Жанр: Любовные романы
Тим
...ускала слюни, но есть мужчины, которым все
равно. И она забеременела, и продолжала беременеть все время, и рожала детей
то одноглазых, то с заячьей губой, то еще каких-то, пока ее не забрали в
специальное заведение. Здесь закон несправедлив, Мэри. В этом случае надо
разрешать аборты. Даже в государственном институте к ней продолжали
приставать, и, в конце концов, они перевязали ей трубы. И именно ее мама
говорила нам, чтобы мы ни за что не посвящали Тима в проблемы секса.
Не обращая внимания на утешительные слова Мэри, он встал и начал в
беспокойстве ходить по комнате. Ясно было, что решение, которое он принял
годы назад, продолжало мучить его.
— Есть подонки, и мужики, и бабы, которым все равно — нормальное дитя
или нет, им бы только поразвлечься. Им даже удобно, что дитя —
неполноценное. Когда надоест, то и беспокоиться не надо, привлечь к
ответственности такие не могут. Чего им волноваться? Они считают, что
безмозглое дитя не может чувствовать так, как мы, обычные люди. Они пнут
его, как собаку, и ухмыляются во весь рот, когда глупый недоумок, виляя
хвостом, приползет на брюхе и попросит еще.
Но слабоумные, как Тим или эта девчонка с нашей улицы, чувствуют. Да, Мэри,
тут они не так далеки от полного доллара, особенно Тим. Господи Боже, даже
животное чувствует! Никогда не забуду, когда Тим был еще маленьким, ему было
лет семь или восемь, он принес какого-то паршивого котенка, и Эс разрешила
его оставить. Но вскоре котенок обратился в кошку, и мы оглянуться не успели
— появились котята. Она окотилась за трубой камина в нашей спальне, и я
решил добраться до них, пока Тим ничего не знал. Мне пришлось разобрать
кладку, чтобы достать их. Не представляю, как она туда забралась? Там она и
была, вся покрытая сажей, и котята тоже, а Эс стояла у меня над головой и
хохотала вовсю, и говорила, что хорошо, что кошка черная, сажа будет
незаметна. Ну, я схватил котят, унес на задний двор и утопил в ведре. И
никогда в жизни я так не раскаивался за свои поступки! Бедная кошка целые
дни ходила по дому, плакала и искала котят. Она смотрела на меня своими
большими зелеными глазами с таким доверием, как будто думала, что я могу
вернуть ей котят. И она плакала, Мэри, плакала настоящими слезами. Они
катились по ее мордочке, как будто она была настоящая женщина. Я никогда не
думал, что животные могут плакать настоящими слезами. Господи! Да временами
мне хотелось сунуть голову в газовую духовку. Эс не разговаривала со мной
неделю из-за этого. И каждый раз, как плакала кошка, плакал и Тим.
Поставив стул ближе к столу, он опять сел и положил на стол руки. В старом
доме было тихо. Слышно было только тиканье старинных часов и звук дыхания
Рона. Прежде, при Эс, на кухне царила совсем другая атмосфера, и
неудивительно, что теперь Рону было здесь так плохо.
— Так что видишь, Мэри, — продолжал Рон, — если кошка может
иметь чувства, то их может иметь и слабоумный Тим, и еще больше, потому что
Тим не такой уж слабоумный. Может, он пороха и не выдумает, но у него есть
сердце, Мэри, большое, горячее сердце, полное любви. Если он сойдется с
женщиной, он ее полюбит, но как ты думаешь, полюбит ли она его? Он ей будет
только обузой, и Тим будет страдать. Нет, я не могу этого допустить! У Тима
по-настоящему красивое лицо и тело, и бывали женщины, да и мужчины, которые
гонялись за ним еще с двенадцати лет. А когда его бросят, что с ним
случится, как ты думаешь? Он будет смотреть на меня, как эта бедняга-кошка,
и ожидать, что я верну ему подружку, и не сможет понять, почему я и не
пытаюсь это сделать.
Воцарилось молчание. Где-то внутри дома хлопнула дверь. Рон поднял голову и,
казалось, вспомнил, что с ними в доме был Тим.
— Извините, Мэри, минуточку.
Она сидела и слушала монотонное тиканье часов, пока он не вернулся, улыбаясь
про себя.
— Типичный австралиец, этот парень. Если бы была возможность, вообще
ходил бы, в чем мать родила. У него есть дурная привычка выходить из ванны
после душа и расхаживать по дому в костюме Адама, и я подумал, что лучше уж
проверю, чтоб он. не пришел сюда за чем-нибудь. — Он резко взглянул на
нее:
— Надеюсь, он вел себя как следует, когда оставался у вас?
