Жанр: Любовные романы
Королевство грез
...шем молчании она наблюдала, как
он закрывает дверь, а изумленный взор ее с любопытством отметил чрезвычайные
размеры и пышность покоев, где стояла гигантская четырехспальная кровать под
балдахином с прекрасными бархатными занавесями, пара массивных кресел с
резными ручками перед большим камином с навесом, три сундука у стены,
большие, украшенные богатой резьбой, — один для одежд, не глядя
догадалась Дженни, в остальных, видно, хранились деньги и прочие ценности,
судя по величине тяжелых замков. Пара высоких серебряных канделябров с
горящими свечами была установлена по обеим сторонам кровати, другая — по
бокам возле камина. На стенах висели гобелены, и даже на натертом деревянном
полу лежал коврик. Но самым поразительным в комнате оказалось окно —
огромное окно —
фонарь
со стеклами в свинцовых переплетах, выходившее во
двор замка; днем в покои через него должен был литься солнечный свет и
свежий воздух.
Приоткрытая дверь слева вела на балкон; дверь справа, видимо, открывалась в
комнату, которую заняла Дженни. Тщательно избегая смотреть на кровать, она
уставилась на две другие двери, и как только Ройс шевельнулся, вздрогнула и
выпалила первое, что пришло в голову:
— К-куда ведут эти две двери?
— Одна в туалетную, другая в чулан, — отвечал он, заметив, как она
отворачивается от постели. — Не возражаете ли, если я попрошу
объяснить, почему, как мне кажется, вы находите перспективу лечь со мной в
постель более устрашающей теперь, когда мы женаты, чем прежде, когда вам
было что терять?
— Прежде у меня не было выбора, — нервно огрызнулась она,
поворачиваясь к нему лицом.
— У вас и теперь его нет, — резонно указал он. У Дженни пересохло
во рту. Она обхватила себя руками за талию, словно сильно замерзла, и глаза
ее наполнились отчаянием и смятением.
— Я вас не понимаю, — попыталась она объясниться. — Никогда
не знаю, чего от вас ждать. Иногда вы мне кажетесь почти добрым и вполне
разумным. Но стоит мне только подумать, что вы в самом деле очень милы... я
хочу сказать, нормальны, — поправилась она, — вы совершаете
безумные поступки и высказываете сумасшедшие обвинения. — Она протянула
руки, словно упрашивая его понять. — Я не могу легко чувствовать себя с
непредсказуемым незнакомцем!
Он сделал вперед шаг, потом другой. Дженни пятилась назад, пока не
наткнулась на кровать, да так и застыла в смятенном молчании.
— Не смейте прикасаться ко мне! Мне ненавистны ваши
прикосновения! — дрожащим голосом предупредила она.
Он нахмурил темные брови, дотянулся, подцепил кончиком пальца ворот платья
и, глядя прямо в глаза, погрузил палец в вырез, глубоко в ямку между
грудями. Этот палец заерзал там вверх и вниз, лаская груди, пока крошечные
пламенные искорки не забегали по всему телу Дженни, и она задышала неглубоко
и часто.
— Ну расскажите-ка, до чего вам ненавистны мои прикосновения! —
мягко пригласил он, играя пальцами с отвердевшим соском.
Дженни чувствовала, как при каждом вдохе грудь заполняет его ладонь,
отвернулась, неотрывно глядя на огонь в топке камина, и ее захлестнул стыд
оттого, что она не в силах справиться со своим предательским телом.
Он резко выдернул руку.
— Я начинаю думать, что вам нравится искушать меня, ибо у вас это
выходит лучше, чем у кого-либо другого.
Сердясь и досадуя на себя, Ройс провел рукой по волосам, пошел к стоящему
возле камина графину и налил немного подогретого вина с пряностями в чашу.
Повернулся и принялся молча ее изучать. А через минуту сказал спокойным,
почти извиняющимся тоном, который так изумил Дженни, что она глянула на
него.
— Я сам виноват, Дело вовсе не в том, что вы меня искушаете. Вы лишь
предоставили мне возможность сделать то, чего я жаждал с той самой минуты,
когда впервые увидел вас в этом наряде.
