Жанр: Любовные романы
Тим
...—
ведь вне его власти удовлетворить его — она сжимала зубы и отчаянно плакала.
Казалось, прошли целые века, когда она вдруг почувствовала на плече его
руку.
— Мэри, что с тобой? — голос его был полон страха. — Тебе
худо, Мэри? О, Мэри, пожалуйста, скажи, что все в порядке, пожалуйста,
скажи!
Она с усилием прижала дрожащие руки к телу.
— Да, все в порядке, Тим, — ответила она устало, не поднимая
головы, чтобы он не мог увидеть ее лицо, хотя и было темно. — Просто я
почувствовала себя не совсем хорошо и вышла подышать воздухом. Я не хотела
беспокоить тебя.
— Тебя тошнит? — он сел на корточки и пытался заглянуть ей в лицо,
неловко гладя ее по плечам. — Тебя вырвало?
Она покачала головой, отстраняясь.
— Нет, со мной все в порядке, Тим, правда. Все прошло. — Опершись
рукой о камень, она попыталась встать, но не смогла. Затекли нога и она
чувствовала полное опустошение. — О, Тим, я такая старая и так
устала, — прошептала она, — такая старая и так устала...
Он встал и посмотрел на нее с тревогой.
— Однажды маме было плохо, и я помню, что папа велел мне унести ее на
кровать. Я унесу тебя на кровать, Мэри.
Он наклонился и без усилий поднял ее. Слишком обессиленная, чтобы
протестовать, Мэри позволила ему нести себя по тропинке, но когда он вступил
на веранду, она спрятала лицо на его плече, чтобы он не мог его увидеть. Он
остановился, моргая от света, и с нежностью прижался щекой к ее голове.
— Ты такая маленькая, Мэри, — сказал он, потирая лицо о ее
волосы. — Ты такая мягкая и теплая, как котенок.
Затем он вздохнул и пересек гостиную.
В ее спальне он никак не мог найти выключатель и, когда попытался протянуть
руку дальше, она остановила его.
— Не беспокойся о свете, Тим, просто положи меня на кровать, если
можешь. Я хочу немного полежать в темноте, и скоро мне будет совсем хорошо.
Он осторожно положил ее и стоял над ней в нерешительности. Она
почувствовала, что он в тревоге.
— Тим, ты знаешь, что я тебе никогда не лгу?
Он кивнул:
— Да, знаю.
— Тогда поверь мне, не надо беспокоиться, я сейчас в полном порядке.
Разве тебе не бывает плохо, когда ты съешь что-то, что для тебя вредно?
— Да, раз так было, после того, как я ел засахаренные фрукты, —
ответил он серьезно.
— Тогда ты понимаешь, как я себя чувствую, да? Теперь я хочу, чтобы ты
перестал беспокоиться обо мне и пошел спать. Я чувствую себя гораздо лучше и
все, что я хочу это заснуть, но я не смогу заснуть, если я буду думать, что
ты волнуешься. Обещай мне, что ты сейчас же пойдешь спать и не будешь
тревожиться.
— Хорошо, Мэри, — в его голосе слышалось облегчение.
— Спокойной ночи, Тим, и спасибо за то, что помог мне. Как приятно,
когда о тебе заботятся, а ты позаботился обо мне. Мне теперь никогда не надо
будет беспокоиться, пока ты со мной, правда?
— Я всегда буду о тебе заботиться, Мэри, — он нагнулся и поцеловал
ее в лоб так, как она иногда делала, когда он был в кровати. —
Спокойной ночи, Мэри.
Глава 18
Когда в четверг днем, после тенниса Эсме Мелвил открыла заднюю дверь, она
едва смогла пройти несколько ярдов, чтобы добраться до кресла в гостиной.
