Жанр: Любовные романы
Чья-то любимая
...сет продакшнз. Джилл сделала, наверное, сорок набросков
с моей ступни.
— У тебя необыкновенные ступни, — сказала Джилл. — Если бы не
эти твои ступни, может, ты и смог бы меня убедить, что ты абсолютно
бесхарактерный. У меня такое впечатление, что весь твой характер просто
сосредоточился у тебя внизу, в ступнях. Они у тебя как у человека эпохи
Возрождения.
Джилл, видимо, твердо решила видеть во всем только светлую сторону.
Наверное, у половины тех ничтожеств, которые ни хрена не стоят, такие же
интересные ступни. Устав рисовать мои ступни, Джилл изрисовала две или три
страницы разными по форме женскими грудями.
— Это для твоей фантазии, — сказала она. — У меня-то никаких
грудей нет вообще.
Джилл всегда отпускала едкие шутки по этому поводу, рассчитывая на мои
уверения, что ее плоская грудь нам нисколько не мешает.
— Хватит с меня сисек, — сказал я. — Ради всего святого, я
думал, ты уже от этой навязчивой идеи освободилась. Ведь трахают-то не
сиськи!
Джилл растянулась на постели, и я потер ее соски.
— Все равно нельзя, чтобы грудь у женщины была меньше куриного
яйца, — сказала Джилл.
Мы поели и еще немного поговорили о сценарии. Я снова переменил свое
решение. Может, в конце концов, я и стану делать этот фильм вместе с ней.
Когда я взвесил в уме все возможные
за
и
против
, мне показалось, что
игра стоит свеч. По крайней мере, на моей стороне была Джилл, а мозгов у нее
предостаточно. И кроме того, если Бо и Шерри снова хотят составить одну
команду, для меня совсем не обидно будет вновь появиться на сцене.
— Может, нам стоит попробовать, — сказал я.
— Попробовать что? — спросила Джилл.
— Вместе сделать этот фильм.
— Ты считаешь, что стоит? — сказала Джилл. — Что заставило
тебя передумать?
— Только не твои сиськи, — сказал я.
И вдруг, непонятно почему, Бо Бриммер неожиданно отступил. Он не только
передумал и фактически оставил нас одних. Бо просто полностью отказался от
этого сценария. Именно я первым узнал эту новость. Мой фильм
Изъятые кадры
только что получил очень хорошую оценку на состоявшемся в Сан-Франциско
предварительном просмотре. Я направился к Бо, чтобы выслушать причитавшиеся
мне поздравления, и тут узнал, что наш совместный вестерн не пойдет.
Конечно же, этот малютка-бабник выглядел веселым и умным, как будто только
что выиграл партию в шахматы.
— Почему наш фильм не пойдет? — спросил я. — Я думал, вам
сценарий понравился.
— Сценарий мне действительно нравится, — сказал Бо. — А не
нравится мне бедлам. Фильм должен быть либо лучше, либо хуже. А так фильм не
тянет ни на шедевр, ни на супербоевик. И будет он просто обладателем мелкого
приза. А в данный момент нам не нужны мелкие призы. То, что нам сейчас
нужно, — это призер высокого ранга.
— Но ведь вы пригласили Шерри Соляре, — сказал я. — А это
никакого вреда вам никак не принесет.
Бо начал проявлять раздражение.
— Шерри Соляре — это факт жизни, как, например, обычная
простуда, — сказал он. — Правда, она скорее похожа на ходячую
пневмонию. На мой взгляд, нам лучше было бы эту небольшую возможность просто
упустить. Если вы помните, я сказал, что мне не нравится бедлам.
— Какой бедлам?
— Начнем с того, что плохо сочетаетесь вы с Джилл, — сказал
он. — Плохо сочетается Джилл с Шерри. А когда соединитесь вы, Джилл и
Шерри — это еще хуже.
— А что плохого у нас с Джилл?
— Не знаю, — сказал он. — Может, это знаете вы, но вряд ли вы
сами мне об этом скажете. Я знаю только одно — я ввязываться в это дело не
желаю.
Я по-настоящему расстроился. Мне никогда и в голову не приходило, что Бо
может передумать. Наверное, я еще более наивен, чем Джилл.
— Ты ничуть не наивнее меня, — сказала Джилл, когда появилась у
меня в ту ночь.
