Жанр: Любовные романы
Королевство грез
...бого воина, который пытается
уклониться от стрел и копий, и увидите удивительнейшие танцевальные па и
кульбиты.
Гэвин прищелкнул пальцами для иллюстрации и добавил:
— Он с такой же быстротой уворачивается и от меча, и от булавы, и от
кинжала.
На сей раз Дженни вспомнила о кинжале, торчащем в груди Уильяма, и это
вытеснило прежнее болезненно-сладкое воспоминание.
— Милый трюк у столба, — проговорила она без всякого
выражения, — который, однако, не сможет помочь в битве, ведь в доспехах
он никогда не сумеет прильнуть к холке коня.
— Нет, сумеет! — радостно возразил Гэвин, но физиономия его
вытянулась, ибо леди Дженнифер деликатно пошла прочь.
— Гэвин, — бешено прорычал Годфри, — отсутствие у тебя
всякого соображения меня просто пугает. Иди чистить доспехи Рейса, и держи
язык за зубами! — Он раздраженно повернулся к Юстасу и добавил:
— И почему это Гэвин так здраво мыслит в бою, и так туп, когда дело касается всего остального?
Глава 24
— Как по-вашему, сколько тут собралось народу, миледи? —
спрашивала Агнес, стоя рядом с Дженни на обходной стене. На прошедшей неделе
служанке пришлось так усердно трудиться, что госпожа настояла и вывела ее
подышать свежим воздухом.
Дженни смотрела на невероятное зрелище, развернувшееся по приказу короля
Генриха, которое некогда представляло собой деревенские состязания.
Дворяне, рыцари и зрители из Англии, Шотландии, Франции и Уэльса приезжали
тысячами, и теперь уже вся долина с окрестными холмами была сплошь покрыта
яркими цветными палатками и павильонами, которые каждый вновь прибывающий
возводил для себя, и напоминала, по мнению Дженни, узорчатое море красок,
пестрящее флагами.
Она устало улыбнулась в ответ на вопрос Агнес:
— По-моему, тысяч шесть или семь. Может, и больше. И Дженни знала,
зачем они здесь: они здесь в надежде помериться силой с легендарным воином
Генриха — с Волком.
— Смотрите, вон еще одни едут, — заметила она, указывая на восток,
где на подъем взбирались всадники и пешие.
Примерно с неделю народ прибывал компаниями человек по сто с лишним, и
Дженни успела познакомиться с английским обычаем семейного приезда гостей.
Сперва подъезжала небольшая группа, включающая трубача, который трубил в
горн, объявляя о вступлении в окрестности своего великолепного лорда. Задача
сей первой группы — прискакать в Клеймор и известить о скором приезде лорда
— не имела теперь ни малейшего смысла, ибо все покои в Клейморе, начиная с
шестидесяти комнат в караульной и заканчивая крошечными чердачками над
залом, были полным-полны благородных гостей. Замок был набит так, что
сопровождающим и слугам дворян пришлось остаться за воротами, где они очень
мило устроились сами по себе в семейных павильонах.
За трубачами и квартирьерами следовала группа побольше, в том числе лорд и
леди верхом на пышно наряженных лошадях. Потом шла армия слуг и фургонов,
везущих палатки и все, что требовалось для благородного семейства: скатерти,
блюда, драгоценности, горшки, кастрюли, постели и даже ковры.
За последние четыре дня Дженни попривыкла к этой картине. Для дворянских
семейств путешествие за сотню миль, разделявших их замки, было обычным
делом, но никто — по крайней мере до сего дня — не забирался в такую даль,
чтобы увидеть турнир, который обещал стать крупнейшим в их жизни.
— Мы никогда не видали ничего подобного... ни один из нас, —
призналась Агнес.
— Деревенские жители сделали то, что я им предложила?
— Ага, миледи, и вечно будем благодарить вас за это.
И правда, ведь за неделю мы все заработали больше денег, чем за всю жизнь, и
никто не осмелился смошенничать, как раньше бывало каждый год, когда они
съезжались на состязания, Дженни улыбнулась и подняла волосы с шеи, чтобы
затылок обдуло прохладным в конце октября ветерком.
