Жанр: Любовные романы
Стремительный поток
...в черной сутане...
— Очнись, Джин! — возмутился Брук, когда они вернулись в помещение
клуба. — У тебя игра не идет. Что там такое в твоей головушке?
— Ничего, Гарви.
— Правдивая Джин! Она осознает свою умственную ограниченность. —
Брук рассмеялся, взял ее руки в свои и нежно проговорил: — Ты сыта по горло
этим городом? А ну его к черту! Выходи за меня замуж, и мы будет делать все,
что захотим, поедем в любое место, которое ты назовешь.
— Не могу, Гарви.
— Я подыскал для тебя изумруд. Милая, я подарю его тебе в ту же минуту,
как ты скажешь
да
, и ты увидишь, что он в сто раз прекраснее того камня,
что носит твоя мать на мизинце.
Джин покачала головой:
— Ты не сможешь подкупить меня изумрудом. Я пообещала отцу, что
останусь с ним до конца зимы.
— Жертва на алтарь дочерней любви! Ладно, пойдем поедим. Я заказал
столик. Здесь по воскресеньям всегда полно народу.
— Странно, я думала, все в церкви...
Гарви озабоченно посмотрел на девушку:
— Ну и ну! Этот город плохо на тебя действует.
— Но ведь люди действительно идут в церковь.
— Да уж, идут, толпами валят. Когда-нибудь и я, возможно, туда загляну,
просто из любопытства — узнать, о чем там говорит Уинн. Однажды в
воскресенье я его подвозил, возвращаясь с поля для гольфа, и моя машина была
набита клюшками и прочим барахлом. Ну, я извинился за то, что развлекался
игрой в день воскресной проповеди, а он засмеялся и сказал:
Ну а почему
нет? Седьмой день был создан для отдохновения. Я считаю, что человек,
посетивший утреннюю службу, днем может делать все, что его душе угодно.
Ничего страшного в этом не будет
. Так он как бы пожелал, чтобы я посещал
церковь.
Джин внезапно остановилась.
— Я еду домой.
— Домой? Зачем?
— Пообедаю с отцом и графиней, по воскресеньям они вместе садятся за
стол и держат двери открытыми для всех. Поехали со мной, если хочешь.
— Конечно, я поеду. Думаешь, я нахожусь в этом мертвом городе по какой-
то другой причине, кроме как для того, чтобы быть с тобой? Я присоединюсь к
тебе в
Хилл-Топ
, только приму душ.
И зачем только я позвала Гарви Брука?
— сердито подумала Джин, выруливая
на лесную дорогу. Ей не хотелось ехать через город. Как там, поживает ее
бревенчатая хижина? Надо бы проверить. Гарви и обед могут подождать. Девушка
оставила машину среди кустов и начала быстро подниматься по склону холма. И
вдруг остановилась, ощутив странное чувство, будто была не одна. Неясная
тень, скользнула от дерева к дереву? Ерунда — воображение разыгралось.
На поляне перед хижиной Джин взобралась на огромный валун — без сомнения,
это был метеорит, упавший с неба миллионы лет назад. Над ней сияла сплошная
таинственная синева. Внизу раскинулись поля, блестела река с островками и
плывущими кое-где стволами деревьев, с высокими берегами, застроенными
коттеджами, вдалеке высилась колокольня — теперь молчаливая, не поющая. На
севере маячили фабричные трубы и виднелись белые пятнышки — домики рабочих.
Безграничное пространство! Оно давало ощущение покоя, отдохновения. А с
какой стати ей уставать? Джин, не занятой ничем, кроме развлечений с утра до
ночи, было скучно до слез. Чувствуя непонятное беспокойство, она, казалось,
все время страстно желала чего-то, но не знала чего. Цели в жизни? Может, ей
недостает игры на органе? Это было серьезное увлечение. В Нью-Йорке Джин
занималась благотворительностью, как и все женщины ее круга, а здесь могла
бы преподавать музыку в детском саду — она обожала малышей... Нет, если она
предложит свою помощь, за ее спиной тут же начнутся подмигивания и
перешептывания, мол:
Я же тебе говорила, она будет с нами
.
Жертва
фатального очарования!
— захихикает Фанчон. Да, пути к спасению отрезаны.
На всю зиму она погрязнет в праздности, будет читать и терпеть ухаживания
Гарви Брука.
В воздухе опять поплыл медовый звон. Небесная гармония... серебряные ноты...