Ноги ее дрожали. Потребовались огромные усилия, чтобы добраться домой и
чтобы никто не заметил ее состояния. Ее тошнило так, что через несколько
минут пришлось отправиться в ванную комнату. Она постояла на коленях,
наклонив голову над унитазом, но это не принесло облегчения, рвоты не было.
Боль под левым плечом мешала двигаться. Она постояла несколько минут,
пытаясь отдышаться, затем медленно с трудом поднялась на ноги, держась одной
рукой за шкафчик, а другой за дверь. Лицо, отразившееся в зеркале, она с
трудом признала своим — грязно-серое, покрытое каплями пота. Этот вид привел
ее в такой ужас, что она немедленно отвела глаза от зеркала. С огромным
трудом Эсме вернулась в гостиную и упала в кресло, задыхаясь и взмахивая
руками.
Затем боль охватила ее и начала рвать, как огромный, бешеный зверь. Она
наклонилась и плотно обняла себя руками. Она издавала слабые, короткие стоны
каждый раз, когда боль, как острый нож пронзала ее все чаще и чаще, пока не
осталось ничего, кроме боли. Прошла целая вечность, пока боль немного
утихла. Казалось, что-то сидело у нее на груди и выдавливало воздух их
легких, не давая возможности вздохнуть. Все было совершенно мокрым. Белое
теннисное платье промокло от пота, лицо залито слезами, сиденье кресла
мочой, которую было не удержать в моменты особо острых приступов. Всхлипывая
и хватая воздух синими губами, она села и молилась, чтобы Рон зашел домой,
прежде чем идти в
Прибрежный
. Телефон в холле был от нее на расстоянии
световых лет и абсолютно недосягаем.
Было семь часов, когда Рон и Тим вошли в заднюю дверь дома на Серф Стрит.
Стояла странная тишина, кухонный стол был пуст и запаха приготовленной пищи
не ощущалось.
— Привет, где ты, мать? — жизнерадостно воскликнул Рон, когда они
вошли в кухню. — Эс, дорогая, где же ты? — позвал он. Затем пожал
плечами: — Должно быть, осталась в своем клубе еще на пару сэтов, —
сказал он.
Пока Рон зажигал свет в кухне и столовой, Тим прошел в гостиную. Оттуда
послышался ужасный крик. Рон уронил чайник, который держал в руках, и с
бьющимся сердцем бросился в гостиную. Тим стоял и плакал, ломая руки и глядя
на мать, которая лежала в кресле, странно неподвижная, со сжатыми в кулаки
руками.
— Боже!
Слезы брызнули из глаз Рона. Он подошел к креслу и склонился над женой,
протянув дрожащую руку. Кожа ее была теплой. Едва веря своим глазам, он
увидел, что грудь медленно поднимается и опускается. Он встал.
— Тим, не плачь, — сказал он. Зубы его стучали. — Я позвоню
доктору Перкинсу и Дони, затем вернусь. Ты останься здесь. Если мама что-
нибудь сделает, не кричи. Хорошо, дружок?
Доктор Перкинс был дома, ужинал. Он сказал, что вызовет скорую помощь и
встретит их прямо в госпитале принца Уэльского. Вытирая слезы тыльной
стороной ладони, Рон набрал номер Дони.
Ответил Мик. В голосе его сквозило нетерпение. Это был час обеда и он
терпеть не мог, когда его беспокоили в это время.
— Послушайте, Мик, это Рон, — сказал Рон, четко произнося
слова. — Пожалуйста, не пугайте Дони, но дело касается ее матери.
Думаю, у нее был сердечный приступ, только я не уверен. Мы увозим ее в
отделение срочной помощи немедленно, так что приезжать сюда нет смысла.
Лучше всего, чтобы вы и Дони встретили нас в госпитале как можно скорее.
— Я очень сожалею, Рон, — бормотал Мик.
— Конечно, Дони и я приедем немедленно. Постарайтесь не волноваться.
