Жанр: Любовные романы
Стремительный поток
...го, чтобы восхититься тобой. Если бы Хьюи
был дома, он бы приободрил свою бедную девочку.
Отец должен был вернуться только к вечеру. Интересно, знает ли он, что
Маделин куда-то укатила из Нью-Йорка? Джин взяла с трюмо распечатанное
письмо и прочла последние строки, написанные размашистым почерком матери:
Без тебя Нью-Йорк кажется безжизненной пустыней, и я сегодня на месяц
уезжаю с подругами развеяться. Вернусь вовремя, чтобы вместе отпраздновать
Рождество. Надеюсь, твой папаша проявит человечность и отпустит тебя ко мне
в этот день. Посылай письма моему литературному агенту — он перешлет их
мне
.
Почему она не сообщила, куда уезжает и с кем?
Мелкие страстишки!
—
смеялась когда-то графиня. Может, ей, Джин, надо было остаться в Нью-Йорке?
Девушка нетерпеливо встала. Теперь уж подвергать сомнению правильность ее
решения означало потерю времени. Она отбросила все
за
и
против
до того,
как написала отцу, что проведет зиму с ним в Гарстоне.
Розовощекая горничная в черном платье вошла с роскошной горностаевой шубкой, перекинутой через руку.
— Мистер Эзри ждет вас, синьорина.
— Эзри? Он сам поведет машину?
— Он не говорить мне, синьорина. Он говорить:
Скажите мисс Джин, что я
жду
.
Джин улыбнулась мальчику-филиппинцу, открывшему дверь. Ей нравились слуги
отца. Они вели себя тихо как мышки. Впрочем, абсурдное сравнение, ведь мыши
всегда скребутся и шебуршат. Оказавшись на широком крыльце, она
остановилась, бросила мимолетный взгляд на звездное небо и с наслаждением
сделала глубокий вдох.
— Если будешь стоять тут всю ночь, Джин, я лучше пойду спать, —
крикнул Эзра Баркер из лимузина с зажженными фарами.
Девушка поспешила вниз по ступенькам. Устроившись на переднем сиденье, она
улыбнулась:
— Это преступление — заставлять тебя ждать. А почему за рулем ты?
— Это единственная возможность для меня поговорить с девочкой, которая
когда-то все время ходила за мной по пятам.
— Эзри, ты душка. — Джин похлопала старика по руке. —
Поехали.
— Куда? — спросил Баркер, когда двигатель лимузина заурчал.
— К дому Калвинов. Сью устраивает танцы.
— Танцы? Ну надо же! А члены женской ассоциации это одобряют?
— А почему нет? Шагай в ногу со временем, Эзри.
— Мне-то как раз танцы по душе. Я про мистера Калвина подумал. Он
страсть как не любит такие праздники, так ведь?
— Да, действительно, но он на неделю уехал в Чикаго. Сью запланировала
эту вечеринку месяц назад, наняла джазовый ансамбль и тайно разослала нам
приглашения.
— Мне кажется, это нечестно.
— Мистер Калвин — такой тиран, Эзри, что сам напрашивается на обман.
Почему Сью должна терпеть его устаревшие взгляды и желание править в доме
железной рукой?
— Если ей не нравятся его порядки, пусть куда-нибудь переедет и начнет
зарабатывать на жизнь. Ведь ей двадцать один, правильно? А пока она живет с
отцом, ей надо бы уважать его чувства. Хотя я, наверное, слишком
старомодный, то ли дело — Крис Уинн.
Джин, собравшаяся одобрительно похлопать Эзри по плечу, тотчас убрала руку, услышав последние слова.
— Мистер Уинн — такой же тиран, как каменноликий Калвин!
Рискуя заехать в кювет, Баркер оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на
девушку.
— И почему это ты так не любишь нашего священника?
Джин насупилась и не ответила.
— Это все твоя Ужасная Сестрица. — Эзри сокрушенно покачал
головой. — А сама ты наверняка понимаешь, что за один день Уинн делает
столько хороших дел, сколько нам и за год не успеть. Люди от него без ума:
он такой добрый, веселый, человечный. У него находится время на каждого, у
кого беды и несчастья. Наверно, он уже по горло сыт жалобами — у кого
карманы пустые, у кого сердце болит, — но всегда их выслушивает и
находит слова утешения. Вот, к примеру, жена Люка Картера. Конечно, Люси
ужасно больна, это беда, но она уже всех замучила: то и дело думает, будто
умирает, и говорит, что ей станет не так страшно, если она сможет держать
Криса за руку, пока душа будет отходить. Она посылает за ним постоянно — то
днем, то ночью, и он приходит. Точно тебе говорю, немного найдется молодых
людей его возраста, которые так терпеливы... Эх, лучше бы он перестал ходить
через тот холм один по ночам — мало ли на свете злых людей.
