Жанр: Любовные романы
Стремительный поток
..., насвистывая.
Констанс сконфуженно взглянула на Хью Рэндолфа, который, опершись на
каминную полку, смотрел на огонь. Ее сердце рвалось к нему. Испуганная этой
бурей чувств, Констанс постаралась его успокоить:
— Если Джин заперта в хижине, то с ней, конечно, все в порядке. Крис
приведет ее, пока еще совсем не стемнело. У него есть ключ. Но может вам
тоже лучше пойти? Вы знаете, она... его не любит.
— Даже если она его не любит, Кристофер в качестве спасательной команды
— это все, что необходимо. Боюсь, что мы с ее матерью — плохие родители, но
даже если Джин эгоистична и недисциплинированна, как вы говорите, Констанс,
я знаю, что сердце у нее доброе.
Он никогда не называл ее брата по имени, вспомнила Констанс, и никогда
раньше в разговорах с ней не упоминал свою жену. Почему же сейчас он это
сделал? Вот как приезд этой девушки перевернул их жизни. Что же будет
дальше? Она почувствовала его пристальный взгляд.
— Ваш брат уступит попечительскому совету в отношении финансовой
кампании?
— Нет, он считает, что поиски денег помешают ему заниматься тем, что он
считает своей миссией. Иногда я задумываюсь, а действительно ли
проповедничество — его призвание? Он мог бы стать замечательным врачом —
сильным, добрым, внимательным. А сейчас... а сейчас, Хью, он безнадежно
влюблен! — Констанс и не заметила, что назвала Рэндолфа по имени.
Его голос прозвучал хрипло:
— Безнадежно? Да от него без ума все девушки в этом городе!
Ах, зачем она выдала секрет Кристофера? Что, если Хью Рэндолф заподозрит
правду, поймет, что та девушка, в которую влюблен Крис, — его дочь?
Констанс поспешно взмолилась:
— Забудьте то, что я сказала! Я так волнуюсь за Криса... Он влюблен
очень, очень давно.
— Значит, он знал ту девушку задолго до того, как сюда приехал?
Почудилась ли ей нотка разочарования в голосе Рэндолфа? После секундного
колебания Констанс ответила:
— Да.
— В конце концов он ее завоюет. И не сомневайтесь: он правильно выбрал
профессию. У него есть все, чтобы прожить достойную жизнь, — отменная
физическая форма, великолепный голос, превосходный интеллект, здравомыслие,
чувство юмора, сострадание, что еще важнее простой доброты, и, что самое
ценное, — глубокая вера в Бога. Хотел бы я верить так, как верит он...
— А вы разве вы верите?
— Нет. Все дело в том извечном вопросе атеистов: если существует
всевидящий Бог, то почему он позволяет людям страдать? Весь прошлый год я
боролся со страстным желанием развестись. Конечно, Джин уже взрослая, но мне
кажется, ей будет больно, если мы с ее матерью расстанемся... официально. А
Маделин вполне устраивает нынешнее положение вещей, Я чувствую, что ради
Джин мы должны сохранять хотя бы видимость добрых отношений, но... бывают
моменты... — Он сделал шаг вперед. — Констанс...
Она взволнованно его перебила:
— О нет! Нет! Пожалуйста... я...
Хью взял ее за руки и сжал их сильно, до боли.
— Вы ответили на мой незаданный вопрос. — Он отпустил ее и
медленно пошел к двери.
Констанс, оцепенев, смотрела, как он уходит. Она попыталась его окликнуть,
но горло перехватило судорогой. Открылась парадная дверь, в гостиную
просочился звон далеких колоколов. Констанс открыла окно и постояла
неподвижно, слушая. Звонарь исполнял вступление к одной старой Песне. Она
начала тихо напевать под его аккомпанемент:
Ты помнишь дорогу, на которой
мы встретились?
— но не выдержала и разрыдалась. Почему, почему жизнь так
тяжела? В ее душе словно прорвало плотину, за которой она долго хранила свои
эмоции. В последний раз она ревела так горько, когда Крис уходил на войну.
Глава 9
По-прежнему жду, когда мне пообещают спасение
!
Удивление Джин обратилось в гнев, когда она услышала насмешливые слова
человека, чьи зеленые глаза поблескивали за решеткой окна. Слава богу, что
прутья железные. И замок крепкий, на него тоже можно положиться. В такой
ситуации лучше уж быть запертой внутри, чем оказаться снаружи.
