Жанр: Любовные романы
Я пришла издалека
...ейми первым нанес удар. Он вложил в него все
свои силы. Ножка сломалась от этого удара. Майки пошатнулся, но не упал. Все
с тем же ничего не выражающим лицом он замахнулся, и его здоровенный кулак
врезался Джейми в ребра. Он пытался увернуться, но цепь не позволила уйти от
удара. Было очевидно, что Майки не умеет драться, а может только тупо
молотить своими чудовищными кулаками. Поэтому в другой ситуации преимущество
было бы на стороне Джейми, даже несмотря на нечеловеческую силу этого
помощника Рэндалла. Но сейчас, с одной рукой, без свободы маневра Джейми был
почти бессилен.
Я все еще держала в руках ненужный пистолет. Я могла попытаться выстрелить
из него, даже рискуя, что мне выбьет пару зубов отдачей... Но противники
были слишком близко. Вероятность попасть в одного из них — пятьдесят на
пятьдесят. Что, если я попаду в Джейми? Чертовы кустари, проклинала я
оружейников восемнадцатого века. Как можно сделать хороший пистолет без
точных измерительных приборов?!
И тут Джейми, заметив, что Майки неосторожно переступил через его цепь,
молниеносно схватился за нее и резко дернул, захватывая ноги Майки. Они оба
потеряли равновесие. Майки грохнулся навзничь, как набитый мешок, и, падая,
ударился головой об угол стола. Стол был сделан на совесть, и слабоумный
солдат остался лежать с раскроенным черепом. Джейми тоже упал, со страшным
криком приземлился на сломанную руку и потерял сознание. Я благодарила
природу даже за такое милосердие. За то, что, когда боль нестерпима, человек
лишается чувств.
— Я не знал, что он левша, — сказал Рэндалл. — После того как
я переломал ему все пальцы, он тут же попытался меня прикончить одной левой
рукой, и ему это почти удалось. Рэндалл с усмешкой потер свежие синяки на
шее.
— Вам нравится только чужая боль, капитан, — холодно заметила я.
— Боль — одно из самых утонченных удовольствий, сударыня. Она
доставляет наслаждение обоим участникам игры, — любезно пояснил
Рэндалл.
— Вам бы в садомазохистский клуб в Амстердаме, — подумала я вслух.
Рэндалл не обратил внимания на мою реплику. Он мечтал о чем-то своем, и на
его лице расплывалась отвратительная улыбка блаженства.
— Бедняга Майки не мог разделить моих радостей, — сказал он с
легким сожалением. — Но другого столь же молчаливого помощника мне не
найти.
— Вы кого-то жалеете, капитан? Я не узнаю вас!
— Я лишь сожалею о тех затруднениях, которые вы мне причинили,
неосторожно лишив жизни моего помощника, — ответил он. — И за это
вам тоже придется заплатить, сударыня.
— А хотите, я расскажу вам, как вы умрете? — спросила я. — Я
же ведьма, меня чуть было не сожгли за это.
— Какая жалость, — заметил Рэндалл. Было ясно, что жалеет он лишь
о том, что меня все же не сожгли. — Так вы не шпионка? Банальная
ведьма?
— Нет, я настоящая ведьма, — начала я замогильным голосом. —
И я знаю твое прошлое и твое будущее, капитан Рэндалл. Я знаю те тайны,
которые ты скрываешь, и те тайны, которые ты еще будешь скрывать. Знаешь,
как ты умрешь? Ты умрешь в чужой стране, среди снегов и медведей, проклиная
все на свете и ненавидя варварский язык. Ты будешь день изо дня влачить
жалкое существование, и когда наконец к тебе придет смерть, она будет такой
же уродливой, как твоя душа.
Я смотрела ему в глаза не отрываясь, пытаясь загипнотизировать. И я видела,
как сужаются его зрачки, как в них появляется страх. Он верил мне. Не хотел
верить, но верил и боялся. Он явно боролся с желанием вскочить и придушить
меня немедленно, но все-таки желание дослушать до конца побеждало.
— Я проклинаю тебя, Джон Рэндалл, эсквайр, нищий младший сын, лишенный
наследства, авантюрист и предатель! Ты умрешь не в бою, молодым и полным
сил, не заметив смертельного удара. Ты доживешь до старости, ты будешь
трясущимся одряхлевшим стариком, у которого ничего не осталось в жизни,
кроме собственной немощи. Ты умрешь в чужой стране, задыхаясь и хрипя,
хватаясь за горло и крича на родном языке, твои глаза вылезут в агонии и
твой мозг будет разрываться от боли, и это будет длиться целую вечность. И
ты сам проклянешь себя за то, что появился на свет.