Словно на огромном киноэкране, в сознании Джин вспыхнуло изображение
человека с тонкими усиками. Дьявольский блеск в зеленых глазах, злой изгиб
рта... О встрече с ним она уже рассказала отцу, не рассказать ли и Эзри
Баркеру? Нет, он совсем разнервничается.
— Кто может желать зла преподобному Кристоферу? Я думала, его все
обожают.
— Не скажи. Даже у сына Божьего были враги. И у Криса Уинна есть.
Священник, который не вызывает критики в свой адрес, скорее всего, служит
без большой охоты. Лютер Калвин, к примеру, настроен против него. Калвин,
конечно, финансовый гений, но с головой у него не в порядке — настоящий
фанатик... Приехали! Вот это да, какой красивый дом, весь в. огнях! А музыку
я даже отсюда слышу. У меня ноги сами в пляс идут!
В этот момент дверь дома Калвинов распахнулась, выпустив наружу громкие
звуки саксофонов, крики и смех.
Эзра остановил машину и хмыкнул:
— Ну и ну, чего они так кричат? Осторожно, Джин, не споткнись. Вот Сью
влетит, если ее папаша неожиданно вернется домой! Калвин знаешь, какой
хитрый старый лис? Рано или поздно он все узнает и угостит этих девчонок
палкой, такой уж он фанатик. — Старик посмотрел на небо. — Ночью
пойдет дождь. Хочешь, я за тобой приеду?
— Нет, спасибо, Эзри. Меня отвезет домой мистер Брук, так ведь,
Гарви? — сказала Джин светловолосому великану, материализовавшемуся из
тени, отбрасываемой кустом, сухие листья которого шелестели на ветру.
Гарви властно взял девушку под руку.
— Для того я здесь и нахожусь. Целый час ждал. — Когда они
подходили к двери, он шепнул с укоризной: — Ты смотришь на меня как на
чужого с того воскресенья, когда оказалась запертой в хижине.
— У тебя не было права... целовать меня. А потом, при графине и этом
проклятом старике Калвине ты взялся намекать, будто мы помолвлены.
— Ну, ведь, в сущности, так оно и есть...
— Нет, мистер Брук! Вы слишком много болтаете! — Она освободила
свою руку и вошла в холл, украшенный желтыми хризантемами и красными
гвоздиками.
Дамы, встретившиеся на пути, были одеты в желтое и красное. У кавалеров
воротники сорочек были повязаны атласными лентами с таким же сочетанием
цветов. Лакей помог Джин снять горностаевую шубку, и через несколько секунд
девушка очутилась в ярко освещенной и наполненной оглушительным шумом
гостиной. Хозяйка в красном платье с желтыми блестками стояла на фоне
зеленых дамасских портьер, отгораживавших эркер с большим окном с видом на
реку. За портьерами стояла широкая скамья — Джин не раз сиживала на ней и
наблюдала за стремительным бегом вод, спасаясь от непрекращавшейся за
карточными столами болтовни о Кристофере Уинне и его достоинствах. В
украшенном охапками желтых хризантем алькове на противоположном конце
длинного зала наяривал негритянский оркестр — музыкантов конечно же нарядили
в красные пиджаки. Джин вспомнились слова Эзри Баркера:
Вот Сью влетит,
если ее отец неожиданно вернется домой!
— Веселее, Джин! Ступай раскланяйся с хозяйкой. Я хочу
танцевать, — подгонял ее Гарви Брук, лавируя среди танцующих пар.
Красное и желтое, желтое и красное. Черные пиджаки и белые сорочки четко
выделялись в разноцветной круговерти.
Брук промурлыкал:
— Ты выглядишь на миллион долларов, дорогая, — и отвесил шутливый
поклон хозяйке: — Ты устроила сногсшибательную вечеринку на этот раз, Сью!
Не хватает только преподобного Криса с красным шейным платком и в желтом
жилете, тогда это была бы сенсация века!
Когда они закружились в танце, Джин прошептала:
— Видел, как вспыхнуло лицо Сью, едва ты заговорил про мистера Уинна? В
первый раз за все 'время, что я ее знаю, она выглядела так, будто в жилах у
нее кровь, а не жидкий гранит.