волшебные аккорды... гарвинстонский набат. По коридорам памяти эхом
пронеслись насмешливые слова графини:
Можешь звонить в колокола, это ведь
тоже искусство
. А почему нет? Из церковных колоколов извлекают звук с
помощью клавиатуры — тут пригодится ее органная практика. Делать хоть что-
то! Хоть что-то стоящее! Звонарь-бельгиец ее обучит. Жалованье ему платит
Хьюи, так что он не сможет отказать... Ну да, а Фанчон с товарками обвинят
ее тогда в интересе к Кристоферу Уинну? Радостное оживление Джин быстро
поутихло. Неужели она позволит им забрать у нее всю радость жизни своими
подозрениями? Ни в коем случае! Даже если кабинет Уинна находится в церкви,
разве ему нужно знать, чем она занимается? Нет, не нужно. Почему об этом
должен знать кто-то, кроме звонаря? Завтра она с ним поговорит и потребует,
чтобы он поклялся хранить тайну. Она будет трудиться как пчелка. А потом, в
один прекрасный день, когда приобретет немалое мастерство, удивит семью и
друзей. Вот она, цель! Что-то интересное, чем можно заниматься в этом
мертвом городишке!
Счастливая, тихо напевая, Джин приблизилась к хижине и попробовала открыть
дверь. На ней был висячий замок. Девушка всмотрелась в окно между решетками.
Хижина казалась обитаемой. Внутри стояли стулья, стол со старомодной
клетчатой скатертью, у камина лежали приготовленные дрова, а на каминной
полке стояли пять старомодных светильников — отполированных, сияющих, до
краев наполненных чистым маслом, на каждом красовались золотые буквы. Джин
прижала лицо к решетке, чтобы разобрать надписи:
ЧЕСТЬ
,
ХРАБРОСТЬ
,
БЛАГОДАРНОСТЬ
,
ВЕРА
,
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
. Не иначе, светильники
принадлежали
Мудрым девам
. Получается, отец отдал хижину им? В дальнем
конце комнаты лежала ее лодка. А вот и подушки, которые она брала в лодку,
когда каталась по реке с гувернанткой. Отец хранил подушки все эти годы! Он
действительно любит ее!
Ветка хрустнула... Здесь кто-то есть? Джин обернулась. Сердце замерло. Между
валуном и бревенчатой хижиной стоял мужчина, глядя на нее зелеными глазами
из-под щеголевато заломленной шляпы. Один из тех двоих, кого Кристофер Уинн
привлек к суду. Она помнила эти тонкие усики, которые не скрывали насмешливо
изогнутую линию рта. Джин храбро спросила:
— Что вам нужно?
Он сунул руку в карман и успокаивающим тоном сказал:
— Вам нечего бояться, мисс. Я ищу пастора. Он бывает в этой хижине, так
ведь? Всякий раз, когда я прихожу сюда, здесь сидит какая-нибудь юбка и
ждет. Я хочу поболтать с ним о... о моем спасении. Наверно, он назвал бы это
так.
И в голосе, и в глазах его ясно угадывалась насмешка. Что на самом деле
этому человеку нужно от Кристофера Уинна?
— А почему бы вам не прийти в его кабинет в церкви? —
насторожилась Джин.
Мужчина обнажил белоснежные зубы в улыбке сатира:
— А что, это идея! Но в церкви нам наверняка будут мешать. Я хочу
увидеться с ним наедине. Он прищучил меня за небольшое нарушение закона, и
это повредило моему бизнесу. — Он недобро прищурился, но тут же вновь
расплылся в слащавой улыбке. — Я подумал, что он мог бы посоветовать
мне, как быть честным и не умереть с голоду теперь, когда у меня отняли
работу.
Он лжет, — сказала себе Джин. — Слишком много подобострастия в
голосе, слишком ярко блестят глаза. Что ему нужно на самом деле? Отмщения?
Почему он решил, что священник приходит на этот холм?
— Вам действительно лучше пойти в его кабинет. Эта хижина — моя и... и
поскольку мы с мистером Уинном дружбы не водим, он вряд ли сюда придет.
— А! Вспомнил. Вы — та самая девушка, которую он поймал на превышении
скорости в тот самый день, когда засек мою машину. Скажите-ка... —
Мужчина умолк и прислушался к топоту ног, бегущих по тропе, к звонким
голосам и бряцанию ключей. С кошачьим проворством он метнулся за одно
дерево, скрылся за другим, затем за следующим и исчез, словно призрак, когда
Салли-Мэй Уинн и полненькая Флора Калвин, пыхтя и отдуваясь, выскочили на
поляну.
