей иронии. - Забери меня отсюда в девять, и я
угощу тебя завтраком.
- Я знаю одно такое славное место - там лучшая еда в городе.
- И что же это за место?
- "Макдональдс", - поддразнила его Джулия и весело рассмеялась, увидев
испуг на его лице. Легонько поцеловав его в щеку, она убежала.
Все еще улыбаясь, Зак закрыл дверь, включил свет, подошел к невероятной
кровати и с некоторой брезгливостью поставил на нее дипломат. Достав оттуда
свой телефон, он в первую очередь позвонил Фаррелам, так как знал, что они с
нетерпением ждут известий о результате его поездки. Ему пришлось некоторое
время подождать, пока Джо О'Хара отыщет Мэтта и Мередит среди многочисленных
гостей.
- Итак? - Мэтт без всяких предисловий перешел к волнующему его вопросу. -
Как там поживает Джулия? Мередит здесь, рядом со мной, она слушает тебя по
второму телефону.
- Джулия поживает просто замечательно.
- Вы уже поженились?
- Нет, - неохотно признался Зак, злясь на самого себя за дурацкое
соглашение, навязанное ему отцом Джулии. - Мы решили не торопиться.
- Что? - фыркнула Мередит. - Мы просто думали, что к этому времени вы уже
должны быть в Тахо.
- Я все еще в Китоне.
- А-а.
- В лучшем китонском мотеле под названием "Приляг и отдохни".
В трубке послышался сдавленный смех Мередит.
- В номере люкс для новобрачных. Смех стал громче.
- Здесь даже есть кухонька. Теперь уже Мередит хохотала вовсю.
- Боюсь, что ваш пилот тоже застрял в этом жутком месте. Мне, наверное,
нужно было пригласить его на партию в покер.
- Если ты все-таки на это решишься, - вмешался Мэтт, - то помня, что
очень сильно рискуешь остаться без большей части своих денег.
- Он даже не сможет разглядеть карт. Его ослепит великолепие красного
бархата на кровати в форме сердца и пурпурных стульев. Как там гости?
- Я очень вежливо всем объяснил, что тебе внезапно пришлось уехать по
срочному делу. Мередит взяла на себя роль хозяйки. Пока все идет просто
чудесно.
Внезапно Зак вспомнил об обручальном кольце и о шикарных ювелирных
магазинах, принадлежащих "Бэнкрофт энд Компани".
- Мередит, могу я тебя попросить об одном одолжении?
- О чем угодно, Зак.
- Мне срочно нужно обручальное кольцо. Желательно уже завтра утром. Я
совершенно точно знаю, что хочу, но здесь мне ничего похожего не найти, а в
Далласе меня тотчас же узнают. Мне бы очень этого не хотелось, потому что
тогда сюда сразу налетит толпа журналистов, а встреча с прессой сейчас
совершенно не входит в мои планы.
Мередит не нужно было долго объяснять - она сразу все поняла.
- Просто опиши мне, что именно ты хочешь. Завтра, как только откроются
магазины, я позвоню директору нашего ювелирного в Далласе, и он подберет для
тебя несколько колец на выбор. Стив сможет забрать их уже в четверть
одиннадцатого.
- Ты - ангел. А теперь слушай. Я хочу...
На следующий день Зак понял, что празднование двухсотлетия маленького
техасского городка - дело весьма непростое. Оно включало в себя массу
разнообразных мероприятий, которые должны были продолжаться целую неделю.
Это и вступительная речь мэра, и многочисленные парады по главной улице, и
спортивные соревнования, и костюмированные представления, и многое-многое
другое.
- А вот наш мэр Адлесон, - сказала Джулия, когда они пришли в небольшой
парк в самом центре города и остановились в тихом месте, подальше от людских
глаз. Она кивнула в сторону высокого мужчины лет пятидесяти, который
торопливо поднимался на помост, со всех сторон обтянутый красно-бело-синей
материей. - А вон та женщина в желтом льняном платье - его жена Мэриэн, -
продолжала Джулия, показывая на симпатичную женщину в стильном полотняном
платье и шляпке, сидевшую на специально построенной трибуне для почетных
гостей и ожидавшую начала речи своего мужа. - Мэр Адлесон овдовел много лет
назад. Они с Мэриэн встретились только в позапрошлом году, в Далласе - она
там работала художником по интерьерам. Он привез ее сюда, и они поженились.
У них замечательное ранчо недалеко от города, а сейчас они еще строят и
новый дом на холме. Очень славные люди.
Притянув ее поближе к себе, Зак зарылся лицом в роскошные волосы.
- А ты все равно лучше. Джулия слегка прижалась к нему и тотчас же
почувствовала, как напряглось его тело.
- Ты лучше всех...
Судорожно сглотнув, Зак попытался сосредоточиться на Адлесоне. Голову
мэра венчала густая копна седеющих светло-русых волос, и Зак подумал о том,
насколько это типично для здешних мест. Но несмотря на свою чисто техасскую
внешность, мэр очевидно разделял пристрастие всех политиков к длинным,
помпезным речам, потому что говорил он более получаса, разглагольствуя о
великом сражении, которое когда-то произошло на китонской земле, об истории
города, начиная с самого его основания. Буквально на пятой минуте Зак
полностью отключился от происходящего, мысленно взвешивая все достоинства и
недостатки сценариев, которые он успел прочитать на прошлой неделе. Из
задумчивости его вывело громко произнесенное собственное имя. Мэр, очевидно,
закончил знакомить сограждан с историей города, и переключился на его особу.
- Перед тем как перейти к основной части праздника, - говорил мэр, - я бы
хотел сказать еще несколько слов о госте нашего города. Ведь ни для кого из
вас не секрет, что в настоящее время в Китоне находится Захарий Бенедикт,
который приехал навестить Джулию Мэтисон. Также ни для кого из вас не
секрет, что до сих пор штат Техас был не слишком гостеприимен по отношению к
нему. И я прекрасно понимаю, как вы хотите загладить эти малоприятные
впечатления и изменить его мнение о нас, техасцах, в лучшую сторону. Но мне
кажется, что лучший способ для этого - просто дать ему спокойно пожить среди
нас и сделать свои собственные выводы. Вы хорошо знаете, через что ему
пришлось пройти, знаете и то, что люди обычно повсюду преследуют кинозвезд и
охотятся за их автографами. Вполне возможно, что вообще не существует такого
места, где бы Зак мог расслабиться и где бы с ним обращались как с простым
смертным. Мы, китонцы, должны предоставить ему такую возможность. Пусть он
увидит, что значит жить в таком городе, как наш, в родном городе Джулии, в
городе, где все люди заботятся и беспокоятся друг о друге!
Этот призыв был встречен бурными аплодисментами, барабанным боем, а также
дружелюбными улыбками сотен людей, которые как по команде повернулись к
Заку. Зак вежливо улыбался в ответ.
Но спустя несколько часов он в полной мере оценил то, что сделал для него
мэр, потому что китонцы, судя по всему, вняли призыву, и Зак, который за
последние пятнадцать лет вообще не мог позволить себе роскоши появиться в
общественном месте, провел совершенно восхитительный день. По мере того как
день этот двигался к вечеру, он обнаружил, что получает огромное
удовольствие от таких простых и незамысловатых занятий, как посещение
многочисленных павильончиков с домашней выпечкой и вязаными скатертями, от
поглощения хот-догов, обильно сдобренных горчицей, от перешучивания с Тедом
и Кэтрин по поводу того, были ли результаты многочисленных игр и
соревнований заранее предопределены или в них все же присутствовал элемент
случайности. Главное, что рядом была Джулия, которая, как он обнаружил еще в
Колорадо, обладала удивительной способностью самые прозаические вещи
превращать в восхитительное приключение.
Кроме того, было совершенно очевидно, что она является всеобщей
любимицей, и симпатии многочисленных горожан теперь распространились и на
него тоже. Ведь после вчерашнего происшествия в спортивном зале никто не
сомневался, что он приехал в Китон с самыми честными намерениями. И Зак
отчаянно хотел окончательно убедить их в этом, надев на палец Джулии
обручальное кольцо, которое он выбрал сегодня утром, но выжидал наиболее
подходящего момента. Ему хотелось, чтобы это событие стало веселым, ярким и
запоминающимся, чтобы оно окончательно стерло память о том, предыдущем
кольце и особенно о той обстановке, в которой Джулия его получила.
Солнце уже клонилось к закату, а они все еще продолжали бродить среди
шумных, ярко освещенных павильончиков. Зак ловил на себе нетерпеливые,
любопытные взгляды китонцев, которые явно чего-то ожидали от него, и кольцо
с великолепным десятикаратным бриллиантом начинало жечь ему карман.
- Не хочешь покататься? - спросил он, когда Джулия остановилась у чертова
колеса.
- Только если ты пообещаешь не раскачивать кабинку. - С этими словами
Джулия развернула какую-то розовую карамельку и сунула ее в рот Заку.
- Мне даже в голову такое не приходило, - солгал Зак, усердно жуя
конфету. - Джулия, эта штука просто чудовищна на вкус. Как ты можешь это
есть? Дай мне еще кусочек.
Джулия рассмеялась и достала из кармана еще один липкий розовый комок.
- Ты понимаешь, - сказала она, - я попросила не раскачивать кабинку,
потому что я.., я немного боюсь высоты.
- Ты? - недоверчиво переспросил Зак. - Да ведь несколько минут назад
именно ты чуть всех нас не угробила в этой летающей капсуле. Я думал, что у
меня оторвется голова, когда ты начала ее раскручивать.
- Это совсем другое. Там мы были в замкнутом пространстве. А чертово
колесо всегда открыто, и поэтому на нем немного страшновато.
Зак уже собирался купить билеты, чтобы хоть немного поквитаться за
летающую кабину, но в это время сзади раздался зычный голос зазывалы:
- Приходите к нам, и вы выиграете самое настоящее позолоченное кольцо с
искусственным драгоценным камнем. Сбейте пять мишеней, и вы получите кольцо!
Сбейте десять, и получите главный приз - огромного плюшевого медведя,
которого сможете подарить своей девушке!
Зак обернулся и с интересом взглянул на непрерывно движущихся
уток-мишеней, на пневматические ружья, стилизованные под дробовики, и на
поднос с кольцами. Он увидел тускло мерцающие "драгоценные камни", цвет
которых варьировался от яично-желтого до ядовито-красного, и тут его
осенило.
- Мне казалось, что ты собирался покататься на чертовом колесе, - сказала
Джулия, когда он решительно взял ее под руку и развернул на сто восемьдесят
градусов.
- Совершенно верно, но для начала я хочу выиграть для тебя "самое
настоящее позолоченное кольцо с искусственным драгоценным камнем".
- Сколько раз будете стрелять? - спросил хозяин павильончика и обалдело
замолчал, уставившись на посетителей. - Послушай, парень, твое лицо мне
чертовски знакомо. - Протянув Заку дробовик, он повернулся к Джулии. - Твой
парень, он... Он страшно похож на того актера.., ну, как же его там.., ну,
вы его знаете...
Видя, что, несмотря на кажущееся безразличие, Зак искоса наблюдает за
ней, Джулия озорно улыбнулась.
- Такой красивый парень? - подсказала она зазывале. - Темноволосый? С
крупными чертами лица?
- Да-да, именно он!
- Стивен Сигал! - радостно выпалила Джулия, и Зак промахнулся. Опуская
винтовку, он с укором посмотрел на Джулию и снова вернулся к мишеням.
- Нет, не он. Тот парень повыше, постарше, да и пожалуй покрасивее.
- Уоррен Битти! - еще радостнее воскликнула Джулия, и Зак промахнулся во
второй раз.
- Джулия, - строго одернул он ее, но его плечи тряслись от смеха. - Я не
пойму, ты хочешь получить кольцо или нет?
- Нет, - с лучезарной улыбкой ответила Джулия. - Я хочу плюшевого
медведя.
- А тогда перестань говорить мне под руку и дай подстрелить этих дурацких
уток, прежде чем вокруг нас соберется толпа.
Джулия оглянулась по сторонам и увидела, что, несмотря на искреннее
желание внять призыву мэра, многие китонцы не смогли удержаться от соблазна
и собрались посмотреть, как самый настоящий, живой Зак Бенедикт будет
стрелять из винтовки. Пусть даже на этот раз его мишенью были не мафиози,
шпионы или просто бандиты, а обычные металлические утки.
Все остальные восемь выстрелов попали в цель, и кто-то в толпе даже
зааплодировал, правда, на него тут же зашикали.
- А теперь отвернись, пожалуйста, на секунду, - обратился Бенедикт к
Джулии и, после того как она выполнила его просьбу, подмигнул зазывале. - А
не то я нервничаю и могу промахнуться.
Быстро достав из кармана кольцо с огромным бриллиантом, он положил его на
поднос, после чего снова поднял винтовку и дважды промахнулся, но на этот
раз уже специально.
- Все, можешь поворачиваться. - С этими словами Зак отложил ружье и взяв
поднос с кольцами, протянул его Джулии. - Выбирай.
- Все-таки кольцо, - Джулия была явно разочарована и не замечала
обалдевшего зазывалу, который не мигая уставился на поднос. - А как же мой
плюшевый медведь?
- Прости, но последние два раза я промахнулся. Так какое кольцо тебе
больше нравится?
Джулия взглянула на изобилие стразов всех цветов радуги в дешевых
позолоченных оправах. И увидела бриллиант. Он был больше всех искусственных
камней и сверкал, отражая разноцветные огни чертова колеса. Узнала она и
огранку - точно такая же, как у бриллиантов на ее старом кольце.