Рэндалл вскочил, все еще глядя мне в глаза, ударил кулаком по столу.
— Проклятая ведьма! — Кажется, он поверил. Я действительно его
напугала. — Проклятая ведьма! Твои пророчества застрянут у тебя в
глотке!
Он замахнулся, чтобы ударить меня. Я смотрела ему в глаза, и он опустил
руку.
— Отпусти ее, — сказал тихий, но твердый голос Джейми.
Он пришел в себя и теперь сидел, прислонясь к стене и держа больную руку на
коленях. Его глаза ввалились и от этого казались еще больше, лицо было землисто-
бледным и взмокшим от пота. Он находился в шоковом состоянии, и все же он
контролировал себя.
— Отпусти ее, — повторил Джейми чуть громче. — Ведь тебе
нужен я. Это наше дело. Она здесь ни при чем.
— Отпустить? С чего вдруг? Я никогда не был филантропом, — заметил
Рэндалл.
— Я предлагаю сделку, — сказал Джейми.
— Что ты можешь мне предложить? У тебя ничего нет, ты прикован к этой
стене и завтра будешь повешен.
— Я предлагаю тебе себя, — твердо произнес Джейми.
— Нет!! — вырвалось у меня.
— Мне все равно. Завтра меня повесят, — сказал он, глядя на меня
странными глазами. Мне казалось, они потемнели от боли. Синие озера стали
свинцовыми, как море в шторм.
— Это интересно, — задумчиво сказал Рэндалл. — А где
гарантии?
— Я даю тебе слово, что не буду сопротивляться, что бы ты ни делал. И я
даю слово, что завтра никому не скажу о том, что происходило здесь. Если
меня спросят, я скажу, что меня избили в камере.
— Слово? — переспросил Рэндалл, ухмыляясь.
— Слово чести, — повторил Джейми.
Рэндалл улыбнулся так сладко, как улыбаются младенцы во сне.
— Проверим, чего стоит твое слово, — сказал он, освобождая Джейми
от кандалов.
Джейми сидел неподвижно, в его позе была такая обреченность, что я чуть было
не зарыдала в голос. Он купил мою жизнь, выторговал ее в обмен на то
единственное, что у него осталось. Ради моего спасения он отдал свою
гордость, чувство собственного достоинства. С его характером, с его
упрямством уступить, покориться — хуже смерти. Одно дело быть побежденным,
сопротивляясь до последнего, другое — покориться добровольно. Чего ему это
стоило...
Рэндалл помог ему подняться, усадил на стул, обращаясь с ним как с тончайшим
фарфоровым сосудом. Вкрадчивыми движениями он пригладил волосы Джейми,
поправил остатки его рубашки и вдруг грубо схватил его за больную руку.
Джейми застонал и снова потерял сознание.
— Пойдемте, сударыня, — сказал он, подходя ко мне. — Вам
придется оставить нас вдвоем.
Он повел меня темным коридором к выходу, который был неподалеку. Я
сообразила, что эта дверь выходит на задний двор, откуда я смогу ускользнуть
незамеченной и добраться до Муртага. Я вернусь не одна, и тогда Рэндаллу не
поздоровится.
— Счастливо, сударыня, — попрощался Рэндалл. — Желаю вам
приятно провести ночь.
— И не забудьте, милейший капитан: ваша смерть будет отвратительной.
С этими словами я вышла в тюремный двор. Мела метель. Давно стемнело, и
тюремный двор освещала только луна. Слегка светились свежие сугробы. Кругом
— ни души. Куда идти? Нужно торопиться, иначе помощь опоздает. Нужно обойти
здание тюрьмы и выйти в город. Меня ждут.
Я пошла вдоль стены, пригибаясь от порывов ветра с колючим снегом, бьющих
мне в лицо, отталкивающих меня назад. Мне не было страшно, хотя я всю жизнь
боялась оставаться ночью в лесу. А лес совсем рядом, в нескольких десятках
метров, глухой и темный. Но я думала только об одном: Джейми там, во власти
этого человека. И он дал слово не сопротивляться. Рэндалл растерзает его,
если я не успею.