Увидев девушку, они в один голос укоризненно спросили:
— Почему вы не были в церкви?
Джин потеряла дар речи от возмущения. Этих детей надо поставить на место!
— Это преподобный Кристофер послал вас за заблудшей овцой?
Ошеломленная, Салли-Мэй пару секунд помолчала, после чего выпалила:
— Послал за вами? Как же! Ему до вас дела нет, потому что я рассказала
ему, как вы ненавидите мужчин, которые,
прикрываясь саном священника,
охмуряют глупых, сентиментальных женщин
!
Джин была из тех, у кого глаза на мокром месте, и могла бы заплакать от
унижения и злости. Но вместо этого она схватила Салли-Мэй за плечо, слегка
встряхнула ее и строго спросила:
— Как ты посмела сказать ему такое? Откуда ты знаешь, что я это
говорила?
Толстушка Флора вытянула изо рта жевательную резинку, вернула ее обратно и
начала:
— Фанчон Фаррелл и...
Но подружка ее перебила:
— Наверное, вы не знаете, что Фло и я — из клуба
МД
, да? Здесь наша
штаб-квартира. — Салли-Мэй показала подбородком на хижину. Она
многозначительно посмотрела на Флору и объяснила Джин подробнее: — Ваш отец
разрешает нам устраивать здесь собрания. Но вытащить лодку из хижины не
позволил — говорит, его девочке это не понравится. Это он вас имел в виду?
Может, вы хотели бы посмотреть, как мы внутри все устроили?
Устыдившись встряски, которую она устроила Салли-Мэй, — все-таки это
ребенок, — Джин благодарно улыбнулась:
— Да, хотела бы. Это был мой дом для игр в те времена, когда я была еще младше, чем вы сейчас.
Салли-Мэй вставила в замок ключ и распахнула дверь. Две девочки отошли в
сторону, давая Джин пройти. Она забыла про них, едва переступив порог.
Внутри стояла скамья с кривыми ножками, которую она сама смастерила, и
девушка снова почувствовала боль в большом пальце, по которому пять раз
попала молотком, забивая гвозди. У стены стояла кровать, над ней висела
полка с книгами. При виде лодки у Джин защемило сердце. Если бы только она
раньше понимала, какие глубокие чувства таились за внешней сдержанностью
отца. Все-таки у нее было счастливое детство, хоть и одинокое. Компанию ей
составляла только Ужасная Сестрица. А есть ли такой близнец у Салли-Мэй? Что-
то она затихла... Джин обернулась. Четыре руки энергично втолкнули ее в
комнату. Дверь захлопнулась с громким стуком. Клацнул замок.
Девушка бросилась к окну, замолотила по стеклу и крикнула:
— Выпустите меня!
В ответ на нее уставилась Салли-Мэй — худенькое личико в очках, за стеклами
которых глаза казались противоестественно серьезными, совиными. Рядом с ней,
с такой улыбкой, которая посрамила бы честь самого Чеширского Кота, стояла
толстушка Флора.
— Обещаете, что будете ходить в церковь каждое воскресенье? — в
один голос спросили девчонки.
У Джин потемнело в глазах от гнева. Вот паршивки!
— Я не пообещаю вам ходить в церковь, даже если вы продержите меня
здесь вечно. — Она попробовала открыть окно. Салли-Мэй ухмыльнулась: —
Вы не сможете вылезти, даже если его откроете. Один раз сюда пришли бродяги
и разбили стекло, тогда мистер Рэндолф сделал решетки. Дайте обещание, и мы
вас выпустим.
— Дайте обещание, и мы вас выпустим, — словно эхо, повторила
Флора. Ее карие глаза с черными крапинками сверкали от ликования.
Вместо ответа, Джин пододвинула стул к камину и поискала на полке со
светильниками спички. Краем глаза она видела, как две головы приблизились
друг к другу, — девчонки советовались. Затем обе удовлетворенно кивнули
и стали удаляться.
Джин подбежала к окну. Маленькие негодницы уходили вверх по тропе. Позвать
их и устроить переговоры? Сказать, что она подумает над тем, ходить ли в
церковь? Нет, даже если она останется в плену навсегда! Джин взглянула на
наручные часы: тринадцать ноль ноль. Она вдруг почувствовала голод. Зверский
голод. Отец и графиня скоро сядут обедать... Хватятся ли они ее? К счастью,
в хижине оказалась коробка крекеров, древних, но съедобных. Еще кусочек сыра
— такой твердый, что ни один уважающий себя рот не попытался бы откусить и
кусочка. Джем в банке. С плесенью на поверхности, но все-таки джем. Внезапно
Джин ощутила жажду. Оставаться здесь нельзя. Она открыла одно из окон.