— Он ведет себя прекрасно, — ответила она с некоторой неловкостью.
Рон опять сел:
— Я думаю, что истинное благословение, что мы из рабочего класса, Мэри.
Нам легче было уберечь Тима, чем если бы мы принадлежали к людям вроде Мика.
Этих надутых снобов труднее понять, они хитрее, особенно мужчины. И вместо
того, чтобы пить пиво с простыми парнями в баре
Прибрежного
, он сидел бы
где-нибудь в шикарном месте с бездельничающими женщинами и шепелявыми
голубыми. В нашей среде все проще и лучше, спасибо небу. Черное есть черное,
а белое — белое и никакого серого между ними. Я надеюсь, ты понимаешь, Мэри,
почему мы так оберегали Тима?
— Понимаю. Действительно понимаю. Беда в том, что Тим все-таки
пробудился, может, благодаря телевизору. Он следил за любовными сценами и
решил, что это очень хороший способ показать мне, как я ему нравлюсь.
— О, Боже! — Рон упал на стул. — Я думал, что мы достаточно
запугали его и такого страху нагнали, что он никогда не попытается
попробовать.
— Вы, возможно, хорошо делали, что пугали его, но понимаешь, он не
связывает то, что он сделал, с тем, против чего вы его предостерегали. В его
уме не было ничего сексуального. Он просто хотел показать мне, что я ему
очень нравлюсь. Но, к несчастью, при самом действии он обнаружил, как сильно
ему это понравилось. Рон был в ужасе.
— Ты хочешь сказать, что он изнасиловал тебя? Я этому не верю!
— Конечно нет! Он поцеловал меня, вот и все. Но ему понравилось, и с
тех пор это мучает его. Мне удалось его убедить, что между нами это
запрещено, но он проснулся, Рон, он проснулся! Это случилось только раз,
большего я не допустила, но как ты или я можем вычеркнуть это из его памяти?
Что сделано, то сделано. Пока не было правды в том, что думала Дони или
Эмили Паркер или кто-то еще, все это не имело значения, но с тех пор, как
Тим поцеловал меня, я почти сошла с ума, ломая голову, что мне делать с ним,
если что-то случится с тобой.
Рон несколько расслабился.
— Да, понимаю.
— Ну, я не знала, к кому обратиться, с кем поговорить. Поэтому я и
повезла Тима к Джону Мартинсону сегодня. Я хотела, чтобы он познакомился с
Тимом и честно сказал мне свое мнение обо всей этой ситуации.
— Почему ты не поговорила со мной, Мэри? — резко спросил он,
обидевшись.
— Как я могла поговорить с тобой, Рон? Ты же отец Тима, ты слишком ему
близок, чтобы посмотреть со стороны. Если бы я сначала поговорила с тобой,
мне нечего было бы сказать сейчас, кроме фактов, и я бы не знала, что делать
и как решить проблему. Если бы я сначала поговорила с тобой, мы, возможно,
пришли бы к выводу, что ничего сделать нельзя, кроме как разлучить нас с
Тимом. Я поехала к Джону Мартинсону, потому что у него большой опыт работы с
умственно отсталыми и он искренне сострадает им. Я подумала, что из всех
людей, кого я знаю, он единственный, кто сможет, прежде всего, думать о
Тиме, а мне нужен был именно такой человек, кто может дать, совет
исключительно в интересах Тима.
— Хорошо, Мэри. Я понимаю. Так что же он сказал?
— Он предложил мне одно решение и заставил меня поверить, что такой
выход был бы самым разумным. Он сказал, что ты, наверное, сочтешь такой
выход разумным, но признаюсь, я не уверена в этом сейчас, хота и согласилась
с Джоном Мартинсоном. И чтобы ты ни сказал или ни подумал, уверяю тебя, я
это все уже сказала и подумала сама, поэтому меня ничто не удивит и не
обидит. — Она протянула чашку, чтобы он налил еще. Ей хотелось чем-
нибудь себя отвлечь. — Мне сорок пять лет, Рон, по возрасту я гожусь
Тиму в матери, я не красивая, не элегантная женщина, и привлекательности для
мужчин во мне нет. Что Тим во мне находит, я понять не могу, но он что-то
видит тем не менее. Джон Мартинсон сказал, что я должна выйти за Тима замуж.