И тут я увидела его. Его глаза светились в ночи, и сначала я приняла их за
отблески света. Но разглядев длинный смутный силуэт, я поняла, что это волк.
Он бесшумно и сосредоточенно подходил ко мне, не торопясь, зная, что у него
достаточно времени. Мы рассматривали друг друга. Он был тощим и выглядел
больным и старым. Я была неплохой, довольно крупной добычей. Может, даже
слишком крупной, но выбирать было не из чего.
Осторожно, стараясь не делать резких движений, я приготовилась защищаться:
обернула свою накидку вокруг левой руки, а в правую взяла кинжал. Мне все
еще не было страшно. Волк медленно приближался ко мне, и я начала
разговаривать с ним так, как разговаривают с собаками. Громким, уверенным
голосом.
— Непослушная собака, — сказала я, глядя ему в глаза, чтобы
уловить в них момент прыжка. — Мерзкая, отвратительная, грязная собака.
Ты хочешь есть, а я хочу спасти своего мужа. Нам придется выбрать. И выбор
будет не в твою пользу, гнусная псина.
Волк слушал меня с интересом. Он нацеливался для прыжка, и мои речи ему
нисколько не мешали. Я не заметила, как он прыгнул. Я не уловила ничего в
его глазах, и я не видела его в полете. Только инстинкт заставил меня
выставить вперед руку. Я едва не упала, потому что в момент прыжка стояла
далеко от стены, и когда я уже чувствовала, что лежу навзничь, моя спина
встретила спасительную опору. Я ударилась головой, и на момент мне
показалось, что я теряю сознание. Волчьи зубы сдавливали мою руку, и даже
через несколько слоев ткани с подкладкой я чувствовала, как они сжимаются,
оставляя синяки.
Нужно было изменить положение. Правой рукой, все еще сжимающей кинжал, я
опиралась о стену. Если я отпущу руку — я упаду. И я маленькими шагами стала
отходить назад, прижимаясь к стене и занимая более удобное положение. Меня
царапали волчьи когти, они путались в ткани моего платья, и я впервые в
жизни радовалась тому, что оно такое длинное и с таким количеством нижних
юбок. Хотя мне было уже почти все равно, буду ли я ранена, поцарапана,
укушена, мне нужно было победить. Победить любой ценой, и точка.
Волк, даже и отощавший, был тяжелым. Он весил примерно столько же, сколько и
я. Я начинала сгибаться под этим вгрызающимся в меня весом, и все же мне
удалось прижаться к каменной стене тюрьмы и высвободить правую руку для
удара. Мы возились и копошились, и все это происходило медленно, как в
страшном сне. Я слышала какие-то странные звуки, не то повизгивание, не то
постанывание. Я думала, что это волк, но потом поняла, что это я.
Отбиваясь и отпихивая онемевшей левой рукой волчьи зубы от моего горла, я
медленно, чтобы не потерять равновесие, занесла правую руку. Я попала во что-
то твердое, кинжал соскользнул, и только чудом я удержала его в руке. Волк
издал глухой вой, дернулся от боли, и я боком упала в сугроб. Мой удар не
задел никаких важных органов. Он был легко ранен. Нужно бить в шею, решила
я, задыхаясь и обливаясь потом, пиная волка ногами. Я мысленно представила
этот удар, как я заношу руку и, сгибая ее в локте, бью сверху вниз, целясь в
точку на уровне моего сердца.
Было трудно двигать рукой, я была вдавлена в снег, запутавшаяся одежда
стесняла движения, но я все-таки смогла поднять руку с кинжалом, как будто
примерзшим к ней. А теперь — удар, скомандовала я себе. Нож мягко вошел куда-
то, и хватка на моей руке ослабла. Страшные челюсти разжались. Волк хрипел,
из пасти потекла струйка крови. Через несколько мгновений он затих. Я
осторожно попыталась выкарабкаться из-под его тела, но у меня ничего не
получилось. От каждого движения все плыло перед глазами. Слабость и нервное
истощение не давали мне встать.
Внезапно я увидела, как выходит из леса и приближается ко мне карикатурными
подпрыгивающими шагами огромный медведь с ружьем. За ним бежал человек, в
котором я с трудом узнала Муртага. Интересно, зачем медведю ружье, подумала
я и потеряла сознание.