Потрясла решетку — железные прутья были намертво приварены друг к другу.
Можно закричать, но кто ее услышит? Никто, кроме... Лицо человека, ждавшего
Кристофера Уинна, всплыло в памяти — искривленный в усмешке рот, наглые
зеленые глаза... Нет, ни за что на свете! Она на цыпочках прошла к книжной
полке и остановилась, чтобы прочесть красиво оформленный текст, висевший на
стене в рамке:
Тогда подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взявши
светильники свои, вышли на встречу жениху.
Из них пять было мудрых и пять неразумных; Неразумные, взявши светильники
свои, не взяли с собою масла;
Мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих
.
Несносные девчонки! Кипя от возмущения, Джин схватила с полки первую
попавшуюся книгу, плюхнулась в лодку, обложилась подушками, начала читать и
не заметила, как задремала. Проснулась девушка внезапно и сразу посмотрела
на часы. Сколько времени она здесь взаперти? Половина четвертого. В хижине
становилось жутковато. Лиловый сумрак сгустился в углах, на бревенчатых
стенах дрожат тени от ветвей на фоне краснеющего неба... Любопытно, что ее
никто не хватился. Где эти малолетки? То ли они про нее забыли, то ли не
осмелились никому рассказать о том, что сделали. Если она не хочет провести
ночь в хижине, надо звать на помощь. Джин страшно не хотелось, чтобы кто-
нибудь узнал о том, как ее одурачили. Весть об этом распространится, как
огонь по ручейку бензина. Фанчон будет смеяться, Сью Калвин задерет нос еще
выше...
Джин подбежала к окну и распахнула его с такой яростью, что стекла
зазвенели. Она прижалась лбом к холодным решеткам. Открыла рот, собираясь
закричать. И закрыла его, да так, что прикусила губу: прямо на нее смотрело
лицо с зелеными глазами и тоненькими усиками над искривленным ртом.
— Что... в-вы здесь делаете?
Мужчина коварно усмехнулся, заломил мягкую шляпу под еще более щегольским
углом и ответил:
— По-прежнему жду, когда мне пообещают спасение.
Глава 8
Кристофер Уинн ходил взад-вперед по гостиной
Холлихок-Хаус
. Это была
очаровательная комната, оформленная в стиле начала девятнадцатого века.
Единственным современным элементом в ней было стоявшее в углу пианино.
Констанс Уинн смотрела на брата. Такое беспокойство не соответствовало его
характеру, особенно во второй половине воскресенья, когда он обычно отдыхал
после утренней службы. Салли-Мэй, читавшая у окна, тоже вела себя странно.
Констанс не могла припомнить, чтобы этот ребенок когда-либо сидел так тихо.
Девочка пошевелилась всего лишь раз, да и то, чтобы ответить на телефонный
звонок. Звонила Флора Калвин. Салли-Мэй ответила ей как-то резковато, почти
с презрением. Вероятно, поссорились, потому-то Салли-Мэй и притихла.
— Дорогая, не читай при таком тусклом свете. Погубишь зрение.
К ее удивлению, девочка послушалась без возражений. Констанс уставилась на
нее с тревожным чувством. Что означает эта необычная покорность? Может, она
заболела?
Кристофер прекратил вышагивать по комнате, пригладил короткие волосы Салли-
Мэй и ласково спросил:
— Почему ты дома? Я думал, Мудрые девы по воскресеньям встречаются в
хижине.
Племянница ответила, избегая смотреть ему в глаза:
— Дни такие короткие, что мы с Фло провели собрание сразу после
утренней службы. Взрослые девушки ходят на холм и шпионят за нами. Сегодня
мы их одурачили.
— Какие девушки?
— Фанчон Фаррелл, Сью Калвин и их подружки.
— А мисс Рэндолф тоже с ними ходит? — небрежно осведомился
Кристофер.
Слишком небрежно
, — подумала Констанс. С недавнего времени она начала
подозревать, что Джин Рэндолф вызывает у брата интерес. Констанс подмечала
его пристальное внимание всякий раз, когда упоминалось ее имя. Что, если он
увлекся ею серьезно? Хоть она и хорошенькая, но слишком эгоистичная и
приземленная, настоящая язычница. Джин — жена священника! Это было бы
смехотворно... если бы карьера Кристофера в качестве священнослужителя не
была под вопросом.
