Жанр: Любовные романы
Стремительный поток
...ash; думал он,
шагая по главной улице. — Сосредоточиться на предстоящей проповеди я
сейчас не смогу. Надо побродить и хорошенько все обдумать, — и
направился через поле, подальше от городской суеты — на открытом
пространстве и мыслям просторнее. Свернув на тенистую аллею, он снял шляпу и
сделал глубокий вдох. Аллея тянулась вдоль реки, блестевшей, как
отполированный щит крестоносца. Там рос болиголов, в воде отражались пестрые
осенние клены. Мирная красота, окружавшая Кристофера, успокоила натянутые
нервы. Теперь он мог как следует все обдумать.
Что заставило графиню ослабить завязки на толстом кошельке — завязки,
которые всегда были туго затянуты? В памяти мгновенно всплыли слова,
произнесенные Витторией ди Фанфани:
Не отчаивайся, Луиджи. Мы еще уговорим
его. Для этого есть много способов
. Кристофер остановился. Неужели она
готова потратить сто тысяч долларов только для того, чтобы затащить его на
оперную сцену? Чушь... Но раньше она не выказывала ни малейшего интереса к
общественному благу, а теперь, зная о его отношении к церковным финансам, не
решила ли, что он уйдет в отставку, отказавшись выполнить условие ее
пожертвования? Невероятно, и все же... Он медленно побрел дальше, размышляя,
взвешивая, сомневаясь. Знает ли зять графини о ее стратегии? Хью Рэндолф
держался от церкви на расстоянии — даже после того, как подарил колокола в
память о своей матери. Почему? Рэндолф наверняка верит в силу, которая
сильнее его самого. В нее верят все. Некоторые называют ее провидением,
другие высшим разумом, иные удачей, кто-то бесконечностью, но истинное имя
ее — Бог. Возможно, теперь, когда его дочь приехала в Гарстон, он... Его
дочь! В памяти Кристофера возник образ Джин Рэндолф в желто-черном родстере
на перекрестке. Он тогда понял, что девушка испугана, — по
расширившимся зрачкам блестящих черных глаз, по дрожанию нежных губ... А как
отчаянно она пыталась изобразить высокомерное презрение! Эта встреча вызвала
у него тогда целую гамму чувств. Гнев из-за ее преступной беспечности,
волнение при виде ее красоты, дикое желание крепко прижать ее к себе и
держать, пока она не успокоится... И еще она говорила, что ненавидит мужчин,
которые,
прикрываясь саном священника, охмуряют глупых, сентиментальных
женщин
. Слово-то какое —
охмуряют
! Улыбка оживила его задумчивый взгляд.
Что за абсурдное обвинение! Женщины, которым он проповедовал, ни глупостью,
ни сентиментальностью не отличались, они ему нравились, но... если бы только
Джин знала, какие маневры ему приходится предпринимать, чтобы избежать их
чрезмерно навязчивого внимания. Конечно, он обожает теннис и гольф, но
нельзя же тратить все свободное время на занятие этими двумя видами спорта в
обществе своих прихожанок, а пить чай галлонами он просто физически не
способен... С недавних пор Сью Калвин постоянно ставит на стол в его
кабинете свежие цветы. Очень красивые цветы — розовые и красные гвоздики,
хризантемы, розы, львиный зев, — но всегда, глядя на них, он ощущает
неуютное, тревожное чувство.
Кристофер свернул на тропу, петлявшую по лесу и выводившую на склон холма.
Оттуда открывался вид на реку, на поля, исчерченные узкими ручейками, на
вершины крутых холмов, и там стоял особняк Рэндолфа, возвышавшийся над
Холлихок-
Хаус
, будто повелитель над своим подданным. Здесь было его убежище.
Единственное место, где ему никто не мешал. Лежа на спине и подложив руки
под голову, он как следует все обдумает. Или можно уединиться в уютной
бревенчатой хижине, ключ от которой дал ему Хью Рэндолф. Вообще-то это была
штаб-квартира
Мудрых дев
, но Кристофер частенько приходил сюда, пока
девочки были в школе. В свое время домик принадлежал Джин Рэндолф, когда она
была ребенком...
Джин... Он же запретил себе думать о ней! Вдруг взгляд его упал на розово-
белое пятно, видневшееся на тропе. Носовой платок... да не просто платок.