- Тебе нравится? - серьезно спросил Зак. Столпившиеся вокруг тира люди
безошибочно почувствовали, что там сейчас происходит что-то очень важное и
необычное. Лучшим тому подтверждением было выражение лица зазывалы, который
все еще не мог оправиться от шока. Толпа подалась поближе, чтобы лучше
видеть происходящее.
- Очень нравится, - тихо ответила Джулия, но ее голос слегка дрожал.
- - Тогда, может быть, мы заберем кольцо с собой и найдем подходящее
место, чтобы его примерить? - Джулия молча кивнула, Зак забрал с подноса
кольцо и сквозь расступившуюся толпу повел ее прямо к чертову колесу. - А
теперь сюда. И поскорее, - добавил он, потому что как раз в эту секунду
зазывала из тира пришел в себя и громоподобным голосом объявил всем
собравшимся:
- Послушайте, только что этот парень.., ну тот, который похож на Уоррена
Битти.., достал из кармана кольцо с бриллиантом размером с булыжник и
подарил его ей!
Мистер и миссис Мэтисон стояли рядом с каруселью и мирно беседовали с
мэром, его женой и родителями Кэтрин, прилетевшими специально на торжества,
когда к ним подбежали возбужденные Тед и Кэтрин.
- Ну вот, - радостно провозгласил Тед. - Теперь все официально. Помолвка
наконец состоялась, - сообщил он и, желая поддеть отца, добавил:
- Они обручились кольцом, которое Зак выиграл в тире.
- Едва ли это можно считать официальной помолвкой, - нахмурился
преподобный Мэтисон.
- Я пошутил, папа. Это самое настоящее обручальное кольцо.
Все оживились и стали оглядываться в поисках счастливой пары, чтобы
поздравить их с обручением.
- Где же они? - засуетилась миссис Мэтисон, радостно улыбаясь.
Кэтрин показала в сторону чертова колеса, у основания которого собралась
возбужденно гудящая толпа.
- Они там, наверху. На вершине мира. К тому времени, как они дошли до
чертова колеса, из толпы стали раздаваться подбадривающие выкрики:
- Поцелуй ее, Зак! Поцелуй ее! - А фотограф из "Китон крайер" приник к
видоискателю камеры, поджидая удачного момента, чтобы сделать снимок. Колесо
не двигалось.
Обняв Джулию, Зак свободной рукой приподнял ее подбородок.
- По-моему, они не собираются отпускать нас до тех пор, пока мы не
поцелуемся.
Разрумянившаяся Джулия улыбнулась и закусила губу. Ее глаза сияли.
- Никогда не поверю, что ты собираешься сделать это прямо здесь, на
глазах у всех. Ты же терпеть не можешь рекламы.
- Но не такой рекламы, - прошептал Зак, наклоняясь к ее лицу. - Весь этот
чертов мир был свидетелем нашего несчастья. Так пусть же теперь увидят, что
происходит, когда огрубевший беглый преступник встречается с ангелом,
который поверил в него. Поцелуй меня, Джулия.
Толпа внизу разразилась приветственными возгласами. Мэр Адлесон улыбнулся
жене и повернулся к Теду.
- Твой отец заставил его дать обычное обещание? - поинтересовался он.
- А как же! - весело рассмеялся Тед.
- Бедняга, - покачал головой Адлесон, глядя на то, как долго и страстно
Зак целует свою невесту. - Боюсь, та" долго ему не выдержать!
- Я тоже, - согласился Тед.
- Когда свадьба?
- Зак говорил что-то насчет двух недель.
- Думаю, - сказал один из друзей Теда по имени Джон Грейсон, - что они
покажутся ему двумя годами. - Он повернулся к жене:
- Помнишь, Сюзан?
Сюзан кивнула и улыбнулась Кэтрин.
- Твой свекор невероятно коварный человек.
- И очень мудрый, - вмешался мэр Адлесон.
- Перед нашей свадьбой, дорогой, ты был совсем другого мнения, -
напомнила ему Мэриэн.
- Совершенно верно, но сразу после свадьбы мое мнение резко изменилось.
- Остается надеяться, - подвел итог Грейсон, задумчиво глядя на
целующуюся пару, - что он знает о целебных свойствах холодного душа.
- Джулия, дорогая, прошу тебя, прекрати. Я больше этого не выдержу, -
бормотал Зак несколько вечеров спустя, сидя на диване в гостиной Мэтисонов и
с неохотой отрывая от себя Джулию. После двух дней, проведенных в жутком
номере китонского мотеля, Зак понял, что родители Джулии искренне огорчены и
даже обижены тем, что он отказался жить у них. Поэтому он с радостью принял
их повторное приглашение и покинул мотель. Все было просто чудесно, если не
считать того, что его поселили в бывшей комнате Джулии, где буквально все
напоминало о ней. Днем, когда она была на работе, он читал сценарии,
разговаривал с членами своей труппы в Калифорнии, обсуждал детали возможных
сделок с различными продюсерами и делал массу других дел, которые помогали
отвлечься от мучительного чувства постоянной сексуальной
неудовлетворенности. Но когда Джулия по вечерам приходила домой, желание
становилось совершенно непереносимым.
Чувствуя, что, оставаясь с ней наедине, он катастрофически теряет остатки
самоконтроля, Зак начал проводить больше времени в компании ее друзей,
ходить с ней по местным ресторанчикам и развлекательным заведениям. Так,
позапрошлым вечером они посетили местный кинотеатр, где их ласки никак не
могли зайти слишком далеко. А вчера он повел ее в кегельбан, вообще
исключающий какой-либо соблазн.
Вполголоса чертыхнувшись, Зак решительно отстранил Джулию и поднялся с
дивана.
- Мне не следовало позволять твоему отцу склонить меня к этому нелепому
обещанию. Это же просто глупо, старомодно и.., и вообще по-детски! Очевидно,
он хотел мне отомстить за твое похищение. Этот человек чертовски умен, и он
прямо садист! Это дурацкое обещание не казалось мне верхом нелепости только
один раз - в воскресенье, в церкви, во время проповеди.
Джулия подавила улыбку и, тщетно пытаясь казаться серьезной, спросила:
- Как ты думаешь, почему это произошло?
- Я не думаю, я совершенно точно знаю, почему! Час, проведенный в церкви,
был единственным за последнюю неделю, когда у меня не было эрекции.
Зак уже не первый раз заговаривал о своеобразной сделке с ее отцом, но он
слишком болезненно к этому относился, и Джулия боялась говорить ему, что он
далеко не единственная жертва. Она знала, насколько легко задеть его
гордость, и поэтому не была уверена, как он прореагирует на то, что вся
мужская часть населения Китона, в свое время обвенчанная ее отцом, прекрасно
знала и понимала, что происходит.
Зак начал нервно расхаживать по комнате.
- Мне тридцать пять лет, - напомнил он Джулии на тот случай, если она об
этом забыла. - Я взрослый, достаточно искушенный человек с интеллектуальным
коэффициентом значительно выше среднего. И что же? Я не только чувствую себя
сексуально озабоченным, похотливым восемнадцатилетним юнцом, я уже и вести
себя начинаю соответствующим образом! Я несколько раз в день принимаю
холодный душ, и твоя мама, наверное, уже подумала, что у меня какая-то
особая мания чистоты. Я становлюсь раздражительным.
Отбросив волосы со лба, Джулия тоже встала с дивана.
- Вот уж никогда бы не подумала, - улыбнулась она. Обреченно вздохнув,
Зак начал сгребать со стола разбросанные страницы сценария.
- Чем бы ты хотела заняться сегодня вечером?
- Ты никогда не думал о лечебном эффекте, который иногда оказывает
генеральная перестановка в кухонных шкафчиках? - с трудом сдерживая смех,
поинтересовалась Джулия. - На меня это всегда оказывало самое успокаивающее
воздействие. Мы могли бы попробовать сделать это вместе.
Зак уже открыл рот, чтобы сказать все, что он думает по поводу кухонных
шкафчиков, но в это время зазвонил телефон, и у него появилась прекрасная
возможность выместить свою злость на невидимом собеседнике.
- Какого черта тебе нужно?
Салли Моррисон, звонившая из Калифорнии, была совершенно невозмутима.
- Добрый вечер, Зак. Рада слышать твой голос. Но сейчас я бы хотела
поговорить с Джулией. Мне нужно узнать, как рассылать приглашения на свадьбу
- с посыльными или на лимузинах. Я уже обзвонила пятьдесят приглашенных
счастливчиков, так что у них будет вполне достаточно времени, чтобы уладить
все свои дела и в субботу утром прибыть в солнечный Техас. Как ни странно,
никто не отказался. Мы с Бетти, - добавила она, имея в виду личную
секретаршу Зака, - уже договорились о лимузинах, чтобы встретить их в
Далласском аэропорту и привезти в Китон, а потом обратно. Для всех
зарезервированы номера в тех гостиницах, которые ты одобрил.
Зак почувствовал, как его раздражение начало постепенно отступать.
Дождавшись, пока Джулия выйдет в столовую, он понизил голос и спросил:
- Как ты думаешь, она не догадывается о том, кто приглашен?
- Нет, босс. Это совершенно точно. Следуя твоим инструкциям, я сказала
ей, что ты обязательно должен пригласить пятьдесят скучнейших деловых
знакомых. Точнее, пятьдесят одного, считая меня.
- А что с прессой? Мне бы очень хотелось узнать, как тебе удается
удержать эту ораву на расстоянии. Они же знают, что я здесь, и знают, что у
меня в субботу свадьба, об атом передавали во всех местных новостях. Но
сейчас если в Китон и приехало несколько репортеров, то они стараются не
попадаться на глаза. Я-то ожидал, что они набросятся на нас, как саранча,
Последовала небольшая пауза.
- А разве Джулия тебе не рассказывала, как она решила эту проблему?
- Нет.
- Тогда лучше спроси об этом ее. Если тебя вдруг не устроит такой выход
из положения, то для меня наступят горячие деньки. Будет чертовски трудно
расторгнуть нашу с ними сделку.
- Какую такую сделку?
- Спроси у Джулии. Только сначала дай мне переговорить с ней. Ты можешь
позвать ее к телефону?
- Джулия! Это Салли, она хочет поговорить с тобой.
- Сию минуту. Уже иду, - Джулия появилась в гостиной с неизменным
блокнотом в руке, в котором записывала все неотложные дела, неизбежные
накануне свадьбы. Вынув из правого уха сережку, она зажала трубку между
плечом и подбородком.
- Привет, Салли! - поздоровалась Джулия с таким искренним радушием, что
Зак невольно почувствовал себя вспыльчивым, раздражительным, эгоистичным
кретином, который даже не в состоянии обуздать свой темперамент и вести
себя, как подобает цивилизованному, культурному человеку.
- Что? - переспросила Джулия и, услышав ответ, сказала:
- Сейчас спрошу у Зака.
Улыбнувшись ему такой восхитительной улыбкой, что он почувствовал себя
еще хуже, Джулия сказала:
- Салли хочет знать, как ей завтра утром рассылать приглашения - с
посыльными или на лимузинах. - Сверившись с блокнотом, она добавила:
- Лимузины обойдутся в четыре раза дороже.
- Тогда пусть посылает на лимузинах.
- На лимузинах, - повторила Джулия в трубку. Зак смотрел на нее с
искренним восхищением. Несмотря на невероятное количество дел, которое
обрушилось на нее в связи с предстоящей свадьбой, Джулия ухитрялась
неизменно сохранять хладнокровие. Рейчел в свое время потребовалось
несколько месяцев, четверть миллиона долларов Зака, два агента по рекламе,
армия слуг, консультантов и всевозможных помощников. И все равно накануне
свадьбы она скорее напоминала мегеру, чем светскую леди, пригоршнями глотая
транквилизаторы, как будто это были освежающие драже.
В распоряжении Джулии была всего одна неделя и минимум помощников -
Кэтрин и еще несколько человек в далекой Калифорнии. Тем не менее она
ухитрялась продол-" жать вести занятия в школе и решать другие
организационные вопросы, связанные с предстоящим вскоре отъездом из Китона.
И при всем при этом она ни разу не вышла из себя.
Трогательная тактичность китонцев, их неподдельное желание помочь и
всеобщая симпатия к Джулии вызвали у Зака такую искреннюю признательность,
что на вечерний прием, который предполагалось устроить в парке, было решено
пригласить не только званых гостей, но и всех бесчисленных знакомых и друзей
Мэтисонов. Причем решение устроить такой грандиозный прием вместо тихого
ужина в узком кругу было принято по инициативе и настоянию Зака. В
результате оказалось более шестисот пятидесяти приглашенных. За то недолгое
время, что он провел в Китоне, Зак успел искренне полюбить общество простых,
порядочных, твердо стоящих на земле людей. Несмотря на его постоянное нытье
и жалобы, ему действительно нравилось то, как незатейливо они с Джулией
развлекались и проводили вечера. Ему нравилось танцевать с ней в ресторане,
в компании друзей, которые никогда не бывали слишком назойливыми. Ему
нравилось ходить с ней в кино, есть затхлый попкорн и обниматься, сидя в
последнем ряду. Ему нравилось провожать ее домой тихими, спокойными вечерами
и держаться за руки. Вчера они играли в бильярд в роскошном доме старших
Кахиллов вместе с Тедом и его друзьями. Джулия, Кэтрин и другие женщины
разносили еду и подбадривали своих мужчин. А потом вдруг Джулия взяла в руки
кий, сыграла партию с победителем и, к немалому удивлению Зака, выиграла ее.
Так же легко и просто ей удавалось договариваться с местными женщинами,
которые должны были обслуживать прием, нанимать музыкантов, заказывать цветы
в маленьком цветочном магазине и организовывать доставку из Далласа
специальной белой ткани для установки палаток с едой на вечернем приеме.