Она молчала, следя за ним с настороженной подозрительностью, и он
раздраженно вздохнул;
— Дженнифер, этот брак совершен не по нашему выбору, но дело сделано, и
нам надо найти способ жить в согласии. Мы причинили друг другу зло, и ничто
этого не изменит. Я надеялся похоронить прошлое, но, может быть, лучше
позволить вам поговорить о нем, на что вы явно настроены. Хорошо, —
заключил он, словно приняв решение, — давайте выкладывайте свои
претензии. Что вы хотите узнать?
— Для начала две вещи, — колко ответила Дженни. — Когда вам
наконец стало ясно, что вы предо мной виноваты? И как, ради Господа Бога, вы
можете заявлять, будто я причинила вам зло?
— Я предпочел бы оставить последний вопрос без ответа, —
бесстрастно заявил он. — Прежде чем прийти навестить вас нынче вечером,
я провел два часа в этой комнате, обдумывая, что вы наделали, и решил обо
всем позабыть.
— Какое неслыханное благородство с вашей стороны! — усмехнулась
Дженни. — Раз уж на то пошло, милорд, я не сделала ничего, за что
нуждалась бы в вашем прощении. Однако, — добавила она, — я буду
счастлива дать любые объяснения, какие вам будут угодны, в обмен на ваши.
Согласны?
Скривив губы в невольной усмешке, Ройс созерцал разгневанную красавицу в
аквамариновом бархате, уже сменившую страх на ярость. Ему было по-настоящему
больно, когда она боялась его. С усилием согнав с лица ухмылку, он кивнул:
— Совершенно согласен. Можете приступать. Всматриваясь в его лицо в
поисках каких-либо признаков обмана, Дженни резко спросила:
— Собирались вы или нет позволить Арику убить нынче того мальчишку в
деревне?
— Нет, — уверенно отвечал он. — Не собирался. Некоторые
страхи и враждебность Дженни начали понемногу рассеиваться.
— Так почему ж ничего не сказали?
— В этом не было необходимости. Арик действует только по моему приказу.
Он остановился не потому, что вы завизжали, а потому, что ждал моего
решения.
— Вы... вы не врете? — уточнила она, исследуя его непроницаемые
черты.
— А как вы думаете?
— Прошу прощения. Я вас нечаянно оскорбила.
— Продолжайте. Каким будет следующий вопрос? Дженни глубоко вздохнула и
медленно выдохнула, зная, что ступает теперь на опасный путь.
— Мне хотелось бы знать, почему вы сочли необходимым унизить моего отца
и мое семейство, доказывая, что способны штурмовать оборонительные башни
Меррика и выкрасть меня из собственной спальни? — Не обращая внимания
на внезапную вспышку гнева в его глазах, она упрямо продолжила:
— Всем прекрасно известны ваше искусство и храбрость в подобных делах.
Зачем, если когда-нибудь вам хотелось, чтобы мы жили в согласии, надо было
еще раз прибегать к столь ничтожному, дурацкому...
— Дженнифер, — резко перебил Ройс, — вы дважды выставили меня
дураком и один раз заставили самого им выставиться. Это рекорд, —
саркастически похвалил он. — Принимайте победный кубок, и покончим с
этой темой, Подкрепившись изрядным глотком вина и призвав на помощь добрую
долю врожденного упрямства, Дженни вглядывалась в его лицо. Несмотря на
саркастический тон, суровое выражение серых глаз подсказало ей, что, каков
бы ни был тот заговор, о котором он толковал, это не просто его разозлило,
но весьма глубоко ранило, чтобы толкнуть на жестокость. Пытаясь не обращать
внимания на опасную магнетическую притягательность, которая словно
подталкивала ее к нему с каждой минутой, она весело проговорила:
— Я с радостью приму кубок, но сперва хочу полностью удостовериться,
что достойна подобной награды.
— Вам прекрасно известно, о чем я говорю.
— Я не совсем... уверена. Терпеть не могу получать
незаслуженное, — заявила она, поднимая кубок.
— Вы просто неподражаемы. Лжете, глядя мне прямо в глаза. Очень
хорошо, — согласился он, источая иронию, — доведем вашу игру до ее
неприглядного конца. Сперва вы отважились на маленькую хитрость, когда ваша
сестра — которой, могу поклясться, не хватит ума одеться самостоятельно —
улизнула, воспользовавшись вашей помощью и подушкой, набитой перьями...