Когда в долину явился первый десяток гостей и они начали ставить палатки, у
вилланов принялись требовать скотину для личных нужд, а в утешение горюющим
семьям, растившим животных, перепадало лишь несколько мелких монет.
Дженни проведала о происходящем, и отныне на каждом доме в долине и на всех
животных красовались кокарды с головой волка, кокарды, позаимствованные
Дженни у стражников, рыцарей, оружейников и у всех, у кого их можно было
найти. Кокарда означала, что каждый ее обладатель либо является
собственностью Волка, либо находится под его защитой.
— Мой муж, — объясняла она, раздавая значки сотням слуг и
вилланов, собравшихся во дворе, — не допустит, чтобы кто-либо обращался
с его людьми таким подлым образом. Можете продавать все, что хотите,
но, — улыбаясь, предупредила она, — будь я на вашем месте и имей
нечто, что все желают купить, я бы изо всех сил постаралась продать тому,
кто даст больше, а не первому, кто предложит хоть что-нибудь.
Когда все это кончится, — говорила Дженни, — я разузнаю, где можно
найти новые ткацкие станки, о которых рассказывала деревенским женщинам.
Если вложить заработанные за эту неделю монеты в такие станки, они будут
давать вам все больше и больше прибыли. Подумайте хорошенько, —
твердила она, — раз турниры пойдут ежегодно, всем вам надо бы вырастить
побольше скотины, обзавестись всякими другими товарами, чтобы торговать в
следующем году. Это для вас очень выгодно. Я обсужу дело с герцогом и
бейлифом, а потом, если захотите, помогу вам составить планы.
Взор Агнес затуманился.
— Сам Господь послал вас сюда, миледи, вроде как в благословение. Мы
все так считаем и очень извиняемся за встречу, которую оказали вам по
приезде. Все знают, что я слушаю ваши речи, будучи личной горничной, и
расспрашивают всякий день, чтобы удостовериться, известно ли вам, как мы
благодарны.
— Спасибо, — просто сказала Дженни и с кривой усмешкой
добавила; — Если честно, должна вам признаться, что идея получить
прибыль от турниров, станков и всего прочего — шотландская, вы ведь знаете,
до чего мы экономны.
— Вы теперь англичанка, простите за прямоту.
Вышли замуж за нашего лорда и стали одной из нас.
— Я шотландка, — спокойно молвила Дженнифер. — И ничто этого
не изменит, даже если бы я пожелала.
— Да, только завтра на турнире, — с отчаянной решимостью
продолжала Агнес, — мы надеемся — все, и в Клейморе, и в
деревне, — что вы будете сидеть на нашей стороне.
Дженни разрешила слугам замка присутствовать на турнире либо завтра, в самый
важный день, либо послезавтра, и за крепостными стенами царила атмосфера
напряженного ожидания, взбудоражившая всех, кто там жил и работал.
От необходимости отвечать на невысказанный вопрос Агнес о том, где она
намерена сидеть на турнире, Дженни избавило появление всадников, готовых
сопровождать ее со двора. Она предупредила Ройса, что намерена посетить
павильон Мерриков на западном краю долины, и он согласился лишь при условии,
что ее проводят туда его люди. Во дворе она увидала эскорт, который Ройс,
видимо, счел необходимым: все пятнадцать его личных охранников, включая
Арика, Стефана, Годфри, Юстаса и Лайонела, верхом и с оружием.
При ближайшем рассмотрении долина с яркими, красочными навесами и палатками,
полосатыми павильонами выглядела еще живописнее и праздничней, чем
показалось Дженнифер с обходной стены. На каждом свободном пятачке проходили
тренировочные поединки, перед каждой палаткой, в которой расположился
рыцарь, были воткнуты в землю его флаг и копье. И все пестрело
разнообразными цветами — шатры в широкую красную, желтую и синюю полосу;
знамена, щиты и флажки с изображениями красных соколов, золотых львов,
зеленых решеток, а некоторые стяги почти полностью были покрыты таким
изобилием символов, что Дженни не могла сдержать улыбки.
За откинутыми пологами больших палаток она видела роскошные ковры и
белоснежные полотняные скатерти, расстеленные на столах, за которыми семьи
рыцарей обедали на серебряных блюдах и пили из драгоценных кубков. Некоторые
восседали на пышных шелковых подушках, у других были стулья, столь же
изящные, как в большом зале Клеймора.