Розовый с белым! Цвета Сью Калвин. Она обожала все оттенки красного от бледно-
розового до бордового. Однажды он проболтался ей о своем убежище. Она знала,
что заседание попечительского совета может закончиться неблагополучно.
Неужели предвидела, что он придет сюда? Кристофер не мог, не хотел
разговаривать с ней в таком настроении.
Он повернулся и осторожно, будто по полю, усеянному куриными яйцами,
двинулся вниз по тропе. И вдруг вздрогнул, услышав звонкий голосок:
— Хей-хо! Крис, куда это вы крадетесь?
Фанчон Фаррелл смотрела на него, сидя в своем стареньком седане. Кристофер перевел дух и рассмеялся:
— Принимаю меры предосторожности. Когда я в последний раз шел по этой
тропе, потревожил гнездо шершней.
Фанчон захихикала:
— Не у всех шершней есть крылья. Мне кажется, какое-то жужжание
доносится из директорского кабинета банка. Не спрашивайте, откуда я
знаю, — не вчера родилась. Залезайте, я вас подвезу. — Увидев, что
Кристофер колеблется, она добавила: — Впереди припаркован родстер Сью
Калвин. Полагаю, она любуется пейзажем с того места, где стоит хижина. Ну
так что? Едете?
Кристофер посмотрел в ее смеющиеся глаза. Ему была по душе Фанчон Фаррелл.
Он улыбнулся ей в ответ, садясь в автомобиль.
Глава 6
Джин Рэндолф остановилась на пороге будуара, глядя на графиню, которая
полулежала в шезлонге среди голубых подушек. Она давно покинула сцену, но
так и не вышла из образа Великолепной Фанфани. Помада, тени и румяна
нанесены виртуозно, тональный крем идеально сочетается с рыжеватым цветом
волос, уложенных в замысловатую прическу. Все как всегда.
Живой экспонат в
музее воспоминаний
, — подумала девушка, окинув взглядом знакомый
интерьер. Яркий солнечный свет смягчался, просачиваясь сквозь витраж в
розовых тонах. Фотографии знаменитой дивы и живописные портреты рядами
висели на стенах. Ее снимали и рисовали в образе самых знаменитых оперных
персонажей: Джульетта, Астрофиамманте, Королева Ночи из
Волшебной флейты
,
Тоска, Фиделио, мадам Баттерфляй; Кармен, смуглая как цыганка; белоликая
Розина в черной мантилье... За стеклом красовалась золоченая туфелька с
высоким каблуком, из которой один наследный принц пил за здоровье певицы.
Коллекция изумительной красоты вееров, подаренных обожателями королевского
происхождения, соседствовала с очаровательными рамочками, в которых
помещались стихи, посвященные
божественной Виттории
,
великолепной
Фанфани
, сочиненные и подписанные поэтами на итальянском, французском,
английском, испанском. Подарки из самых разных стран мира, дань голосу и
очарованию женщины, томно возлежавшей сейчас на подушках, заполняли полки и
столики. Над камином висел написанный яркими красками портрет яркой личности
— покойного графа.
— Вы посылали за мной, графиня?
— Да. Я хочу узнать, что говорят девушки, с которыми ты общаешься — Сью
Калвин и ее товарки—о моем пожертвовании.
— Ничего. По крайней мере, мне. Возможно, они жужжат об этом, как мухи,
но сразу умолкают, как только появляюсь я. Но, если хотите знать мое мнение,
любой дар, опутанный колючей проволокой в виде условий, — весьма
скверный дар.
Великолепная Фанфани вспыхнула.
— Да что ты можешь знать о филантропии? В девяти случаях из десяти от
пожертвований тянутся ниточки. — Она хитро усмехнулась. — А может,
тебе не нравится, что я разбазариваю свое состояние? Dio mio! Когда твоя
мать об этом услышит, то-то поднимет шум. Но она из моих денег в любом
случае ничего не получит — у нее своих достаточно. А у меня есть план... Что
такое, Карлотта? — капризным тоном обратилась она к появившейся на
пороге смуглой женщине в черном платье и вышитом переднике.
— К вам пришел мистер Уинн, мадам. Он сказал, что вы за ним посылали.
Графиня поправила прическу, оценила свое отражение в зеркальце с
замысловатой серебряной рамкой и развернула кружевной носовой платок,
источавший тот самый приторный аромат, который так хорошо помнила Джин.
— Приведи его, Карлотта.