Я был здорово пьян, потому что не переставая пил с самого полудня, ожидая, пока Джилл придет домой.
— Просто ты не знаешь Бо так, как его знаю я, — сказала
она. — Меня его отступничество нисколько не удивило.
— Черт побери! Мне казалось, он когда-то был в тебя влюблен, —
сказал я.
— Это верно, только я с ним никогда не спала, — сказала
Джилл. — Если бы было по-другому, все, возможно, было бы в порядке,
даже если бы мы трахнулись всего один раз. Иногда именно так и получается.
Бо из тех мужчин, кому для того, чтобы женщину забыть, надо с ней
обязательно хоть раз переспать. А пока он этого не сделает, власть все равно
на ее стороне.
— А почему же ты с ним не трахнулась?
Джилл стукнула меня по ноге и прошла в ванную. Она не рассердилась. Меня это
все бесило. Наверняка, до встречи со мной она лет десять не раздвигала
коленки. Если бы она дала ему хоть раз, она бы сумела его обезоружить, а я
бы очень-очень хотел увидеть, как этот крошка-бабник оказывается
побежденным.
— Так почему же ты ему не дала? — спросил я снова, когда Джилл
вышла из ванной.
— Ему на самом-то деле нужна была не я, а Жаклин Биссет, — сказала
Джилл.
— Тебя добиться, черт побери, слишком уж трудно, — сказал я.
— А ты пьян, и расстроен, и я просто не знаю, о чем ты говоришь, —
сказала Джилл. — Ты ведь меня добился, так что не так уж это и трудно.
Джилл села на кушетку и потянулась к моей руке. Но я ее оттолкнул.
— Послушай, ты здорово переигрываешь, — сказала Джилл. — Я
попробовала тебе объяснить, что Бо очень хитрый. Возможно, он и сценарий-то
предложил мне только для того, чтобы иметь возможность потом отступить и
расстроить наши с тобой планы. Наверное, он, ко всему прочему, еще и ревнует
меня к тебе.
— С кем же Ты спала до того, как появился я? — спросил я.
Джилл молча взглянула на меня. Я снова почувствовал, как во мне растет
раздражение.
— Не собираюсь обсуждать с тобой такие темы, когда ты пьян, —
сказала Джилл. — И если уж ты не можешь соблюдать элементарный такт, то
мое прошлое — совсем тебя не касается.
— Раз я хочу об этом знать, значит, касается! — заорал я.
Джилл вздохнула и покачала головой.
— Тебе надо чего-нибудь поесть, — сказала она.
— Кому-нибудь из этих старперов ты давала? — спросил я.
Джилл встала и вышла из комнаты. Она долго не возвращалась. Наконец я
поднялся с постели и нашел Джилл в ванной, за чтением какого-то сценария.
— Ничего плохого, если ты с кем-то из них трахалась, — сказал
я. — Пожилые люди любят группешники.
— Заткнись, Оуэн, — сказала Джилл. — Иди к себе домой, если
тебе так хочется побесноваться. Совсем ни к чему демонстрировать мне, каким
ты можешь быть отвратительным, потому что я это и так знаю.
— А ты мне совсем не в помощь, — сказал я. — Только сидишь
тут и читаешь какой-то хреновый сценарий.
Джилл подняла на меня глаза.
— Чего тебе надо? — спросила она. — Ты слишком напился, чтобы
вести машину, даже слишком пьян, чтобы поесть. Ты слишком пьян — ничего
разумного сказать не можешь. И для секса ты тоже слишком пьян. Выбирать нам
практически не из чего!
Мне захотелось выбить из нее все это дерьмо, но я сдержался: вышел из дома и
побрел вверх по холму. У равнин есть одна хорошая особенность — когда тебе
хочется прогуляться, там не приходится карабкаться по холмам. Я увидел
старину Перси, он поливал свои кусты. Думаю, Перси уже давно убедился, что
никаких намерений зарубить дорогую его милашечку у меня нет, потому что он
предложил мне выпить. Когда мы вошли к нему, из кухни вывалился какой-то
одноглазый старый немец. Он держал в руках бокал и пальцем размешивал его
содержимое.
— Джойчик, пока, — сказал немец и вышел.
— Бокал обратно принеси, — сказал Джо.
— Кто это?