Зак, который имел весьма смутное представление о том, как будет обставлено
предстоящее событие, рассчитывал только на то, что общая теплая и
праздничная атмосфера компенсирует тот недостаток изысканности и роскоши,
которых этому приему будет явно недоставать. Если же этого не произойдет, то
оставалось уповать лишь на дождь или какое-нибудь другое стихийное бедствие.
Единственная проблема, которая вызывала у Джулии некоторое затруднение, -
это свадебное платье, а также платья для Кэтрин, Сары и Мередит, которым
предстояло стать ее подружками на венчании. Однако тут уж за дело взялась
Мередит. Сразу же после звонка Джулии она выслала ей каталог всего, что мог
предложить роскошный свадебный салон "Бэнкрофт энд Компани". Джулия
остановилась на трех возможных вариантах, и уже на следующий день пилот
Фаррелов доставил платья из Чикаго. Рейчел для выбора свадебного платья
понадобилось несколько недель;
Джулии, Кэтрин и Саре хватило и двух часов, после чего они отнесли платья
в салон сестер Элдридж для окончательной подгонки. Мередит, которая вместе с
Мэттом находилась в Чикаго, решила заняться своим туалетом самостоятельно.
За все время между Джулией и Заком произошла лишь одна маленькая ссора, и
то в самом начале, в вечер их помолвки. Она была вызвана непреклонной
решимостью Зака полностью оплачивать все расходы, связанные со свадьбой.
Наконец ему удалось решить этот вопрос с преподобным Мэтисоном, который, к
счастью, не имел ни малейшего представления ни о стоимости свадебного платья
от "Бэнкрофт энд Компания, ни о затратах на топливо для реактивного
самолета, которые Зак собирался обязательно возместить Мэтту. Поэтому когда
Зак наконец "уступил" и позволил преподобному Мэтисону внести свою лепту в
размере 2000 долларов, он тотчас же добавил, что будет лучше, если все
утомительные дела, связанные с оплатой счетов, возьмет на себя его бухгалтер
в Калифорнии, а потом возместит разницу. Не заподозрив подвоха, Мэтисон
согласился.
И сейчас, глядя на Джулию, делающую пометки в блокноте, Зак в очередной
раз поразился ее удивительной способности с завидной легкостью преодолевать
любые трудности. Его же собственная жизнь в Китоне протекала на удивление
безмятежно и плодотворно. Свободный от суеты, его неизбежной спутницы в
Калифорнии, он мог спокойно обдумывать сценарии, что в данный момент для
него являлось первоочередной задачей. Встречи и переговоры с руководителями
студий, продюсерами, банкирами и всеми прочими могли подождать до его
возвращения. Побег из тюрьмы, повторный арест, почти сразу последовавшее за
этим освобождение, а теперь еще и женитьба на молодой провинциальной
учительнице, которая в свое время была его заложницей, сделали его еще
большей "легендой" Голливуда, чем он был до того, как попал в тюрьму. Заку
не нужно было читать "Вэраети", чтобы узнать, что он сейчас - самая желанная
- добыча любой киностудии и мечта любого продюсера.
Единственное, чем ему пришлось заняться лично, - это созданием имиджа
Джулии и изменением общественного мнения в ее пользу. Конечно, поначалу,
сразу после ареста, все превозносили смелость и сознательность Джулии,
которая не побоялась выдать полиции сумасшедшего убийцу. Но уже через
несколько недель, после того как с Зака были сняты все обвинения, он
превратился в мученика, а Джулия из героини - в коварную интриганку, которая
со спокойным сердцем послала в тюрьму невинного человека. Зак не хотел,
чтобы она постоянно ощущала на себе это клеймо, а потому, не посоветовавшись
ни с кем и не предупредив саму Джулию, послал копию видеозаписи, полученной
от Ричардсона, одному из своих друзей в Си-эн-эн. А уже через двадцать
четыре часа американцы стали свидетелями искренних страданий Джулии и,
естественно, реагировали на них точно так же, как в свое время Зак.
Теперь, вспоминая все это, он еще больше стыдился собственной
несдержанности. В конце концов, от него требовалось всего лишь небольшое
воздержание, что было ничтожной платой за то сокровище, которое он получал
по истечении этих двух недель. Подойдя к Джулии, Зак взял у нее из рук
блокнот и легонько поцеловал в лоб.
- Ты поразительная женщина, любимая. К несчастью, ты собираешься выйти
замуж за сексуально озабоченного болвана с ужасным характером, который к
тому же постоянно отчаянно хочет тебя.
- В таком случае, - напомнила Джулия, отвечая на его поцелуй с
достаточным пылом для того, чтобы он застонал и снова отстранил ее, - все,
что тебе нужно сделать, - это либо нарушить данное слово, либо сказать отцу,
что больше не собираешься выполнять его условия.
- Будь я проклят, если не сумею сдержать собственного слова.
- Я знаю, - улыбнулась Джулия, снова берясь за блокнот, - я бы очень
разочаровалась, если бы ты это сделал.
Глядя на ее спокойное, безмятежное лицо, Зак почувствовал очередной
приступ раздражения.
- Может, мне было бы значительно лучше, если бы я знал, что ты тоже
чувствуешь хотя бы половину того, что скоро окончательно сведет меня с ума.
Джулия резко отбросила в сторону блокнот и встала. Глядя на эту внезапную
вспышку, Зак подумал, что он недооценил способность Джулии владеть собой. А
ведь, судя по всему, она совсем не так легко, как это казалось, переносила
многочисленные свадебные хлопоты, вынужденное воздержание и его постоянное
нытье.
- Ты не забыл, что сегодня вечером мы идем на бейсбольный матч? - снова
взяв себя в руки, сухо поинтересовалась Джулия. - Это необычная игра.
Команда малышей, которую я тренирую, будет играть со своими соперниками из
Песевиля. Ты согласился судить, и поэтому все с особенным нетерпением ждут
сегодняшней игры. Давай отложим все наши ссоры и споры. А если тебе
обязательно нужно пререкаться со мной по какому-то поводу, то пусть лучше
этим поводом будет бейсбол.
Последняя фраза Джулии оказалась пророческой. Три часа спустя Зак пожинал
плоды своего поведения, которое создало совершенно ненужное дополнительное
напряжение для его и без того замученной невесты.
К концу седьмого инпинга он традиционным жестом остановил одного из
лучших игроков команды Джулии.
- Аут!
Но, как он уже имел возможность убедиться в течение предыдущих иннингов,
техасцы чрезвычайно серьезно воспринимали все, что касалось Детской
бейсбольной лиги, особенно если в данный момент на поле играли их сыновья. А
потому даже то, что Зак был знаменитой кинозвездой и уже успел полюбиться
китонцам, не могло спасти его от их, пускай и не совсем праведного, гнева.
Тотчас же раздались улюлюканье и свистки.
Джулия же, сидевшая на тренерской скамейке у боковой линии, была
возмущена, пожалуй, больше всех. Тем более что она искренне считала этот
окрик Зака несправедливым, равно как и два предыдущих. Но на этот раз она не
ограничилась просто зубовным скрежетом. Вскочив со скамейки, она помчалась к
судейскому месту и фурией набросилась на Зака, к величайшему изумлению
последнего.
- Ты что, сошел с ума? Никакого аута не было!
- Аут был! - в тон ей ответил Зак, ошарашенный этим внезапным нападением.
Не обращая ни малейшего внимания на смех и крики трибун, Джулия
продолжала:
- Ты вымещаешь свое дурацкое раздражение и неудовлетворенность на моей
команде! Я этого не потерплю!
Зак не поднялся с корточек и не снял маски, но он был просто потрясен и
оскорблен этими несправедливыми упреками, которые к тому же были сделаны в
присутствии нескольких сот зрителей.
- Был аут! А теперь отправляйся на свое место, где положено быть тренеру
во время игры! - зло огрызнулся он и почти сразу же понял, что совершил
непростительную ошибку. Нельзя было отсылать ее к скамейке в таком
состоянии, да еще и под смех трибун.
Через некоторое время ситуация повторилась, но уже в гораздо худшем
варианте. На этот раз подскочившая к нему Джулия просто дрожала от ярости, -
Тебе нужны очки! Как ты смел не засчитать этот мяч! Как ты смеешь
подсуживать персевильцам? Неужели тебе так сильно хочется, чтобы моя команда
проиграла?
- Джулия, немедленно успокойся. Я никому не подсуживаю. Если ты будешь
продолжать в том же духе, то мне придется удалить тебя с поля.
- Ты не посмеешь этого сделать!
- Не устраивай сцен! - попытался осадить ее Зак. - Сядь на свое место!
- А я и не устраиваю никаких сцен! - продолжала бушевать Джулия, топнув
ногой. - Зато ты устроил настоящий спектакль!
- Я удаляю тебя с поля! - Эти слова Зак подкрепил традиционным жестом,
который бейсбольные болельщики не могли ни с чем спутать. Он означал, что
тренер выведен из игры. Джулия послушно развернулась и под свист,
аплодисменты и улюлюканье толпы направилась к зрительским трибунам.
Провожая глазами ее напряженную спину, изящно покачивающиеся бедра,
развеваемые ветром волосы, Зак понял, что даром ему это судейство не
пройдет. Он чувствовал, что Джулия сделает все возможное, чтобы он еще не
раз пожалел о своем поступке.
Похоже, что юный Вилли Дженкинс полностью разделял эту его точку зрения.
Проходя мимо Зака, он повернулся и пробасил:
- По-моему, ты в глубоком дерьме, Зак.
Команда Джулии проиграла со счетом 4:3. Проигравшие ребятишки и их
родители почти сразу направились в местный ресторан, где уже были накрыты
столы. Насколько Зак понял, подобное застолье было традиционным после каждой
игры. Джулия встречала их там. У нее для каждого нашлись слова утешения,
одобрения и поддержки, но в сторону Зака она даже не смотрела. И хотя
большинство родителей уже примирились с поражением и, соответственно,
простили Зака - некоторые даже предлагали угостить его пивом, Джулия
продолжала упорно игнорировать своего жениха и, демонстративно повернувшись
к нему спиной, разговаривала С Кэтрин, Сарой и еще несколькими подругами.
Заку оставалось одно из двух - либо прилюдно извиниться, чего он в данном
случае делать не собирался, либо направиться в бар, где уже сидели Тед,
Карл, Джон Грей-сон, мэр Адлесон и другие мужчины. Зак выбрал последнее.
Первым заметил его приближение Тед.
- Сегодня ты сделал очень грубую ошибку, Зак, - ухмыльнулся он.
- " Не то слово, - подхватил Карл.
- Да, это было не очень умно с твоей стороны, - согласился мэр Адлесон,
тоже почему-то улыбаясь и отправляя в рот горсть соленых орешков.
- Я судил как положено и никому не подсуживал, - ответил Зак голосом,
лишенным всякого выражения. Он не понимал причины всеобщего веселья.
- Может быть, ты и судил как положено, но все равно сделал очень грубую
ошибку, - возразил ему Адлесон.
- Ну и черт с ним, с этим бейсболом! - окончательно разозлился Зак. - А
если она боится обжечься, не следует подходить близко к огню.
По какой-то неведомой Заку причине эта избитая истина вызвала у
окружающих его мужчин приступ безудержного веселья.
Зак постарался не обращать на это внимания. Он и без того был достаточно
зол и обижен на Джулию за ту нелепую ситуацию, в которой оказался по ее
милости. В конце концов, ему тридцать пять лет, он стоит более ста миллионов
долларов и, если не считать пяти лет, проведенных в тюрьме, он всю жизнь ел
в лучших ресторанах, останавливался в лучших гостиницах, общался с
талантливыми, остроумными, знаменитыми людьми. И вот теперь он стоит в
каком-то занюханном ресторанчике в забытом Богом городишке в штате Техас,
размышляет над тем, не отравится ли он, если попробует здешней пиццы, а та,
ради которой он все это терпит, просто игнорирует его! Ну нет, хватит! Ему
давно пора доказать ей, что он мужчина, а не какая-то жалкая размазня.
Сейчас он вытащит ее отсюда, даже если для этого придется применить силу,
уложит в постель и займется с ней любовью, как это давно бы сделал на его
месте любой взрослый человек. А ее благочестивый папочка, который явно
затеял все это лишь для того, чтобы отомстить ему и заставить помучиться,
может убираться к черту...
С этой мыслью Зак направился к выходу из бара.
Вдруг на плечо ему легла чья-то тяжелая рука, и Зак услышал знакомый
голос мэра Адлесона, в котором на этот раз проскальзывали отеческие нотки.
- Послушайся совета человека, который однажды уже побывал на твоем месте.
Не делай этого.
- Что? - Зак не поверил собственным ушам. К ним подошел ухмыляющийся Тед.
- Попей чего-нибудь холодного, съешь гамбургер, а потом отправляйся домой
и прими еще один ледяной душ. Когда-нибудь ты посмеешься надо всем этим.
- Я говорю о том, что в Китоне называют методом предсвадебной пытки имени
преподобного Мэтисона, - терпеливо пояснил Тед. - Отец пробует его на всех,
кто, по его мнению, лишает себя волшебного и нетерпеливого ожидания первой
брачной ночи.
Слова Теда ничуть не улучшили настроения Зака. Скорее наоборот. При мысли
о том, каким ослом он выглядел в глазах всех окружающих, его охватила
холодная ярость. Но на этот раз он больше злился на самого себя.
- Повтори, что ты сказал! - потребовал он. Джон Грейсон услышал вопрос и
подошел поближе.
- Кажется, он начинает глохнуть, - сказал он и попытался разрядить
обстановку какой-то сальной шуткой.
- Может быть, вы все-таки растолкуете мне, что все это значит? - Зак
продолжал настойчиво добиваться более подробных объяснений.