Не знаю, как долго я была без чувств. Я очнулась в незнакомой комнате. Я
лежала на кушетке, у меня ныла рука и я поняла, что волк мне не приснился. А
значит, не приснилась и камера пыток капитана Рэндалла. Было тепло,
потрескивал огонь в камине, рядом сидел Муртаг и обеспокоенно смотрел на
меня. Я открыла глаза и попыталась улыбнуться.
— А где медведь?
Муртаг выглядел удивленным.
— Это был волк, англичанка. Будь это медведь, тебе бы не уйти живой.
— Слушай, я не сумасшедшая. Я прекрасно помню, что на меня напал
волк, — сказала я. — Но потом из леса выбежал медведь. У него было
ружье.
Брови Муртага полезли вверх, он весь затрясся и издал что-то вроде
кудахтанья. Так я впервые увидела, как Муртаг смеется.
— Это был сэр Бартоломью Фэрбенкс, хозяин этого дома. На нем была
медвежья шкура, — объяснил Муртаг.
— Уф, — сказала я. — Значит, оборотней все-таки не бывает. А
я чуть было не поверила. Сколько времени прошло с тех пор, как вы меня
нашли?
— Около часа.
— Нужно торопиться.
И я рассказала Муртагу и спустившемуся в гостиную сэру Бартоломью, что
Джейми в руках Рэндалла и его еще можно вызволить.
— Рэндалл? — переспросил сэр Бартоломью, огромный и действительно
похожий на медведя человек. — Что ему нужно от парня?
Муртаг тоже вопросительно смотрел на меня. Он тоже ничего не знал о странных
чувствах, которые Рэндалл питает к Джейми.
— Это личное, — начала я, запинаясь. Выслушав меня, сэр Бартоломью
забарабанил пальцами по столу и присвистнул.
— И вы хотите, чтобы я рисковал головой, спасая его задницу? —
неожиданно грубо спросил он. — Не велика ли цена?
— Меня беспокоит не его задница, а его шкура, — грубо ответила
я. — Завтра утром его должны повесить. И вы могли бы помочь мне. Я
заплачу, если нужно. У меня почти не осталось денег, но у меня есть
ожерелье... Муртаг, где оно?
Муртаг извлек из сумки тот самый жемчуг, который Джейми подарил мне в день
свадьбы, и протянул его сэру Бартоломью. Тот взял ожерелье, вгляделся в него
и воскликнул:
— Этот жемчуг я подарил Эллен Маккензи в день ее свадьбы! Как он попал
к вам?
— Он принадлежал моему мужу, а теперь принадлежит мне.
— Так ваш Джейми — сын Эллен?!
Муртаг, внимательно смотревший на хозяина дома, сказал сквозь зубы:
— Так, значит, я действительно видел тебя двадцать лет назад в замке
Тибервелл. Я помню, ты приносил присягу Фергюсу Маккензи. Не пора ли
подтвердить твою верность?
— Я помог бы сыну Эллен Маккензи, — отрезал сэр Бартоломью, —
но не ради присяги, а во имя ее памяти. Мне не нужны ваши деньги, сударыня.
Но боюсь, я мало что могу сделать.
— Может, нужно просто пойти к сэру Томпсону и сообщить ему о том, что
творит капитан Рэндалл? — предложила я.
— Это серьезное обвинение, — возразил сэр Бартоломью. — Сэр
Томпсон имеет право спросить, откуда получены такие сведения. И что я ему
отвечу? Что вы, прогуливаясь по тюремным коридорам, ненароком заглянули на
огонек к капитану Рэндаллу?
— Предварительно убив пару солдат, — мрачно закончила я. —
Что же делать?
— Даже если Томпсон поверит в это обвинение и не будет задавать
вопросов, — сказал Муртаг, — приговор не отменят. Рэндалл будет
наказан, а Джейми повешен.
Мы погрузились в тягостное молчание. Хозяин дома предложил выпить виски, и
мы не стали отказываться. Я с удовольствием отхлебнула пару глотков и
почувствовала, что в моих жилах снова побежала кровь. Пациент скорее жив,
чем мертв, решила я. В гостиную неслышными шагами спустилась жена сэра
Бартоломью. Она куталась во что-то длинное, широкое и светлое и была похожа
на привидение. Должно быть, ее разбудили наши голоса.
