Жанр: Любовные романы
Чья-то любимая
...ешься о
правде, почему же ты никак не хочешь с этим согласиться?
Джилл покачала головой.
— Ну должно же быть хоть какое-то сочувствие, — сказала
она. — Когда сатиры немного, в этом ничего плохого нет — мы все ее
заслуживаем. Но ведь ты мог показать нас хоть с какой-то долей симпатии. Над
этим фильмом так долго трудилось множество людей! И все мы совсем не такие
уж смешные, какими ты нас показал.
— Вот почему я всегда уважала Тони, — продолжала она. — Он,
по крайней мере, относился к людям с уважением и симпатией.
— Ну, знаешь! Я никогда не смел даже надеяться, что сравняюсь с такими
великими мира сего, как Тони Маури, — сказал я. — Я думаю, я — не
тот человек, который тебе нужен. Стоит мне только повернуться, как я тут же
натыкаюсь на какой-нибудь пьедестал.
Вечер получился отнюдь не праздничный. Я впал в депрессию. Джилл попыталась
как-то смягчить обстановку и поднять мне настроение. Она даже сказала какие-
то лживые приятные слова о моем фильме, но было слишком поздно. Она выбрала
для этого самое неподходящее время. Чтобы она сейчас ни говорила, все
звучало фальшиво. А любая фальшь, исходившая от Джилл, была куда хуже, чем
вранье настоящего лжеца.
Как только мы вернулись домой, я сразу же напился. Джилл тоже выпила
порядком, может быть, стараясь составить мне компанию. Это ничему не
помогло, потому что выпивка для Джилл — тоже притворство. А когда все
кончилось, стало ясно, что теперь часов десять ее будет тошнить. Я
чувствовал дикое отвращение к Джилл, а еще больше — к себе самому, за то,
что вообще с ней связался. Трудно в это поверить, что при всем моем опыте, я
мог вот так оказаться на крючке у женщины, мнение которой для меня
драгоценно. В мире существуют миллионы женщин, которые никогда бы не
отличили документальный фильм от кучи дерьма, а я связался с такой, которая
действительно кое-что в этом смыслила. А самая большая глупость в том, что
для устройства моих дел она мне вовсе не была нужна. А найти бабу для
постели я мог где угодно, буквально на любой улице, тем более, на улицах
такого города, как Лос-Анджелес.
Ничего мне не помогло — я чувствовал, что меня загнали в угол. От такой
женщины, как Джилл, не так-то легко отступиться. Можно сказать:
— Тпру! Мэм, я ошибся! — и прямиком назад в открытую дверь.
А женщина, подобная Джилл, уничтожает все ваши самые простые инстинкты. Я
все еще мог потрахаться где-нибудь на стороне, но беспокойство меня не
покидало. Мне казалось, что все вот так и тянулось то вверх, то вниз, уже
много месяцев подряд, словно я несся на каком-то бешеном аттракционе.
Единственное, что мне оставалось — попытаться отсюда убраться насовсем.
Возможно, на это уйдут месяцы, но я уже был к этому готов. Позже, уже ночью,
когда Джилл взобралась на меня, собираясь заняться сексом, я просто столкнул
ее с постели. Уперся ступней прямо ей в живот и с силой отшвырнул. Джилл
упала возле стула, пролетев через всю комнату. Было видно, что она в полном
недоумении.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— У меня ведь нет никакого сочувствия, — сказал я. — Я просто
бесшабашный нахал из Западного Техаса. И гроша не дам ни за какое
сочувствие, а от тебя меня просто тошнит.
Джилл решила, что заставит меня передумать. Она снова легла в постель. Я
схватил ее, перекатил через себя и швырнул на пол с другой стороны кровати.
На сей раз она ударилась о книжный шкаф, из которого вывалилось штук десять
маленьких глиняных уточек. Увернуться от уточек она не успела.
— Ты пьян, — сказала Джилл.
— И ты тоже!
— Счастливого тебе дня рожденья! — сказал я. — Это у меня
получается лучше, чем у тебя, как почти и все остальное. Я даже не знаю, что
ты вообще умеешь, разве что сочувствовать.
Джилл собралась с силами, встала на ноги, взяла свою одежду и ушла. Я не
придал этому никакого значения. Джилл не произнесла ни единого слова.