- Это значит, приятель, - сказал Тед, отпивая немного из своего бокала, -
что половина взрослого мужского населения нашего города когда-то находилась
в точно таком же положении, как ты сейчас. И большинство из нас - те,
которые все же решили во что бы то ни стало сдержать свое обещание, -
обязательно заканчивали тем, что смертельно ссорились со своими будущими
женами из-за всяких пустяков.
Когда Зак наконец сумел поверить собственным ушам, его злость сразу
куда-то бесследно испарилась. Да при одной мысли о нелепости ситуации, в
которой он оказался, можно было расхохотаться.
- Расскажите ему, мэр, - попросил Тед.
- Я думал, что умру. А я ведь уже немолодой человек, и если бы кто-то
заранее мне сказал, что я буду так мучиться от данного мною же обещания, то
я никогда бы в это не поверил. Мне кажется, что это тяжелое испытание и для
женщин тоже, но их страдания компенсируются сознанием того, что их будущие
мужья забывают обо всем на свете, кроме одного - желания поскорее быть с
ними. Правда, последняя мысль, - ухмыльнулся Адлесон, - не совсем моя. Мне
ее подбросил профессор социологии одного колледжа. Кстати, а где ты сам-то
учился? Внешне ты вроде похож на северянина, но у тех не совсем такой говор.
Зак понимал, что мэр пытается разрядить обстановку, связанную с не очень
приятным для Зака открытием, что почти все население Китона знало о его
сексуальной неудовлетворенности. Все еще испытывая легкое раздражение, он
посмотрел на точеный профиль Джулии, сидевшей в соседней комнате, и увидел
всю ситуацию в совершенно ином свете. Теперь она казалась ему просто
забавной, и он окончательно капитулировал.
- Я учился в Лос-Анджелесе на факультетах режиссуры кино и финансирования
кинопроизводства.
- То есть у тебя как бы две специальности? Зак кивнул. Он по-прежнему не
сводил глаз с Джулии, но никак не мог переступить через себя и сделать
первый шаг.
Эд Санделл, сидящий у дальнего конца стойки, поудобнее устроился на
табуретке, вытер загорелую шею носовым платком и обратился к своим
приятелям:
- Моя сестра Холли говорит, что в прошлое воскресенье видела Бенедикта в
церкви, - он кивнул в сторону Зака, стоящего у автомата-проигрывателя. - Он
ей понравился.
- Он - голубой, - презрительно процедил Джейк Бартон, нахлобучивая шляпу.
- Там, в Голливуде, они все голубые.
- Не может быть, - возразил Мартин Лафлин. - Если бы это было так, он бы
просто не выдержал пять лет в тюрьме. А он вышел как ни в чем не бывало.
- Подумаешь! Все равно он голубой. Ты только посмотри на эти джинсы.
Такие, как он, не вылезают от модных модельеров.
- Перестань, Джейк, - не соглашался Лафлин. - Этот парень не только
провел пять лет в тюрьме, но и не побоялся бежать оттуда.
- Ну да, и дал себя поймать. Говорю тебе, он голубой, - упрямо стоял на
своем Бартон.
Эд Санделл жестом подозвал официантку и небрежно сказал:
- Он сегодня судил игру с Персевилем. Джулия Мэтисон попыталась спорить с
ним из-за какого-то удара, и он удалил ее с поля.
- Ты не шутишь? - недоверчиво спросил Джейк.
- И не думаю.
Бартон снова посмотрел на Зака, но на этот раз в его взгляде читалось
явное уважение. Он повернулся к официантке и широко ухмыльнулся.
- Трейси, принеси, пожалуйста, выпивку мистеру Бенеднкту и запиши это на
мой счет.
Сидя в другом конце комнаты, Джулия украдкой взглянула на Зака. Он
перехватил ее взгляд, как будто только того и ждал, но его лицо оставалось
совершенно бесстрастным, лишенным всякого выражения. Он ждал. Джулия
чувствовала, как улетучиваются остатки злобы. В конце концов, она так любила
его, и они столько всего пережили вместе. Так неужели же стоило упорствовать
из-за какой-то ерунды. Тем более что сегодня вечером она была не права и
знала его. Конечно, ей стоило бы опомниться гораздо раньше, как только он
пришел в ресторан, тогда сейчас ей бы не приходилось так мучительно бороться
с собственной гордостью. Ведь она прекрасно понимала, что все присутствующие
в ресторане не сводят с них глаз и с нетерпением ожидают, чем же все это
закончится. Но с другой стороны, решила она, поднимаясь со своего места и
направляясь к группе мужчин, среди которых был и Зак, ужасно глупо тратить
еще несколько минут их жизни на это нелепое противостояние. Кивнув братьям,
Грейсону и мэру, Джулия засунула руки в карманы шортов и в упор посмотрела
на Зака, явно ожидая какого-то ответного шага с его стороны.
- Ну, что скажешь? - спросил Зак, с трудом отведя взгляд от ее груди,
которую совершенно восхитительно облегала тоненькая спортивная майка.
- Вообще-то я бы хотела чего-нибудь поесть. С трудом скрывая
разочарование, Зак кивком подозвал официантку, которая тотчас же поспешила к
ним.
- Что будете заказывать? - спросила Трейси, избегая смотреть и на Джулию,
и на Зака. Как и все остальные китонцы, она уже была в курсе происшедшего на
бейсбольном поле.
- Я все никак не могу решить, - совершенно серьезно ответила Джулия и,
повернувшись к Заку, без тени улыбки спросила:
- Как ты думаешь, что нам лучше заказать? Как насчет небольшого скандала?
Или, может, лучше старую добрую ссору?
Заку с трудом удавалось сохранять серьезность.
- А ты как думаешь, что лучше? Джулия перевела взгляд на официантку,
которая, казалось, вот-вот прыснет со смеха.
- Пожалуйста, Трейси, по порции того и другого.
- С двойным сыром и ветчиной, - добавил Зак, тем самым переключая их не
вполне обычный заказ на более привычную для здешних мест пиццу.
- Да, Трейси, - крикнула Джулия вслед удаляющейся официантке, - и не
забудьте пару бифокальных очков для судьи.
По ресторану прокатился еле уловимый вздох облегчения, и тотчас же, как
по команде, разговоры и смех стали гораздо более оживленными.
Взявшись за руки, они вышли на крыльцо в теплую весеннюю ночь.
- Мне здесь нравится, - сказал Зак, когда они уже подходили к дому
Джулии. - Я даже не представлял, насколько в человеке может быть сильна
ностальгия по нормальной жизни.
Они подошли к двери, и Джулия жестом пригласила его войти, но Зак
отрицательно покачал головой и остался стоять на крыльце.
- Не надо снова меня искушать, - сказал он, привлекая ее к себе, чтобы
поцеловать на прощание. Зак собирался сделать этот поцелуй как можно более
коротким и как можно менее возбуждающим, но не тут-то было. Обвив его шею,
Джулия сама начала целовать его. И Зак в очередной раз потерпел поражение в
этой неравной борьбе. Он обнимал, гладил и целовал ее до тех пор, пока не
почувствовал, что еще немного, и его тело перестанет вообще подчиняться
каким бы то ни было приказам мозга.
Когда ему наконец удалось оторваться от ее губ, Джулия, продолжая
обнимать его за шею, потерлась щекой о его грудь. Ни дать ни взять -
ластящийся котенок. Но сегодня он уже имел возможность убедиться, что этот
котенок иногда выпускает коготки. Размышляя над тем, стоит ли искушать
судьбу и еще раз поцеловать Джулию, Зак пришел к выводу, что не стоит.
- Достаточно, моя красавица, - сказал он, стараясь казаться как можно
более суровым и непреклонным. - Во-первых, я уже так завелся, что с трудом
могу стоять. А во-вторых, я до сих пор еще не простил тебя за то, что ты мне
не рассказала о той предсвадебной епитимье, какую твой отец накладывает на
каждого мужчину, который имеет несчастье просить преподобного Мэтисона
обвенчать его.
Луна светила достаточно ярко, и Зак заметил, что его слова очень смутили
Джулию.
- Я подумала, - робко улыбнулась она, - что ты будешь испытывать большую
неловкость, если узнаешь, что все вокруг понимают, что с тобой происходит.
- Джулия, - сказал Зак, привлекая ее к себе. - Большую неловкость, чем я
испытываю сейчас, испытывать просто невозможно.
- Я понимаю! - выпалила Джулия с такой страстью, что Зак невольно
рассмеялся. - Потому что я испытываю то же самое.
Поцеловав ее в лоб, Зак осторожно высвободился из цепких объятий.
- Ты сделала меня очень счастливым! - сказал он. - С тобой я смеялся
столько, сколько не смеялся за всю мою предыдущую жизнь.
Сидя в кабинете мистера Мэтисона за два дня до свадьбы, Зак просматривал
очередной сценарий.
- Зак, дорогой, - сказала миссис Мэтисон, входя в комнату с тарелкой
только что испеченного печенья. - Могу я тебя попросить об одном одолжении?
Погруженный в свои дела, Зак не сразу заметил, что она чем-то серьезно
озабочена.
- Вы можете попросить меня о чем угодно, - ответил он, с аппетитом
уплетая печенье.
- Не испорть себе аппетит перед едой, - отвлеклась от темы миссис
Мэтисон, глядя на то, как стремительно пустеет тарелка.
- Мой аппетит просто невозможно испортить, - озорная мальчишеская улыбка
буквально преобразила его лицо. За две недели пребывания в доме Мэтисонов
Зак очень привязался к своим будущим родственникам. Они были именно такими
родителями, о которых он сам всегда мечтал, их дом был полон света, смеха и
любви, которых ему так недоставало в детстве. Джим Мэтисон, желая получше
узнать своего будущего зятя, каждый вечер засиживался допоздна, обыгрывая
Зака в шахматы и рассказывая ему замечательные, забавные случаи из детства
Джулии и Теда. Он обращался с ним как с приемным сыном, говорил о
необходимости бережно относиться к деньгам и настоятельно советовал больше
никогда не снимать фильмов категории "R". Мэри Мэтисон всячески опекала
Зака, постоянно предупреждала его, чтобы он не переутомлялся, и давала
всякие небольшие поручения, как давала бы их своему собственному сыну. Зака,
который никогда в жизни не был ни в лавке мясника, ни в химчистке, эти
поручения одновременно и трогали, и смущали. Но постепенно он привык и даже
испытывал странное, неведомое ему раньше удовольствие, когда владельцы
магазинов тепло приветствовали его и начинали расспрашивать о его новой
семье.
- Как Мэри справляется со всеми хлопотами в связи с предстоящей свадьбой?
- спрашивал его мясник, укладывая в пакет мороженых кур. - Она не забывает
регулярно мерить давление?
Владелец химчистки протягивал ему охапку чистых скатертей и салфеток.
- Не надо никаких денег, - говорил он. - Я тоже хочу внести свою долю в
предстоящую свадьбу. Мне это доставит огромное удовольствие. Вы станете
членом замечательной семьи, мистер Бенедикт.
- Я знаю, - отвечал Зак, и он действительно так думал.
И сейчас, заметив озабоченную складку на обычно гладком лбу Мэри Мэтисон
и то, как она нервно разглаживает фартук, он не на шутку встревожился.
- И что же это за одолжение? - спросил он, пытаясь облегчить ей задачу, и
тут же шутливо добавил:
- Если снова чистка лука, то вам это будет стоить еще одной тарелки с
печеньем.
Мэри Мэтисон присела на краешек стула.
- Нет, это не имеет никакого отношения к моим домашним хлопотам, -
улыбнулась она, - скорее я просто хотела спросить твоего совета, а точнее,
узнать твое мнение по одному очень волнующему меня вопросу.
- И что же это за вопрос? - спросил Зак, готовый согласиться с чем
угодно.
- О, чисто гипотетический вопрос, но он некоторым образом связан с одним
поступком Джулии, который я сама всецело одобряю. Но я бы хотела узнать и
твое мнение как мужчины.
- Я вас очень внимательно слушаю, - сказал Зак, откинувшись на спинку
кресла, и это была истинная правда.
- Допустим, что у какого-то человека.., у моего мужа например, - после
этих слов Мэри Мэтисон настолько засмущалась, что Зак тотчас же предположил,
что речь идет действительно о Джиме Мэтисоне. - Допустим, что у него есть
один очень пожилой родственник, с которым он поссорился много лет назад. И я
совершенно точно знаю, что этот человек очень бы хотел помириться, пока не
поздно. И если мы - я и Джулия - прекрасно понимаем, что ее свадьба будет
наилучшей и, может быть, даже единственной возможностью для этого, то как бы
ты отнесся к тому, что мы решились пригласить этого родственника, не
предупредив Джима?
Зак поспешно отогнал не слишком благородную мысль о том, что это была бы
прекрасная возможность поквитаться с будущим тестем за свое вынужденное
воздержание. Он не считал, что миссис Мэтисон и Джулия поступают правильно,
и уже собирался прямо сказать об этом, когда миссис Мэтисон кротко добавила:
- Вся беда в том, что мы это уже сделали.
- Понятно, - улыбнулся Зак. - Ну что ж, в таком случае вам остается
только надеяться на лучшее.
- Именно так мы и подумали. - С этими словами Мэри Мэтисон встала и
оправила фартук. - Мне кажется, что человек никогда не должен забывать одну
из основных христианских заповедей. Мы должны научиться прощать даже наших
врагов, не говоря уже о близких людях. Ни на кого нельзя держать зла. Этому
нас учил Господь.
Лицо Зака помрачнело.
- Да, мэм, я уже неоднократно слышал об этом.