Когда Рон вернулся в гостиную, Тим все еще стоял и смотрел на мать,
безутешно плача. Она так и не пошевелилась. Не зная, что делать, Рон обнял
сына за плечи и прижал к себе.
— Ну, не плачь, Тим, мой мальчик, — сказал он тихо. — С мамой
все в порядке, сейчас приедет скорая помощь и мы увезем ее в госпиталь. Они
ее вылечат. Ты должен быть хорошим мальчиком, веди себя спокойно ради мамы.
Ей не понравится, если она проснется и увидит, что ты стоишь и воешь, как
глупое дитя.
Шмыгая носом и икая, Тим пытался перестать плакать в то время, как его отец
подошел к креслу Эсме и встал на колени. Он взял ее сжатые кулаки и
попытался сложить их на коленях.
— Эс! — позвал он. Лицо его выглядело старым и морщинистым. —
Эс, любимая, ты слышишь меня? Это Рон, любимая, это Рон!
Лицо ее было серым и осунувшимся, но глаза открылись. Они осветились, когда
она увидела Рона, Эсме благодарно пожала ему руку.
— Рон... привет, я рада, что ты пришел домой... где Тим?
— Он здесь, любимая. Не беспокойся о Тиме, и, вообще успокойся. Скорая
помощь сейчас придет и мы увезем тебя в госпиталь. Как ты себя чувствуешь?
— Как будто... меня... драли звери... О, Боже, Рон, ... какая боль...
ужасно... Кресло мокрое...
— Не думай ты об этой чертовой мебели, Эс, это же пустяки, — он
пытался улыбнуться, но лицо его исказилось. Он больше не мог себя
контролировать и расплакался. — О, Эс, с тобой ничего не должно
случиться, ты этого не допустишь, любимая! О, Боже, что я буду делать без
тебя? Крепись, Эс, крепись, пока мы везем тебя в госпиталь!
— Я... я подержусь... не могу... оставить Тима... совсем одного... Не
могу оставить Тима одного...
Через пять минут, после того, как Рон позвонил доктору Перкинсу, скорая
помощь была у дверей дома. Рон попросил их подъехать к задним дверям, так
как к парадной двери вело двадцать пять ступеней, а к задней — ни одной. На
скорой помощи работали спокойные и приветливые люди, хорошо подготовленные
профессионалы, и Рон, как и другие жители окраин Сиднея, доверял им
полностью. Решение доктора Перкинса встретить их в госпитале не вызывало у
него сомнений. Они быстро осмотрели Эс и положили ее на носилки. Рон и Тим
последовали за медиками, одетыми в голубую форму, чувствуя себя лишними и
бесполезными.
Рон посадил Тима впереди, а сам сел с другими сзади.
Один из медиков надел пластиковую маску на рот Эс и подключил ее к
кислородному баллону, затем положил руку ей на пульс.
— Почему вы не включаете сирену? — спросил Рон, с тревогой оглядывая аппаратуру в машине.
Его встретил спокойный твердый взгляд.
— Успокойтесь, приятель, — сказал медик и похлопал его по
спине. — Мы включаем сирену, когда едем по вызову, но очень редко,
когда везем больных. Это пугает их, приносит больше вреда, чем пользы. Она в
порядке, а в это время суток мы доедем быстро без сирены. Всего пару миль.
Действительно, через пять минут скорая помощь, искусно лавируя между редкими
машинами, уже подъезжала к ярко освещенному корпусу срочной медицинской
помощи госпиталя принца Уэльского. Как только большая блестящая машина
остановилась, Эс открыла глаза и выплюнула шланг. Врач быстро взглянул на
нее, но решил не вмешиваться, если не будет еще одного приступа. Может быть,
она хочет что-то сказать и это важно. Бывает лучше позволить больному самому
действовать, тогда он меньше волнуется.
— Рон...
— Я здесь, любимая. Ты в госпитале, и скоро тебе помогут.
— Я не знаю... Рон...
— Да, любимая? — Слезы опять текли у него по лицу.