Похоже, она спешила выйти из квартиры до того, как ее начнет тошнить. Мне
было на все наплевать. Я понимал, что начиналось нечто такое, на что уйдет
уйма времени. Я уже так поступал, и не один раз, а дважды. Может быть, Джилл
вернется утром, или же через пару дней, но она непременно вернется. А до тех
пор она будет болтать по душам со своими многочисленными престарелыми
друзьями. И все они в один голос станут ее заверять, что я — сплошное
дерьмо. Они все будут ей доказывать, что я всегда был к ней несправедлив,
что она проявляла чистый мазохизм и только губила себя, встречаясь со мной,
что у наших с ней отношений не может быть никакого будущего, что я только
порчу ее репутацию, и еще кучу подобных истин, которые, скорее всего, были
наполовину справедливыми. А может, они были справедливыми целиком. Для меня
это было совершенно не важно. Эти старые развалины могли поздравить себя с
тем, что подали Джилл такие хорошие советы. А потом высказать ей сострадание
по случаю ее трудного положения и прийти к общему мнению о том, какой я
мерзавец. Меня же абсолютно ничего не задевало. Джилл обязательно ко мне
вернется. Она была совсем не такой организованной, как Лулу. Это Лулу умела
просто все включать и выключать, будто жизнь — водопроводный кран. Джилл так
поступать не могла.
Главная же шутка состояла в том, что я сам был далеко не организованным
человеком. И именно этим я их всех и одурачивал. Я всегда искал счастливых
возможностей, но никогда не умел ими пользоваться. Если б я это умел, то
остался бы с Лулу. Со временем я бы сумел ее уговорить, и она бы упрятала
старину Дигби в наркологическую колонию для хроников. И я бы все это
провернул. Но Лулу мне была не совсем по вкусу, честно говоря. И потому я
предпочел, чтобы у меня с ней все закончилось так, как мне подсказывали мои
импульсы. Так, как это делает Джилл. Я ненавидел стиль жизни Джилл, но она
все равно была мне очень близка. Уже после того, как я решил, что мне вообще
наплевать, станем ли мы с Джилл снова трахаться или нет, оказалось, она меня
по-прежнему к себе притягивала. И так оно и тянулось, даже после того, как
мы оба твердо решили, что пришла пора всему положить конец.
Думаю, и Джилл и мне очень помогло то обстоятельство, что в действительности
Голливуд совсем не так уж безнадежно деловит, как обычно думают сами
голливудцы. Есть здесь и такие сверхгуманные личности, как, например, Бо.
Однако, по большей части, население Голливуда составляют ленивые типы вроде
меня. Одеваются они как интеллигенты свободных профессий, а на самом деле
обыкновенные бабники. Естественно, многие из них трахают не тех, кого им
надо; и фильмы они делают абсолютно не те, какие надо. Пожалуй, Джилл была
даже в чем-то права, что не отделяла себя от съемочных групп — съемочные
группы вынуждены быть профессиональными, а иначе их просто уволят или даже
вообще не пригласят на работу.
Джилл не появлялась три дня. Я ей не звонил, не звонила и она. Я занялся
покером и начисто проиграл Карли Хезелтайн, секретарше Бо. Проигрыш меня не
удивил — я знал, что эта дама привыкла быть во всем первой. Просто я хотел
испытать свою судьбу.
Джилл вошла в комнату как раз в тот момент, когда я подумывал, не поехать ли
мне в Вегас или еще куда-нибудь. Лос-Анджелес стал действовать мне на нервы.
На Джилл было красивое платье, а в руке — сценарий. Это наверняка означало,
что происходят какие-то важные события.
— Ты все еще злишься? — в некоей нерешительности спросила Джилл.
— Могла бы позвонить и спросить, один я или нет, а уж потом
приходить, — сказал я. — Ты ведь здесь не живешь, знаешь ли.
— Знаю, — сказала Джилл.
— А потому звони, как все нормальные люди. Это не общественное место, а
частное.
— Оуэн! Мне кажется, ты переигрываешь с этим твоим хамством, —
сказала Джилл. — Мне очень жаль, что все так получилось. Я не очень-то
хорошо отозвалась о твоем фильме, и понимаю, что это могло тебя обидеть.
Давай все забудем? У меня есть новости.
— На кой черт мне нужны твои новости? Джилл мои слова проигнорировала.