- Называй меня мамой, - поправила его миссис Мэтисон и слегка обняла так,
как это умеют делать только мамы. - Ты очень хороший человек, Зак.
Замечательный человек. Мы с Джимом гордимся тем, что ты скоро станешь
настоящим членом нашей семьи.
Часом позже Зака снова отвлекли от работы. На этот раз в кабинет
впорхнула Джулия, только что вернувшаяся с занятий.
- Что это? - поинтересовалась она, положив руки ему на плечи.
- Сценарий. Причем именно тот сценарий, по которому я бы охотно снял
фильм. Называется "Последняя интермедия"! Но над ним нужно изрядно
поработать.
Он еще немного рассказал ей о сценарии, об изменениях, которые предстояло
в него внести, о проблемах, с этим связанных. Джулия, как всегда, слушала
очень внимательно, не перебивая, но когда он закончил, неожиданно заговорила
совсем о другом.
- Знаешь, я хочу попросить тебя об одном одолжении. Это для меня очень
важно. Завтра ведь мой последний рабочий день и последний вечер, когда я
встречаюсь со своими женщинами, которых учила читать и писать. Понимаешь,
мне кажется, что если бы ты пришел специально для того, чтобы встретиться с
ними, это бы очень помогло им, придало дополнительной уверенности в себе.
Особенно я бы хотела, чтобы ты встретился с Дебби Сью Кэссиди. Ты знаешь,
она такая талантливая, но ужасно недооценивает себя. Только потому, что
всего после нескольких месяцев занятий она не может читать, как выпускница
колледжа, Дебби падает духом и считает себя безнадежной тупицей. И это
несмотря на то, что она очень начитанна. - Перехватив недоумевающий взгляд
Зака, Джулия пояснила:
- Она брала в библиотеке звукозаписи разных книг. И потом она умеет
сочинять такие удивительные истории. Дебби мечтает когда-нибудь написать
книгу.
- В таком случае, она не оригинальна, - поддразнил ее Зак, которому за
свою жизнь приходилось сталкиваться с множеством графоманов обоих полов.
Джулия обиженно посмотрела на него, но потом согласно кивнула.
- Да, ты, конечно, прав. Но пожалуйста, не надо недооценивать Дебби. Если
бы ее хоть немного поддержал и похвалил кто-нибудь, кем она действительно
восхищается...
- Например, я?
Джулия весело рассмеялась и поцеловала его в лоб.
- Как ты догадался?
- В котором часу мне завтра прийти?
- Около семи. Тогда у нас останется еще достаточно времени для того,
чтобы порепетировать.
- Договорились. Кстати, сегодня утром, когда я выходил в город, меня
перехватила одна из этих пожилых сестер-близняшек. Она буквально силком
затащила меня в свою мастерскую и заставила посмотреть кое-что из ее
рукоделия. Я, конечно, не особенно хорошо разбираюсь в подобных вещах, но,
по-моему, это просто здорово.
- Вы, парни из больших городов, все такие, - поддразнила его Джулия. -
Считаете, что таланты могут расцветать только в мегаполисах. А между прочим,
наш китонский цветочник победил в профессиональном конкурсе и будет
руководить украшением Белого дома перед следующей инаугурацией! Погоди, ты
еще увидишь, как пройдет наша свадьба. Все женщины, помогающие с
организацией, одновременно включены и в число гостей, а потому они вдвойне
заинтересованы в том, чтобы вечерний прием удался на славу. Увидишь, тебе
понравится.
- До тех пор, пока ты рядом со мной, мне понравится все, что угодно, -
сказал Зак, ловко избежав необходимости высказывать собственное мнение по
поводу компетентности местных дам в организации великосветских приемов.
Внезапно настроение Джулии резко изменилось. Когда она снова заговорила,
в ее голосе звучала плохо скрытая тревога.
- Сейчас я, пожалуй, пойду. Не хочу тебе мешать. Помни, что в данный
момент для меня самое важное то, что ты любишь меня. И я надеюсь, что ты
сможешь простить меня даже в том случае, если я сделаю что-то очень глупое и
даже, по твоему мнению, не правильное.
- Надеюсь, это не связано с каким-нибудь другим мужчиной?
- Естественно, нет! - возмущенно воскликнула Джулия.
- В таком случае, - великодушно ответил Зак, - ты можешь смело
рассчитывать на мое прощение. Я становлюсь ужасным самодуром и
собственником, только если начинаю ревновать. А теперь, может быть, ты
расскажешь мне, что же такое глупое или не правильное ты сделала?
- А почему ты решил, что уже сделала? - уклончиво ответила Джулия. - Это
был чисто риторический вопрос. Пойду помогу маме с ужином.
- Ты точно уверена, что все в порядке?
- Пока еще да, - загадочно улыбнулась Джулия и исчезла.
Несмотря на заверения миссис Мэтисон и Джулии, за ужином у Зака создалось
впечатление, что все семейство чем-то сильно обеспокоено. Когда же сразу
после ужина родители Джулии поспешно засобирались в гости, нехорошее
предчувствие начало постепенно перерастать в уверенность. Кроме того, Джулия
отказалась от его помощи в мытье посуды, что тоже выглядело весьма странно.
Заку ничего не оставалось, как вернуться в кабинет, по дороге размышляя над
загадочным поведением своей невесты и ее родителей. Он заканчивал
просматривать документы, присланные накануне его адвокатом, когда на пороге
возникла лучезарно улыбающаяся Джулия. "Слишком лучезарно", - невольно
подумал Зак.
- К тебе кое-кто приехал, - жизнерадостно объявила она.
Зак встал из-за стола и направился было в гостиную, но как вкопанный
застыл на пороге, увидев стоящую в центре комнаты пожилую женщину с тростью
в руке. Кивнув ему в знак приветствия, она заговорила, и ее голос был точно
таким, каким он на всю жизнь запомнился Заку, - звучным, спокойным и
надменным.
- Прошло много лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, Захарий.
- Боюсь, что недостаточно много, - резко ответил Зак и повернулся к
Джулии. Его глаза пылали от ярости. - Какого черта... Что все это значит?
- Это значит, - невозмутимо сказала Джулия, - что твоя бабушка приехала
сюда, чтобы поговорить с тобой. - Видя, что Зак развернулся и собирается
уйти, она положила руку ему на рукав. - Я очень прошу тебя выслушать ее,
Зак. Сделай мне такой свадебный подарок. А я пока пойду на кухню и
приготовлю чай.
Зак перевел пылающий взгляд на ненавистное лицо стоящей перед ним
старухи.
- Говорите то, что хотели сказать, а затем убирайтесь вон из моей жизни,
и на этот раз уже навсегда!
Пожилая дама никак не отреагировала на его грубость. Когда она
заговорила, ее голос, как всегда, был, ровен и спокоен.
- Я приехала сюда, чтобы сказать тебе, как.., как безмерно я раскаиваюсь
во всем, что между нами произошло.
- Чудесно, - саркастически ответил Зак. - А теперь убирайтесь вон.
- Это еще не все. Я приехала также для того, чтобы попросить у тебя
прощения.
- Не ставьте себя в нелепое положение.
- И сказать тебе, что я.., я... - не находя подходящих слов, Маргарет
Стенхоуп замолчала и беспомощно оглянулась по сторонам в поисках Джулии. Но
Джулия уже ушла на кухню. Тогда она протянула вперед руку и прошептала:
- Захарий, пожалуйста.
Зак молча смотрел на протянутую к нему тонкую аристократическую руку,
единственным украшением которой было золотое обручальное кольцо.
13 Само совершенство, кв. 2 Маргарет Стенхоуп поняла, что и этот ее жест
останется без ответа, и к ней вернулись спокойствие и обычная надменность.
Опустив руку, она гордо вздернула подбородок и сказала:
- Умолять тебя я не стану. Однако, - добавила она, подходя к окну и глядя
на тихую зеленую улицу, - я приехала сюда, чтобы кое-что тебе объяснить, и
не уеду, пока этого не сделаю.
Последовала небольшая пауза, во время которой, очевидно, пожилая леди
собиралась с мыслями. Потом она снова заговорила, и Зак не поверил
собственным ушам, уловив в ее голосе нотки неуверенности. Он даже
представить себе не мог, что такое возможно.
- Незадолго до смерти Джастина я поднялась наверх, чтобы поставить свежие
цветы в холле второго этажа, и услышала, как вы с Джастином ссоритесь из-за
того, кто пойдет на танцы с некоей Эми Прайс... - Она осеклась, но потом
собралась с силами, сделала глубокий вдох и продолжала:
- А через несколько минут раздался выстрел. - Маргарет Стенхоуп
повернулась к внуку, и на этот раз в ее словах были горечь и боль. - Я
знала, что ты солгал полиции. Я видела это по твоему лицу. Но тогда.., тогда
я подумала, что ты солгал насчет того, что ружье выстрелило случайно.
Зак смотрел на скорбные складки, залегшие в углах губ пожилой женщины, и
ему становилось все труднее заставлять себя не реагировать на ее слова. Он
был поражен тем, что она слышала их ссору. На самом-то деле они ссорились
из-за того, что Джастин, узнав об интересе, который проявлял младший брат к
этой девушке, хотел отказаться от похода на танцы в его пользу. Но Зак
понимал, как могла истолковать эту ссору его бабка, особенно в свете
последующих событий.
- Пожалуйста, Захарий, - слегка охрипшим от волнения голосом попросила
Маргарет Стенхоуп, - скажи хоть что-нибудь!
Видя, что Зак, судя по всему, говорить ничего не собирается, Джулия, к
тому времени вернувшаяся из кухни в гостиную, решила взять инициативу в свои
руки.
- Миссис Стенхоуп, скажите, пожалуйста, почему вы ничего не рассказали
полиции о ссоре?
Маргарет Стенхоуп не отрываясь смотрела на свои руки, сложенные на
набалдашнике трости. Видно было, что ответ на этот вопрос дается ей с
трудом, как будто она стыдилась собственной слабости.
- Я не смогла. С одной стороны, я не могла даже видеть Захария, но с
другой, мысль о том, что он окажется в тюрьме, была для меня непереносима. И
тогда, - закончила она, переводя взгляд на бесстрастное лицо Зака, - я
решила выгнать тебя из дома. Я прекрасно знала, что ты не пропадешь, -
добавила она. - Видишь ли, дело в том, что... Ну, в общем, я знала, что
среди всех моих внуков ты самый сильный. И самый талантливый. И самый
гордый.
Зак по-прежнему хранил гробовое молчание, и Маргарет Стенхоуп продолжила
свой монолог:
- Твой дед заставил тебя и Фостера дать обещание, что вы никогда не
расскажете мне ни о том, что произошло на самом деле, ни о том, почему это
произошло. Фостер решил нарушить свое обещание в тот день, когда тебя
выпустили из тюрьмы. Он счел, что больше не вправе скрывать то, что знал.
Теперь мне предстоит до конца своих дней нести бремя ответственности за все
те страдания, которые ты перенес по моей вине. Это я лишила тебя родного
очага, лишила брата и сестры. Это я заставила Джулию поверить, что ты
действительно способен на убийство, и убедила ее выдать тебя властям.
Закончив, Маргарет Стенхоуп некоторое время ждала хоть какой-то реакции
со стороны внука, но, так и не дождавшись, повернулась к Джулии и беспомощно
развела руками.
- Я же говорила вам, что он никогда не простит меня. Он слишком похож на
меня, чтобы простить то, что считает не подлежащим прощению. - Она
направилась было к двери, но внезапно остановилась и горько рассмеялась. -
Какой же я тебе должна казаться жалкой и нелепой! Всю свою жизнь я старалась
подавить в себе любовь к твоему деду и к тебе. А потом я вдруг узнаю от
Джулии, что и он, и ты, оказывается, любили меня гораздо больше, чем я это
могла себе представить. Зато теперь остаток жизни мне предстоит провести,
раскаиваясь в собственной глупости, жестокости и слепоте. Подходящее
наказание для меня, правда, Захарий?
- Нет! - решительно вмешалась Джулия, безошибочно почувствовав ту
внутреннюю борьбу, которая происходила в душе Зака. - Это совсем
неподходящее наказание, и Зак тоже так не считает! Ведь ты же можешь еще все
изменить, - мягко добавила она, ласково проведя рукой по снова напрягшимся
мышцам шеи и подбородка. - Ты же любишь свою бабушку, я это совершенно точно
знаю! Я поняла это еще тогда, в Колорадо, когда ты рассказывал мне о своей
семье. Ты же знал, что она слышала вашу ссору за несколько минут до гибели
Джастина, правда?
- Не знал, - ответ был более чем лаконичным, а в голосе по-прежнему
звучал металл.
- Зак, пожалуйста, ты ведь простил мне гораздо худшее. Миссис Стенхоуп
повернулась, чтобы уходить, но потом что-то вспомнила и, достав из кармана
небольшой бархатный футляр, протянула его Заку.
- Я привезла это тебе, - так как Зак даже не шевельнулся, она отдала
футляр Джулии. - Это часы твоего деда, - сообщила она строптивому внуку и,
повернувшись к Джулии, печально улыбнулась. - Спасибо вам за то, что вы
питаетесь сегодня сделать. Вы удивительная, добрая и очень мужественная
женщина. Я уверена, что вы будете прекрасной женой моему внуку, - на
последнем слове голос изменил Маргарет Стенхоуп. Она резко повернулась и
взялась за дверную ручку.
И в это время за ее спиной раздался голос Зака:
- Джулия приготовила чай. Думаю, ей бы хотелось, чтобы вы остались.
Зак говорил резко и никак не дружелюбно, но это, несомненно, была
капитуляция, что сразу поняли обе женщины. Маргарет Стенхоуп обернулась и
посмотрела на высокого, гордого, красивого мужчину, который сумел выжить
вопреки всему. И женщина, которую он любил, была ему под стать.