То и дело звучали приветствия, обращенные к рыцарям Ройса их приятелями, но
хотя эскорт ни разу не остановился, все же потребовался чуть ли не целый
час, чтобы проложить путь через долину к западному склону холма. Как и в
реальной жизни, шотландцы не позволили себе смешаться с ненавистными
англичанами — долина входила в английские владения, но северный холм
принадлежал Шотландии. Больше того, западный склон был французской
провинцией. Поскольку ее родичи прибыли в Клеймор одними из самых последних,
их палатки приткнулись на северном склоне с краю, высоко над другими. А
может быть, нехотя подумала Дженни, отец предпочел это место, чтобы стоять
вровень с горделиво высящимся замком Клеймор.
Она оглянулась на раскинувшиеся вокруг
вражеские лагеря
, подчинившиеся на
время законам мирной жизни. Веками копившаяся ненависть была ненадолго
отринута, и все стороны блюли древнюю традицию, гарантирующую любому рыцарю
беспрепятственный проезд и спокойное проживание в ожидании турнира. Словно
читая ее мысли, Стефан, ехавший рядом сказал:
— Наверно, впервые за многие десятилетия столько людей из трех наших
стран пребывают на одной территории и не сражаются за нее.
— И я думала примерно о том же, — с удивлением призналась Дженни.
Хотя он обходился с ней с неизменной любезностью, Дженни чувствовала
нарастающую неприязнь Стефана. Она догадывалась, что он считает ее
неблагоразумной. Может быть — если б он, всякий раз попадаясь на глаза
Дженни, так мучительно не напоминал ей о Ройсе, — она приложила бы
больше стараний установить с ним такие же теплые отношения, как сложились у
нее с Годфри, Юстасом и Лайонелом. Эта троица осторожненько балансировала на
краю широкой пропасти, которая пролегла между нею и Рейсом, но из их
поведения явствовало, что они по крайней мере понимают причины, толкнувшие
ее на конфликт. Столь же определенно они были уверены в том, что разрыв ее с
Рейсом трагичен, но не безнадежен. Дженни не приходило в голову, что брат
гораздо лучше друзей знал, как болезненно переживает Ройс этот разрыв и как
глубоко сожалеет о содеянном.
Причина сегодняшней доброжелательности Стефана не составляла для Дженни
тайны — вчера отец известил ее о своем прибытии, и Бренна вложила
собственное послание, которое она, не читая, передала Стефану.
Дженни отослала гонца обратно к отцу, сказав, что сегодня приедет к нему. Ей
хотелось попытаться объясниться и извиниться за чересчур пылкое и
несправедливое отношение к его намерению отправить ее в монастырь. Но самое
главное, ради чего она здесь, — попросить у него прощения за невольное
пособничество в гибели Уильяма.
Она не надеялась, что отец и остальные члены клана простят ее, но
чувствовала необходимость побеседовать. По правде сказать, Дженни скорей
ожидала, что с ней обойдутся как с отверженной, однако, останавливаясь перед
палатками Мерриков, сразу увидела, что этого не произойдет. Отец стоял у
входа в палатку, и прежде чем Стефан Уэстморленд успел спешиться и помочь ей
сойти с седла, лорд Меррик сам обхватил Дженнифер за талию. Другие члены
клана выскочили из шатров, и Дженни вдруг очутилась в объятиях, и ей
пожимали руку Гаррик Кармайкл и Холлис Фергюссон. Даже Малькольм коснулся
ладонью ее плеча.
— Дженни! — крикнула Бренна, когда смогла наконец подобраться к
сестре. — Я так по тебе скучаю, — призналась она, яростно тиская
Дженни в объятиях.
— И я по тебе, — отвечала Дженни охрипшим от переизбытка чувств
голосом.
— Заходи, моя дорогая, — настаивал отец и, к полнейшему потрясению
Дженни, сам принялся извиняться за то, что ошибочно истолковал ее желание
уйти в монастырь вместо того, чтобы жить с мужем. Но это не принесло
облегчения, а, напротив, только усугубило чувство вины.
— Это принадлежало Уильяму, — сказал отец, протягивая ей резной
кинжал. — Я знаю, он любил тебя больше всех из нас, Дженнифер, и желал
бы, чтобы он был у тебя. Ему хотелось бы, чтобы ты в его честь носила завтра
этот кинжал на турнире.