— Что случилось, Барти? У нас гости? — спросила она, с интересом
разглядывая нас с Муртагом. — Может, ты нас представишь?
— С удовольствием, — отозвался ее супруг, усмехнувшись. —
Госпожа Алиса Фэрбенкс, моя жена. А это господа Фрэйзер, жена заключенного
Джеймса Фрэйзера, которого завтра утром должны повесить, и один из его
людей, чьего имени я не имею чести знать.
— Приятно познакомиться, — виновато сказали мы с Муртагом. Нас
трудно было принять за респектабельных посетителей.
— Так-так, — сказала Алиса Фэрбенкс, усаживаясь в кресло.
Она производила впечатление пожилой женщины и выглядела старше своего мужа,
хотя ей было, должно быть, лет сорок. Я все еще не могла привыкнуть к тому,
что люди здесь рано старятся. Время не пощадило и Алису Фэрбенкс, оставив
морщины на ее лице и седину в волосах. Высокая и худощавая, она держалась
как настоящая благородная дама, которых описывают в романах из английской
жизни. Когда они с мужем сидели рядом, их фигуры представляли странный
контраст. Громоздкий, немного неуклюжий шотландец сэр Бартоломью с пышной
взъерошенной шевелюрой и зычным голосом — и его сдержанная, изящная жена-
англичанка.
— Видишь ли, дорогая, — начал оправдываться сэр Бартоломью, и я
тут же поняла, кто в доме главный, — я вижу их впервые в жизни, так же,
как и ты.
— И все же мы встречались, — вставил Муртаг, — двадцать лет
назад...
Сэр Бартоломью посмотрел на него с такой недвусмысленной угрозой, что Муртаг
замолк и залпом допил виски.
— Послушайте, — сказала я, теряя терпение, — пока мы тут с
вами мило беседуем, мой муж находится в руках у Рэндалла, и я не знаю, жив
ли он еще. Я должна поблагодарить вас за гостеприимство и...
— Не торопитесь, моя милая, — остановила меня Алиса. — Ведь
вы хотите вытащить вашего мужа из тюрьмы?
— Ну разумеется, — я растерялась. — Но сэр Бартоломью не
слишком хочет мне помочь.
— Я не могу помогать женам всех преступников! — воскликнул сэр
Бартоломью. — Вы обманным путем проникли в тюрьму, украли ключи, убили
караульного...
— Двоих, — перебила я. — И я убью еше десяток, чтобы спасти
Джейми. К тому же он не преступник. Он ни в чем не виноват. Обвинение
ложное. У Рэндалла личные счеты с моим мужем.
— Послушай, Барти, — произнесла Алиса Фэрбенкс, — если бы ты
попал в тюрьму по ложному обвинению, я сделала бы то же самое, чтобы спасти
тебя. Мы должны помочь этой молодой леди.
— Ну конечно, дорогая, но как? — Сэр Бартоломью с облегчением
переложил ответственность на плечи своей жены.
— Ты немедленно пойдешь к сэру Томпсону и скажешь ему, что у тебя
украли коня, лучшего жеребца, которого ты готовишь к скачкам.
— Но... дорогая... — заикнулся было сэр Барти.
— Скажешь, что неделю назад тебе предлагали за него огромные деньги, но
ты отказался, — продолжала Алиса, не обращая на него внимания. — А
сегодня жеребец пропал, и следы привели тебя прямо к зданию тюрьмы. Скажи,
что подозреваешь, чьих рук это дело. Ты должен выглядеть возмущенным и
обвинить сэра Томпсона в том, что он попустительствует конокрадам. А
ты, — обратилась она к Муртагу, — отправляешься на конюшню, сэр
Барти предупредит конюха. Вороной жеребец. Он с характером, так что
поласковее с ним.
Алиса распоряжалась с уверенностью настоящей офицерской жены, сопровождавшей
мужа в походах и немало повидавшей. Муртаг слушал ее, кивая, и угрюмое
ожесточение на его лице сменилось спокойной решимостью. Теперь Муртаг знал,
что делать. У нас был план. И пусть это самый отчаянный и безнадежный план
на свете, но мы должны попытаться. Бездействие было для нас одинаково
мучительным.
Сэр Барти был отправлен к начальнику тюрьмы, Муртаг — на конюшню красть
жеребца, а мы с Алисой остались ждать.