- Твои брат и сестра ждут в машине, - сказала она охрипшим от волнения
голосом. - Им бы тоже очень хотелось тебя увидеть, если ты, конечно, не
против.
Джулия затаила дыхание. После минутного колебания Зак все же направился к
входной двери и, распахнув ее, посмотрел на лимузин, припаркованный рядом с
домом. Джулия поняла, что он ни за что не сделает ни шага навстречу, но уже
одно то, что он сам подошел к двери, означало молчаливое приглашение.
И люди, сидящие в машине, понимали это не хуже ее.
Задняя дверца лимузина распахнулась, и оттуда стремглав выскочил
мальчишка в темном костюме и галстуке. За ним, уже более неторопливо,
последовали его мама и дядя. Подбежав к крыльцу, мальчишка остановился и,
склонив голову набок, с любопытством рассматривал стоящего перед ним
мужчину.
- Вы действительно мой дядя Зак? - наконец спросил он.
Глядя на темноволосого ребенка, Зак невольно улыбнулся при мысли о том,
что порода Стенхоупов в очередной раз доказала свою живучесть. Мальчик был
настолько похож на него самого в детстве, что это казалось почти
невероятным.
- Да, - ответил он племяннику. - Меня действительно зовут Зак. А вот ты
кто такой? Мальчишка широко ухмыльнулся.
- Меня зовут Джеймисон Захарий Артур Стенхоуп. Правда, вы можете называть
меня просто Джейми. Мама назвала меня Захарием в вашу честь. Бабушка ужасно
сердилась, - доверительно сообщил он.
- Я думаю, - сухо сказал Зак, наклоняясь к ребенку и подхватывая его на
руки.
Из прихожей Джулия с волнением наблюдала за тем, как разворачиваются
события. Она услышала, как Зак сказал: "Здравствуй, Элизабет", - и с трудом
сдержала слезы радости, увидев, как молодая женщина взбежала по ступенькам
крыльца и бросилась в объятия брата. Потом наступил черед Алекса. Протянув
руку, он нерешительно сказал:
- Я не стану тебя осуждать, если после всего, что случилось, ты
откажешься подать мне руку. На твоем месте я бы, наверное, так и поступил.
Переместив племянника и плачущую сестру влево, Зак протянул брату правую
руку.
Джейми переводил недоумевающий взгляд с мамы на бабушку и Джулию.
- Почему они все плачут? - наконец требовательно спросил он у Зака.
- Наверное, это сенная лихорадка, - не моргнув глазом соврал его дядя и с
улыбкой поинтересовался:
- Сколько тебе лет?
Поздним вечером того же дня Зак и Джулия сидели на ступеньках крыльца ее
дома, смотрела на черное бархатное небо, усыпанное звездами, и слушали
оглушительное стрекотание сверчков, которые сегодня, судя по всему,
исполняли прощальный концерт специально для них.
- Мне будет недоставать этого города, - тихо сказала Джулия, положив
голову на плечо Зака.
- Мне тоже, - ответил он. За последние две недели ему приходилось два
раза вылетать по неотложным делам в Калифорнию, и оба раза он никак не мог
дождаться той минуты, когда наконец вернется обратно. Завтра он должен
вылететь в Остин, на утреннее заседание Техасской комиссии по защите прав
заключенных. После этого, надо полагать, с Уэйном Хэдли будет покончено.
А послезавтра, наконец, состоится долгожданная свадьба.
- Мне бы так хотелось, чтобы тебе завтра не нужно было лететь в Остин.
Зак легонько поцеловал ее в макушку.
- Мне бы тоже.
- Постарайся вернуться пораньше.
- Зачем? - с наигранным удивлением спросил Зак. - Ты что, пригласила еще
нескольких жаждущих примирения родственников?
Джулия приподняла голову с его плеча.
- А что, у тебя еще есть родственники?
- Нет! - в комическом ужасе воскликнул Зак. Вдруг ой заметил, что,
несмотря на все попытки улыбнуться, лицо Джулии остается очень печальным.
- Эй! Что случилось? - встревоженно спросил он, заглядывая ей в глаза.
- Мне просто страшно даже подумать о том, что ты снова окажешься
замешанным во что-то, связанное с тюрьмами.
Зак успокаивающе улыбнулся, но в отношении завтрашней поездки твердо
стоял на своем:
- Я обязательно должен там быть, но тебе совершенно не о чем
беспокоиться. В конце концов, - добавил он, стараясь обратить все в шутку, -
если они даже и попытаются меня посадить, то я знаю, что всегда могу
рассчитывать на тебя. Ты обязательно освободишь меня, чтобы я случайно не
опоздал на собственную свадьбу.
- Это уж точно, можешь не сомневаться! - воскликнула Джулия с такой
горячностью, что Зак невольно рассмеялся.
- Я обязательно приду в твою школу к семи часам, - пообещал он.
Вдыхая полузабытый запах клея и красок, Зак шел по пустому школьному
коридору по направлению к единственной двери, за которой горел свет. В
комнате раздавался звонкий женский смех, и Зак немного помедлил на пороге,
глядя на семерых женщин, сидящих за низенькими детскими партами.
Джулия стояла, облокотившись на свой стол, в окружении многочисленных
детских рисунков, развешанных по стенам. Рисунки чередовались с огромными
буквами алфавита. Джулия была одета в вечернее платье, потому что после
репетиции свадебной церемонии они устраивали небольшой ужин для самых
близких друзей. В этой не совсем привычной одежде, с тщательно уложенными
волосами, она выглядела настолько восхитительно, что Зак невольно
залюбовался ею. Неизвестно, сколько бы он так простоял, если бы Джулия его
не заметила.
- Ты как раз вовремя. Мы уже закончили урок и теперь просто болтали и
отмечали наше прощальное занятие, - с этими словами Джулия кивнула на
небольшой торт и бумажные стаканчики, расставленные на ее столе. После этого
она взяла Зака за руку и вывела его на самую середину ярко освещенного
класса.
- Зак пришел сюда сегодня, - объяснила она изумленным, смущенным и не
верящим собственным глазам женщинам, - потому что очень хотел встретиться с
вами перед тем, как мы уедем из Китона. Паулина, - начала она представлять
Зака своим подопечным, - познакомься с моим женихом. Зак, это Паулина
Перкинс...
Зак заметил, что Джулии каким-то образом удалось представить все дело
так, как будто не ее ученицы должны радоваться знакомству с ним, а наоборот.
Благодаря этому женщины быстро оправились от смущения и снова стали самими
собой.
Отдав должное такту Джулии, Зак пожал руку последней из семерых учениц
своей невесты и задумался о том, что же делать дальше. Положение спасла
молодая женщина лет двадцати пяти, рядом с партой которой стояла коляска с
ребенком. Джулия представила ее как Розали Силмет.
- Хотите кусочек торта? - выпалила она, сама удивившись собственной
смелости.
- Я еще никогда в жизни не отказывался от торта, - улыбнулся Зак и
отрезал себе небольшой кусочек.
- Я сама его испекла, - сказала осмелевшая Розали и запнулась.
Повернувшись к Джулии, он видел, что та не сводит глаз с Розали,
беззвучно повторяя одно и то же слово:
- Как?
- Я... - женщина гордо расправила свои худенькие плечи. - Я прочитала
рецепт. А Пегги, - продолжала она, кивая в сторону Пегги Листром, - когда мы
ехали сюда, вслух читала все уличные указатели. - В словах Розали звучала
такая гордость за себя и подругу, что Зак был тронут до глубины души.
- Розали, - засмущалась Пегги, - зачем ты все это рассказываешь? Мистеру
Бенедикту это совершенно не интересно. Любой может прочитать уличные
указатели.
- Ну почему же, - возразил Зак. Глядя на лица этих женщин, он был готов
на все, чтобы вселить в них надежду и уверенность в себе. - Джулия
рассказывала мне, что она сама очень долго не умела ни читать, ни писать.
- Она рассказала вам об этом? - спросила одна из женщин, совершенно
потрясенная этим известием. Зак кивнул и снова повернулся к Пегги Листром.
- А теперь, когда вы научились читать указатели, может быть, научите и
меня? Я никогда не мог до конца разобраться, что там к чему.
Кто-то рассмеялся, и Зак спросил, обращаясь к женщинам:
- А кто принес пунш? Одна из них подняла руку.
- Я.
- Вы тоже прочитали рецепт?
Женщина покачала головой, но сделала это с такой гордостью, что Заку
невольно стало интересно, что же он сейчас услышит.
- Это консервированный пунш. Я прочитала этикетку. И цену тоже. Это было
в нашем бакалейном магазине.
- Можно мне немного?
Женщина кивнула, и Зак плеснул в свой стаканчик красной жидкости. Все
происходящее настолько потрясло и взволновало Зака, что он даже пролил
несколько капель на манжет рубашки. Розали Силмет тотчас же вскочила на
ноги.
- Идемте, я покажу вам, где туалетная комната, и вы сможете застирать
пятно.
- Спасибо, - сказал Зак, не желая обидеть ее отказом. И с улыбкой
добавил:
- Я просто очень волновался сегодня перед встречей с вами. Чего доброго,
Джулия бы еще отменила свадьбу, если бы я вам не понравился. - Последняя
шутка явно достигла цели. Выходя из класса следом за Розали, Зак слышал
позади себя дружный, звонкий смех.
К тому времени как он вернулся, женщины уже засобирались по домам. Они не
хотели сильно задерживать Джулию, боясь, что та опоздает на репетицию
свадьбы.
- У нас еще вполне достаточно времени, - успокоила их Джулия.
Зак, не торопясь допивавший пунш, заметил, что Розали Силмет о чем-то
оживленно шепчет на ухо Дебби Кэссиди, которая отрицательно мотает головой.
До сих пор протеже Джулии - молодая женщина с длинными прямыми волосами - не
сказала ни слова, и Зак не мог понять, почему именно о ней Джулия
беспокоится больше всего. Она абсолютно ничем не выделялась среди всех
остальных ее подопечных.
- Джулия, - не выдержала наконец Розали, так и не добившись толку от
подруги. - Дебби Сью посвятила тебе стихотворение, а теперь не хочет его
прочитать.
Зак мгновенно понял, что именно он является причиной этого, и уже открыл
было рот, собираясь уговаривать молодую женщину не обращать на него
внимания, но Джулия опередила его. Ее голос был одновременно и
успокаивающим, и подбадривающим.
- Пожалуйста, Дебби, прочитай мне это стихотворение. Я очень хочу его
послушать.
- Оно получилось не очень хорошим, - предприняла Дебби последнюю,
отчаянную попытку избежать необходимости читать свое произведение вслух, при
всех.
- Я очень тебя прошу.
- И оно почти без рифмы, - Дебби развернула листок бумаги дрожащими
руками.
- Стихи совсем не обязательно должны рифмоваться, - возразила Джулия. -
Очень многие замечательные стихи вообще не имеют рифмы. Мне никогда никто не
посвящал стихов, Дебби. Ты даже не представляешь, как я польщена.
Последняя фраза Джулии окончательно убедила Дебби, и, бросив испуганный
взгляд на Зака, она сказала:
- Я назвала его "Благодаря Джулии".
Дебби начала читать, и с каждым следующим словом ее голос становился все
увереннее:
Мир наполнился светом дня,
Многоцветьем красок.
Убегает тьма от огня,
Жизнь светла и прекрасна.
Я стыдилась бесцветных дней
Моей жизни бренной,
А теперь новой силой своей
Я горда безмерно,
Мир наполнился светом дня,
Разомкнулись вежды.
И на смену мечтам и снам
Вдруг пришла надежда.
Благодаря Джулии.
Забыв про пунш, Зак слушал эти наполненные любовью и признательностью
строки. Он видел, как Джулия забрала у Дебби листок со стихотворением и
прижала его к груди почти так же, как когда-то прижимала к груди его кольцо
в аэропорту Мехико. Сразу после этого женщины начали прощаться и разошлись
по домам.
Пока Джулия убирала со стола, Зак просто бродил по классу. Но его мысли
были очень далеки от детского творчества, которое являлось единственным
украшением здешнего интерьера. Они все время возвращались к стихотворению,
которое он только что услышал. Дебби удалось выразить то, что он сам испытал
однажды в Колорадо. Он вспомнил любовь, светившуюся в глазах Джулии, когда
она протягивала ему раскрытую ладонь и пыталась объяснить: "...Зак, это как
чудо, которое держишь в руке".
Резинка просвистела в паре сантиметров от его уха и ударилась о доску
объявлений. Подумав, что она упала откуда-то сверху, Зак поднял голову, но в
это время вторая чуть не попала ему в висок. Тогда он с улыбкой обернулся и
как раз вовремя, потому что Джулия уже снова брала его на прицел.
Но Джулию не обманула его улыбка. С безошибочной интуицией она
определила, что его мысли только что были очень далеко от шуток и смеха.
- О чем это вы задумались, мистер Бенедикт? - поинтересовалась она и,
сменив мишень, запустила резинкой в книгу, лежащую на задней парте.
Зак замешкался с ответом, потому что сам не знал, как лучше объяснить
Джулии то, что он чувствовал.
Правда, в этом и не было особой нужды, потому что он догадывался, что
Джулия лучше его самого понимает, о чем он только что задумался. Скрестив
руки на груди, она слегка склонила голову набок и невинно поинтересовалась:
- Ну, как тебе понравились мои девушки?
- Я... Ну, твоя Дебби Сью Кэссиди - вообще особая статья. Но и все
остальные, они... Они оказались совсем не такими, какими я их себе
представлял.
- Еще пару месяцев назад одного твоего присутствия было бы достаточно для
того, чтобы ни одна из них не могла связать и Двух слов.