Они кружились в потоке струнных переливов, сплетенных с голосами саксофонов.
Девушка старалась отогнать от себя мысли о Сью, но в памяти постоянно
всплывало выражение ее лица в тот момент, когда Гарви упомянул Кристофера
Уинна. Щеки Сью стали красными, как ее платье... ну, почти такими же
красными. Если верить словам Салли-Мэй, она сделала Крису предложение! И
если верить словам Салли-Мэй, он отказал... Хорошее настроение Джин
улетучилось. Шум сводил с ума. Хихиканье, крики, хлопки лопающихся воздушных
шаров... Девушка только сейчас поняла, как сильно устала. В тот день она два
раза играла на больших колоколах. Может, поэтому и чувствовала себя вялой,
как выжатый лимон?
— Сью! Сью!
Пронзительный истеричный голос перекрыл музыку. Струнные, духовые и ударные
инструменты вразнобой умолкли, когда пухленькая Флора Калвин в голубой
пижаме выбежала на середину зала. Розовые босые пятки шлепали по паркету,
короткие волосы торчали во все стороны, карие глаза были широко распахнуты
от страха. Она снова завизжала:
— Сью! Сью!
Сестра бросилась к ней, схватила за локоть, встряхнула и принялась
отчитывать:
— Фло, разве я тебе не говорила, чтобы ты не вставала с постели?
— Ты ужасно неблагодарна. Я себе чуть шею не сломала, чтобы сказать,
что отец идет сюда!
— Что?!
— Думаю, он уже поднимается по ступенькам дома. Салли-Мэй...
— Расходитесь все по домам, ради бога, или спрячьтесь скорее! Выключите
кто-нибудь свет! — всполошилась Сью Калвин.
Гарви Брук схватил Джин за руку и потащил за портьеру через весь зал, в
котором поднялась невероятная суматоха. К счастью, все успели разбежаться
как раз вовремя.
— Что здесь происходит? — прогремел знакомый голос. Снова зажегся
свет. — Они прячутся в доме. Сейчас мы...
Гарви Брук прошептал Джин на ухо:
— Запрыгивай на скамью! А то он увидит твои красные туфли.
Несмотря на растерянность, Джин засмеялась. Ситуация была абсурдной.
— Прекрати хихикать! Он тебя услышит. Нельзя же нам подводить Сью
Калвин!
Казалось, прошли столетия, пока они стояли и прислушивались. Издалека
доносились какие-то зловещие звуки. Рядом послышался таинственный скрип. Кто-
то идет сюда? Джин потеряла равновесие. Смех сам собой сорвался с ее уст.
Чтобы удержаться, она обхватила Гарви за шею.
— Пускай приходит! Я отлично выгляжу. Я... — Слова застряли у нее
в горле, когда чья-то рука взялась за край портьеры.
Глава 14
В низком кресле у камина в гостиной
Холлихок-Хаус
Констанс Уинн вязала,
прислушиваясь к голосу брата, который, принимая за стеной душ, пел балладу о
любви. Может, он пел потому, что его мысли были обращены к Джин Рэндолф?
Рыжие сеттеры растянулись на коврике, навострив шелковистые уши. Салли-Мэй,
сгорбившаяся у настольной лампы, вытащила пальцы из ушей, оторвала взгляд от
книги и проворчала:
— И зачем дяде Крису понадобилось петь эту слащавую песню! У меня от
нее вот здесь появляется странное ощущение. — Она прижала руки к
животу.
Констанс подняла глаза от вязанья.
— Это знаменитая песня о любви, дорогая. Благодаря ей у тысяч людей
появлялось странное ощущение вот здесь. — Она положила руку на сердце.
— Песня о любви! Почему он поет о любви? Вряд ли он положил глаз на
одну из тех дурочек, которые за ним бегают. Только одна не бегает — Джин
Рэндолф. Мы с Фло решили попробовать сделать из нее и дяди Криса пару.
— Салли-Мэй! Не смей вмешиваться в дела взрослых! Ты не знаешь...
Девочка развалилась в кресле, вытянув ноги. В своем веселеньком платье она
была похожа на огромный букет цветов, правда, немного помятый.
— Чего я не знаю? Что Джин влюблена в этого глупого Гарви Брука? Уж
кому про это знать, как не мне. Я сама слышала, как она призналась, что без
ума от него.
— Когда?
— Ого! Твой голос прозвучал как выстрел. Вчера у графини.
— Кто там был?