— На самом деле вы зря теряете время. Пастор, как вы его называете,
сюда не придет.
Мужчина засмеялся:
— Я попытаю счастья...
— Эге-ге-ей! Джи-ин! Где ты? Это я, Гарви!
Сердце Джин так и подскочило от радости. Гарви Брук! Хвала Небесам!
Зеленоглазый прижал лицо к решетке и хрипло прошептал:
— Кто это такой?
— Вы разве не слышали, как он представился — Гарви Брук? Предлагаю вам
уйти отсюда подобру-поздорову. Гарви не купится на ваши сказки про всякое
там спасение. Он может... Пижон исчез, слава богу, — последние слова
она говорила уже в пустоту.
Джин с облегчением вздохнула и крикнула:
— Гарви! Гарви! Я здесь!
Молодой человек появился на тропе и в замешательстве осмотрелся. Его шляпа
съехала на затылок, прядь вьющихся, мокрых от пота светлых волос прилипла ко
лбу, лицо слегка покраснело. И на ногах он держался не очень уверенно. Все
ясно — посидел в баре с друзьями. В таком виде Джин его терпеть не могла, но
выбирать не приходилось. Прижавшись лицом к решетке, она завопила:
— Я в хижине!
Гарви сориентировался в пространстве, быстро приблизился, заглянул в окно и
возмущенно поинтересовался:
— Скажи на милость, Джин, что ты тут делаешь?
Джин тоже возмутилась:
— Пришла сюда поразмыслить над своими грехами, заперлась и выбросила
ключ!
Бросив шляпу на землю, Гарви уселся на валун, достал портсигар и нехорошо
усмехнулся:
— Ах вот оно что. Ну, размышляй, я не стану мешать. Тебе действительно
нужно поразмыслить. Удели особое внимание тому, как паршиво ты со мной
обращаешься.
Джин сдалась:
— Ну хватит, Гарви. Я правда заперта.
— Заперта? Честно? Как это? — Брук от удивления даже сполз с
валуна.
— Эти негодные де... — Джин умолкла на полуслове, не желая
рассказывать про Салли-Мэй и Флору Калвин. — Замок защелкнулся. Я
осматривалась в своем старом домике для игр и не успела опомниться, как
оказалась запертой. — Это была правда. Хитро подтасованная, но все-таки
правда.
Брук достал ключи, попробовал их один за другим и проворчал:
— Это один из тех проклятых йельских замков. Может, я смогу расшатать
решетку. Попробуй со своей стороны.
Когда Джин взялась за прутья, он ухватил ее за руку, притянул ближе к
решетке и возликовал:
— Попалась! Ты меня поцелуешь, прежде чем я тебя выпущу.
— Не могу представить себе худшего способа целоваться, — раздался
спокойный голос.
Кристофер Уинн! Он пришел по тропе с двумя рыжими сеттерами. Хватка Брука
внезапно ослабла. С глупой улыбкой он повернулся к священнику:
— Я бы тоже так сказал, мистер Уинн. Но ситуация вовсе не такая
непотребная, как кажется. Я до того беспокоился о Джин, что чуть с ума не
сошел, даже обет дал: если Бог поможет мне ее найти, непременно женюсь на
ней и...
— Замолчи! — Джин задохнулась от гнева. И так все плохо, а тут еще
болтовня пьяного Гарви! — Теперь, когда... сэр Галахад прибыл, я,
возможно, выберусь наконец из заточения.
— Как он тебе поможет? У него ведь тоже нет ключа, — обиженно
сказал Брук.
Джин заметила, как пристально смотрит на нее Уинн. В его добродушном голосе
прозвучали стальные нотки, когда он заявил:
— У меня есть ключ. Я выпущу Джин. А вы, мистер Брук, отправляйтесь в
Холлихок-Хаус
и успокойте мистера Рэндолфа.
Брук замялся:
— Но Джин...
— Ее родстер на дороге у реки — не бросать же его здесь. Салли-Мэй
заверила мистера Рэндолфа, что Джин в хижине, но он будет беспокоиться до
тех пор, пока не убедится, что с ней все в порядке.
— Гарви... — начала девушка, но молодой человек, не дожидаясь
продолжения, махнул рукой:
— Я иду, милая. Мчусь на всех парах! — и поспешил вниз по
темневшей в сумерках тропе.