— Вы вся в крови, — сказала она, приматриваясь ко мне. — Я
осмотрю ваши раны.
— Я не ранена, это кровь того волка, — успокоила я ее. — В
память о нашей встрече на мне осталось несколько царапин и крупных синяков.
Пожалуй, царапины нужно продезинфицировать... то есть промыть.
— У меня найдутся лекарственные травы. Жена офицера должна быть готова
ко всему, — усмехнулась Алиса.
Только сейчас я ощутила, как сильно болит моя несчастная рука. Она распухла,
и я с трудом могла шевелить пальцами и кистью.
— Вы храбрая девушка, — сказала Алиса, осматривая густо-синие,
почти черные следы, которые оставили на моей руке волчьи зубы.
— Мне просто повезло, — ответила я, морщась. — Это был тощий,
старый шотландский волк. Им здесь тоже несладко приходится, как и людям.
— Я живу в Шотландии больше двадцати лет, но так и не могу привыкнуть
ко многому. Люди, родившиеся здесь, какие-то особенные. Можно подумать, они
сделаны из того же камня, что и сами шотландские горы. А чужаку здесь
приходится несладко.
— Да уж, — ответила я. — В жизни не встречала людей более
упрямых, более заносчивых, более самоуверенных и более самолюбивых, чем мой
муж-шотландец.
— Похоже, вы действительно его любите, — рассмеялась Алиса. —
А вы англичанка?
— Ну... — я замялась, — не совсем.
— Вы не похожи на англичанку. — Она посмотрела на меня с
неожиданной подозрительностью. — Вы ведете себя совсем по-другому, и у
вас немного странный английский язык.
— За полгода замужества я обратилась в дикую горскую женщину, —
отшутилась я.
Глава двенадцатая
МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ Я уже почти потеряла надежду, когда в гостиную вошли Муртаг и сэр Барти, с
ног до головы засыпанные снегом.
— Там разыгралась такая метель, — сказал Муртаг,
отряхиваясь, — мы еле нашли обратный путь. Наши следы заметало быстрее,
чем мы их оставляли.
— Где? Где он? Он жив?
— Почти, — ответил сэр Барти. — Мы завернули его в медвежью
шкуру, и надеюсь, что он не замерз по дороге.
Тут я заметила на пороге бесформенный тюк, покрытый медвежьей шкурой. Его
перенесли на кушетку, распаковали, и он действительно оказался моим мужем.
Джейми был без сознания. На нем не осталось ни одного живого места. Лицо в
синяках и кровоподтеках, но, кажется, серьезных травм головы нет. Правый
глаз не открывается, но, кажется, цел. Нижняя губа распухла, прокушена почти
насквозь. Рука... Я пока боялась на нее смотреть. Два сломанных ребра, ожоги
на груди и на шее, спина исполосована аккуратными параллельными линиями,
должно быть, ударами хлыста. Он действительно не сопротивлялся, стоял как
истукан, закусив губу и не шевелясь...
— Нужно послать за доктором, — осторожно предложила Алиса.
— Я справлюсь, — сказала я. — А лишние свидетели ни к чему.
— Она отличный лекарь, — компетентно подтвердил Муртаг.
— Что ж, тем лучше. Что вам понадобится? — спро сила Алиса.
— Пять ровных дощечек по длине пальцев, материя для перевязки, много
кипяченой воды, виски, пиявки, раствор для промывания ран и... Нет ли у вас
опиума?
— Я посмотрю, что можно сделать. — Алиса скрылась в соседней
комнате.
Муртаг подложил дров в камин и налил в огромную кружку виски.
— Надеюсь, ты не собираешься влить все это в моего мужа? —
поинтересовалась я. — Это свалит с ног и лошадь!
— Что ты понимаешь, женщина, — сказал Муртаг и приподнял Джейми,
поднося к его губам кружку и аккуратно переливая жидкость ему в рот. Все же
виски попало на пораненную губу, и Джейми сморщился, приходя в себя.
— Я бредил или там действительно была лошадь? — спросил он, с
трудом выговаривая слова.
— И еще какая лошадь! Лучший жеребец во всей Шотландии, —
ответствовал сэр Барти. — Другого такого скакуна не сыщешь. Какой
характер! Как он взбесился, почуяв запах тюрьмы!
— В тюрьме ему не понравилось, это уж точно, — подхватил
Муртаг. — Тако
...Закладка в соц.сетях