— Так он сказал? — лицо Рона было до странного неподвижно.
— Да, сказал.
— Почему?
— Главное потому, что Тим меня любит, и потому, что Тим мужчина, а не
ребенок. Когда он мне это сказал, я была поражена и, поверь мне, доказывала
обратное. Это как скрестить породистую собаку с дворняжкой, связать юность и
красоту Тима со мной, и я сказала ему это. Прости то, что я скажу, но он
ответил, что на это можно посмотреть и с другой стороны, что связать мой
интеллект и слабоумие Тима так же плохо. Слова его были другими. Он сказал:
Если вы не годитесь для Тима, то и он не годится для вас.
Он хотел
подчеркнуть, что ни Тим, ни я не являемся образцом для супружества и поэтому
что тут такого ужасного? Я все же возражала, в основном потому, что слишком
уж велика разница в возрасте. Но он отбросил и это возражение. Тиму нравлюсь
я, а не соседская девочка или дочка одного из рабочих. Что меня убедило в
правоте Джона Мартинсона, так это то, что мне совсем не приходило в голову,
и я уверена, что и тебе так же. Мы слишком близки к Тиму, чтобы
увидеть. — Она покачала головой. — Тим — взрослый человек, Рон, и
в этом отношении совершенно нормален. Джон был до грубости откровенен, он
схватил меня за плечи и начал трясти так, что зубы у меня застучали, вот как
он был зол, что я не понимаю и не сочувствую Тиму. Он спрашивал, как я могу
отказать Тиму в его праве быть мужчиной? Почему Тим не должен получить от
жизни то, что он может? Я никогда не смотрела на проблему с этой точки
зрения. Меня беспокоило, что подумают другие, как будут над ним смеяться,
дразнить его, мучить за то, что он женился на богатой старой деве, годящейся
ему в матери. Но я совершенно не принимала во внимание тот факт, что он
имеет право получить от жизни то, что может.
Она опять стала водить пальцем по краю чашки. Рон никак не проявлял своего
отношения к услышанному. Она понятия не имела, что он думает. И как бы для
того, чтобы смутить ее еще больше, он взял чайник и опять наполнил ее чашку.
— Мы все слышали о противоположных случаях. Я помню, как я была зла,
когда одна из девушек у нас в офисе влюбилась в паралитика, а он отказался
жениться на ней. Арчи достаточно хорошо знал эту девушку, чтобы понимать,
что другого мужчины в ее жизни не будет. Он отправился к этому парню и
сказал ему, чтобы тот не лишал себя и ее шанса на счастье. И мы все
согласились, что Арчи сделал правильно. Арчи сказал, что в жизни есть многое
другое, а не только секс. Действительно, в жизни есть и многое другое, Рон.
Но как насчет Тима? Есть ли у нас право лишать Тима всего, что ему положено
как человеческому существу? В этом была суть доказательств Джона Мартинсона.
— Да, рассудил он здорово, правда? — Рон провел руками по
волосам. — Я никогда сам об этом не думал.
— Ну, я согласилась с тем, что в его словах есть правда, вынуждена была
согласиться. Но спросила, почему я? Тим, конечно, мог найти кого-нибудь
лучше. Но мог ли? Действительно, мог ли? Какая бы я ни была, но Тим любит
меня. И какой бы ни был Тим, но я люблю его. Со мной он будет в
безопасности, Рон, и если, выйдя за него, я смогу обогатить его жизнь
настолько, насколько ее можно обогатить, я выйду за него и плевать мне, что
скажут люди, включая тебя.
По мере того, как она говорила, ощущение, что она стоит на краю пропасти
исчезло. Рон смотрел на нее с любопытством. Он уже несколько раз видел ее
взволнованной, отбросившей обычную маску спокойствия и уверенности в себе.
Но такой воодушевленной он не видел ее еще никогда. Ее и прежде нельзя было
назвать тихой мышкой, так как ее некрасивое, но приятное лицо всегда носило
печать достоинства и силы характера. Теперь же оно светилось особой
красотой, которая, казалось, исчезнет, как только пройдет порыв. И он вдруг
подумал, а что это замужество может дать ей. Он был гораздо старше и гораздо
опытнее Мэри, и знал, что легкого ответа на этот вопрос нет.