Джин слышно было, как собака обнюхивает стены хижины; издалека послышалось
тявканье второго сеттера. Кристофер Уинн заглянул в окно:
— Салли-Мэй во всем созналась, после того как ваш отец и Брук поставили
на уши весь город, занимаясь вашими поисками. Она извинится и сделает что-
нибудь в качестве возмещения морального ущерба. А пока сэр Галахад вызволит
вас из плена... если вы пообещаете хорошо себя вести.
— Не означает ли это, что я должна пообещать ходить в церковь? Этого я
не сделаю. Я никогда не пойду в церковь. Никогда!
Кристофер Уинн молча отошел от окна. Собрался ее бросить? У Джин перехватило
дыхание, но тут заскрежетал ключ, и дверь распахнулась.
— Вы свободны! — торжественно объявил спаситель.
Она переступила порог и вдохнула свежий пряный воздух, залюбовавшись
облаками, похожими в закатных лучах на розовые крепостные стены с зубцами.
— Почему вы думаете, что я стану силой принуждать вас ходить в
церковь? — серьезно спросил Уинн. — Я этого не сделаю. Вы бы стали
там отвлекающим внимание элементом.
— Отвлекающим внимание прихожан?
— Возможно, хотя я подумал не об этом. Темнеет. Пойдемте.
— Спасибо, мне не нужны спутники. Можете возвращаться той же дорогой,
по которой пришли.
От его хохота по спине девушки побежали мурашки.
— О нет, я провожу вас через лес. Вы знаете, что от гнева у вас
сверкают глаза? Как бриллианты. Вы рассердились потому, что я отослал Брука?
Так у меня появилась возможность с вами поговорить. Ведь всякий раз, как мы
с вами встречаемся, вы от меня ускользаете. Помните, я сказал вам, что
мужчина может быть священнослужителем и одновременно хорошим любовником? А
любовники с незапамятных времен обладают определенной широтой взглядов. Я...
Слышите, собаки лают? Они что-то нашли.
Он сменил тему нарочно или на самом деле услышал собак? Джин прислушалась.
Кажется, в кустах раздался шорох? Ее сердце замерло, а потом гулко
заколотилось. Неужели сеттеры взяли след того человека, который ошивался
возле хижины? Он выслеживал Кристофера Уинна. Зачем? Хоть Джин и испытывала
неприязнь к мужчине, стоявшему рядом с ней, с ним не должно было случиться
ничего плохого — ведь он пришел к ней на помощь. Нельзя оставлять его
одного. Она схватила его за рукав и с мольбой прошептала:
— Пойдемте! Быстрее! Я услышала странный шум. Я... мне страшно.
Ну и пусть думает, что она трусиха. Как еще она могла поторопить его?
— Конечно, мы пойдем, но я не думаю, что слову
страх
есть место в
вашем словарном запасе.
Джин нетерпеливо потянула его вперед, но, прежде чем он успел сделать, шаг,
два сеттера бросились к ним и с громким лаем помчались обратно к деревьям.
— Что там такое? — крикнул Кристофер. — Опять погнались за
белкой? Только не устраивайте из этого целое представление! Эй, ко мне!
Опустив головы, свесив хвосты, собаки уныло побрели за ним через поляну.
Джин, торопливо шагая следом, изо всех сил прислушивалась. Лес гудел
симфонией звуков. Хрустнул сухой сук. С пугающей внезапностью пронзительно
просвиристела древесная лягушка. Щебетали птицы. На мох опустился лист. Уж
не знакомые ли зеленые глаза блеснули за кустом? Что там было? Она
остановилась и прислушалась. Кристофер Уинн положил руки ей на плечи.
— Вы нервничаете? Салли-Мэй расстроила вас своей глупой выходкой? Вы в
полной безопасности, Джин.
Он стоял так близко, что девушка усилием воли разрушила чары оцепенения. Она
пошла дальше по тропе, бросив через плечо:
— Среди этих деревьев становится жутковато.
— Идти нам недалеко. Ваша машина на дороге. Мы окажемся перед камином в
Холлихок-Хаус
прежде, чем вы успеете позвать на помощь Робина Гуда.
— Не разговаривайте со мной так, будто я напуганный ребенок! Я не поеду
в
Холлихок-Хаус
.
— Поедете-поедете, на чай. Вас ждут Кон и мистер Рэндолф. Брук тоже там
будет.
Охваченная возмущением, Джин задела ногой корень и споткнулась. Уинн поймал
ее. Привлек к себе. Его голос прозвучал до странности нежно, когда он
спросил:
— Подвернули ногу?