- Сейчас они производят впечатление вполне уверенных в себе.
- Ты так думаешь? - спросила Джулия каким-то странным голосом. - Так вот,
да будет тебе известно, что если бы они вдруг узнали, что ты сегодня
собираешься прийти, я бы никого не смогла затащить сюда даже силой. На нашем
приеме будет кто угодно - жена мясника, жена церковного сторожа, родители
всех моих учеников. Но несмотря на все мое красноречие, я не смогла убедить
ни одну из этих женщин, что очень хочу видеть их среди своих гостей. А ты
говоришь об уверенности в себе. На те деньги, что мне удалось достать тогда
в Амарилло, я заказала специальные тесты, которые помогли определить их
истинные способности.
- Но как можно тестировать человека, который не умеет читать?
- Очень просто. Устно. Главное иметь под рукой все необходимые материалы.
И ни в коем случае не произносить вслух слово "тестирование", потому что
тогда они перепугаются насмерть и окончательно замкнутся в себе. Ты знаешь,
что мне удалось обнаружить?
Зак отрицательно покачал головой, хотя и понимал, что вопрос был чисто
риторическим.
- Я обнаружила, что Дебби уже может читать на уровне третьего класса
средней школы, а у двух учениц просто средние способности к учебе, и потому
они никак не могут переступить через определенный барьер. Но самое главное
не это. Главное, что мне удалось выяснить, - это то, что им нужна я.
Человек, который верит в них и которому они небезразличны. Господи, да они
просто расцветут, если появится еще один человек, который поверит в них так
же, как верю я. Педагогическое образование здесь необязательно - это может
быть любая женщина, лишь бы она правильно понимала стоящую перед ней задачу.
Ты видел сегодня ребенка Розали. Так вот, его будущее полностью зависит от
того, сможет ли Кэтрин, которая станет заниматься с ними после меня,
сохранить в Розали веру в себя и убедить ее учиться дальше. Если же это не
удастся, то эта девочка точно так же будет мыкаться на пособие, балансируя
на грани нищеты, как и ее мать. Ты знаешь, сейчас такие группы из
неграмотных женщин набираются по всей стране. Их финансируют различные
корпорации, и одна из этих корпораций - она называется "Безграмотность.
Преодолей ее" - разработала даже общенациональную программу. Я узнала об
этом только несколько дней назад.
Слушая Джулию, глядя на ее одухотворенное лицо, Зак не знал, что лучше
предложить ей - деньги или возможность создать свою собственную группу.
В голосе Джулии вдруг появились умоляющие, отчаянные нотки.
- Зак, я знаю о том, что сразу после свадьбы Рейчел отказалась оставить
свою работу, и знаю, как это на тебя подействовало. И поэтому я... Я решила
предупредить тебя заранее. Я хочу продолжать преподавать и в Калифорнии. Не
детям, только взрослым. Зак, я очень хочу участвовать в этой
общенациональной программе.
- Значит, поэтому ты так хотела, чтобы я пришел сюда , сегодня вечером? -
сухо спросил Зак. Разве он мог объяснить ей, что всякое сравнение между
неуемным честолюбием Рейчел и искренним, бескорыстным желанием Джулии помочь
отчаянно нуждающимся в этой помощи женщинам просто нелепо и кощунственно.
Не правильно истолковав причины странной перемены настроения Зака, Джулия
посмотрела на него умоляющими глазами.
- Зак, прошу тебя. Я столько всего могу дать этим женщинам. И я просто
обязана им это дать. Сжав ее в объятиях, Зак горячо зашептал:
- Ты сама - настоящий подарок; У тебя больше граней, чем у того
бриллианта, который сверкает сейчас на твоем пальце. И я без ума от каждой
из них...
Джулия нервно поправила узорчатый шелковый галстук Зака и подняла на него
умоляющий взгляд. Чувствовалось, что она никак не решается обратиться к нему
с еще одной просьбой.
- Ты знаешь, - решилась она наконец, - Дебби недавно осталась без работы,
потому что семья, в которой она работала чуть ли не с детства, переезжает в
другой город. А она умеет только вести хозяйство и...
Зак не дал ей договорить и на этот раз сдался без борьбы.
- У меня очень большой дом, Джулия, - с улыбкой сказал он.
- Ты уверен, что в церкви все готово?
Глядя на то, как Зак в сотый раз счищает невидимые пылинки со своего
смокинга, Мэтт Фаррел с трудом сдержал улыбку.
- Готово все, кроме тебя.
Накануне вечером Зак не смог связаться с Калифорнией из боязни, что его
разговор может случайно услышать кто-нибудь из Мэтисонов. Так что ему в
который раз пришлось полностью положиться на Мэтта и Мередит Фаррел, которые
прилетели вчера и остановились в доме Джулии. Именно им он поручил роль
связных между собой и Салли Моррисон.
- Из Калифорнии все прилетели?
- Они уже давно в церкви.
- Ты предупредил Мередит, чтобы она не позволяла Джулии заглядывать в
церковь до начала церемонии? - продолжал допрашивать друга Зак, завязывая
галстук. - Я не хочу, чтобы она раньше времени увидела гостей. Это должно
быть сюрпризом.
- Не волнуйся, Мередит и Кэтрин Кахилл следуют за ней по пятам, как две
тени. Бедная Джулия не сможет даже вздохнуть так, чтобы одна из них этого не
заметила. Не удивлюсь, если Джулию уже заинтересовало столь пристальное
внимание.
- - Ты уверен, что Барбра прилетела? - спросил Зак, надевая смокинг.
- Она здесь, вместе со своим аккомпаниатором. Я разговаривал с ней вчера
вечером. В настоящее время она стоит на хорах и наверняка с нетерпением
ждет, когда же все это начнется.
- А который час?
- Без десяти четыре. У нас всего десять минут, чтобы добраться до церкви.
Тед Мэтисон уже там. Кстати, по дороге я собираюсь проверить, насколько
хорошо ты запомнил то, что тебе втолковывали во время вчерашней репетиции.
- Если ты помнишь, то у меня уже был один генеральный прогон, - сухо
напомнил ему Зак.
- Да, но здесь имеются некоторые весьма существенные отличия.
- В самом деле? И какие же именно?
- В тот раз ты был не так счастлив, зато совершенно спокоен.
Было и еще одно весьма существенное отличие. И Зак понимал это лучше, чем
кто бы то ни было. Он понимал это даже до того, как оказался в переполненной
церкви, перед своим будущим тестем, в окружении улыбающихся лиц, горящих
свечей и благоухающих букетов белых роз, перевязанных белыми атласными
ленточками. С чувством благоговения и совершенной радости он стоял у алтаря
и ждал Джулию. Когда же наконец в проходе появились Мередит, Кэтрин и Сара в
одинаковых платьях из нежно-зеленого шелка, красивые, улыбающиеся и
спокойные, он испытал странное чувство абсолютной уверенности в том, что
все, что сейчас произойдет, будет правильно и хорошо.
Орган заиграл громче, и сердце Зака учащенно забилось в предвкушении
того, что сейчас совершится.
Утопая в облаке белого шелка, к нему по проходу приближалась женщина,
которую он когда-то сделал своей заложницей, которая научила его смеяться и
которую он любил. В теплом мерцании свечей ее глаза буквально излучали
безмерную любовь. Зак видел в них и другое - обещание долгой счастливой
жизни, дома, полного детей, смеха и радости. Он заметил, как эти родные,
единственные глаза расширились от удивления, когда с хоров полился
фантастический голос Барбры Стрейзанд. И песня была именно та, которую Зак
попросил спеть, когда Джулия будет идти к алтарю.
Прежде - о как давно это было,
Был сном мой день.
Но сон стал явью - ведь ты явилась,
И бежала ночь.
Прежде небо скрывали тучи в стране "Без Тебя",
Но ты со мною, и светел луч, и горит звезда.
Аладдинову лампу держу в руках,
И тело пронзает дрожь.
И под взглядом твоим оживает мечта,
И легка моя ноша.
Зак крепко сжал руку Джулии, и они повернулись лицом к алтарю.
Преподобный Мэтисон улыбнулся и раскрыл книгу, которую держал в руках.
- Друзья мои, мы собрались здесь, чтобы перед лицом Господа нашего...
Мэтт Фаррел повернулся и посмотрел в глаза жены. Тед и Кэтрин улыбнулись
друг другу.
Сидя в одном из задних рядов, Генрих Хенкельман придвинулся поближе к
Флосси Элдридж и взял ее за руку.
От находившегося прямо за ними Вилли Дженкинса не укрылись нежные
взгляды, которыми обменялась пожилая парочка, и, толкнув в бок сидящую рядом
девочку, он заговорил громким театральным шепотом: . - Голову даю на
отсечение, что Хенкельман не согласится на условия преподобного Мэтисона. Он
уже слишком стар для того, чтобы ждать...
Девчушка за словом в карман не полезла:
- Заткнись, Вилли. Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.
Нимало не смущенный такой реакцией, Вилли продолжал шептать
заговорщическим шепотом:
- Мой старший брат рассказал мне, что Мэтисон никому не разрешает
целоваться аж до самой свадьбы.
- Подумаешь! Целоваться! - фыркнула девчушка, но на всякий случай
отодвинулась подальше.
Вечерний прием в парке вопреки всем ожиданиям Зака был просто
великолепен. На деревьях мерцали разноцветные лампочки, освещая покрытые
белоснежными скатертями столы, уставленные разнообразнейшими яствами,
которые сделали бы честь самым лучшим поварам Америки.
Стоя рядом с Мэттом, Зак наблюдал за Джулией, которая танцевала с
Гаррисоном Фордом, и с улыбкой вспоминал ее изумленное лицо в тот момент,
когда он начинал представлять ей всех тех, кого она когда-то назвала в числе
своих любимых актеров. Правда, она очень быстро оправилась от первого
потрясения и теперь вела себя с такой изысканной непринужденностью, которой
бы справедливо могла гордиться любая самая искушенная светская львица.
- Замечательная свадьба, Зак. - К ним подошел Уоррен Битти с женой. В
руке у него была тарелка с закусками. - А еда просто фантастическая. Кстати,
как называется эта штука?
- Кажется, ребрышки по-техасски, - сухо ответил Зак. - Или еще что-то из
местной кухни.
Битти с женой ушли, а Зак посмотрел на часы и оглянулся по сторонам в
поисках своей невесты. Джулия - уже в который раз - танцевала с Патриком
Свейзи.
- Она очаровала их всех, - одобрительно улыбнулся Мэтт.
- Особенно Свейзи, - не особенно радостно констатировал Зак, стараясь не
обращать внимания на то, как Патрик прижимает Джулию.
- Ты подумай о том, что приходится пережить мне, - сказал Мэтт. - Мередит
уже третий танец подряд танцует с Костнером. А она, между прочим, большая
поклонница его таланта.
- И наоборот, насколько я могу судить. К нашему с тобой общему счастью, и
Свейзи, и Костнер женаты, - лениво улыбнулся Зак и, отставив в сторону бокал
с шампанским, сказал:
- Мне кажется, пора пригласить Джулию на последний танец и отправляться в
путь.
- Не терпится поскорее начать свой медовый месяц?
- Ты даже не можешь себе представить, насколько не терпится.
На прощание Зак пожал Мэтту руку, но не стал говорить слов благодарности
- за долгие годы верной дружбы, за все, что тот для него сделал. Его
признательность была слишком глубока, чтобы ее можно было выразить простыми
словами, и они оба это понимали.
Ненадолго задержавшись у оркестра, чтобы заказать песню, Зак прямиком
направился к Джулии. Увидев его, она тотчас же покинула Патрика Свейзи и,
прильнув к мужу, счастливо улыбнулась.
- Тебе уже давно пора было забрать меня отсюда.
- Ты готова уйти?
Джулия умирала от желания поскорее оказаться наедине с Заком, но когда
она повернулась и направилась к выходу из парка, Зак остановил ее.
- После следующей песни, - многозначительно сказал он.
- А что это за песня? - поинтересовалась Джулия, но Зак лишь загадочно
улыбался в ответ.
Оркестр снова заиграл, и казалось, даже ночной воздух задвигался,
оживленный зажигательным ритмом и полными йеги словами песни Фелисиано.
- Зажги мой огонь, Джулия, - попросил он, обняв ее и двигаясь в такт
музыке.
И уже в который раз его улыбка и манящий взгляд янтарных глаз околдовали
Джулию. Совершенно забыв о том, что их окружают сотни людей, она крепко
прижалась к нему. Ее податливое, гибкое тело мгновенно отвечало на любое
движение Зака. Его руки скользнули вниз и обняли ее за талию.
- Еще ближе, - прошептал он, покрепче прижимая ее к себе.
Свернувшись на диване в роскошном салоне самолета, Джулия смотрела в
чернильно-черную ночь за окном. Лишь изредка в непроглядной тьме мелькали
отдельные огоньки. Она ничего не понимала. Зак сидел напротив нее, небрежно
расстегнув смокинг и положив ноги на кофейный столик, - ну прямо
олицетворение безграничного терпения. Сразу после приема он запихнул ее в
самолет Фаррела, даже не дав переодеться в дорожный костюм, а теперь не
только отказывался отвечать на вопрос о том, куда же они все-таки
направляются, но даже не предпринимал попыток поцеловать ее.
- Боюсь, что я буду выглядеть ужасно нелепо в вестибюле гостиницы в
свадебном платье, - наконец сказала она, пытаясь хоть как-то его
расшевелить.
- В самом деле? - улыбнулся Зак. Джулия кивнула. Ей действительно очень
хотелось поскорее примерить один из ее замечательных новых нарядов.