Когда горничная покинула будуар, Джин встала.
— Сиди, сиди, детка, — остановила ее графиня. — Ты же не
боишься священников, а?
— Я ничего не боюсь. — Девушка сердито плюхнулась обратно в
кресло.
— Тогда почему ты такая красная? Входите, мистер Уинн.
Джин показалось, что Кристофер на долю секунды нерешительно замер на пороге,
когда увидел ее. Но это, конечно, воображение разыгралось — он бы не смог
улыбнуться и кивнуть самым дружеским образом, если бы у него сердце дрогнуло
так же, как у нее. Он был в обычном костюме, который носил в день судебного
разбирательства. Раньше Джин почему-то считала, что священники одеваются в
точности, как служащие похоронных бюро.
Кристофер Уинн сел в кресло рядом с шезлонгом, спиной к окну. Графиня
посмотрела на него с плохо скрываемым торжеством и осведомилась:
— Как проходит кампания по увеличению денежного фонда?
Его глаза, ясные, серые, немного озорные, спокойно выдержали ее взгляд.
— Обратитесь за информацией к женской ассоциации и попечительскому
совету.
Графиня досадливо поморщилась, однако Джин знала ее достаточно хорошо, чтобы
понять: она уже празднует победу.
— Но по какой же причине вам ничего об этом не известно? Разве это не
часть вашего долга — встать во главе вышеозначенной компании?
— Когда вы предложили свое пожертвование с условиями, вы знали, что я
откажусь просить деньги у паствы?
— Я не сомневалась, что вы готовы на все ради церкви. Разве не так,
дитя мое?
Прежде чем Джин смогла возмущенно возразить, Кристофер Уинн опередил ее:
— Оставим мисс Рэндолф вне нашей дискуссии. — Он слегка наклонился
вперед в своем кресле, сцепив пальцы на одном колене. — Я действительно
ставлю интересы церкви очень высоко, но выше всего для меня — интересы
паствы. Если я озабочусь финансовыми проблемами, у меня не останется ни
времени, ни сил помогать людям.
— Dio mio! Помогать кому? Толпе девиц, посещающих церковь только
потому, что они по уши в вас влюблены?
КристоферУинн, белый как полотно, поднялся.
— Я уверен, что утомил вас разговорами, и...
Графиня подскочила на подушках.
— Вы прекрасно знаете, что это не так! Вы знаете, что дело в вашем
проклятом упрямстве! Вы могли бы стать знаменитым, богатым, обожаемым, а
вы... вы... — Ее голос странным образом дрогнул, губы вдруг посинели,
она разинула рот, словно ей не хватало воздуха, чуть слышно пробормотала: —
Мое... сердце, — и вцепилась в рукав склонившегося к ней Кристофера
Уинна. — Не дайте мне умереть! Я не могу... я... я... боюсь.
Держа руку на запястье графини, он проверил пульс и взглянул через плечо на
Джин:
— Зовите горничную, мисс Рэндолф!
К тому времени, как итальянка подоспела к своей хозяйке, та лежала на
подушках — бледная, дрожащая, но к ней снова вернулась присущая ей злость.
— Я... не умерла... на этот раз. Я все равно... отправлю вас туда, где
ваше место, чтобы вы очаровывали... тысячи людей своим голосом... если...
если Господь даст мне на это время.
Уинн рассмеялся:
— Вот такие вы, эгоисты. Доходя до крайности, взываете к Господу. А
почему бы ему не быть на моей стороне, так же как и на вашей? — Он взял
стакан из рук горничной и осторожно, бережно поднес его к губам графини.
Прирожденный врач, — подумала Джин. — Боже ты мой, ну с какой
стати ему понадобилось сворачивать на узкую дорожку служителя церкви?
— Выпейте все до капли. А теперь расслабьтесь и полежите несколько
часов. Берегите себя. Посылайте за мной в любое время, когда я вам
понадоблюсь.
— Так вы не собираетесь работать... ради этих денег?
— Нет.
— Тогда Лютер Калвин... добьется вашей отставки, — В голосе графини прозвучало торжество.
— Я не уйду в отставку, — невозмутимо заявил Кристофер и добавил,
покачав головой: — Вы несправедливы к мистеру Калвину. У него тяжелый
характер, но он искренне верит в то, что проповедует. Мисс Рэндолф, не
позволяйте ей перенапрягаться. — На пороге он помедлил. — Вы не
оцените эти слова по достоинству, если я произнесу их по-английски, так что
скажу по-итальянски: andante con Dio. — Прежде чем выйти в холл, он
обернулся и улыбнулся.