Она вырвалась из его объятий.
— Как старомодно! Драматическая ситуация: прекрасная дева подворачивает
ногу в диком лесу, и герой несет ее много миль на сильных нежных руках.
— Вы действительно прекрасны. Это предложение? У меня в самом деле
сильные руки.
Джин покраснела до корней волос и сердито буркнула:
— У вас что, нет чувства юмора?.. А вот и дорога, и, слава богу, моя
машина на месте! Мне показалось, что эта тропа была длиной в миллион
миль. — Уж после этого он никак не подумает, что она присоединилась к
сонму его обожательниц! Джин открыла дверцу родстера и села за руль. —
Довезу вас до шоссе, — великодушно пообещала она.
— До шоссе я не поеду, — ответил Уинн. — Пойду по холму. Этой
дорогой я хожу к Картерам по три раза в неделю. От хижины до его белого
домика можно добросить камень.
Вызывающе задрав подбородок, Джин завела мотор. Неожиданно собаки прекратили
обнюхивать кусты, замерли и внезапно метнулись на тропу, отчаянно лая.
Неужели они учуяли зеленоглазого контрабандиста? Кристофера нельзя оставлять
одного, когда над ним нависла угроза.
— Будь по вашему, — сдалась Джин. — Я отвезу вас в
Холлихок-
Хаус
.
— И останетесь на чай?
— Да. Для собак в машине достаточно места.
— Пусть лучше побегают.
Когда Кристофер Уинн сел и закрыл дверцу, девушка сердито буркнула:
— Тиран. Вы хотите, чтобы вам все подчинялись, не так ли?
Родстер плавно тронулся с места. Уинн, проигнорировав вопрос, неожиданно
сказал:
— Если бы вы были влюблены в Брука, то вам бы хотелось, чтобы он вас
поцеловал.
Задохнувшись от изумления и смущения, Джин, опомнившись наконец, с вызовом
заявила:
— Я терпеть не могу поцелуи!
— Я заставлю вас изменить мнение на этот счет, если только... — В
его голосе не было и тени насмешки, когда он поинтересовался: — Вы
помолвлены с Бруком?
Джин, которую этот вопрос застал врасплох, не смогла соврать.
— Не совсем, я... я... — Разозлившись на себя за это признание,
она возмущенно заявила: — Вы не имеете права задавать такие вопрос! Я не из
вашей паствы.
— Вы не представляете, что теряете, оставаясь вне ее рядов, —
серьезно сообщил Кристофер и чуть слышно добавил: — А еще вы не
представляете, как приятно мне было услышать
не совсем
...
Кристофер переступил порог гостиной
Холлихок-Хаус
и остановился в испуге.
Что случилось с Констанс? Ее лицо было белым, как обои на стенах, а глаза
походили на мокрые фиалки, побитые ливнем. Где Хью Рэндолф? Ушел? Это из-за
него у Констанс такие глаза? Или виноват Гарви Брук, облокотившийся на
каминную полку и разглядывающий портрет женщины в желтом атласном платье?
Цвет его лица был нормальным — очевидно, успел протрезветь.
Кристофер положил ладонь сестре на плечо:
— Кон...
Она похлопала его по руке и тихо засмеялась:
— Я в полном порядке. Поплакала немножко, и по мне это хорошо видно,
хоть я и умылась ледяной водой. Это все из-за колоколов. Много лет я не
плакала... а теперь разом выплакала все слезы. Добрый вечер, мисс
Рэндолф, — приветствовала она девушку, вошедшую в гостиную. — Так
прекрасно, что вы с нами.
Прекрасно!
Это слишком бледное слово, чтобы описать то, что чувствовал он,
Кристофер, впервые увидев Джин в своем доме. Она не помолвлена с Бруком...
пока. Голос сестры вернул его к реальности:
— Мы не смогли удержать мистера Рэндолфа. Он вспомнил о каких-то
срочных делах.
Она зажгла спичкой огонь нагревателя под пузатым серебряным чайником,
устроившимся на столике среди чашек и блюдец. Салли-Мэй вышла из библиотеки.
Ее глаза за толстыми линзами очков покраснели от слез. Увидев гостей,
девочка замялась, затем судорожно всхлипнула, пробежала через комнату и
прильнула к Кристоферу.
— Ну что ты, Салли-Мэй, — пробормотал он, растроганный ее порывом.
— Дядя Крис, не смотри на меня так сердито, будто ты меня больше не
любишь.