— Бруно Химмель, — сказал Джо. — У него тут по соседству
подружка. А ко мне он заглянул только потому, что знает: у меня целая
коллекция ирландского виски.
Мы с ним немножко посидели и чуть-чуть выпили. В основном потому, что голова
у меня кружилась, и мне надо было где-то посидеть. У меня совсем не было
настроения блевать в первую попавшуюся канаву. Старина Перси рассказывал мне
про свою жену, которая была королевой сериалов. Я про нее уже слышал от
Джилл, но с удовольствием послушал еще раз.
— Очень достойная женщина, — сказал он. — Очень достойная.
Потом мы с ним посмотрели по телевизору две-три подачи в бейсбольном матче.
Общаться с Джо, как оказалось, было гораздо приятнее, чем утверждали
некоторые. А про виски он сказал:
— Не знаю, зачем мы только хлещем эту отраву? На каждую мою рюмку
приходилось две его.
По дороге с холма меня вырвало в канаву. Уже много лет я не напивался до
такой степени. Не знаю, почему я так нализался на сей раз, вместо того,
чтобы пойти и трахнуть Лулу или заняться еще чем-нибудь. Джилл сидела в
своей постели, по-прежнему погрузившись в чтение сценариев. Я встал под душ,
потому как давно обнаружил, что после обильной пьянки мне надо вылить себе
на голову много воды, и тогда похмелье будет куда легче. В ванную заглянула
Джилл. На ней была ночная рубашка. Увидев, что я выходить не собираюсь,
Джилл стянула рубашку и забралась ко мне под душ.
— Просто удивительно, насколько ты больше меня, — сказала
она. — Кости у тебя, наверняка, в два раза толще моих.
Я действительно был вдвое больше Джилл, возможно этим-то она меня и
привлекала, не знаю. Именно на этом мы и строили свою игру, когда у нас все
только начиналось. Джилл весила сорок девять килограммов, а я ровно в два
раза больше. Но потом мы про это позабыли, и я очень скоро набрал лишние
килограммы.
— Утром мы идем к мистеру Монду, — сказала Джилл. — Он мне
доверяет, и я могу поспорить, что он этот сценарий у нас возьмет.
Я очень устал и ни о чем думать не стал. Все это мне было просто противно,
что надо показывать сценарии каким-то говноедам вроде Бо Бриммера или
старого Мондшиема. Мне смертельно надоело улыбаться, поедая дерьмо. А Джилл
тем временем старалась помешать мне заснуть, лаская мой член. Думаю, вкус к
сексу появился у нее лишь в последние годы, но точно сказать не могу. Но в
данный момент она затеяла игру не с тем петушком, которого можно было
раззадорить. Все равно я заснул. И проснулся лишь тогда, когда началось
похмелье.
На следующий день мы с Джилл поехали к старому Мондшиему. Он лежал в
шезлонге возле бассейна и выглядел как девяностолетняя жареная рыба. На его
древней загорелой груди вились редкие седые волосы. У Мондшиема была крупная
голова в полном порядке. А челюсть его напоминала ручку топора. В бассейне
играл внук Мондшиема, Эйб, похожий на шарик из сливочного масла. Мальчик
привел неизвестно откуда пару кубинских девчонок-подростков и сейчас они
барахтались в бассейне, ловя друг друга за задницу. На девочках не было
лифчиков, что очень раздражало старика Аарона.
— Пусть немедленно вылезают! — закричал он внуку, когда мы с Джилл
подошли поближе.
— Я отнюдь не ханжа, поверьте, — обратился Аарон к Джилл, —
но, на мой взгляд, такая дама, как вы, вовсе не должна видеть со всех сторон
голые сиськи!
— Сейчас рабочее время! — заорал он на Эйба. Тот наконец-то
вытащил из воды свой надувной пузырь, а девчонки с визгом разбежались. Их
голые маленькие сисечки при этом тряслись.
— Диву даешься, никакого нет уважения к старшим, — сказал старик,
вперив в меня свой взгляд. — Это кто такой, фермер, да? Он что, из
Техаса? Футболист или еще что?
Я бы с большим удовольствием швырнул его в этот сучий бассейн и посмотрел
бы, как он там тонет. Но, конечно, себя сдержал.
— Вы — самая лучшая на свете! — сказал шепелявя Мондшием,
поглаживая колено Джилл. Он взял у нее сценарий.