— Графиня, Джин и Сью Калвин.
— И Джин призналась в этом перед Сью?
— Угу.
— Что сказала Сью?
Салли-Мэй сложила губы бантиком, что, как знала Констанс, предвещало для кого-
то проблемы, и таинственно проговорила:
— Она много чего наболтала. Вечерняя газета пришла?
— Еще нет, дорогая. Откуда такой внезапный интерес к газетам?
Салли-Мэй замялась, после чего торопливо объяснила:
— Наш учитель истории сказал, чтобы мы вырезали все заметки про
строительство Панамериканского шоссе. — Она умолкла, когда в коридоре
хлопнула дверь, и голос, выводивший мелодию, окреп.
Песня оборвалась, когда Кристофер Уинн переступил порог гостиной. Рыжие
сеттеры бросились к нему.
— Эй, полегче, ребята, я одет к ужину! — Потрепав собак по
головам, он осторожно убрал их лапы со своего синего сюртука.
— Ты — прямой ответ на мою молитву! — Салли-Мэй пихнула его
кулаком в грудь. — Я умираю с голоду. Тетя Конни не хотела начинать
ужин, пока ты не придешь.
— Извини, что опоздал.
Констанс заметила, как изменилось выражение его глаз, из веселых ставших
серьезными.
— Задержался в церкви. — С явным усилием он попробовал говорить
жизнерадостнее. — Ну что ж, Салли-Мэй, я тоже голоден. Живо за стол!
Во время ужина Констанс искоса поглядывала на племянницу. Неужели сбор
информации о строительстве Панамериканского шоссе — единственная причина ее
интереса к газетам? Не замешана ли тут каким-либо образом Сью Калвин?
Позже, в гостиной, она наблюдала за Салли-Мэй, когда та коршуном налетала на
полосы газеты, которые, прочитав, откладывал Кристофер, и, сдвинув брови,
просматривала их.
Кристофер закончил чтение и прошел к. пианино. Салли-Мэй жадно схватила
последнюю страницу.
— Спорт. Ничего из того, что мне нужно! — Она подошла к окну и
выглянула на улицу. — Славную ночку выбрала Сью для своей вечеринки.
Еда из Нью-Йорка, негритянский ансамбль, и все в городе старше восемнадцати
и младше сорока получили приглашения. А тебе приглашение прислали, дядя
Крис?
Констанс с любопытством взглянула на брата. Нет, ее воображение тут ни при
чем — он действительно густо покраснел. Может, у них с Салли-Мэй есть общий
секрет, имеющий отношение к Сью Калвин?
— Не прислали. Вечеринка танцевальная?
— Угу. Все должны были явиться в красном или желтом. Какой-то пси...
пси-хо-лог сказал Сью, что от этих цветов людям становится веселее. Фло
говорит, что наверняка сорвется крыша дома, когда вечеринка начнется. Там
уже скопилась целая куча машин.
Констанс посмотрела на часы.
— Тебе пора готовить уроки, Салли-Мэй.
— О господи! — Душераздирающе вздыхая, девочка побрела в
библиотеку, зная, что спорить бесполезно.
Через минуту в коридоре зазвонил телефон.
— Кристофер Уинн слушает.
В трубке раздался голос, хриплый от волнения и страха:
— Я звоню по просьбе Люка Картера. Его жена хочет увидеть вас как можно
скорее. Доктор говорит, что она не проживет больше получаса.
— Я немедленно буду у вас, — сказал Кристофер и, положив трубку,
вернулся в гостиную. — Кон, я иду к Картерам.
— Только не по холму! Помнишь предупреждение Хью Рэндолфа?
— Чепуха. Если пойду напрямик, буду у них через десять минут. На машине
по дороге добираться вдвое дольше. Люси очень плохо.
— Кто звонил?
— Видимо, кто-то из соседей.
— По крайней мере, возьми собак.
Услышав, что говорят про них, два рыжих сеттера встали, а увидев, что
Кристофер надевает пальто и шляпу, кинулись к нему.
— Лежать, ребята, лежать! — Когда собаки удрученно растянулись на
ковре у его ног, он объяснил: — Я не стану их брать, Кон, своим лаем они
могут потревожить Люси. Если задержусь допоздна, Люк привезет меня домой на
своей машине. Не волнуйся.
Он закрыл за собой дверь. Снаружи воздух был сырым и очень холодным. Луна
лениво плыла с востока на запад, временами прячась за стремительно летевшими
облаками. Шагая по полю, Кристофер взглянул вверх. Тысячи звезд не мигая
смотрели на него. Тропа, проходящая по склону холма, была освещена почти как
днем.