- Я бы могла переодеться за считанные минуты. Но Зак был непреклонен:
- Я хочу, чтобы и ты, и я прилетели на место именно в этой одежде. Ты же
видишь, я тоже не переодеваюсь.
- Но почему?
- Подожди, и ты все поймешь сама.
- Иногда я тебя совсем не понимаю, - грустно вздохнула Джулия, но
смирилась с неизбежностью.
Но она действительно все поняла. Поняла в ту самую секунду, когда вышла
из самолета на небольшую взлетную полосу, затерянную среди величественных
гор.
- Колорадо! - только и смогла произнести она, глубоко вдыхая холодный
ночной воздух. - Это же Колорадо!
Машина медленно поднималась по узкой горной дороге, так памятной Джулии.
Они снова направлялись к их уединенному убежищу в горах. Туда, где вместе
провели ту невероятно сумбурную, незабываемую неделю.
Пока Зак переносил багаж и разводил огонь в камине, Джулия подошла к
огромному окну и попыталась определить то место, где они когда-то строили
снежного монстра.
Зак подошел сзади и обнял ее за талию... В темном стекле, как в зеркале,
отразилась удивительно красивая пара - хрупкая невеста в белом свадебном
платье и высокий темноволосый жених в смокинге. Некоторое время Джулия и Зак
Смотрели на свое отражение. Заметив слезы на глазах жены, Зак наклонился и
нежно поцеловал ее в шею.
- Почему ты плачешь?
Джулия смахнула слезы и проглотила комок, застрявший в горле.
- Потому что, - прошептала она, испытывая бесконечную нежность и
признательность к стоящему рядом человеку за те сентиментальные
воспоминания, которые он таким замечательным образом оживил, - что бы ты ни
делал, это Просто само совершенство. Как, впрочем, и ты сам.
- Нет, - прошептал Зак, покрепче прижимая жену к себе. - Это ты у меня
совершенство во всех отношениях.
- Я обязательно сделаю тебя счастливым, - голос Джулии слегка дрожал от
переполнявших ее эмоций. - Вот увидишь.
- Ты уже сделала меня счастливым. Еще в тот самый первый вечер, когда ты
сидела на диване и весело щебетала о всяких несообразиостях в футбольных
правилах. Помнишь?
Джулия улыбнулась, но в это время в неровном свете камина блеснуло
обручальное кольцо, которое Зак носил теперь на безымянном пальце левой
руки. Прижавшись щекой к этой руке, она коснулась губами кольца.
- Я люблю тебя, Зак, - прошептала она. - Я люблю твой голос, твои руки,
твою улыбку. Я хочу, чтобы у нас было много детей.., и жизнь, заполненная
смехом и радостью... Я хочу принадлежать тебе, быть с тобой, любить тебя.
Неистовое желание, усиленное неделями воздержания, охватило Зака. Прижав
Джулию к себе, он с обжигающей страстью поцеловал ее в губы.
- А теперь, дорогая жена, - сказал он, - почему бы тебе не отправиться в
постель вместе со своим мужем?
Муж. Жена. Джулия начинала постепенно привыкать к этим замечательным,
уютным, ласковым словам. Они снова и снова всплывали в ее сознании, даже
после того, как Зак отнес ее в постель и начал ласкать со страстью, любовью
и нежностью, накопившимися за долгие месяцы разлуки. И Джулия отвечала ему с
таким же пылом. Когда же наконец он вошел в нее, она крепко обвила руками
его плечи и прошептала:
- С возвращением домой, Зак.
И только позже, удовлетворенные и счастливые, они наконец до конца
осознали, что лежат в той же самой постели, в которой несколько месяцев
назад не смели даже думать о будущем. Нежно поглаживая спину Джулии, Зак
думал о долгой и счастливой жизни с женщиной, которая любила его, доверяла
ему и научила его прощать. С возвращением домой, сказала она.
Что ж, только теперь, впервые в жизни, он почувствовал, что это такое -
иметь дом и семью. Джулия была его домом, его семьей.
Джулия лежала в одной из палат Медицинского центра "Седар-Синай",
уставленной огромными букетами великолепных роз всех цветов радуги, и
прижимала к груди новорожденного сына. И впервые за два дня, прошедших со
времени родов, крошечный великолепный младенец, которого сотворилк они с
Заком, не владел ее вниманием полностью и безраздельно.
Еще несколько минут назад рядом с ней толпились медсестры, которые тоже
хотели посмотреть церемонию вручения "Оскаров". Но потом наступило время
кормления, и они разбежались по своим палатам, оставив Джулию наедине с
сыном и телевизором. Честно говоря, она была этому очень рада. Скоро должны
вручать "Оскара" лучшему актеру года, и хотя Джулия ни на секунду не
сомневалась, что его получит Зак, она все же хотела во время объявления
победителя остаться одна.
- Смотри, Ники, - обратилась она к сыну, разворачивая его к экрану. - Вот
сидят твои будущие крестные, Мистер и миссис Фаррел. А твой папа сидит
справа от них, только на этот раз камера его не показывает.
Однако Николаев Александра Бенедикта, судя по всему, в данный момент
гораздо больше волновало то, что его почему-то оторвали от материнской
груди. Поэтому Джулия пристроила его обратно и вновь переключила свое
внимание на телевизионный экран.
"Последняя интермедия", которую Зак снял уже после их свадьбы, не только
побила все кассовые рекорды, но и была выдвинута Академией на получение
"Оскара" сразу по нескольким номинациям. Зак уже получил "Оскара" за лучшую
режиссуру, а Сэм Хаджинс - за лучшую операторскую работу. Кроме того,
"Оскаров" получили композитор и мастер по спецэффектам.
Зак очень хотел остаться с ней и посмотреть церемонию по телевизору, но
Джулия была неумолима. Исчерпав все аргументы, она выдвинула последний,
решающий довод - он должен туда пойти хотя бы из элементарного уважения к
людям, которые вместе с ним работали над "Интермедией".
На самом-то деле Джулия считала, что этот вечер должен стать вечером его
триумфа и ни она, ни ребенок, ни вмешательство потусторонних сил не должны
лишать Зака этих минут. Кроме того, сегодня утром ей прислали сигнальный
экземпляр книги, которую она написала и гонорар от которой собиралась
передать в Фонд ликвидации неграмотности среди женщин. Ей очень хотелось
показать эту книгу Заку и узнать его мнение, но, с другой стороны, она так
разволновалась, что даже взяла с Салли обещание, что та ни словом не
обмолвится Заку о книге.
Начали вручать "Оскара" за лучший сценарий, и Джулия радостно
рассмеялась, когда было объявлено имя Питера Листермана.
- Смотри, Ники, - снова обратилась она к сыну после того, как Листерман
быстрым шагом вышел на сцену. - Это наш Пит. И он победил. Ты, кстати, ему
очень обязан: ведь именно благодаря Питу ты являешься единственным в мире
обладателем детского стульчика, как две капли воды похожего на стул, на
котором режиссер сидит во время съемок. И на его спинке, как положено,
написано твое имя.
Пит был одним из любимцев Джулии. Отчасти потому, что из всех членов
съемочной группы он чаще всего бывал у них в доме, а главное потому, что у
него сложились очень интересные отношения любви-ненависти с Дебби Сью
Кэссиди. Началось все в тот день, когда Зак и Пит никак не могли придумать
более удачную концовку, и тогда Дебби со своим обычным спокойствием и
невозмутимостью объявила, что у нее есть неплохая идея. Под флегматичной
внешностью Пита скрывался вулканический темперамент, и от неминуемой смерти
Дебби спасло только то, что Заку очень понравилась ее идея. Действительно
понравилась. И после того как Пит, по его указанию, с помощью Дебби
разработал эту идею, у фильма появилась совершенно новая, неожиданная
развязка, которая сыграла не последнюю роль в огромном успехе ленты.
Получив "Оскара", Пит сначала, как полагается, поблагодарил за оказанную
ему честь, после чего закончил свою короткую речь самым неожиданным образом:
- Я также хотел бы поблагодарить мисс Дебби Кэссиди, чья помощь в
создании сценария была поистине неоценимой.
- Пит, дорогой, ты просто золото! - воскликнула Джулия, покрепче обнимая
Ники. Невероятное упорство Дебби, ее стремление учиться, невольное
восхищение и наставничество Пита - все это поистине сотворило чудо.
А минутой позже Джулия уже забыла и о Дебби, и о Пите и вообще обо всем
на свете. На сцену вышли Роберт Дюваль и Мэрил Стрип. Им предстояло объявить
лучшего актера года.
- Перекрести свои пальчики, золотце, - обратилась Джулия к сыну и
поцеловала крохотный кулачок.
Мэрил Стрип улыбнулась в объектив и начала зачитывать список
претендентов.
- Кевин Костнер за фильм "Конец радуги".
- Курт Рассел за "Выстрел в ночи", - продолжил Дюваль.
- Захарий Бенедикт за "Последнюю интермедию".
- И Джек Николсон за "Миротворца", - закончил Дюваль.
Джулия ощутила какое-то странное, необъяснимое покалывание в затылке.
Достав содержимое конверта, Дюваль широко улыбнулся и объявил:
- "Оскара" получает Захарий Бенедикт за фильм "Последняя интермедия"!
Бурные аплодисменты зала постепенно перешли в овацию, а камера в это
время показывала высокого темноволосого мужчину, который стремительно шел по
проходу к сцене. Дюваль на долю секунды замешкался, а потом объявил:
- "Оскар" вручается представителю Зака, Мэтью Фаррелу...
Внезапно Джулия поняла причину странного покалывания в затылке...
Не оборачиваясь к двери, она откинулась на подушки и, улыбнувшись,
спросила:
- Ты здесь?
- И как ты только догадалась? - раздался за ее спиной насмешливый голос.
Повернув голову, Джулия наблюдала за тем, как Зак подходит к кровати.
Смокинг небрежно перекинут через плечо. В левой руке поблескивает золотая
статуэтка, которую он получил за лучшую режиссуру.
- Вообще-то предполагалось, что в данный момент ты будешь получать своего
второго "Оскара", - напомнила Джулия, свободной рукой обнимая его за плечи.
- Мои поздравления, дорогой.
Стараясь не потревожить спящего сына, Зак поцеловал жену сначала в губы,
потом в щеку, потом в шею.
- Я там, где я хочу быть. И с теми, с кем хочу быть. Джулия легонько
погладила его по щеке.
- Мы с Ники ужасно гордимся тобой, - нежно сказала она. Глядя на чистое
прелестное лицо жены и на сына, свернувшегося клубочком у нее под боком, Зак
ощутил непривычное покалывание в глазах и понял, что сейчас просто
расплачется от счастья.
- Он заснул, - сказал он охрипшим от волнения голосом. - Может быть, мне
положить его в кроватку?
- Попробуй, - улыбнулась Джулия, осторожно передавая ему сына.
Уложив Ники в колыбельку, Зак со вздохом облегчения сбросил узкие туфли и
вытянулся на кровати рядом с Джулией.
- Спасибо тебе за сына, - прошептал он, привлекая ее к себе. Он
почувствовал, что еще немного, и его захлестнет поток эмоций, а потому
оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь, за что бы можно было
ухватиться, как за спасательный круг. И нашел. На столике рядом с кроватью
лежала книга.
- Что ты читаешь? - спросил он.
Неоднократно, еще тогда, когда книга только писалась, Джулия порывалась
обсудить ее с Заком, посоветоваться, но каждый раз в последний момент
передумывала. Будучи очень высокого мнения о литературном вкусе мужа, она
боялась, что любая критика с его стороны может вообще отбить у нее охоту к
писательству. Но, очевидно, время расплаты пришло.
Набрав в грудь побольше воздуха, она сказала:
- Это моя книга. Сигнальный экземпляр. Его только сегодня прислали из
типографии.
- Так что же ты мне сразу не сказала! - Зак потянулся к столику. - Это же
просто замечательно.
- Я не хотела ничем отвлекать тебя. Сегодня же такой день.
Тронутый ее совершенно ненужной заботой, Зак повертел книгу в руках,
внимательно рассматривая обложку.
- Красиво, - наконец сказал он. Распустившиеся розы на фоне
грязновато-розового мрамора действительно смотрелись очень красиво.
- А как тебе нравится название? Зак улыбнулся.
- "Само совершенство", - вслух прочитал он. Джулия молча кивнула.
- Мне очень нравится. А почему ты решила назвать ее именно так?
- Это-то как раз объясняется очень просто, - прошептала Джулия, глядя ему
в глаза. - Ведь эта книга о тебе.
Зак почувствовал почти непереносимый прилив нежности. Сжав жену в
объятиях, он зарылся лицом в ее волосы. Джулия была рядом с ним, когда весь
мир заклеймил его как преступника. Она любила его тогда, когда ему нечего
было предложить ей взамен. Она научила его прощать. Она радовалась его
успехам, поддерживала его, когда он был прав, и упрямо противостояла тому,
что считала не правильным. Она открыла для него совершенно новую, незнакомую
жизнь, полную смысла, смеха и любви. И вот теперь она подарила ему сына.
Зак вспомнил слова стихотворения, которое однажды Дебби Сью Кэссиди
посвятила его жене:
Мир наполнился светом дня,
Многоцветьем красок.
Убегает тьма от огня,
Жизнь светла и прекрасна.
Мир наполнился светом дня,
Разомкнулись вежды.
И на смену мечтам и снам
Вдруг пришла надежда.
Благодаря Джулии.
- Не плачь, любимый, - прошептала Джулия, обвивая рукой его шею. - Ты же
еще не читал моей книги. Может быть, она не так уж и плоха, как ты подумал.
И в одно из самых удивительных, мучительно-сладостных, трогательных
мгновений своей жизни Зак расхохотался.
Закладка в соц.сетях