— Если вы говорите, что он хороший, я и читать его не стану, —
сказал он. — Скажите мне только, кого вам надо, и мы сразу же начнем.
Скажите, сколько вам надо, и я все дам. Я был бы безмерно счастлив, в моем-
то возрасте, иметь возможность поработать с вами, моя душечка.
Джилл покраснела. Она была совершенно неспособна выслушивать комплименты.
— О, вы лучше его почитайте, — сказала она.
Я бы с радостью оттуда убрался. Что за дерьмо был этот старый хрыч! Конечно,
фильм
Так поступают женщины
, сделанный Джилл, собрал на десять миллионов
больше, чем кто-либо вообще мог предположить. И этот Мондшием мог теперь
позволить себе купить для себя надгробие куда больших размеров.
— Тебе бы следовало открыть дом престарелых, — сказал я, когда мы
спускались с холмов. И прошепелявил, как Мондшием. — Ты была бы самая
лучшая в мире.
Джилл выглядела удрученной.
— Почему это у тебя появляется такая ревность, когда я по-доброму
обращаюсь с пожилыми людьми? — спросила она. — Ведь я у тебя
ничегошеньки не забираю.
Я ничего не ответил. Джилл помрачнела еще больше.
— Наверное, мне бы следовало все это бросить, — сказала
она. — Постановкой фильмов я никогда по деловому не занималась. Просто
у меня хорошее чутье на сценарии, только и всего. Просто тот сценарий
попался мне в нужное время. И весь мой успех — не что иное, как какой-то
грязный трюк, который хорошо сработал.
— Даже не знаю, почему я допустила, чтобы все это стало для меня таким
важным, — произнесла Джилл чуть позже.
Мы зашли в какой-то ресторан в районе Стрипа. Я заказал яичницу по-
бенедиктински, а Джилл — салат. Джилл непрерывно болтала, миллион слов за
одну минуту.
— Ты никогда не говоришь со мной, когда мне это нужно, — сказала
она, глядя в окно. — Мне будет ужасно трудно работать с тобой, если ты
будешь все время злиться. Что такого я сделала, что ты вдруг замкнулся?
Я ничего не стал ей объяснять. Не потому, что я сам не знал причину своей
мрачности. Даже если бы я и знал, я бы ничего объяснить не смог. Если же я
что-то и знал, так только то, что я никогда бы не признался в этом, никогда
бы с этим не согласился, и никогда бы не стал никому объяснять, тем более —
женщине. Стоит начать нечто подобное, и из тебя вытянут все самое
сокровенное, кусочек за кусочком, полностью.
Пока Джилл крутила в руках чашку с кофе, за соседний столик села девица,
которую я трахал примерно год назад. Девица была с каким-то парнем, которого
я вроде бы знал. Это был режиссер по свету, большей частью работавший на
телевидении. Девица со мной не заговорила, я с ней тоже. И в конце концов
замолчала Джилл. Девица была достаточно красива. Она могла бы сниматься в
кино, появляться на обложках журналов, или же быть любовницей у какого-
нибудь руководителя киностудии. Однако ничего подобного в ее жизни не
произошло. Девица эта была патологически ленива. В постели она была
прескучной. И даже лежа под мужиком, она не выпускала изо рта жвачку, —
просто забывала ее выплюнуть. Для нее любой вшивый режиссер по свету был
высшим достижением, будь он даже последним уродом — ей было все равно.
На следующий день старый Мондшием официально заявил, что берет наш вестерн.
Лулу Дикки уговорила Шерри не уходить из съемочной группы. Мой фильм
Изъятые кадры
начали демонстрировать в Нью-Йорке, и отзывы о нем в печати
были просто замечательные. Паулина Кел заявила, что этот фильм — самый
первый честный рассказ о том, как снимают кино. По мнению Винсента Кенби,
мой фильм был прекрасной элегией к Легенде о Голливуде; Джудит Крист назвала
его захватывающим; а несовершеннолетние валили на него целыми толпами.
И как раз тогда, когда все о нас с Джилл уже позабыли, мы с ней вдруг снова
оказались в центре всеобщего внимания. Нас называли
Не сдающейся парочкой
.