— Это Тим... Что мы... о чем всегда беспокоились. .. что... будет... с
Тимом... когда я...? Рон...
— Я здесь, любимая.
— Позаботься... Тим... Сделай то, что нужно... Тим... Бедный Тим...
Бедный... Тим...
Это были ее последние слова. Пока Рон и Тим бесцельно кружили вокруг входа в
больницу, бригада срочной помощи мгновенно унесла носилки. Оба Мелвила
стояли и смотрели, как захлопнулись белые двери, а потом их мягко, но
настойчиво отправили в зал для посетителей. Вскоре кто-то пришел и принес им
чай с бисквитами, но, хотя и с улыбкой, отказался сообщить что бы то ни
было.
Дони и ее муж прибыли через полчаса. Дони была уже беременна и ее муж явно
беспокоился о ней. Она подошла к отцу и села между ним и Тимом на скамью.
Она плакала.
— Ну, ну, милая, не плачь, — утешал Рон. — Наша старушка
поправится, теперь все в порядке. Они увезли ее куда-то, и как только будут
какие-то новости, они нам скажут. Подумай о ребенке, любимая, ты не должна
так расстраиваться.
— А как это случилось? — спросил Мик, закуривая сигарету и
стараясь не смотреть на Тима.
— Не знаю. Когда я и Тим пришли домой, она лежала без сознания в кресле
гостиной. Не знаю, как долго это продолжалось. Боже, почему я не пошел прямо
домой с работы, почему я пошел в
Прибрежный
? Мог бы хоть раз пойти прямо
домой!
Дони высморкалась.
— Пап, не вини себя. Ты же всегда приходишь домой в такое время, как ты
мог знать, что сегодня ты ей понадобишься? Ты знаешь, что она никогда не
возражала против твоих привычек! Она видела, что тебе доставляет
удовольствие выпить после работы пива, и ей это нравилось. К тому же это
давало ей возможность развлечься и самой. Много раз я слышала, как она
говорила, раз ты приходишь из
Прибрежного
не раньше семи, то у нее есть
свободное время, и она спокойно может играть в свой теннис до шести и успеть
приготовить ужин для тебя и Тима.
— Я должен был знать, что она стареет и чувствует себя неважно. Я
должен был это сам видеть?
— Папа, нет смысла винить себя! Что сделано, то сделано. Мама не хотела
другой жизни ни себе, ни тебе, и ты это знаешь. Не трать зря время и не
грызи себя, ты ничего не можешь изменить. Подумай лучше о ней и Тиме.
— О Боже, я это и делаю, — в его голосе слышалось отчаяние.
Они повернулись и посмотрели на Тима. Он сидел тихо, сжав руки и
сгорбившись. Он в горе всегда принимал эту позу. Он перестал плакать, а
глаза были устремлены на что-то невидимое для них. Дони пододвинулась
поближе к брату.
— Тим, — сказала она мягко, поглаживая его рукой по плечу.
Он вздрогнул, затем, казалось, осознал, что она здесь. Синие глаза вернулись
из бесконечности и взглянули на нее.
— Дони! — сказал он, как будто удивляясь ее присутствию.
— Я здесь, Тим. Не беспокойся о маме, с ней будет все в порядке. Я
обещаю.
Он покачал головой:
— Мэри говорит, что нельзя давать обещания, если не можешь их
выполнить.
Лицо Дони застыло, она повернулась к Рону, а Тима для нее словно больше тут
и не было.
Наступила глубокая ночь, когда доктор Перкинс вошел в зал ожидания. Лицо его
было напряженным и очень усталым. Они сразу же встали, как подсудимые перед
судьей.
— Рон, могу я с вами поговорить? — спросил он тихо. Коридор был
пуст, яркие лампы в центре высокого потолка резко освещали изразцовый пол.
Доктор Перкинс обнял Рона за плечи: — Она умерла, мой друг.