Салли-Мэй прервала размышления Констанс.
— Ты бы лопнул от ярости, если бы увидел, как она ехала по улице, как
раз когда колокола звонили перед службой. Из ее родстера во все стороны
торчали клюшки для гольфа и теннисные ракетки, и она кивала и улыбалась
другим девушкам, словно говорила:
О, несчастные! Бегают за священником
.
— Салли-Мэй! — рявкнул Кристофер. — Разве я не запретил тебе
сплетничать о Джин?
Значит, он думает о ней, как о
Джин
, отметила про себя Констанс. Ох, ну
почему из миллионов девушек его заинтересовала именно эта? Лучше бы она
вернулась к матери! К матери... к жене Хью Рэндолфа. Констанс приходилось
постоянно напоминать себе, что у него есть жена.
Ответ Салли-Мэй на строгое замечание дяди снова вернул ее в реальность.
— Держись, дядя Крис! Если бы ты знал, какую миссионерскую работу мы с
Фло... — Резкая трель телефонного звонка прервала ее. Она кинулась к
двери. — Я отвечу! Уверена, это меня. Фло сказала, что снова
позвонит. — Через мгновение из холла послышался ее голос: — Привет!
Да... Нет! Не будь трусихой. У нас же миссия. Ясно, ты боишься.
Бесхребетная, как медуза! Ты относишься к неразумным девам, а не к мудрым.
Лучше отдай свой светильник с храбростью кому-нибудь другому... Ладно, может
быть, перед тем как стемнеет. Незачем волноваться. Она сама виновата. Лучше
все довести до конца. Мне пора. Хельга будет меня учить печь булочки к чаю.
Пока!
Послышался топот ног, бегущих в кухню, и радостный лай собак. Кристофер
посмотрел на сестру.
— Что такое? Чего боится Фло? Какую выходку Салли-Мэй придумала на этот
раз?
— Что-то определенно придумала. Она чересчур хорошо себя вела, чтобы не
вызывать подозрений, еще с того момента, как пришла к обеду. Кстати,
Крис... — Констанс почувствовала, что ее щеки покраснели. —
Крис... я не хочу вмешиваться в твою жизнь, но... я беспокоюсь о тебе. По-
моему, ты заинтересовался Джин Рэндолф. Так?
В комнате воцарилась тишина. Кристофер Уинн облокотился на каминную полку,
посмотрел на красные угли и спокойно сказал:
— Допустим, так, ну и что?
Констанс, сидевшая в глубоком кресле у камина, обхватила руками колени. Этот
запоздалый ответ брата вызвал у нее нервную дрожь. Предчувствие катастрофы?
— Ты получишь незаживающую рану, Крис. Не подпускай ее близко к своему
сердцу.
— Поздно, Кон. Она внутри. Оказалась в моем сердце прежде, чем я это
понял. Завладела им в тот день, когда я остановил ее родстер на перекрестке.
— Ты всегда говорил, что не женишься на богатой девушке, а она —
наследница всего, что имеет графиня, а также состояний отца и матери.
— Да. Но... я ведь тоже не бедняк. У меня есть небольшой доход помимо
жалованья, хотя я, возможно, и не протяну на нем долго, если придется уйти в
отставку. — Кристофер вздохнул. — Я провел здесь год, посвятил все
свое время работе и чувствую, что начинаю приносить пользу. Будет ужасно
неприятно все это потерять. Возможно, я не прав, отказываясь помогать в
увеличении фондов, но... буду стоять на своем.
— Джин Рэндолф никогда не выйдет замуж за священника. Но, если ты
будешь упорно отказываться от добывания денег и тебя отправят в отставку, не
исключено, что у тебя появится шанс.
— Ты несправедлива к Джин Рэндолф, Кон. Она не из тех, кто станет силой
отрывать мужчину от дела его жизни ради своей прихоти.
— Дорогой мой, она как раз из таких! Все в городе говорят, что она —
невеста Гарви Брука. А он вполне подходящая для нее пара, Крис. Молодой,
богатый, привлекательный, терпимый к неэтичным поступкам — я с ним общалась.
Он называет свое отношение к жизни прогрессивным, кичится свободомыслием.
Крис, постарайся вырвать Джин Рэндолф из своего сердца. Иначе тебе будет
ужасно больно.