— Я сегодня обедала с Бо, — сказала она. — Ему твой фильм по-
настоящему нравится. Похоже, он собирается потратить на него немало денег.
— Так пускай он скажет об этом мне, если уж ему и впрямь мой фильм
нравится, — сказал я. — Ты ведь мне не жена, знаешь ли.
Конечно, Бо, наверняка, пытался сам мне позвонить. Я поручил телефонистке
отвечать на все звонки, а сам даже не потрудился узнать, кто мне звонил.
Разумеется, такое поведение не слишком хорошо характеризовало мой
профессионализм, но в эти дни мне все было безразлично.
Джилл пожала плечами.
— Ты не очень-то понимаешь язык движений, как я вижу, — сказал
я. — Что еще мне надо сделать, если недостаточно было пинка в живот?
Большинство нормальных людей сразу бы поняли, что это означает только одно —
их общество нежелательно.
— Я это поняла, как признак того, что ты обоссался, — сказала
Джилл. — Не говоря уже, что ты был пьян. Я не восприняла это как твое
последнее слово.
— Почему бы тебе не вернуться домой и притвориться, будто бы у нас с
тобой был великий роман, — сказал я. — А иначе я вполне могу
рассказать тебе о некоторых дамах, которых я трахал в последние дни.
Мои слова на минуту лишили Джилл дара слова. Она их обдумывала.
— Боюсь, я не могла бы притвориться даже для себя и сказать, что наш с
тобой роман был великим, — сказала Джилл. — Мне, скорее, приятно
считать, что наши отношения — особые.
— Так бы оно и было, если бы ты не помешалась на своей работе, —
сказал я. — Знаешь ли, когда ты выматываешься из последних сил, меня
это не очень-то воодушевляет.
Лицо Джилл стало несколько напряженным.
— Назови своих дам, — сказала она.
— Как насчет Лулу?
Джилл подняла брови, ожидая продолжение.
— Только она одна? — спросила она. — Других имен не назовешь?
— Остальных ты не знаешь, — сказал я. — Это, как бы ты
сказала, — случайный секс. Одна тут, другая там.
— Ясно, — сказала Джилл. — Пожалуй, теперь мне понятно,
почему иногда ты сам выглядел так, будто переработал. Правда, я всегда
знала, что это никак не связано с работой в монтажной. Знаешь, ведь и от
тебя отнюдь не всегда дух захватывает.
Джилл попыталась выразить мою суть, но выбрала для этого не те слова. Есть
люди, которые просто не умеют оскорблять других. Если речь идет о подлости,
то Джилл на это была абсолютно не способна. Но сердиться она умела. Сейчас
челюсть у нее дрожала; она нервно ходила взад-вперед по комнате и искала,
что бы ей поломать. Если бы у меня в комнате можно было найти какой-нибудь
хрупкий предмет, она бы непременно его разбила. Но у меня никаких ценных
вещей просто не имеется. И потому единственное, что могла сделать Джилл,
чтобы разрядить вспышку гнева, это швырнуть мне в лицо тот самый сценарий,
который она принесла. Правда, сценарий — это не то, что больше всего
подходит в данном случае. Лицо Джилл пылало от ярости.
— Чего же тогда ты ее оставил? — спросила Джилл. — Вы
великолепно подходите друг другу. Ни ты, ни она абсолютно ничего не знаете и
даже не желаете чему-нибудь поучиться. Не считая ваших контрактов. Если бы
вы с ней составили одну команду, вы бы за пару дней завладели всем
Голливудом.
— Не думаю, что мне бы хотелось делить подобную победу с такой
потаскухой, как она, — сказал я.
— Понятно, но без нее тебе ничего не добиться, — сказала
Джилл. — У тебя самого не хватит на это мозгов. Бо может придумать,
какое для тебя создать окружение. Черт побери, даже я — я могу сообразить,
кем тебя окружить, а я — вообще не очень-то способна соображать. Хочешь, я
тебе кое-что скажу? Я рада, что ты с ней спал. Лишнее подтверждение тому,
что я на самом-то деле и так уже знала: насколько же ты тупой. Мне это
только поможет: я не стану больше себя утруждать и не буду рассчитывать на
наши с тобой отношения. Просто не стану об этом беспокоиться и притворяться,
будто все у нас еще получится.