Журнал
Пипл
предложил написать очерк о нас, но Джилл не захотела тратить
на это время. Наш вестерн мы решили назвать
Одно дерево
— так назывался
городок, где повесили мадам. Фильму дали бюджет в семь миллионов долларов.
Джилл так из-за этого разволновалась, что почти всю ночь не могла уснуть и
рисовала то мою ступню, то меня спящего, то вообще все, что попадалось ей
под руку. В конце концов это начало меня бесить. Как-то ночью я напился и
разорвал все ее рисунки на мелкие кусочки. Именно после этого мы совсем
перестали трахаться.
Старый Мондшием сделал нас сорежиссерами. Думаю, его на это подбила Джилл.
Это означало, что и она и я теперь жили под тенью тех самых семи миллионов
долларов. В июне мы вылетели в Амарилло и проехали вниз в сторону Кловиса в
поисках мест для натурных съемок. Во время перелета Джилл так боялась и так
нервничала, что ни на минуту не выпускала моей руки.
Мы выбрали одно сельское местечко возле каньона Пало-Дуро. Оно было
настолько безлюдным, насколько это возможно на равнинах. Через шесть недель
после нашего первого появления там мы туда вернулись, уже для съемок. С нами
поехала Анна Лайл — она исполняла роль жены одного из фермеров; по фильму
это была мать молодого любовника Шерри.
Сама Шерри должна была прибыть через три дня, ведя за собой на буксире
Свена. До этого они вдруг рассорились и не встречались целый месяц. Именно
тогда Шерри решила участвовать в нашем фильме. А еще раньше Свен намеревался
быть продюсером в следующей картине Шерри, а может, даже и режиссером. Но
когда он наконец-то заставил себя вернуться к Шерри, оказалось, что и
продюсер и режиссер в нашем фильме уже были. А это значило, что мирной жизни
ждать нечего — совсем наоборот. Я это знал, и Джилл — тоже.
В восточной части штата Нью-Мексико поля пшеницы все еще были зелеными. Мы
летели над огромным морем пшеницы, потом над скалами и гористой сельской
местностью. Пройдет совсем немного времени, и из Центрального Техаса сюда
прикатят комбайны, чтобы убирать эту пшеницу. И снова Джилл очень нервничала
во время полета, ни на миг не выпуская моей руки из своей.
— Мне кажется, во время войны я и то чувствовала бы себя
спокойней, — сказала она.
День или два Джилл бродила по Западному Техасу с таким видом, будто попала в
настоящий рай. Глаза ее были так широко распахнуты, как это бывало после
секса. Такое действие всегда на нее оказывали новые места. Мы жили в
Амарилло, а на съемки ездили на северную часть каньона, недалеко от местечка
под названием Адриан.
Джилл работала как заведенная. Все члены съемочной группы начали в нее
влюбляться, один за другим. Я ни во что не встревал, просто затаился. Пусть
они сами дают себя одурачить. У меня и без них было о чем подумать.
А Шерри Соляре как бы повисла над горизонтом. Я всем своим существом мог
ощущать ее приближение. Такое же ощущение было и у многих других. Шерри
можно было сравнить с теми огромными клубами туч, которые накатывают на
Америку со стороны Канады где-то в июне или в июле. Они выглядят такими
красивыми и снежно-белыми вверху, но при этом так жутко громыхают. Эти
белоснежные сверху тучи могут совершенно неожиданно сделаться абсолютно
черными снизу. А потом может полить милый дождичек, или разразиться ливень,
даже с парочкой ярких радуг. Бывает и так, что на землю вдруг обрушится
черное донышко такой тучи, поднимется дикий ветер, сминающий всю пшеницу. И
тогда ливень затопит все, что попадется ему на пути, все до последней нитки.
Выяснилось, что Шерри задерживается на неделю и прибудет уже на репетиции.
Все это время она словно нависала над нами. Мы все занимались делом и не
обращали на это никакого внимания. Но всеми владело ощущение ожидания.
Джилл стала слишком много говорить, настолько много, что я хотел даже
перебраться в отдельную комнату. Иногда она болтала чуть ли до полночи. У
нас сломался кондиционер, и ночью было невыносимо душно. Когда мы трахались,
простыни промокали насквозь. Мы начали трахаться снова, когда ждали приезда
Шерри. Ведь надо же чем-то занимать себя на натурных съемках, особенно если
ты вынужден сидеть и ждать, когда же туча решит, где именно ей тебя накрыть.