Она продолжала:
— Женщины обычно живут дольше, чем мужчины, поэтому есть все шансы за
то, что я буду с ним еще долгие годы. Он не побежит искать молоденькую и
хорошенькую женщину, потому что его жена старая и увядшая. Я старая и
увядшая теперь, но, Рон, его это ни мало не беспокоит. Можно и просто жить с
ним. Но Джон Мартинсон прав. Женитьба лучше. Если мы поженимся, у меня будет
полное законное право на его жизнь. Дони никогда не сможет отобрать его.
Видишь ли, Дони уже давно беспокоит меня. Я думаю, тебе не приходило в
голову, как легко она может забрать Тима из под моей опеки, как только с
тобой что-нибудь произойдет. И это естественно. Она твоя дочь, и ты очень
любишь ее. Но меня она совсем не любит и никогда не согласится, что Тиму со
мной лучше, чем с ней. Твои письма к ней и Мику и переданные тобой мне
полномочия ничего не будут значить, если Дони действительно захочет наделать
неприятностей. После твоей смерти Дони станет законным опекуном Тима в
глазах любого суда страны, вне зависимости от указаний, какие ты оставишь. Я
не его родственница, даже знаю его не так уж давно, и наша связь весьма
подозрительна.
Когда ты в первый раз попросил меня взять Тима, я думала только о том, какое
высокое доверие ты мне оказал. Но мне кажется, ты все-таки в силах
посмотреть на Дони со стороны и увидеть ее в истинном свете. Она любит Тима,
но ненавидит меня гораздо больше, и Тим окажется жертвой на ее алтаре. Джон
Мартинсон не знал о силе ее неприязни, но, несмотря на это, он предложил
единственно возможное решение. Мы должны пожениться.
Рон грустно рассмеялся:
— Разве жизнь не забавна? Ты права в одном, Мэри. Люди бы легче поняли,
если бы ты просто жила с ним, чем твое замужество. Тут такая странная
ситуация, что женитьба выходит как бы преступление.
— Эти самые слова я говорила Джону Мартинсону. Преступление.
Рон встал обошел стол и положил руку ей на плечо, затем наклонился и
поцеловал ее в голову.
— Ты прекрасный человек, Мэри. Я по настоящему рад, что ты выходишь
замуж за моего сына. Ни я, ни Эс не могли бы для него желать лучшего, и я
думаю, что она шлет тебе свои поздравления. Но это надо сделать скоро, Мэри,
очень скоро. Если я доживу, я оставлю свидетельство, что я одобряю брак,
тогда Дони мало что сможет сделать. Если это будет после моей смерти, то
опереться тебе будет не на что. Мне следовало самому все это понять, но
человек слеп, особенно когда дело касается его собственных детей.
— Именно поэтому я и должна была поговорить с тобой сегодня вечером.
Мне придется лечь в больницу на несколько дней. Необходима операция, чтобы у
меня не было детей, но думаю бракосочетание должно состояться как можно
скорее.
— Ага! В следующий понедельник поедем в город получить лицензию и в
конце недели, думаю, сможете пожениться.
Она с любовью погладила его по шершавой щеке:
— Я не могла бы себе желать лучшего свекра, чем ты, Рон. Спасибо за
понимание и согласие.
Глава 24
В конце концов они решили поставить Дони в известность только после того,
как событие состоится. Но на следующий день после разговора с Роном Мэри
рассказала обо всем Арчи Джонсону.
— Ну, гром среди ясного неба! Ты шутишь! Потребовалось некоторое время,
чтобы убедить его, что она говорит серьезно. И когда он немного успокоился и
овладел собой, он искренне ее поздравил.
— Мэри, дорогая, я очень рад за тебя. После Шопена и Жорж Санд это
самый странный брак, но если на нашем шарике кто-то и знает, что он делает,
так это ты. Я не собираюсь портить тебе жизнь и выдвигать всякие возражения,
потому, черт подери, что уверен, что ты сама обо всем этом подумала.
Единственное, о чем я жалею, так это то, что после всех этих лет, когда я
был за тобой, как за каменной стеной, я тебя потеряю. Тут я готов заплакать.
— Почему это ты должен меня терять?
— Но разве тебе не придется отказаться от работы, чтобы присматривать
за Тимом?
— Боже мой, нет, конечно! Мне действительно придется месяца на три
взять отпуск, о чем я очень сожалею, но я не собираюсь бросать работу, и Тим
тоже. Я думаю, что нам обоим будет полезнее находиться среди обыкновенных
людей. Если мы перестанем работать и никого не будем видеть, кроме самих
себя, мы деградируем.