— Вам это известно? — пробормотала она, пытаясь спрятать улыбку.
— Я бы не советовал вам смеяться, — предупредил он.
— Почему? — кисло поинтересовалась Дженни. — Это была только
шутка как над вами, так и надо мной.
— И я полагаю, вы ничего не знали? — бросил он, присматриваясь к
ее красноречиво зарумянившимся щекам и гадая, от вина это или от вранья.
— Если бы знала, — серьезно сказала она, — неужели вы
думаете, что пожелала б отдать свою честь за перья?
— Не знаю.
Поставив кубок, она мрачно призналась:
— Чтобы помочь ее освобождению, наверно, могла бы... но лишь после
того, как испробовала бы все другие возможности. Поэтому не вполне согласна
принять награду за такой обман. Каковы два других?
Он стукнул кубком о стол и направился к ней.
— Я догадываюсь, речь пойдет о моем бегстве с Уильямом? — тревожно
предположила она, отступая под его угрожающим взглядом. — И тут не
приму похвалы. Он стоял в чаще, и я не видела его до тех пор, пока вы не
вознамерились уйти с Ариком.
— Хорошо, — ледяным тоном молвил он, — и хотя вам известно о
моем замечании насчет королевы Шотландии, вы не ведаете, что в момент вашего
бегства я как полный дурак заявлял Греверли, что намерен жениться на вас. И
не знаете также, что должны были отправиться в монастырь немедленно после
нашей свадьбы в Меррике? Что навеки связало б меня с вами и одновременно
лишило наследников? И если вы мне еще раз солжете... — Он выхватил у Дженни
кубок с вином и рванул ее к себе.
— Что вы заявляли? — шепнула она.
— Хватит этой ерунды, — коротко отрезал он и зажал ей рот крепким
поцелуем. К его удивлению, она не противилась. А когда Ройс поднял голову,
она смотрела на него, и подобного выражения в синих глазах он никогда прежде
не видывал.
Блаженное, предательское тепло проникало в каждую клеточку Дженни, покуда
она глядела в его колдовские глаза.
— Почему? — прошептала она. — Почему вы ему заявляли, что
намерены на мне жениться?
— В тот момент я лишился рассудка, — холодно объявил он.
— Из-за меня? — прошептала она, так увлеченно прислушиваясь к зову
своего сердца, что спрашивала не задумываясь.
— Из-за вашего соблазнительного тела, — грубо ответил он, но
Дженни сердцем чуяла еще что-то... прозревала еще одну причину, настолько
невероятную, что боялась подумать о ней. Она объясняла все.
— Я не знала, — просто призналась Дженни, — Я никогда и не
предполагала, что вы захотите жениться на мне.
— Стало быть, если б знали, то отослали бы прочь своего сводного брата
и остались со мной в Хардине? — усмехнулся он.
И Дженни пошла на величайший риск, сказав правду:
— Если бы... если бы знала, как буду себя чувствовать после побега,
может быть, и осталась бы. — Увидев, как отвердели его скулы, она
машинально подняла руку и коснулась кончиками пальцев загорелой щеки. —
Пожалуйста, не смотрите на меня так, — прошептала она, заглядывая ему в
глаза. — Я вам не лгу.
Пытаясь не обращать внимания на невинную нежность ее прикосновения и
подавить внезапное воспоминание о том, как она целовала его шрамы, Ройс без
всякого выражения произнес:
— И я должен поверить, будто вы ничего не знали о заговоре отца?
— Я не собиралась ни в какой монастырь, а отправилась бы утром с
вами, — простодушно сказала она. — Я никогда не согласилась бы на
подобную... низость. Устав от бесконечного вранья, он сгреб ее в объятия и
поцеловал, но вместо того чтобы сопротивляться жесткому, наказующему
поцелую, она вытянулась на цыпочках ему навстречу, скользнув ладонями по
груди Ройса и обвивая руками шею.
И вместе с нарастающей страстью возникало ужасное предчувствие, что он
ошибался. Во всем. Оторвав от нее губы, он удерживал ее в крепком объятии,
переводя дух. Наконец, когда смог заговорить, слегка отодвинул ее,
подтолкнул подбородок вверх, испытывая необходимость — желание — увидеть в
глазах ответ на вопрос, который сейчас задаст.