Удивительно, как ему удалось сохранить такое хладнокровие, несмотря на все
нападки графини!
Столь же невозмутимым он был, когда я бросила вызов
правилам дорожного движения в городе Гарстоне
, — вспомнила Джин.
Ничего, когда-нибудь ее внутренняя сила сравняется с его силой. Он сам
напрашивается на противостояние. Возможно, в этом противоборстве она
проиграет, но... Ее размышления прервал пристальный, пронзающий взгляд
графини. Почему она так смотрит? Ее лицо по-прежнему было бледно, глаза
полыхнули лихорадочным огнем, когда она фыркнула:
— Пф-ф!
Бог да пребудет с вами
! Если Всевышний будет со мной
достаточно долго, чтобы привлечь этого молодого человека в оперу, я построю
храм ему в благодарность. Этот сердечный приступ я симулировала, —
похвалилась она и внимательно присмотрелась к девушке в поисках признаков
возмущения. — Когда у тебя будет муж, Джин, ни в коем случае не
прибегай к слезам, чтобы получить то, что хочешь. Слабость или немощь
пробуждают в мужчине инстинкт защитника, а слезы приводят в бешенство. Я
выяснила то, что хотела: Лютер Калвин добьется отставки Уинна, если тот не
будет делать, что ему велят. Калвин пользуется достаточным влиянием, чтобы
склонить остальных членов попечительского совета к своей точке зрения. Тогда
наш молодой священнослужитель испытает такую ненависть к церкви и ее
диктаторам, что бросится в другую крайность — в оперу!
Джин была поражена ее фанатической экзальтацией. Хьюи прав: графиня всегда
добивается того, чего хочет, идет к цели напролом, превращаясь в одержимую.
Девушка попыталась скрыть свою озабоченность, непринужденно спросив:
— Зачем мистеру Калвину добиваться его отставки? Ведь благодаря Уинну
церковь заполняется каждое воскресенье.
— Заполняется? Битком набивается! Но Лютер Калвин с самого начала был
против объединения, к тому же он возмущен современным толкованием Библии,
предлагаемым Уинном, а еще... еще он сделал Констанс Уинн предложение, и та
его отклонила. Калвин — человек недобрый. Вот он и отомстит Констанс,
отыгравшись на ее брате.
— Странно, что такая красивая женщина до сих пор не замужем.
— Ее жених погиб на войне. Если бы он вернулся с поля боя и она вышла
за него замуж, то теперь, без сомнения, пожалела бы, что его не убили.
Гораздо легче хранить верность тому, кто остался в памяти, чем живому
человеку, дитя мое, — желчно усмехнулась графиня и с прищуром взглянула
на портрет покойного графа. — А тебе ведь уже двадцать пять, да, дитя
мое? Неужто ты никогда не была влюблена?
Джин вспыхнула: проницательная Фанфани ударила по самому больному месту.
— Влюблена? Я? А может, вы думаете, что я мечтаю выйти замуж? Нет уж,
спасибо: судьба моей матери меня как-то не вдохновляет.
— Dio mio, вы с матерью совершенно не похожи. Маделин вообще не знает,
значения слова
любовь
. Любовь — это экстаз, агония, страдание,
самоотречение. Она же от себя никогда не отрекалась — ни ради тебя, ни ради
своего мужа. Ее вполне устраивают мелкие страстишки. Она пошла в отца, но
я... я... любила с колоссальной силой. И думала, что ты тоже на это
способна. Я кстати, ожидала, что тебя ждет участь всех здешних девиц, что ты
с головой уйдешь в церковную работу.
— В церковную работу? Я? А что я могла бы делать?
— Ну, играть на органе или... — Графиня задумалась. — Ты
могла бы звонить в колокола, это же тоже искусство! Так ты работала бы в
самом храме — кабинет Кристофера Уинна именно там. У тебя было бы
преимущество перед другими девушками... В чем дело, Карлотта? —
недовольно спросила она, когда горничная появилась в дверях с
подносом. — Посетитель в такой неподходящий час! Ты же знаешь, что я
никого не принимаю до чаепития.
— Это не к вам, мадама. К синьорине.