Кристофер положил руки на плечи сестры и как—то странно улыбнулся, глядя ей
в глаза:
— Мне будет ужасно больно, если я вырву ее из своего сердца, Кон. Если
она действительно помолвлена с Бруком, что ж, тем хуже для меня. Но я
сохраню ее в сердце, несмотря ни на что. — Он прислушался. — Кто-
то идет по дорожке к парадной двери. Спешит. Я открою.
Он вышел в холл, и Констанс услышала удивленный возглас:
— Мистер Рэндолф?
Она судорожно сглотнула. Кто она такая, чтобы давать советы Кристоферу,
когда у нее самой при появлении мужчины — да еще женатого — так сильно
заколотилось сердце?
Хью Рэндолф, вошедший в комнату, улыбался, но глаза его были очень серьезны,
когда он без преамбул заявил:
— Я ищу Джин. Она играла в гольф с Гарви Бруком сегодня утром и
пригласила его к нам на обед. Он видел, как она завела родстер и уехала. Из
смущенного бормотания Гарви я понял, что его втянули в игру в покер, он
забыл обо всем, а спохватившись, примчался в
Хилл-Топ
, чтобы объяснить
Джин свое отсутствие. Тут и выяснилось, что она домой не возвращалась. Мы не
можем ее найти. Я пришел к вам, решив, что это моя последняя надежда.
Конечно, с ней ничего не случилось, но воспоминание о той девушке из
колледжа, которая пропала... Я не смог к вам дозвониться — линия не
работает.
— Наша линия не работает? Салли-Мэй только что разговаривала по
телефону. Интересно...
Констанс выбежала в холл. Телефонная трубка висела на проводе. Все ясно.
Может быть, Салли-Мэй решила таким образом прекратить настойчивые звонки
Флоры Калвин? Что Флора от нее хотела? Констанс вспомнила слова племянницы:
Ясно, ты боишься!.. Ладно, может, перед тем как стемнеет... Она сама
виновата
. Кто — она? Джин?!
Констанс поспешно вернулась в гостиную. Кристофер был бледен, спокоен,
собран. Хью Рэндолф, красный и взволнованный, стоял у двери. Из библиотеки с
любопытством выглянула Салли-Мэй, поправив на переносице очки в черепаховой
оправе. Подозрение Констанс превратилось в уверенность. Она строго спросила:
— Салли-Мэй, ты видела Джин?
Кристофер и Хью Рэндолф, уже направившиеся в холл, остановились. Салли-Мэй
напустила на себя вид благочестивой праведницы.
— Я видела ее после службы.
— Где? — в один голос спросили мужчины.
— В хижине на холме.
— Господь всемогущий, в ее старом домике для игр? Глупо с моей стороны,
что я не подумал поискать ее там. А куда она пошла потом?
Брови Кристофера Уинна сошлись на переносице, когда он повторил вопрос
Рэндолфа:
— Куда она пошла оттуда, Салли-Мэй? Отвечай. Живо!
В голосе девочки поубавилось самодовольной уверенности.
— Она... она никуда не пошла.
— Что значит — никуда?
— Не хватай меня так за руку, дядя Крис! Думаю, что она в хижине. Мы с
Фло выследили ее у большого валуна и подумали:
Вот он, наш шанс!
Мы
сказали Джин, что ей надо ходить в церковь. Отец Фло называет это работой с
грешной душой — когда говоришь человеку, что ему надо делать. Она над нами
смеялась, еще много всякого наговорила, плохого про тебя, дядя Крис, и тогда
мы заперли ее в хижине... и она... ну, она сказала, что не пообещает ходить
в церковь даже если мы продержим ее там вечно. Тогда мы ее там оставили...
Фло испугалась — такая бесхребетная, — позвонила спросить, не лучше ли
нам ее выпустить... Куда это он? — забеспокоилась Салли-Мэй, когда ее
дядя направился к двери.
— Я приглашу Джин к нам на чай. Подождите здесь, мистер Рэндолф, —
бросил Кристофер через плечо.
Констанс услышала, как он громко свистнул собакам, и те помчались за ним.
Совершенно внезапно ее колени подогнулись. Она схватилась за стул и строго
скомандовала:
— Салли-Мэй, иди в свою комнату. Не выходи, пока я тебя не позову.
Девочка бросила на нее возмущенный взгляд и, вздернув подбородок,
направилась к выходу. На пороге она обернулась:
— Никакой справедливости! Ты сама говорила, что Джин Рэндолф
эгоистичная и недисциплинированная. А теперь, когда я решила ее проучить,
меня выгоняют, — и удалилась
...Закладка в соц.сетях