— Посмотри на меня, Дженнифер, — тихо попросил он.
Она подняла на него невинные, бесхитростные и необычно доверчивые глаза. И
вопрос его прозвучал как утверждение:
— Ведь ты ничего не знала о заговоре отца, правда?
— Не было никакого заговора, — сказала она.
Ройс запрокинул голову и закрыл глаза, пытаясь отгородиться от очевидной
истины: принудив ее сперва выслушать в собственном доме колкости от его
соотечественников, он выволок девушку из постели, силой заставил венчаться,
протащил через всю Англию и, чтобы мило покончить со всем, час назад
галантно согласился простить ее и не поминать старое.
Стоя перед выбором — разбить ли ее иллюзии насчет отца или позволить считать
себя бессердечным безумцем, — Ройс выбрал первое. Он не настроен
любезничать, тем более ценой собственного брака.
— Дженнифер, — тихо молвил он, — я совсем не такое чудовище,
как вы имеете все основания думать. Заговор был. Вы хотя бы выслушаете мои
объяснения?
Дженни кивнула, но подаренная ему улыбка давала понять, что она считает его
престранным созданием.
— Направляясь в замок Меррик, я с полной уверенностью ожидал, что ваш
отец или кто-то из клана попытается нарушить договор, гарантирующий мою
безопасность в Шотландии на время, потребное для заключения нашего брака. Я
расставил людей на дороге, ведущей в Меррик, и отдал приказ не пропускать
никого без расспросов.
— И они не обнаружили никого, кто попытался бы нарушить договор, —
убежденно заключила она.
— Нет, — признал Ройс. — Но они обнаружили караван с
аббатисой в сопровождении дюжины человек, который с излишней поспешностью
двигался к Меррику. В отличие от того, что вы имеете все основания
думать, — с кривой усмешкой добавил он, — ни у людей моих, ни у
меня нету обыкновения нападать на священнослужителей. Однако, следуя моим
распоряжениям, они расспросили компанию, на сей чрезвычайный случай убедив
аббатису, что приданы ей для охраны. Она, в свою очередь, охотно призналась,
что едет за вами.
Изящно изогнутые брови Дженни озадаченно и недоуменно нахмурились, и Ройс
почти пожалел, что решил поведать ей правду.
— Дальше, — сказала она.
— Аббатиса с компанией задержалась из-за проливных дождей на севере,
поэтому, между прочим, вашему отцу и благочестивому брату Бенедикту пришлось
изобретать бессмысленное объяснение, будто бы добрый монах на минуточку
занемог и не в силах свершить обряд. По словам аббатисы выходило, что некая
леди Дженнифер Меррик решила удалиться в монастырь в результате нежеланного
замужества. Муж, как поняла аббатиса, вознамерился воспрепятствовать решению
леди посвятить свою жизнь Богу, так что она и отправилась содействовать леди
Дженнифер, помогая ее отцу вызволить бедняжку из Меррика — и из ненавистных
объятий супруга — тайно.
Отец ваш задумывал идеальную месть: поскольку наш брак до сего происшествия
был бы уже заключен, об аннуляции для меня не могло быть и речи. Конечно,
потребовался бы развод. Лишившись возможности жениться вторично, я лишался и
возможности произвести на свет законного наследника, и таким образом все это
— Клеймор и остальное мое достояние — вновь перешло бы к королю после моей
смерти.
— Я... я не верю вам, — бесцветным голосом проговорила Дженни, а
потом с разрывающей сердце искренностью призналась:
— Но не сомневаюсь, что вы в это доверили. Только правда в том, что
отец никогда не запер бы меня на всю жизнь, не позволив по крайней мере
самой сделать выбор.
— Запер бы, и собирался запереть. Дженни затрясла головой с такой силой
и яростью, что Ройс вдруг понял: она не вынесет этого разоблачения.
— Отец... любит меня. Он не сделал бы этого. И даже не стал бы вам
мстить.
Ройс сморщился, чувствуя себя тем самым варваром из-за того, что пытался
разбить ее иллюзии.
— Вы совершенно правы. Я... это была ошибка. Она кивнула:
— Ошибка.