После этих слов Джилл повернулась и ушла. Она еле сдерживала слезы, но я не собирался их лицезреть.
Я позвонил в службу записи звонков и узнал, что мне несколько раз звонил Бо,
и еще Лулу. Однако после Джилл в голове у меня образовалась абсолютная
пустота. Заниматься делами не было ни малейшего желания.
Я забрался в свой
мерседес
и поехал по Редондо-Бич. Сценарий, который
швырнула в меня Джилл, я прихватил с собой. Все время после обеда я читал
этот сценарий и наблюдал, как скачут вокруг по пляжу одетые в мини школьницы-
подростки, отлынивающие от занятий. Наверное, у половины из них были пожилые
любовники, седые и толстопузые. Зрелище было преотвратное, но пляж Редондо я
предпочитал всем другим, куда более респектабельным и дорогим.
Я чертовски злился на себя за то, что не остановил Джилл; за то, что довел
ее до слез; за то, что затеял с ней скандал; за то, что вообще спал с ней. Я
находился в ужасном напряжении. Я не мог сказать, что же со мной происходит
или чего мне хотелось. Наконец-то я получил то, чего так давно искал — пусть
хоть малый, но все-таки шанс. Но вместо того, чтобы сидеть на студии
Юниверсал
и по мере сил охмурять Бо, я торчу здесь на этом пляже, где мне
в задницу набивается песок, а вокруг скачут эти так называемые
девчушки
,
готовые в любую минуту лечь под своего дедка.
И все это из-за Джилл. Она начисто нарушила мою способность собираться с
мыслями. Такая история произошла со мной в последнем классе школы. Только
тогда мне повезло: та малолетняя проститутка бросила меня ради какого-то футболиста-
защитника. И если бы этого не случилось, я бы, вполне возможно, до сих пор
ошивался там, в городишке Плейнвью, штат Техас. И боялся бы, что тамошнюю
пшеницу побьет градом.
Вот уж поистине ирония судьбы. Вокруг Джилл ошивались Джо Перси и Хенлей
Баудитч, а с ними и остальные старые пердуны. Они все в один голос причитали
по поводу того, что я гублю Джилл. На самом-то деле, это не я гублю ее, а
она меня. По их мнению, я ее заколдовал или еще как-то сглазил, но все это
полная туфта. И уж если я и оказывал на нее какое-нибудь влияние, то оно почему-
то не было заметно. Конечно, я по полной своей глупости ее трахал, но ведь
это никакого особого влияния не оказывало. Я мог поступать как последнее
дерьмо. Мог вынудить ее заплакать и уйти от меня. Но ведь это длилось всего
каких-то день или два. Насколько я знал, Джилл не так просто было
переделать. Я ее не любил, я ее не знал. Я знал только одно — терпение терял
я, а не она. У нее-то выдержки хватало всегда! Она на Редондо-Бич время не
убивает!
Я был настолько зол на себя, что не мог ничего толком делать. Но в конце
концов я все-таки просмотрел большую часть сценария, который швырнула в меня
Джилл. Это был фильм-вестерн. Действие развивалось в Западном Техасе. Речь
шла о некоей даме, живущей возле границы. Эту даму повесили, потому что
крупные скотоводы считали, что она помогает местным мелким хозяевам красть
скот с больших ферм. Сценарий написал какой-то неизвестный мне автор, и
написал он его очень хорошо. Если бы сценарий был плохой, я бы ни за что не
прочел эти десять страниц, особенно учитывая настроение, в котором я
находился.
Постепенно приблизились сумерки. И небо, и пляж, и океан — все стало серым
мрачным, таким же серым и мрачным, как квартиры в районе Пенхендл в
мартовские вечера. Однако
девчушек
-подростков ни серость, ни мрачность не
испугали. На некоторых
девчушках
были купальники, светящиеся в темноте. И
потому казалось, что по пляжу порхают горящие бабочки. Позади меня
раздавалось громкое урчанье автомобилей, несущихся по открытому шоссе в
сторону Сан-Диего. Этот грохот заглушал шум волн.
Я сел в свой
мерседес
и безвольно погрузился в дорожный поток. Какое-то
время этот поток нес меня, как длинная океанская волна. А потом он выбросил
меня на берег, прямо в Голливуд. Тут голова у меня начала снова работать,
правда, слабовато. Я подъехал к дому Джилл. Она сидела за чертежной доской.