Рон вдруг почувствовал в груди ужасную, тянущую тяжесть. Он с отчаянием
посмотрел в лицо пожилому доктору:
— Нет. Не может быть.
— Ничего сделать было нельзя. У нее был обширный инфаркт и затем, через
несколько минут по прибытии сюда, еще один. Сердце остановилось. Мы пытались
его заставить работать, но все было бесполезно. Подозреваю, что у нее и
раньше сердце было не в порядке, а похолодание и теннис сделали свое дело.
— Она никогда мне не говорила, что у нее болит сердце. Я не знал. Она
вообще никогда не жаловалась. — Рон попытался справиться с
собой. — О, доктор, я не знаю, что делать! Там Тим и Дони. Они
надеются...
— Вы хотите, чтобы я им сказал? Рон покачал головой:
— Нет, я это сделаю. Только дайте мне минуту времени. Могу я ее видеть?
— Да. Но не водите туда Тима и Дони.
— Тогда пойдем к ней сейчас, доктор. До того, как я скажу им.
Они выкатили носилки с Эс из отделения интенсивной терапии и поставили в
маленькой боковой комнате, предназначенной именно для таких случаев. Вся
медицинская аппаратура была уже убрана. Простыня покрывала ее с головой.
Когда Рон из дверей увидел неподвижные формы под покрывалом, он пошатнулся,
как будто получил сильнейший удар. Там Эс, под простыней, и она никогда не
сможет больше двигаться, для нее все кончено: солнце и смех, слезы и дождь.
Больше ничего не будет. Ее жизненный путь закончился здесь, в этой комнате с
ослепительно белой простыней, покрывавшей ее тело. Все. Они даже не
попрощались. Конец. Он подошел ближе и неожиданно почувствовал сладкий запах
нарциссов, они стояли в огромной вазе на соседнем столике. Никогда
впоследствии он не мог выносить запах нарциссов.
Доктор Перкинс стоял у дальнего конца узкой каталки, он быстро откинул
простыню и отвернулся. Можно ли когда-нибудь привыкнуть к горю? Можно ли
научиться спокойно принимать смерть?
Они закрыли ей глаза и сложили на груди руки. Рои долго смотрел на нее,
потом наклонился и поцеловал ее в губы. Но все уже было чужое. Эти бледные,
холодные губы ничем не напоминали ему Эс. Вздохнув, он отвернулся.
В зале ожидания три пары глаз были прикованы к его лицу. Он стоял и смотрел
на них, подняв плечи.
— Она умерла, — сказал он.
Дони заплакала и позволила Мику обнять себя. Тим просто сидел и смотрел на
отца, как потерянный испуганный ребенок. Рон подошел к нему и нежно взял его
за руку.
— Пойдем погуляем, дружок, — сказал он.
Они вышли из зала, прошли коридор и вышли на улицу. Начинало светать,
восточный край неба был перламутровый с оттенками розового и золотого.
Легкий утренний ветер пахнул им в лица и, вздохнув, улетел.
— Тим, я не хочу, чтобы ты думал, что мама вернется, — сказал Рон
устало. — Мама умерла только что. Ее нет, дружок, нет. Она больше
никогда не вернется, она ушла от нас в лучшую жизнь, для нее нет больше горя
и боли. Нам придется учиться жить без нее, и это будет очень, очень
трудно... Но она хотела, чтобы мы продолжали жить, она сказала, что лучше
всего будет, если мы будем жить, как всегда, и не очень скучать о ней.
Сначала мы будем очень скучать, но потом, когда привыкнем, так плохо уже не
будет.
— Можно мне увидеть ее, пока она здесь, пап? — спросил Тим
потерянно.