— Да... — сказала Дженни с полными слез глазами. — Я надену.
Потом он рассказал, как им пришлось похоронить Уильяма в простой могиле, в
неосвященной земле; рассказал о молитвах, которые они произнесли за
отважного будущего лорда Меррика. злодейски убитого во цвете лет.
Когда он закончил, Дженни показалось, что Уильям вновь умер, — так живо
все это предстало в памяти.
Когда настала пора уезжать, отец жестом указал на сундук в углу палатки.
— Это вещи твоей матери, дорогая, — объяснил он, пока отец Бекки с
Малькольмом выносили сундук наружу. — Я знал, что тебе захочется их
иметь, тем более раз ты вынуждена жить с убийцей своего брата. Они утешат
тебя и будут напоминать, что ты — графиня Рокбурн и всегда ею останешься. Я
позволил себе, — добавил он, когда пришло время отъезда, —
выбросить твой собственный стяг, стяг Рокбурнов — пусть он взовьется средь
наших над павильоном на завтрашнем турнире. Я подумал, тебе захочется, чтобы
он стоял там, над тобою, когда будешь оттуда смотреть, как мы бьемся с
убийцей возлюбленного твоего брата Уильяма.
Дженни была так удручена болезненными переживаниями и ощущением вины, что
едва могла говорить, а выйдя из палатки отца на меркнущий дневной свет,
обнаружила, что все, кого она не увидела по приезде, собрались теперь в
ожидании, когда можно будет ее поприветствовать. Казалось, сюда прибыла вся
деревня близ Меррика имеете со всеми ее родичами мужского пола.
— Мы скучаем по тебе, крошка, — сказал оружейник.
— Мы заставим тебя завтра гордиться нами, — объявил дальний кузен,
никогда прежде ее не любивший. — Точно так, как мы сами гордимся, что
ты шотландка!
— Король Иаков, — объявил отец, обращаясь к ней доверительным
тоном, который, однако, был хорошо слышен всем и каждому, — просил меня
передать тебе его личные приветствия и сказать, что он заклинает тебя
никогда не забывать гор и торфяников своей родины.
— Не забывать? — отвечала Дженни сдавленным шепотом. — Как я
могу забыть?
Отец обнимал ее долго и нежно, и с его стороны жест этот был столь
необычным, что Дженни едва удалось сохранить самообладание и удержаться от
просьб не возвращаться в Клеймор.
— Я надеюсь, — добавил он, подводя ее к лошади, — твоя тетка
Элинор надлежащим образом всех вас лечит?
— Лечит нас?. — тупо переспросила Дженни.
— Э-а-э... — Он быстро поправился и неопределенно уточнил:
— ...готовит отвары и снадобья, находясь при тебе? Чтоб ты была
здорова?
Дженни с отсутствующим видом кивнула, сжимая кинжал Уильяма, смутно
припоминая многочисленные походы тетушки Элинор в лес за травами. Она уже
садилась в седло, когда отчаянный, умоляющий взгляд Бренны напомнил ей
наконец об осторожно сформулированной просьбе сестры, переданной на словах
вчера вечером.
— Отец, — сказала она, поворачиваясь к нему и искренне желая
получить благоприятный ответ, — нельзя ли Бренне поехать со мной и
провести вечер в Клейморе? Мы приехали бы на турнир вместе.
Лицо отца на миг отвердело, потом на губах появилась слабая улыбка, и он тут
же кивнул.
— Ты можешь гарантировать ее безопасность? — спросил он, словно бы
спохватившись.
Дженни кивнула.
Еще несколько минут после того, как Бренна и Дженни ускакали со своим
вооруженным эскортом, граф Меррик простоял у палатки с Малькольмом, наблюдая
за ними.
— Как по-вашему, все получится? — спросил Малькольм, сверля спину
Дженни холодным презрительным взглядом.
Лорд Меррик кивнул и уверенно отвечал:
— Ей напомнили о долге, а чувство долга в ней таково, что преодолеет
любую похоть, какую она испытывает к мяснику. Она будет сидеть в нашем
павильоне, она будет радоваться не за англичан, а за нас на глазах у своего
мужа и его народа.