Его мысли вернулись к тому воскресенью, когда он нашел Джин запертой в
бревенчатой хижине на этом холме. Она не подтверждала и не отрицала свою
помолвку с Бруком. Хочет разобраться в своих чувствах? Впрочем, он,
Кристофер, не дождется ее решения — вскоре ему придется покинуть Гарстон.
Был ноябрь, а его контракт с Объединенной церковью заканчивался в конце
года. Попечительский совет не говорил ни слова о продлении. И не скажет. Сью
Калвин этому поспособствует.
Кристофер прикусил губу, когда память услужливо оживила минуты, проведенные
с ней в библиотеке в
Холлихок-Хаус
. Он крепко сжал в карманах кулаки,
снова почувствовав жгучее смущение. Интересно, испытывают ли девушки,
отказывающие мужчинам, такую же звериную агрессию, которую испытывал он,
когда, охваченный удивлением и испугом, выпалил:
Нет! Нет, Сью!
Затем, в
неловкой попытке смягчить ее унижение, добавил:
Я... я... еще не думал о
женитьбе
. —
Из-за денег? У меня будет очень много денег!
. —
Нет. Нет!
—
Если мы поженимся, отец примет вашу сторону, учитель
. —
Сью, прошу вас...
Ситуация была невыносимой.
Вот, значит, как! Спокойной
ночи!
Кристофер вышел с тропы на поляну перед хижиной. Луна над верхушками высоких
деревьев задрожала и исчезла, когда ее закрыло быстрое облако. Впереди
послышался шорох. Там кто-то есть. Человек? Нет, это всего лишь ветер,
обдувающий мрачные сосны, шуршащий сухими листьями. Когда Кристофер напряг
зрение, вглядываясь в темноту, и прислушался, ему вспомнилось предупреждение
Хью Рэндолфа, заявившего с пугающей прямотой:
Держитесь подальше от холма,
Уинн. Мне говорили, что те двое, которых вы задержали, возмущены вашим
вмешательством в их веселую жизнь. Они узнали, что вы бываете в хижине.
Конечно, они не посмеют причинить вам вред, но все равно держитесь подальше
от холма, пока их негодование не уляжется
. Тогда он лишь рассмеялся...
Часы на далекой колокольне торжественно отзвонили. Последние минуты жизни
Люси Картер истекают. Надо идти дальше. Навстречу чему? Кристофер не
испытывал страха перед смертью, лишь огромное любопытство, но ему нужно было
столько еще сделать. Перед его внутренним взором появилась Джин Рэндолф, ее
ясные глаза, всегда с капелькой презрения в самой глубине... Он выбросил ее
образ из головы. Мысли о ней воспламенили кровь, а сейчас он нуждался в
холодном спокойствии, чтобы рассуждать и взвешивать. Если крикнуть, выйдет
ли спрятавшийся человек на открытое место, дав ему возможность принять бой?
Нет, так он лишь превратит себя в мишень. Надо идти дальше. Он нужен Люси
Картер. Кристофер снял шляпу, посмотрел на темный, непроницаемый небесный
купол, шепотом лихорадочно произнес молитву. Воодушевленный чувством
духовной поддержки, он зашагал вперед. Луна осторожно выглянула из-за
облака, посеребрила верхушки деревьев и раскрасила тропу под его ногами
лиловыми тенями. Кустарник шелестел и потрескивал на ветру; издалека донесся
крик совы, но человеческие шаги больше не нарушали лесной покой. Может,
ощущение затаенной угрозы было всего лишь плодом воображения?
Добравшись до дома Картеров на берегу реки, Кристофер взглянул на освещенный
циферблат часов на своем запястье. Из
Холлихок-Хаус
он вышел десять минут
назад. Невероятно. Казалось, прошло несколько часов с того момента, как он
ответил на телефонный звонок. Успел ли он прийти вовремя, чтобы исповедовать
Люси? В доме не было света.
Странно. Он негромко постучал в дверь. Из открытого окна мансарды
послышались негромкие голоса. Раздались шаги. Дверь приоткрылась на дюйм.
Сонный и недовольный мужской голос произнес:
— Кто там?
— Кристофер Уинн.
Дверь распахнулась. В заспанном, лохматом здоровяке трудно было узнать
всегда подтянутого и бодрого Люка Картера, того самого полицейского,
которого Кристофер некогда подменил на дежурстве. Поправив пояс на махровом
халате, Люк осоловело уставился на священника:
— Вы, мистер Уинн? Что случилось?