— Я бы хотел быть на бракосочетании, Мэри. Я люблю тебя, Мэри, и хотя я
никогда не видел Тима, я тоже его люблю, потому что он так изменил твою
жизнь.
— Я бы хотела, чтобы ты и Трисия присутствовали в следующую пятницу.
— Тогда почему тебе не начать свой отпуск прямо сейчас? Если уж мне
придется три месяца работать с Селестой Мерфи, так уж лучше начать прямо
сейчас.
— Нет, благодарю. До следующей среды я возьму Селесту себе под крыло.
Ждать ведь недолго.
Эмили Паркер встретила новость с ликованием. Мэри пригласила ее к себе
вечером после обеда и рассказала ей все.
— О, Боже, душечка, дорогая моя, это то, что вам обоим надо! Я просто в
восторге! За ваше здоровье, и живите счастливо.
— Вы придете на регистрацию?
— Да уж ни за что не пропущу такое событие! Желаю вам счастья, мисс
Хортон, я просто горжусь вами!
Мэри также поехала повидать Гарри Маркхэма после того, как ей удалось
выпроводить Эмили Паркер за пограничные лавры. Гарри с любопытством смотрел
на посетительницу, уверенный, что где-то видел ее раньше, но вспомнить не
мог.
— Вы помните, что вы делали достройки в доме миссис Эмили Паркер в
Артармоне два года назад, мистер Маркхэм?
— Да, конечно.
— Я — Мэри Хортон, соседка миссис Паркер.
Его лицо прояснилось.
— О, да, да! Я так и думал, что видел вас где-то.
— Я пришла не по делу, мистер Маркхэм. Я пришла поговорить о Тиме
Мелвиле.
— О Тиме Мелвиле?
— Да, правильно, о Тиме Мелвиле. Может быть, вас это поразит, мистер
Маркхэм, но в следующую пятницу я выхожу замуж за Тима.
Бедный Гарри разинул рот и целую минуту не мог произнести ни слова. Затем
сумел выдавить из себя:
— Выходите замуж за слабоумного Тима?..
— Совершенно верно. В следующую пятницу. Вообще-то, узнав от миссис
Паркер, какие шуточки вы любите выкидывать, я бы постаралась убедить его
найти другого хозяина, но ему нравится работать с вами и с вашими людьми,
поэтому я буду вполне довольна, если он останется у вас.
Глаза Гарри скользнули мимо нее к огромному
бентли
, стоявшему у обочины.
Он вспомнил, что о ней говорили как о самой богатой женщине в Артармоне, и
решил, что ее стоит умиротворить.
— Ну, вы меня, как обухом по голове! Ну и новость, я скажу!
— Уверена, что это так и есть, мистер Маркхэм. Однако у меня мало
времени, и я бы хотела быть краткой. Есть пара вопросов, которые мы должны
сейчас решить. Первое: хотите ли вы сохранить за Тимом место, если он будет
отсутствовать три месяца, начиная со следующей среды? И во-вторых, если он
будет продолжать у вас работать, готовы ли вы держать ваших людей в узде
относительно Тима?
Все еще в полном замешательстве Гарри потряс головой, словно надеясь этим
прояснить себе мозги.
— Черт-те что, мисс Хортон, не знаю, что сказать.
— Пожалуйста, решайте, мистер Маркхэм. Я не могу стоять здесь всю ночь.
Он подумал немного:
— Ну, честно скажу вам, мисс Хортон, мне нравится Тим, и бригада тоже
его любит. Сейчас такое время, что мы можем обойтись три месяца без него,
потому что скоро лето, и я всегда могу найти одного-двух студентов на место
чернорабочего, хотя мало кто может заменить Тима. Все они бездельники и
шалопаи. Тим работал со мной двенадцать лет, он очень хороший рабочий. И мне
придется искать не три месяца, а гораздо дольше, чтобы найти рабочего,
такого же веселого, надежного и старательного, как Тим. Так что если вы не
против, я бы сохранил парня.
— Прекрасно. Теперь о втором. Я надеюсь, вы понимаете, что будет очень
плохо для Тима, если его начнут дразнить по поводу его женитьбы. Пожалуйста,
можете продолжать все ваши шутки и розыгрыши. Тим к этому привык и не
возражает. Но тема женитьбы должна быть абсолютно запретной, и я даю вам
слово, что если я когда-либо узнаю, что вы пытались смутить или унизить его
за то, что он женился на богатой старой деве, я расшибу вас и всех членов
вашей бригады на мелкие кусочки морально и финансово. Конечно, я не могу
запретить вам обсуждать это между собой, и даже не помышляю об этом, так как
понимаю, что очень забавно посплетничать на эту тему. Но когда близко Тим,
никаких упоминаний об этом не должно быть. Понятно?