Не пытаясь скрыть ненависть к сводной сестре, Малькольм задал подлый вопрос:
— Будет ли она радоваться, когда мы убьем его на поле? Я сомневаюсь, В
ночь нашего приезда в Клеймор она чуть не кинулась к нему и буквально молила
простить за то, что упрашивала вас отослать ее в аббатство.
Лорд Меррик повернулся кругом, и глаза его блестели как льдинки.
— В ее жилах течет моя кровь. Дженни любит меня.
Она покорится моей воле — уже покорилась, хоть и не поняла этого.
Двор был залит оранжевым пламенем факелов и переполнен улыбающимися гостями
и восхищенными слугами, наблюдающими, как Ройс посвящает в рыцари оруженосца
Годфри. Ради безопасности присутствующих шести сотен гостей и трех сотен
вассалов и слуг решено было провести эту часть церемонии во дворе, а не в
церкви.
Дженни тихо стояла недалеко от центра, с почти незаметной улыбкою на устах,
и печали ее отступили на время под воздействием торжественного обряда и
присущей ритуалу помпезности. Оруженосец, мускулистый юноша по имени Бадрик,
стоял на коленях перед Рейсом, обряженный в символическую длинную белую
тунику, красный плащ с капюшоном и черный камзол. Он сутки постился, провел
Ночь в церкви в молениях и раздумьях, на восходе солнца исповедался брату
Грегори, прослушал мессу и причастился Святых даров.
В данный момент другие рыцари и несколько леди из числа гостей совершали
обряд
вооружения
— каждый из них выносил по одной принадлежности новеньких
сверкающих доспехов и складывал рядом с Бадриком к ногам Ройса. Когда была
принесена и положена последняя, Ройс поднял глаза на Дженни, державшую
золотые шпоры, главный символ рыцарства.
Подхватив длинную юбку зеленого бархатного платья, Дженни шагнула и положила
их на траву у ног Ройса. Наклоняясь, она взглянула на золотые шпоры на
кожаных, натянутых до колен сапогах Ройса и вдруг подумала, было ли его
посвящение в рыцари на поле битвы при Босворте хоть сколько-нибудь похожим
на это грандиозное торжество.
Годфри улыбнулся ей, выступил вперед, неся на вытянутых руках последнюю и
самую важную деталь снаряжения — меч. После того как и меч занял свое место
рядом с Бадриком, Ройс задал юноше три вопроса тихим и строгим голосом.
Похоже, что ответы Бадрика явно удовлетворили Ройса, и он кивнул. Засим
последовала традиционная акколада; Дженни невольно затаила дыхание, когда
Ройс широко размахнулся и звонко ударил Бадрика по лицу.
Брат Грегори быстро огласил церковное благословение новому рыцарю, воздух
наполнился радостными криками, сэр Бадрик поднялся, и к нему подвели коня.
Соблюдая традицию, он взлетел в седло без помощи стремян и достойнейшим
образом объехал переполненный двор, швыряя слугам монеты.
Леди Катарина Мельбрук, симпатичная брюнетка, всего чуточку старше Дженни,
подошла к ней и улыбнулась, наблюдая за гарцующим на коне под аккомпанемент
менестрелей рыцарем. На прошлой неделе Дженни с изумлением обнаружила, что
кое-кто из англичан нравится ей, и изумилась еще больше, когда показалось,
что и они ее приняли.
Подобное отношение к ней так разительно отличалось от их поведения на
свадебном вечере в Меррике, что у нее остались кое-какие сомнения на сей
счет. Однако Катарина Мельбрук стала единственным исключением, заводя
откровенные и дружелюбные разговоры, и Дженни полюбила ее и прониклась
доверием с самого первого дня, когда та, хохоча, заявила:
— Слуги болтают, будто вы — нечто среднее между ангелом и святой. Нам
рассказывали, — поддразнила она, — как вы два дня назад
разжаловали своего управляющего за то, что он высек кого-то из ваших
вассалов. А с провинившимся пареньком, поразительно метким охотником,
обошлись более чем милосердно.
С этого момента завязалась их дружба, и Катарина постоянно оказывалась у
Дженни под рукой, помогая вести дела и распоряжаться слугами, когда они с
тетушкой Элинор разрывались на части.