И улыбнулась мягко и счастливо, отчего сердце его чаще забилось, ибо это не
походило ни на одну другую подаренную ему прежде улыбку. Эта улыбка была
полна доверчивости, и одобрения, и чего-то еще, чего он не мог распознать.
Дженни пошла к окну, глядя в звездное небо. На башнях горели факелы, и
силуэт дозорного на стене четко вырисовывался на оранжевом фоне. Но мысли ее
были заняты высоким черноволосым мужчиной, стоящим позади нее. Он
намеревался жениться на ней, и открытие это наполняло ее таким пьянящим,
всепоглощающим чувством, что рядом с ним меркли все мысли о патриотизме и
мести.
Она протянула руку, лениво обводя кончиком пальца его красивое отражение в
холодном стекле, вспоминая все те бессонные ночи в замке Меррик, когда тело
ее казалось опустошенным, горящим и требовало его. Она слышала, как он
приближается к ней, и знала, что сейчас произойдет между ними, так же точно
как знала, что любит его. Не взыщи. Господи, любит врага своего семейства.
Она знала это в Хардине, но тогда была сильней... и боялась. Боялась того,
что с ней станется, если она позволит себе полюбить человека, который,
казалось, видит в ней только временную забаву. И так же точно Дженни знала,
что и он ее любит. Это все объясняло — его гнев, его смех, его терпение...
его речь во дворе.
Она осязаемо чувствовала его присутствие еще до того, как он медленно обвил
ее рукой, привлекая к себе. В оконном стекле их глаза встретились, и Дженни,
не отводя взгляда, попросила его дать одно обещание, которое сняло бы с нее
вину за то, что она подарит ему любовь и жизнь. Тихим, дрожащим голосом она
промолвила:
— Вы поклянетесь никогда не посягать на жизнь моих родичей?
И он ответил страдальческим шепотом:
— Да.
Она содрогнулась от пронзительного прилива нежности, смежила веки и
прислонилась к нему спиной. Он склонил голову, прижался губами к виску,
ладонь не спеша поползла вверх ласкать полную грудь. Губы провели жаркую
дорожку по щеке к ушку, рука пробралась под платье, ладонь охватила грудь,
большой палец принялся играть с напрягшимся соском.
Купаясь в море чистейшего наслаждения, Дженни не чувствовала ни стыда, ни
вины, когда платье упало к ногам; когда лежала в постели, а он шел к ней, и
голые плечи бронзой отливали в пламени свечей; когда он прильнул к ней,
умело раздвинув языком губы. Покоряясь, она с тихим стоном закинула руки ему
на шею, поглаживая пальцами завитки на затылке, изо всех сил прижимая к себе
его голову. Изголодавшееся тело Ройса не могло вытерпеть этого невинного
порыва. Приподняв ее бедра, он соприкоснулся с ней своими напрягшимися
чреслами, и тела их слились.
Она отвела свои губы, и он чуть не застонал от разочарования, решив, что
напугал ее безудержной страстью, но, открыв глаза, увидел на ее лице не
испуг и не отвращение, а изумление. Грудь его перехватило от нежности, он
лежал неподвижно, глядя на Дженни, которая обхватила его щеки руками, благоговейно-
ласково коснулась пальчиками век, скул, подбородка, потом приподнялась и
поцеловала со страстью, почти не уступающей его чувству. Она извернулась в
объятиях, утопила его в подушках, накрыв волосами, словно атласной вуалью, и
принялась целовать глаза, нос, уши, а когда ущипнула губами сосок, Ройс
потерял голову.
— Дженни... — простонал он, водя ладонями по ее спине, бедрам и
ягодицам, зарываясь пальцами в ее волосы, вновь прижимаясь губами к
лихорадочно горящему рту.
— Дженни... — хрипло шептал он, накрывая ее своим телом.
— Дженни... — бормотал он, жадно пробуя на вкус ее груди, живот и
бедра.
Он не мог удержаться, чтобы не повторять ее имя. Оно звучало музыкой в
сердце, когда она обхватила его руками, и приподнялась, и добровольно
приняла в себя налитую мужскую плоть; оно разливалось в крови, когда она
радостно встретила первый буйный удар его тела; оно пронизывало каждый нерв,
когда она двигалась в такт его яростным целеустремленным толчкам; оно
взорвалось, точно гром, когда она крикнула:
Я люблю тебя!