Возле нее на подоконнике стояла чашка с чаем.
— Привет, — сказала Джилл. — Чувствуешь ли ты себя хоть
чуточку лучше?
— Чувствую себя полным идиотом, — сказал я. — Мне бы хотелось
на пару дней отсюда смотаться. Может, куда-нибудь в пустыню. Хочешь поехать?
— Конечно! Давай поедем, — сказала Джилл.
Не успели мы обменяться и двумя словами, как уже оказались за пределами Сан-
Бернардино. Мы даже не взглянули друг на друга. Где-то возле Риверсайд мы
остановились у какой-то забегаловки и поели. Джилл выбрала жареные креветки
— она всегда заказывала креветки, если только они были в меню.
— Эти штучки ты можешь есть где хочешь, — сказал я. — Почему
это тебе захотелось их в пустыне?
— Я их люблю, — сказала Джилл.
Какое-то время мы молча глядели друг на друга. Наконец к Джилл вернулось ее
чувство юмора. Она прекрасно понимала, насколько смешно все у нас
получалось. Джилл была счастлива, что может жевать креветки в пустыне, и
потому начала мне улыбаться.
— Не знаю, почему ты со мной поехала, — сказал я.
— Ты ведь меня пригласил, — сказала она. — А большинство
людей приглашения принимает. Я рада, что ты убедил себя меня пригласить,
правда, совершенно не понимаю, зачем ты это сделал.
— Наверное, по инерции, — сказал я.
— Не сомневаюсь! — сказала Джилл. — Мужчины, черт бы их
побрал, такие ленивые. Стоит им найти кого-то, кто будет с ними спать
постоянно, они тут же за это цепляются, и давай без передыха — как часы —
тик-так, тик-так. Не знаю, почему это женщин принято считать пассивным
полом!
Заночевали мы в каком-то мотеле в Гламисе. Я хотел ехать дальше, в Юму, но
Джилл сказала, что хочет хоть на час остановиться. И я остановился. Для
Джилл поездка в пустыню была большим событием. Мотель оказался паршивым,
даже полотенец было мало. Когда Джилл пришла в постель после душа, ноги у
нее еще были мокрыми.
— Когда-нибудь я все про тебя узнаю, — сказала она. — Не
можешь ты вечно от меня прятать свою душу.
Чистое сумасшествие — находиться в постели с женщиной, которая способна
изречь такие слова прямо в тот момент, когда мы собрались заняться сексом. Я
все пустил на самотек. А что я должен сказать? Похоже, Джилл не собиралась
замолкать, хотя была очень взволнована. Я уже с этим свыкся, и научился
засыпать под ее слова. И в конце концов я действительно заснул.
ГЛАВА 10
На следующий день голова у меня раскалывалась, а жизнь казалась абсолютно
бесцельной. Я принял какой-то наркотик, но он ничуть не помог. Мы
проволандались в паршивом мотеле городка Гламиса до полудня. Джилл лучилась
счастьем, как трахающийся жаворонок. Я никакого счастья не ощущал. Да и что,
кроме депрессии, может быть у человека, если он глядит в окно третьесортного
мотеля и видит одну только пустыню. Особенно, если в этом мотеле ты с бабой,
с которой ты связался, сам не понимая зачем. Получить свежие полотенца нам
так и не удалось. А те три, что нам не меняли, становились только мокрее и
мокрее.
К полудню было несколько таких моментов, когда я готов был просто убить
Джилл, если она скажет хоть еще одно слово. По-видимому, Джилл это
почувствовала, потому что вдруг замолчала. Нам все равно надо было куда-то
отсюда уезжать, и потому мы направились в Сан-Диего. Вообще-то мне не очень
хотелось ехать в Аризону. Джилл сказала, что мы можем сходить в зоопарк. Но
на самом-то деле, решил я, она надеялась остановиться в каком-нибудь милом
мотеле и дня три там потрахаться. Я же, черт побери, намеревался обязательно
выбрать мотель получше, что бы там ни случилось.
В Сан-Диего мы выбрали огромный мотель. А я в конце концов принял столько
наркотика, что всякая депрессия у меня прошла. В мотеле мы провели дня два.