— Случилось? Разве Вы за мной не посылали?
— Я? Нет, сэр.
Кристофер вошел в прихожую и, понизив голос, объяснил:
— Примерно двадцать минут назад кто-то позвонил мне и сказал, что я
нужен Люси — доктор якобы считает, будто ей осталось жить не больше
получаса.
Глаза Люка Картера полезли из орбит. Он озадаченно провел растопыренными
пальцами по копне нечесаных волос.
— Что за черт! Сегодня Люси чувствовала себя даже лучше, чем обычно. Мы
за вами не посылали, но она, конечно, будет рада вас видеть...
— Я не стану ее тревожить. Отвезете меня домой на машине, Люк?
— Конечно, я вас отвезу. Только подождите, штаны надену.
Кристофер вышел на узкую дорожку возле дома и стал ждать. Луна, продолжавшая
играть в прятки, серебрила рябь разбухшей реки. Еще неделя таких дождей — и
не избежать наводнения... Но кто же звонил с тем посланием? На холме
поселилась опасность. Он чувствовал ее. Может, у человека, подкарауливавшего
его, не хватило храбрости, когда настало время нанести удар?
Во время поездки в тарахтящей колымаге Картер засыпал Кристофера вопросами и
предположениями о причине телефонного вызова. Кристофер, выйдя из машины у
двери
Холлихок-Хаус
, сказал:
— Лучше ничего об этом не говорить, Люк. Если кто-то замыслил худое, то
пусть гадает, раскрыли мы его планы или нет. Спасибо, что подвезли меня.
Спокойной ночи.
Когда он вошел в гостиную, Констанс с облегчением воскликнула:
— Слава богу, что ты вернулся, Крис! А то я совсем разнервничалась. Как Люси Картер? Она жива?
— Да. Сегодня ей лучше, впервые за много дней.
— И она опять вытащила тебя из дома! Ладно, бог с ней. В кухне горячее
какао. Я подумала, что по дороге ты замерзнешь и проголодаешься.
Кристофер поворошил кочергой горящие дрова в камине, размышляя, рассказать
ли сестре, что Картеры его не вызывали. Нет. Если она узнает, станет
волноваться каждый раз, когда он будет выходить из дому. Пусть лучше
осуждает Люси, хоть это и несправедливо.
Он подошёл к окну.
— Вечеринка у Сью, наверно, в самом разгаре... О, у нас гость. Кто-то
идет по дорожке... Похоже, это... не может быть... это...
— Крис! Перестань бормотать! Кто там идет по дорожке?
— Лютер Калвин!
— А эта красно-желтая пощечина общественному мнению еще звенит в его
доме! — Констанс подавила нервный смешок. — Открой ему дверь и
задержи сколько сможешь, а я выскользну в библиотеку и позвоню Сью. Нельзя
позволить ему застать грешников на месте преступления.
Лютер Калвин захлопнул за собой дверь с такой силой, что весь
Холлихок-
Хаус
затрясся. Сжимая набалдашник тяжелой трости, он металлическим голосом
произнес:
— Я рад, что нашел вас дома, мистер Уинн.
Кристоферу не понравился тон, которым это было сказано. Надо выиграть время,
чтобы Сью успела выпроводить гостей. Конечно, устраивать танцы ей не
следовало, но ее отец и правда узколобый тиран.
— Снимайте пальто, садитесь у камина и выпейте горячего какао. Похоже,
синоптики ошиблись, предсказав дождь. Славная ночь, не правда ли?
Калвин молча прошел в гостиную и обнажил золотые коронки в карикатурной
усмешке:
— Мне не надо какао. Я зашел к вам, чтобы поговорить о церковных делах,
мистер Уинн.
Констанс обменялась с братом взглядами и свернула вязанье:
— Значит, я вам не нужна?
С чрезмерной любезностью Лютер Калвин заверил ее:
— Напротив, вы нам очень нужны, впрочем, как всегда. — Он подошел
к двери в библиотеку, закрыл ее, таким же любезным тоном пояснив: —
Сквозняк, — и остался стоять между Констанс и дверью.
Кристофер, опершись на каминную полку, наблюдал за ним. Неужели он намеренно
отрезал доступ к телефону? Знает о вечеринке? Сью непременно надо
предупредить. А для этого необходимо добраться до телефона в библиотеке —
звонить по
...Закладка в соц.сетях