Его отец покачал головой и судорожно сглотнул:
— Нет, дружок. Ты не можешь ее увидеть. Но ты не должен винить ее за
это, она этого не хотела. Она не хотела уйти так неожиданно, даже не
попрощавшись. Но иногда все совершается помимо нашей воли, слишком быстро, и
мы не поспеваем, и оказывается слишком поздно. Так мама и умерла. Слишком
быстро, слишком быстро... Пришло ее время, и она не могла его отодвинуть.
Понимаешь, дружок?
— Она, действительно, по-настоящему умерла, пап?
— Да, действительно и по-настоящему, Тим.
Тим поднял лицо к безоблачному небу; чайки носились кругами над их головой,
ныряя к земле, затем взмывали и улетали в поисках родной водной стихии.
— Мэри сказала мне, пап, что такое смерть. Мама уснула, она будет спать
в земле под одеялом из травы и будет там лежать, пока мы тоже не уйдем. Так
ведь?
— Да, что-то вроде этого, дружок.
Когда они вернулись в отделение, доктор Перкинс их уже ждал. Он отослал Тима
к Дони и Мику, но задержал Рона.
— Рон, надо сделать кое-какие приготовления.
Рон задрожал:
— О, Боже мой! Доктор, что я буду делать? Я не имею представления...
Доктор Перкинс рассказал ему о похоронном бюро и предложил позвонить туда
сам, к своему знакомому.
— Он умелый и добрый, Рон, — объяснял доктор. — Он не возьмет
с тебя больше, чем ты себе можешь позволить и сделает все, как надо, без
шума и суеты. Ее надо похоронить завтра, потому что послезавтра воскресенье,
а больше сорока восьми часов ждать нельзя. Климат жаркий. Не надо ее
бальзамировать, зачем? Оставьте ее в покое. Я скажу Мортимеру, что вы мои
старые пациенты, и он обо всем позаботится. Теперь почему бы вам не вызвать
такси и не увезти семью домой?
Когда они вошли в опустевший дом, Дони, казалось, немного оживилась и
занялась завтраком. Рон подошел к телефону и позвонил Мэри Хортон. Она сразу
же ответила, и он успокоился. Он боялся, что придется ее будить.
— Мисс Хортон, это Рон Мелвил. Послушайте, я знаю, что затрудняю вас,
но я в отчаянии... Моя жена умерла сегодня утром... все произошло
неожиданно... Да, спасибо большое, мисс Хортон... Да, я вроде как
оцепенел... Да, постараюсь отдохнуть... Зачем я вам звоню, это насчет
Тима... да, он знает, я не вижу смысла скрывать от него, он все равно должен
будет узнать когда-то, так почему не сейчас?., Спасибо, мисс Хортон, я очень
рад, что и вы так думаете. Я очень благодарен вам, что вы объяснили ему про
смерть... Это помогло, правда... Нет, ему не так трудно было понять, как я
думал. Я думал, что я буду целый день ему втолковывать, а он понял, как
вроде бы он самый нормальный... Да, он в порядке, ни слез, ни истерики. Он
ее и нашел. Это было ужасно. Мисс Хортон, я знаю, что вы работаете всю
неделю, но я знаю, вы очень хорошо относитесь к Тиму, поэтому я набрался
смелости попросить вас, не могли бы вы приехать и повидать меня сегодня,
поскорее и, может быть, взять Тима до воскресенья. Ее хоронят завтра, нельзя
послезавтра, потому что воскресенье. Я не хочу, чтобы он был на похоронах...
Хорошо, мисс Хортон. Я буду здесь и Тим тоже... Спасибо, спасибо огромное, я
так благодарен... Да, постараюсь, мисс Хортон. Скоро увидимся. Пока и еще
раз спасибо.
Дони увела Тима в сад, пока Рон разговаривал с мистером Мортимером,
гробовщиком, который, действительно, оправдал рекомендации доктора Перкинса.
Смерть в семье австралийского рабочего не требует больших расходов, строгие
законы делают наживу за счет горя близких почти невозможной. Ни шикарных
гробов, ни поминок, ни публичного прощания с телом. Все делается быстро и
тихо, настолько, что часто друзья и соседи узнают о подробностях, когда
похороны уже состоялись.