И никто из нас не мог понять, почему все было именно так. Я не мог объяснить
даже себе самому, как я оказался впутанным в эту историю. А ведь у меня
теперь была именно та работа, о которой я так мечтал целых три года.
Наконец появилась Шерри. Все в тех же темных, как крышка гроба, солнечных
очках. Все с той же копной волос, похожей на крысиное гнездо. И при ней Свен
Бантинг с таким видом, словно вот-вот пырнет кого-нибудь ножом. Провинциалы
в аэропорту Амарилло таращились на Шерри так, словно она была самим Иисусом
Христом.
— Послушайте, — сказал Свен. — Будет лучше, если нам дадут
подходящий для нас люкс; я четко говорю — такой, какой нам подходит.
Шерри повернула свои солнечные очки в сторону Свена.
— Хо, хо, — папочка написал в штанишки, — сказала она. —
Где, мать твою, по-твоему мы находимся — в Швейцарии?
После этих ее слов даже колокольный звон мог бы показаться благостной
тишиной. Мы с Джилл, не смолкая, проболтали всю дорогу от мотеля и потом до
самой съемочной площадки.
КНИГА 3
Я сидела в одном из павильонов для реквизита и с ненавистью наблюдала за
моросящим дождем. Как раз в это время вошел Винкин Вейл. По его кудрям
стекала вода. Винкин был сыном Шерри от ее второго мужа, Вилли Вейла,
продюсера. Тот утонул при крушении своей яхты.
— Джилл, можно мне посидеть с вами? — спросил Винкин. — У меня нет с собой дождевика.
— Конечно, Винкин, — сказала я. — А где твой дождевик?
Винкин сел рядом со мной и сразу же взял меня за руку.
— Давайте возьмемся за руки, — сказал он. — Я совсем промок.
Я обняла его. Одна из костюмерш, которую звали Мария, уставилась на Винкина
с такой злостью, словно хотела палкой вышибить ему мозги. Разумеется, он не
обратил на нее никакого внимания. Что касалось съемочной группы, Винкин
смотрел на всех глазами своей матушки. Он чисто автоматически делил людей на
тех, кто занимал достаточно высокое положение, чтобы он имел с ними дело, и
на тех, кто его общества был, на его взгляд, не достоин. Естественно,
съемочная группа его ненавидела. Ему отказывали в той теплоте, которой
обильно одарили бы любого другого ребенка, хотя бы просто потому, что все
очень скучали и тосковали по дому и по своим собственным детям. Винкин ни у
кого ничего не просил и ничего ни от кого не получал.
— Наверное, я уже простудился, — сказал он. Однажды он чуть было
не умер от пневмонии.
И, разумеется, научился отлично спекулировать на своих мнимых и истинных
болезнях. Я пощупала ему лоб.
— Никакого жара нет, — сказала я. — Просто ты здорово промок.
Как это получилось, что у тебя нет дождевика?
У нас у всех были дождевики, такие большие, желтые, свободного покроя. Я уже
начала подумывать, не стоит ли нам лучше совсем позабыть о солнечном свете и
снимать наш фильм прямо на дожде.
— О, мой дождевик где-то у Шерри в автоприцепе. А пойти туда и забрать
его из прицепа я не могу, потому что сейчас она там с кем-то
трахается, — с грустью сказал Винкин.
Услышав эти слова, Мария чуть не перекинулась, едва не опрокинув вешалку с
костюмами. Винкин смерил ее осуждающим взглядом.
Я почувствовала, что щеки мои наливаются горячей краской. Я эту свою реакцию
ненавижу.
— Я попробовал туда войти и взять свой дождевик, потому что мне совсем
не хочется простужаться, — сказал Винкин, барабаня пальцами по сундуку,
на котором мы сидели. — Мамочка сказала, что если я опять простужусь,
мне придется вернуться в Голливуд. А когда я попробовал туда войти, они на
меня заорали. Это значит, они там трахаются, да? Как вы думаете?
— А может вовсе и нет, — сказала я. — Существует тысяча
случаев, когда люди просто не хотят, чтобы их беспокоили.
— Возможно! Только с Шерри такое всегда бывает, когда она с кем-нибудь
траха
...Закладка в соц.сетях