Мэри Хортон была более сильной стороной, и Гарри Маркхэм уступил без борьбы:
— Да, конечно, мисс Хортон. Как скажете, мисс Хортон.
Мэри протянула руку:
— Благодарю вас, мистер Маркхэм, я ценю ваше понимание. Всего хорошего.
Следующим в списке Мэри был гинеколог. Приняв окончательное решение, Мэри
устраняла препятствия одно за другим и получала от этого большее
удовлетворение, чем могла бы предположить. Смыслом ее жизни было всегда
делать дело. И сейчас, когда решение было принято, ее не одолевали сомнения.
Она действовала.
В кабинете гинеколога она спокойно объяснила ситуацию.
— Я не могу позволить себе риск забеременеть, сэр; думаю, вы понимаете,
почему. Полагаю, что вам придется госпитализировать меня, чтобы перевязать
трубы, поэтому я подумала, что пока вы этим всем будете заниматься, вы могли
бы помочь и в другом. Дело в том, что я девственница и не могу подвергать
опасности мои взаимоотношения с мужем, что случится, если я проявлю малейшие
признаки боли. А начинать сексуальную жизнь в моем возрасте, как я понимаю,
очень болезненно.
Гинеколог быстро прикрыл лицо рукой, чтобы скрыть невольную улыбку. По своей
профессии он очень хорошо был знаком с этим типом женщин, ибо много таких
Мэри Хортон работало в госпиталях Австралии. Преданные своему делу, старые
девы, они везде одни и те же, подумал он. Быстрые, практичные, раздражающе
уравновешенные, и, тем не менее, где-то в глубине души все-таки женщины —
гордые, чувствительные и до странного мягкие. Справившись, наконец, с собой,
он сидел, постукивая пером по столу.
— Думаю, я согласен, мисс Хортон. А теперь будьте добры, пожалуйста,
пройдите за ширму и разденьтесь. Сестра принесет вам специальную одежду.
К субботе Тим оставался единственным, кто не был посвящен в ее планы. Она
попросила Рона ни словом не упоминать об этом, но отказалась ехать в коттедж
с одним Тимом.
— Конечно, ты поедешь с нами, Рон, — сказала она твердо. —
Почему должно быть по другому? Мы еще не женаты. А я смогу пойти с ним куда-
нибудь и все ему рассказать.
Случай представился днем. Рон решил прилечь и, подмигнув Мэри, удалился в
спальню.
— Тим, почему бы нам не пойти на берег и не посидеть на солнце?
Он сейчас же вскочил, сияя во весь рот.
— О, как хорошо, Мэри. Тепло, и можно поплавать, а?
— Не думаю, но это неважно. Я хочу поговорить с тобой, а не плавать.
— Я люблю говорить с тобой, Мэри, — признался он. — Так давно мы с тобой не говорили.
Она засмеялась:
— Не преувеличивай. Мы все время говорим.
— Но не так, как тогда, когда ты говоришь:
Тим, я хочу поговорить с
тобой
. Это лучше всего, и это значит, что ты собираешься сказать что-то
действительно хорошее.
Ее глаза широко открылись.
— А ты догадливый! Ну пошли, дружок, не теряй времени!
Трудно было отделаться от делового ритма последних дней, и некоторое время
она сидела на песке и молчала. Без деловитой четкости и энергии ей не
удалось бы справиться со всеми возникшими проблемами. Ведь заметь она в себе
малейшие признаки робости и смущения, все кончилось бы катастрофой. Сейчас
же твердость была совсем не нужна.
— Тим, ты знаешь, что такое женитьба?
— Я думаю, да. Это как мама и папа, или то, что сделала моя Дони.
— Можешь еще что-нибудь об этом сказать?
— Ну-у, я не знаю! — он запустил пальцы в свои густые золотистые
волосы. — Это значит, ты всегда живешь с кем-то, с кем раньше не жил,
правда?
— Отчасти, — она повернулась к нему. — Когда ты становишься
взрослым, то в конце концов встречаешь кого-то, кто тебе так нравится, что
ты хочешь жить с ним, а не с мамой и папой. И если этому человеку ты
нравишься так же, вы оба идете к священнику или к судье и там женитесь. Вы
оба подписываете бумагу, и эт
...Закладка в соц.сетях