— Ко мне? — Джин взяла с подноса визитную карточку и, прочитав
имя, с трудом удержалась от довольной улыбки.
— Чего стоишь и облизываешься, как кошка? — проворчала
графиня. — От кого это?
— От Гарви Брука.
— От того южанина, который постоянно увивался за тобой прошлой зимой, изображая Уолтера Рейли?
— Он вовсе не похож на Уолтера Рейли, а вы видели его всего один
раз, — вспыхнула Джин, но, вспомнив, что возможность кого-нибудь
уколоть доставляет бабушке ни с чем не сравнимое удовольствие, проглотила
обиду и сказала: — Он пришел как раз вовремя, чтобы спасти меня от участи
всех старых дев города Гарстона, влюбленных в преподобного Уинна.
Графине не нравились остроты, за исключением ее собственных.
— А я-то рассчитывала, что преподобный Уинн влюбится в тебя и это
поможет оторвать его от церкви, — сердито пропыхтела она. — По-
моему, он самый подходящий кандидат в мужья.
Джин несколько секунд переваривала эти слова, наконец оправилась от шока и
разбушевалась:
— Чтобы я вышла замуж за священника?! Да я скорее затею интрижку с
архангелом Гавриилом! Когда я найду себе прекрасного принца, это будет...
это будет нормальный мужчина!
Графиня прыснула от смеха. Скрипнула половица — на пороге стоял Кристофер
Уинн, немного побледневший, с веселыми глазами. Ошарашенная, Джин с трудом
оторвала от него взгляд и открыла пудреницу. Она смотрела в зеркальце так
пристально, что отражавшиеся в нем губы расплылись в подобие кровавого пятна
на ее лице.
— Я принимаю ваш вызов, мисс Рэндолф, — пряча улыбку, торжественно
заявил Уинн.
— Вызов?
— Я готов доказать, что мужчина может быть священнослужителем и
одновременно хорошим любовником — под словом
нормальный
вы подразумевали
именно это, не так ли? — Он обратился к графине, злорадно наблюдавшей
за внучкой: — Я вернулся, чтобы сообщить, что ваша уловка сработала
идеально. Попечительский совет церкви выдал ультиматум. Мне надлежит решить,
согласен ли я уделить время увеличению фондов, пожертвовав своими
прихожанами.
— И что же? — Графиня, сгорая от любопытства, села прямо и даже
забыла поправить прическу. — Вы согласны?
Кристофер Уинн усмехнулся:
— Об этом говорить пока рано. Мисс Рэндолф, у дверей стоит сверкающий
родстер и нетерпеливо бьет копытом.
Джин вышла из состояния комы, в которую ее вогнало заявление о том, что
мужчина может быть священнослужителем и любовником одновременно. Что он имел
в виду? И почему произнес это таким голосом, что ее будто пламенем обдало?
Джин поспешно поцеловала бабушку и бросилась вон из комнаты.
— Не в эту дверь, мисс Рэндолф. Это стенной шкаф. Вот сюда.
Графиня захохотала. Вне себя от ярости и унижения, Джин с вызовом взглянула
в глаза Кристоферу Уинну, проходя мимо него.
На ступеньках особняка Гарви Брук — светловолосый, прилично одетый молодой
человек — весело приветствовал девушку:
— Вот и я, Джин, вовремя явился, чтобы спасти мою спящую красавицу от
чар колдуна! Господь всемогущий, ну и скучный городок. Он напоминает мне
карусель — все вертится, вертится, но так и остается на месте. Я пробыл
здесь десять минут, но мне показалось, будто они длились вечность — без
тебя. Запрыгивай скорее!
Устроившись в роскошном дорогом родстере, Джин глубоко вздохнула. Она
действительно чувствовала себя заколдованной, причем в роли колдуна выступил
христианский священник.
Когда Кристофер Уинн появился на крыльце, девушка повысила голос, чтобы он
услышал:
— Гарви, ты просто ангел, как хорошо, что ты пришел мне на помощь.
Здесь нет ни одного нормального мужчины, сделанного из плоти и крови!