Он нежно обнял ее за худенькие плечи.
— Если бы я не любил тебя, ты бы не могла меня рассердить. Что ты должна сказать мисс Рэндолф?
— Пожалуйста, не надо... — запротестовала Джин.
Салли-Мэй, глотая слезы, принялась извиняться:
— Простите, что я вас заперла, но... вам самой не надо было...
— Никаких самооправданий, — напомнил ей Кристофер. — Либо ты
просишь прощения, либо нет. Так что же?
— Я прошу прощения.
— Больше ничего не говори, — улыбнулась Джин. — На самом деле
я прекрасно провела время в хижине. Вспомнила детство и хорошо выспалась.
Так что я на тебя не в обиде.
Девочка капитулировала перед ее шармом.
Да и кто устоял бы?
— подумал
Кристофер. Джин была невыразимо прелестна, когда уголки ее губ поднимались
вверх в восхитительной улыбке.
— Значит, мир? — просияла Салли-Мэй. — Ой, а что там за звук
на улице?
Кристофер узнал звон бубенцов упряжки. В Гарстоне только один человек
устраивал себе конные выезды. Графиня ди Фанфани прибыла на чаепитие.
Кристофер открыл дверь нарядному лакею в длинной синей ливрее, из-под
которой выглядывали бриджи цвета сливок. Лакей прикоснулся к цилиндру, что-
то пробормотал и поспешил назад к экипажу, у которого розовощекий кучер в
такой же ливрее держал под уздцы двух резвых коней, изящно пританцовывавших
и бивших копытами. Лакей угодливо помог женщине в бархате и соболях выйти из
экипажа и сопроводил ее к двери.
Графиня искоса взглянула на Кристофера из-под полы нарядной шляпы и
воскликнула:
— Dio mio! Неужто я наконец добралась до цели? В центре столько машин —
не протолкнуться, но полицейские остановили движение, чтобы дать нам дорогу.
Возьмите мою накидку, мистер Уинн. Ты здесь, Джин? Где вы нашли ее, Гарви?
Голос Брука заглушили слова приветствия. Констанс выдвинула вперед кресло.
Джин поставила скамеечку под миниатюрные ножки графини, обутые в туфли-
лодочки с пряжками и смешными каблуками-шпильками. Крышка серебряного
чайника звонко запрыгала, а из носика вырвалась струйка пара. Кристофер
улыбнулся, увидев, как Салли-Мэй, разинув рот, уставилась на графиню, словно
та должна была вот-вот скомандовать:
Тыква и шесть белых крыс!
— как фея
из сказки о Золушке.
Графиня подняла к глазам инкрустированный драгоценными камнями лорнет и
принялась переводить взгляд с одного лица на другое.
— Dio mio! Как вы все серьезны! Может быть, я прервала погребальный
обряд? Или меня здесь не ждали? Ведь вы приглашали меня на чай в
воскресенье, не так ли, мисс Уинн?
— Приглашала? Да я неделями умоляла вас прийти, дорогая госпожа
графиня! — с жаром сказала Констанс. — Вы не были в этом доме ни
разу с тех пор, как мы в нем поселились.
Держа перед глазами лорнет, графиня ди Фанфани произвела осмотр интерьера.
Ее взгляд на мгновение задержался на портрете, висевшем над камином;
пробежался по барельефу на каминной полке, по желтым камчатым шторам, по
секретеру красного дерева с маленькими ящичками, упал на турецкий ковер.
Затем она снова посмотрела на Констанс:
— Вы сохранили атмосферу старины, милая, превратили дом в музей. Думаю,
Джин будет не прочь поселиться здесь, когда выйдет замуж.
— Салли-Мэй, — поспешно сказала Констанс, — принеси чай и
булочки. Слуги у нас по воскресеньям отдыхают, госпожа графиня, так что мы
обслуживаем себя сами.
Джин, не подав и виду, что ее задела бестактность бабушки, взяла Салли-Мэй
за руку и весело попросила:
— Позволь мне помочь. Я опытная официантка.
Гарви Брук взял девочку за другую руку:
— А я — первоклассный дворецкий. Возьмите и меня в помощь, мисс Салли-
Мэй.
Все трое вышли, а Кристофер отправился в холл, услышав звонок в дверь.
Холодные агатовые глаза Лютера Калвина были совершенно безжизненны, когда он
перешагнул порог прихожей и процедил сквозь зубы:
— Я явился выразить протест против вашего заявления о том, что
невозможно принять на веру историю о сотворении мира в том виде, как она
описана в Книге Бытия. И это прозвучало с церковной кафедры!