Вскоре после того, как ушел гробовщик, Мэри Хортон остановила свой
бентли
на улице против дома Мелвилов и поднялась по ступенькам к передней двери.
Рано утром соседи уже узнали о случившемся, и на многих окнах предательски
приподнялись занавески, когда Мэри дожидалась ответа на стук.
Мик, муж Дони, открыл дверь и уставился на Мэри в замешательстве. На какое-
то мгновение он подумал, что это кто-то связанный с похоронным бюро, и
сказал:
— О, мистер Мортимер только что ушел, минут пять назад.
Мэри посмотрела на него оценивающе:
— Вы, должно быть, муж Дон. Я Мэри Хортон и приехала забрать Тима. Но,
пожалуйста, скажите потихоньку мистеру Мелвилу, что я здесь и не говорите
пока Тиму о моем приезде. Я подожду.
Мик закрыл дверь и пошагал по длинному холлу. Мысли его совершенно
смешались. Из того, что говорили Мелвилы, он решил, что мисс Хортон старая
леди, но, хотя у женщины на террасе были совершенно седые волосы, она вовсе
не была старой. Рон пытался заинтересовать Тима телевизионной программой,
Мик бровями указал ему в сторону двери, и Рон сейчас же встал и, выйдя,
закрыл за собой дверь.
— Дон, здесь мисс Хортон, — прошептал Мик, садясь рядом с ней.
Она посмотрела на него с любопытством:
— Ну и как?
— Она вовсе не старая, Дон! Почему ты сказала, что она одного возраста
с Роном? Я не мог поверить своим глазам, когда открыл дверь! Ей не больше
сорока пяти, если не меньше!
— Что это ты говоришь, Мик? Конечно же она старая! Правда я не видела
ее вплотную тогда вечером у машины, но стояла достаточно близко, чтобы
разглядеть, что она старая. А волосы у нее белее, чем у папы!
— Знаешь, люди могут поседеть и в двадцать. Говорю тебе, она
сравнительно молодая женщина.
Дони мгновение сидела молча, затем покачала головой и криво усмехнулась:
— Хитрая лиса! Так вот в чем ее игра!
— В чем ее игра?
— В Тиме, конечно! Она спит с ним! Мик присвистнул.
— Конечно! Но разве твои родители ничего не подозревали? Они же так
следят за Тимом.
— Дон.
— Мама и слова поперек слышать не хотела о своей драгоценной мисс
Хортон, а папа с тех пор, как Тим стал приносить деньги от мисс Хортон за
работу в саду, как кошка, которая съела сало. Ха-ха! Работает в саду, как
же!
Мик бросил взгляд на Тима.
— Потише, Дон!
— О, я готова убить отца за эту слепоту! — прошипела Дони сквозь
стиснутые зубы. — Все время мне казалась эта женщина подозрительной, но
папа и слова не хотел слышать. Ладно, я понимаю, что мама ничего не
подозревала, но отец-то должен был послушать меня! Слишком много думал о
лишних деньгах!
Рон, в свою очередь, вытаращил глаза на Мэри Хортон, даже на мгновение
немного оживился.
— Вы мисс Хортон?! — хрипло спросил он, голос его звучал так из-за
долгих часов напряжения.
— Да, я Мэри Хортон. Вы тоже думали, что я совсем старая леди, мистер
Мелвил?
— Да, думал, — он достаточно успокоился, чтобы открыть как следует
дверь. — Пожалуйста пройдите, мисс Хортон. Надеюсь, вы не будете
возражать, если мы пройдем в спальню прежде, чем я провожу вас к Тиму.
— Конечно нет.
Она пошла за Роном, чувствуя некоторое смущение. Это была главная спальня в
доме, и о
...Закладка в соц.сетях