— впиваясь
ногтями в спину и содрогаясь всем телом, которое сотрясали набегающие одна
за Другой волны экстаза.
Напрягшись в отчаянной жажде облегчения, Ройс отнял от нее губы и
приподнялся, опершись на руки, ожидая, когда в ней стихнет дрожь, глядя в
прекрасное затуманенное лицо. А потом, не в силах более сдерживаться, еще
раз — в последний раз — погрузился в нее, шепча это имя. Тело его
конвульсивно дрогнуло, еще, и еще, и еще раз, покуда он переливал в нее свою
жизнь.
Лежа на спине, он ждал, когда уймется безумное биение сердца, поглаживая
рукой ее атласную кожу и все еще удивляясь своей взрывной страсти. За все
годы многочисленных любовных приключений и жарких интрижек он не испытывал
ничего сродни тому потрясающему экстазу, который только что пережил.
Дженни подняла голову, он наклонился, заглянув ей в глаза. И в подернутой
дымкою синей бездне видел такое же изумление и смятение.
— О чем ты думаешь? — спросил он, нежно улыбаясь.
Ответная улыбка тронула ее губы? пальцы забегали по заросшей волосами груди.
Дженни занимали только две мысли, и вместо того чтоб открыться в
непреодолимом желании услышать от него признано в любви, она поделилась
другой.
— Я думала, — горестно прошептала она, — что если б так
было... в Хардине... я наверняка не убежала бы с Уильямом.
— Если б там было так, — заявил Ройс с улыбкой, перерастающей в
широкую кривую ухмылку, — я кинулся бы за тобой вдогонку, Не ведая, с
какой легкостью может снова разжечь его, Дженни провела пальцами по твердому
плоскому животу.
— А почему не кинулся?
— В то время я был под арестом, — сухо отвечал он, перехватил
любопытную ручку, накрыл ладонью, чтобы она не двинулась ниже, — за
отказ выдать тебя Греверли, — добавил он и выпустил руку.
У него тут же захватило дух, ибо ладошка скользнула по внутренней стороне
бедра.
— Дженни... — хрипло предупредил он, но желание уже затопило его. Глухо
усмехнувшись, он подхватил ее, приподнял и нежно, но твердо усадил на себя.
— Делай что хочешь и сколько хочешь, крошка, — поддразнил
он. — Я целиком и полностью к твоим услугам.
Но смех его оборвался, когда жена прильнула к нему и прижалась ко рту своими
губами.
Глава 21
Дженни стояла у окна на балкон, глядела во двор, на лице ее плавала улыбка,
воспоминания о прошедшей ночи переполняли душу. Судя по положению солнца,
утро было в самом разгаре, а она поднялась меньше часа назад, заспавшись
дольше, чем когда-либо в жизни.
Утром Ройс долго и настойчиво занимался с нею любовью, на сей раз с такой
редкостной сдержанной нежностью, что даже сейчас сердечко Дженни усиленно
билось. Он не сказал, что любит ее, но любил ее — она, будучи совершенно
неискушенной в любовных делах, была в этом уверена. Зачем бы ему иначе так
ее одаривать? Зачем так заботиться о ней в постели?
Дженни погрузилась в раздумья и не заметила, как в комнату вошла Агнес. По-
прежнему улыбаясь, она обернулась к служанке, державшей еще одно поспешно
перешитое для нее одеяние, теперь из мягкого кремового кашемира. Невзирая на
суровое, полное мрачных предзнаменований выражение лица горничной, Дженни
окончательно преисполнилась решимости разбить все преграды и подружиться с
прислугой. Разумеется, раз уж она покорила Волка, наладить добрые отношения
со слугами не составит труда.
Подыскивая, что бы сказать горничной, она взяла платье, и на глаза ей
попалась бадья в алькове. Уцепившись за это как за безопасную тему для
разговора, она заметила:
— Этот чан так велик, что в него можно засунуть человека четыре, а то и
пять. Мы дома купаемся в озере или в маленьких деревянных бадьях, вмещающих
столько воды, чтоб покрыла тебя по грудь.
...Закладка в соц.сетях