Воскресный штиль. Джин почувствовала это, когда желтый родстер выскочил из
ворот поместья
Хилл-Топ
. Просто удивительно, какое затишье наступало здесь
на седьмой день. Она оглянулась. Казалось, будто мириады глаз из белого
особняка смотрят на нее с резким неодобрением. Она скорчила рожицу в ответ и
посмотрела на сумку с клюшками для гольфа и теннисные ракетки, расставленные
на соседнем сиденье с таким расчетом, чтобы их хорошо было видно. Затем
взглянула на свое белое спортивное платье и желтый жакет, отражавшиеся в
ветровом стекле. Правильно, так и надо было одеться.
Прекрасный день. Воздух позднего октября был по-зимнему свеж, к нему
примешивался легкий запах дыма лесных пожаров, аромат сосновой и еловой
хвои, слышались легкая музыка далеких колоколов и шелест веток, стряхивающих
последние листья нежно и неторопливо, словно матери, посылающие своих детей
в школу в первый раз. Над головой синело ясное небо с перистыми облачками.
Сверкающая лента реки словно упала с небес, чтобы обвязать желтовато-
коричневые поля; вода была так чиста, что в ней отражался небесный купол.
Джин сбросила скорость, вырулив на главную улицу. Она сделала это нарочно.
Если бы кто-то осведомился о пункте ее назначения, она бы весело выдала
заготовленный ответ:
Конечно, Кантри-клуб
. А почему нет? Вы только
представьте, каково сидеть в душной церкви в такое прекрасное утро!
Она
кивала и лучезарно улыбалась попадавшимся на пути знакомым. Каждая девушка в
городке была нарядно одета и направлялась в церковь. Лицемерки! Как долго
они будут оставаться в церковном фан-клубе, если Кристофера Уинна отправят в
отставку? Этот момент потихоньку приближался. А может, он решил уступить и
заняться выколачиванием денег у паствы? Джин слышала, как Хьюи осуждал
раздоры и распри, которые породила герцогиня, а та торжествовала.
Объединенная церковь распадалась на фракции.
Джин проехала мимо Калвинов. Отец семейства недовольно нахмурился, сжал
тонкие губы и нехотя приподнял шляпу; старшая дочь бросила на Джин косой
оценивающий взгляд. По улице спешила разодетая в зеленое и золотистое Фанчон
Фаррелл, натягивая перчатки. Она театрально ахнула, крикнула:
— Опять в другом платье! — и захихикала. Окинув родстер взглядом
собственницы, добавила: — Я без ума от моей машины!
Констанс Уинн, изящная, словно фотомодель, в простом платье и лисьей
накидке, кивнула и улыбнулась. Салли-Мэй, шагавшая рядом, чопорно поджала
губы, посмотрев на нагруженный спортивным инвентарем родстер поверх очков.
Маленькая святоша
, — возмущенно подумала Джин и поехала дальше.
Затишье заполняло все пространство, словно мир чего-то ждал, и вдруг со
стороны высокой церкви накатила лавина мощного звука, оформившегося в
аккорды, словно исполняемые множеством органов. Колокола вызванивали мелодию
хорошо знакомого Джин церковного гимна, и она мысленно сопровождала ноты
словами.
Торжественно прозвучала концовка, и колокола умолкли. В воображении девушки
они продолжали гудеть и вибрировать, перед мысленным взором возник образ
Кристофера Уинна. Тогда, в гостиной графини, он пел это самое произведение.
Его лицо сияло. И зачем она, Джин, так глупо и необдуманно бахвалилась своим
безразличием к церкви? Снова эта Ужасная Сестрица! Нет. Она больше не будет
прятаться за этим призраком из детства.
Но Ужасная Сестрица не собиралась сдаваться, и Джин демонстративно проехала
мимо церкви в надежде, что об этом услышит Кристофер Уинн. Ей хотелось
причинить ему боль. Зачем? Как будто ему не все равно. Становилось все
очевиднее, что он чувствует к ней только презрение, и ничего больше. Но
тогда почему он сказал:
Я принимаю ваш вызов
, — таким тоном, от
которого у нее перехватило дыхание? Выехав из дому этим утром, она была
веселой, жизнерадостной безбожницей. Волнующее пение колоколов пошатнуло ее
самоуверенность и испортило настроение. Что привлекает всех этих людей,
встреченных ею на пути, в церковь? Не все они были молоды, не все
принадлежали к слабому полу, неравнодушному к красоте проповедника...
Гарви Брук встретил ее на поле для гольфа. Они разыграли восемнадцать очков,
и все это время Джин представляла себе тускло освещенный интерьер церкви,
Кристофера Уинна
...Закладка в соц.сетях