В данный момент она отвлекла внимание Дженни от сэра Бадрика, шутливо
заметив:
— Известно ли вам, что ваш супруг и сейчас сверлит вас взглядом,
который даже мой совершенно неромантический муж называет
нежным
?
Дженни невольно устремила взор в ту сторону, куда смотрела Катарина
Мельбрук. Ройса окружала толпа гостей, среди которых был и лорд Мельбрук, и
он, кажется, был поглощен завязавшейся среди мужчин беседой.
— Он отвернулся в тот самый момент, как вы взглянули, — фыркнула
Катарина. — Однако вчера вечером он смотрел совсем по-иному, когда лорд
Брафтон таскался за вашими юбками. То был взгляд бешеного ревнивца. Кто б
мог подумать, — перескакивая с одного на другое, болтала она, —
что наш дикий Волк станет ласковее ручного котенка меньше чем за два месяца
после женитьбы?
— Он не котенок, — возразила Дженни с таким чувством, что у
Катарины вытянулось лицо.
— Я... пожалуйста, Дженни, простите меня, ведь вы в самом деле попали в
ужасное положение. Мы все понимаем, поверьте.
Глаза Дженни тревожно расширились при мысли о том, что ее чувства к Ройсу
каким-то образом могли стать общим достоянием. Несмотря на отчуждение, они
более двух недель назад, когда в ворота начали въезжать нежданные гости,
прибывающие на турнир, договорились не посвящать посторонних в свои
разногласия.
Все понимаете? — осторожно переспросила Дженни. — Что именно?
— Ну, как трудно вам будет завтра... сидеть на турнире на галерее мужа
и оказывать ему знаки внимания на глазах у своих родичей.
— Я этого делать не собираюсь, — со спокойной решимостью заявила
Дженни.
— Дженни, но не собираетесь же вы сесть на другой стороне... с
шотландцами?
— Я и есть шотландка, — провозгласила Дженни. но внутри у нее что-
то мучительно сжалось. — Теперь вы Уэстморленд... Сам Господь заповедал
жене прилепиться к мужу! — Прежде чем Дженни смогла ответить, Катарина
схватила ее за плечи и отчаянно проговорила:
— Вы даже не представляете, что наделаете, если публично уйдете на
сторону его противников! Дженни, здесь Англия, а ваш муж — это... это
легенда! Вы выставите его на посмешище! Все, кто успел полюбить вас, сменят
любовь на ненависть, пусть даже в тот же момент будут презирать вашего мужа,
не сумевшего покорить собственную жену! Пожалуйста... я умоляю, не делайте
этого!
— Я... мне надо напомнить мужу о времени, — безнадежно отвечала
Дженни. — Еще не зная, что у нас будет столько гостей, мы отвели этот
вечер вассалам, прибывшим в Клеймор для принесения присяги на верность.
Торчавшие позади нее слуги глядели ей вслед как побитые, потом кинулись к
кузнецу, стоявшему в компании двух десятков конюших из Клеймора.
— Ее лордство, — не веря самому себе, выпалил один из слуг, —
будет завтра сидеть с шотландцами. Она усядется против нас!
— Врешь! — взорвался юный лакей, обожженную руку которого Дженни
вчера самолично лечила и перевязывала. — Она никогда так не сделает.
Она наша.
— Милорд, — молвила Дженни, добравшись до Ройса, и он мгновенно
повернулся к ней, оборвав лорда Мельбрука посреди фразы, — вы
сказали... — попыталась напомнить она, не в силах выбросить из головы слова
Катарины об обращенном на нее взгляде мужа.
Похоже, — опасливо думала Дженни, — что-то такое в глазах его
есть, когда он вот так смотрит...
— Что я сказал? — спокойно переспросил он.
— Вы сказали, что обычно все рано ложатся накануне турнира, —
пояснила Дженни, приходя в себя и принимая то самое любезно-безразличное
выражение, которое пыталась сохранять при нем после смерти Уильяма. — И
ежели собираетесь предоставить всем такую возможность, разумно было б
принять присягу на верность и покончить с этим, покуда не слишком поздно.
— Вы себя плохо чувствуете? — спросил он, оглядывая ее
прищуренными глазами.
— Нет, — солгала Дженни. — Просто устал
...Закладка в соц.сетях