Мы заказывали в номер слишком много еды и напитков, слишком часто трахались,
и просмотрели слишком много телепрограмм. Мы даже сходили в зоопарк. Но
зоопарки у меня всегда вызывают тоску. Может быть, она передается мне от
зверей, сидящих в клетках.
Наконец мы извлекли на свет тот самый сценарий. Этот вестерн заказал Джилл
сам Бо. Мы стали его читать.
— Я хочу сделать этот фильм и хочу, чтобы ты мне помог, — сказала
Джилл. — Его придется снимать в Техасе. Так что мне удастся увидеть
твои родные места.
— Это причина, из-за которой стоит снимать фильм? — сказал я.
— Одна из причин, — сказала Джилл. — Разумеется, Бо хочет,
чтобы главную женскую роль сыграла Шерри.
Мы обсуждали будущий фильм почти весь день. Вернее, Джилл говорила, а я
только слушал. На третью ночь мы выехали в Лос-Анджелес. У Джилл родилось
несколько по-настоящему хороших идей. Например, она придумала, что у героини
Шерри будет молодой любовник — сын одного из тех крупных скотоводов, которые
хотят ее убить.
— Хочу, чтобы ты поработал над этим фильмом, — сказала
Джилл. — Может, тебе удастся его поставить.
— Я так не думаю, — сказал я. — Я уже устал быть мистером
Джилл.
На лице Джилл появилось грустное выражение. Наверное, она решила, что пара
дней, проведенных нами в постели королевских размеров, уже все изменила.
— Очень хочется, чтобы ты воспринимал все по-другому, — сказала
она.
— Не скули! Я все правильно воспринимаю. Ты делай свои фильмы, а я буду
делать свои.
— Мне бы хотелось, чтобы ты стал самым знаменитым человеком в
мире, — сказала Джилл. — Тогда тебе не надо будет никому ничего
доказывать, и мы бы могли сделать что-нибудь вместе.
Я устал от ее постоянного желания делать мне добро. Меня всегда раздражает,
когда кто-то одаривает меня своей добротой. Большую часть пути домой мы с
Джилл резко спорили. Когда мы приехали в Лос-Анджелес, я спросил, хочет ли
она к себе или пойдет ко мне.
— Мне бы хотелось, чтобы у нас с тобой был хоть какой-нибудь наш
дом, — сказала Джилл. — Но тебе этого не хочется, верно?
— Конечно, нет! — сказал я. — Мы и так достаточно часто видим
друг друга. Чуть-чуть чаще — и мы просто подеремся.
— А мне это не мешает, — сказала Джилл и погрузилась в свое
обычное молчание. Молчание ее не было обидным, но постоянно жить в такой
атмосфере было трудно. Если Джилл замолкала, я никогда не знал, что ей
сказать. До того, как я въехал в свой гараж, Джилл так и не произнесла ни
единого слова. В конце концов я просто разозлился.
— Я иду наверх, — сказал я. — А ты можешь оставаться здесь и
таращиться на эту стену, если тебе угодно.
— Извини, — сказала Джилл, стараясь сбросить с себя это
молчание. — Уезжать всегда приятнее, чем возвращаться, правда?
Для некоторых из нас — что уезжать, что приезжать — все равно, но Джилл
этого не знала.
На сей раз ей никак не удавалось выйти из своего мрачного состояния. Даже
после того, как мы повозились в койке. Джилл так и лежала с открытыми
глазами. От этого мне было как-то неуютно. Я слишком ощущал ее присутствие.
Мы перетрахались, решил я.
А сказать друг другу нам было нечего. Мы просто лежали в одной постели и
никак не могли заснуть.
— Наверное, нельзя по-настоящему узнать человека, пока с ним не
поживешь вместе, — сказала Джилл. — Мне кажется, тебя это не очень-
то волнует, потому что тебе на самом деле и не хочется кого-нибудь знать
близко. У тебя, разумеется, нет ни малейшего желания узнать меня. Я сама
навязалась тебе и настояла, чтобы ты знал обо мне хоть что-нибудь. Знаю, что
тебе это не нравится.
— Тогда почему же ты все это не прекратишь? — спросил я.
На следующее утро я, проснувшись, увидел, что Джилл сидит в постели и рисует
мою ступню. Она взяла какие-то старые карандаши и бумагу, которые нашла у
меня. А на них была марка моей так называемой производственной кинофирмы.
Она называлась
Сан...
Закладка в соц.сетях