К щекам Кристофера прилила кровь — общение с Лютером Калвином всегда
производило эффект, подобный крапивным ожогам. Стараясь говорить вежливо,
несмотря на раздражение, он поправил:
— Я сказал, что невозможно согласиться с традиционным толкованием, если
под словом
день
подразумевать сутки из двадцати четырех часов. День
человеческий и день божественный имеют разную протяженность. Вы, конечно,
признаете...
Из кухни донесся смех.
— У вас вечеринка? — С этими словами Калвин аккуратно пристроил
свою шляпу на полке в холле.
— Это вовсе не вечеринка. Салли-Мэй и... и ее друзья устроили чаепитие.
Лютер Калвин посмотрел в сторону кухни, словно раздумывая, не заслуживают ли
костра грешники, веселящиеся в воскресный день.
— Моя сестра в гостиной, — сказал Кристофер.
Побагровевший от ярости и смущения Калвин то ли с фырканьем, то ли с
рычанием устремился в комнату, где его сердечно приветствовала Констанс:
— Какая честь! Вначале графиня ди Фанфани, а теперь и вы, мистер
Калвин.
— Dio mio! Синьор Кальвино, как идет ваша финансовая кампания?
Кристофер заметил, как злобно сверкнули глаза графини из-под густо
накрашенных ресниц. Старуха знала, что Калвин не любит обращение
синьор
и
совершенно не переносит, когда его фамилию коверкают на итальянский лад.
Прежде чем он успел ответить, вошел Гарви Брук с заварочным чайником в одной
руке и нагруженным подносом в другой. За ним последовала Джин с тарелкой
пирожных. Ее лицо сияло. Никогда прежде Кристоферу не приходилось видеть ее
без маски презрения и безразличия, которую она надевала для него.
— Посмотри-ка, дядя Крис! Я их сама приготовила. — Рискуя
разбросать свой кулинарный шедевр по всей комнате, Салли-Мэй взмахнула
блюдом с булочками, на каждой из которых была крошечная ямка с рубиново-
красным клубничным джемом. — Правда, замечательные? А джемом их
украсила Джин.
Графиня навела на внучку лорнет:
— Украсила джемом?! Джин занимается домоводством! Dio mio! Ты что,
готовишься стать женой бедняка, дитя мое?
Констанс попыталась обратить все в шутку:
— Мисс Рэндолф, нам как раз нужна домоправительница. Как вы отнесетесь
к перспективе работы с выходными по воскресеньям и весьма высоким
жалованьем?
Пунцовый румянец на скулах Джин сменился нежно-розовым цветом, когда она
весело отозвалась:
— Спасибо, но я никогда не соглашусь на такую должность без моего
дворецкого. Вам пришлось бы взять на работу и Гарви.
Брук с восторгом согласился:
— Да, мэм! Я и... и моя жена хорошо сработаемся.
— Dio mio! Почему ты не пригласила меня на свадьбу, детка?
Джин вспыхнула:
— Ну что вы такое говорите, графиня! Вы же знаете, что я не
замужем. — Она бросила на Гарви Брука презрительный взгляд. — И
никогда не выйду. Я ненавижу мужчин! Они слишком глупы и непредсказуемы.
Графиня с довольным видом откинулась на спинку кресла и философски заметила:
— Что такое брак без элемента риска, дитя мое? К чему бы мы пришли,
если бы дожидались определенности? Если ты боишься...
— Я ничего не боюсь! — заявила Джин.
— В таком случае элемент риска будет существовать для мужчины, —
вмешался Лютер Калвин. — Нельзя ожидать постоянства от молодой женщины,
которая по воскресеньям нагло проезжает мимо храма по пути в
Кантри-клуб
.
Она будет не в состоянии блюсти высокие моральные принципы, на которых
должна основываться каждая семья.
— Господь всемогущий! Я...
— Если будете оставлять дверь незапертой, вам придется прощать всех
гостей за вход без доклада, — прервала возмущенный протест Брука Сью
Калвин. Ее красный костюм вклинился в интерьер гостиной как фальшивая нота в
песню.
Констанс быстро пошла ей навстречу. Лютер Калвин грозно нахмурился. Графиня
поднесла к глазам лорнет и пробормотала:
— Сюжет закручивается все сильнее, &md
...Закладка в соц.сетях
