Жанр: Любовные романы
Я пришла издалека
... после
четырех лет замужества и двух лет разлуки я была готова начать все сначала,
если только он этого захочет.
Не глупо ли?
— подумала я, изучая свое
отражение в зеркале. Оттуда на меня неодобрительно смотрела молодая женщина
с зелеными глазами, тонкими губами и темными вьющимися волосами. Закрытое
черное платье мягко подчеркивало линии тела. Это платье я купила в прошлом
году в Париже, потратив все деньги, которые были с собой. Оно было простым и
строгим. Я давно заметила эту странность: чем проще выглядит вещь, тем она
дороже. Что-нибудь ядовито-розовое с вышивкой и золотыми пуговицами можно
запросто приобрести на каждом углу, а достойную вещь отыщешь только в
дорогом магазине, и то не во всяком. Впрочем, это вполне справедливо.
Благородство стоит денег.
Андрей должен был оценить мой облик по достоинству. Он заметит и
элегантность платья, и неброский макияж (я пользовалась только дорогой
косметикой, которая создавала впечатление ненакрашенного лица), и
уверенность в себе. Ну вот, кажется, я и приняла его правила игры. Он будет
рассказывать свои новости, стараясь меня поразить, а я буду всем своим видом
демонстрировать успех и благополучие, которого добилась сама, без всякой
помощи. Похоже на военный парад. Ружья и пуговицы начищены, парадная форма
отутюжена, специальное парадное выражение лица принято. Вперед, шагом марш!
Он уже ждал меня, развалившись с газетой на синем кожаном диване. Мистер
Гиббонс о чем-то беседовал с портье. Его коренастая фигура совершенно не
вязалась с цивильным интерьером гостиницы. Ему больше подошли бы зеленые
луга и стадо овец, подумала я.
Когда двери лифта с грохотом раздвинулись, выпуская меня в холл, Андрей
машинально поднял голову на шум, посмотрел в мою сторону и, как мне
показалось, застыл на некоторое время. Придя в себя, сотворил какую-то
непонятную улыбку, вскочил и сделал несколько шагов мне навстречу.
— Ты просто неотразима! Мне кажется, раньше я знал совсем другую
женщину. — Он незнакомым жестом подхватил мою руку и поцеловал ее.
Я была удивлена и не знала, что ответить. Он считал себя выше подобных
комплиментов и в жизни не имел привычки целовать даме руку. Даже в шутку.
Похоже, и я знала раньше совсем другого мужчину. Чтобы сменить тему, я
неестественно бодро поинтересовалась:
— А куда мы идем?
— В один маленький китайский ресторан. Там подают великолепную утку по-
пекински, а еще можно выбрать живую рыбину из аквариума, и тебе ее тут же
приготовят. Но я предпочитаю утку. На рыб лучше посмотреть просто так —
восхитительное зрелище.
— Согласна на утку. Ты всегда был гурманом, плохого не посоветуешь. К
тому же я страшно проголодалась.
Китайская кухня была моей новой слабостью. Эту слабость я привезла из Парижа
вместе с платьем и новым ощущением жизни. Мои парижские друзья каждый вечер
водили меня в какой-нибудь маленький восточный ресторанчик — индийский,
тайский, японский, турецкий... Все это было прекрасно, но больше всего мне
понравилась именно китайская кухня. Как удачно Андрей угадал мои вкусы. Или
они просто совпали?
Я давно заметила: лучший способ выяснить отношения с кем бы то ни было — это
вместе пообедать, не важно, дома или в ресторане. Если представления о
вкусной еде категорически не совпадают, тогда наверняка во множестве
найдутся и другие противоречия. Значит, люди просто настроены на разные
волны. И скорее всего не смогут поговорить ни о балете, ни о литературе, ни
о политике. Близость людей или их отчужденность проявляется во всем, даже в
такой, казалось бы, мелочи, как гастрономические пристрастия. Меня,
например, всегда раздражали мужчины, любящие сладкое. Вид мужчины,
пожирающего сгущенку большой ложкой прямо из банки или какой-нибудь
несусветный тортик, внушает мне настоящее отвращение, А пить сладкий чай или
кофе — это просто абсурд. Зачем, спрашивается, портить естественный вкус
благородного напитка?
Андрей не обманул. Утка действительно была великолепна. Все прочие закуски —
тоже. Мне понравился интерьер ресторана и костюмы официантов. Очень просто и
со вкусом, никаких дешевых стилизаций
под настоящий Китай
. Хотя все
столики были заняты, казалось, что мы ужинаем втроем, в уютном полумраке.
Оценив выбор Андрея и придя в благостное настроение, я была готова стерпеть
любую умопомрачительную новость.
Уильям Гиббонс разлил вино по бокалам и начал:
— Я думаю, вам известно, что родословная вашего мужа до недавнего
времени обрывалась в середине восемнадцатого века. Именно тогда в Россию
прибыл загадочный иностранец, по всей вероятности француз, и был принят
гувернером в семью мелкопоместных дворян. В брачном свидетельстве тысяча
семьсот пятьдесят второго года он записан как Иван Бесчастный... В России он
прижился, завел семью, судьба его потомков более или менее ясна — Эндрю
несколько лет работал в русских архивах и собрал практически все документы.
А вот что было до того, как этот Иван Бесчастный попал в Россию, выяснить не
представлялось возможным. До тех пор, пока нам в руки не попало одно
любопытнейшее письмо.
— В мой прошлый приезд Гиббонс показывал мне, как работают местные
архивы, — Андрей не выдержал и перебил его по-русски. Спохватившись,
извинился, и продолжил: — Оказалось, у них тоже хранятся горы
несистематизированных документов, и если среди них затерялось нужное тебе
письмо — ни за что не найдешь. Мы и начали рассматривать одну из таких
папок, перебирать документы, обсуждая, для чего мог бы пригодиться тот или
иной. Большинство из них, конечно, были бесполезны. Какие-то открытки с
поздравлениями, сомнительные любовные стишки... И вдруг... — тут Андрей
сделал паузу, точь-в-точь по Станиславскому, глотнул вина, — я вижу
письмо, датированное тысяча семьсот сорок шестым годом. Пишет некий деятель
из английской тайной службы своему агенту в Кале. И пишет, что необходимо
принять все меры к тому, чтобы схватить предателя, некоего Джона Рэндалла,
который пытается сбежать во Францию под именем Жан Бошам.
В беседу вступил мистер Гиббонс:
— Я посмотрел на Эндрю и не понял, что происходит. Он держал в руках
письмо и что-то бормотал про себя. Я разобрал только, что он повторяет имя
Жан Бошам и какие-то русские ругательства. Потом он попросил бумагу и
карандаш и написал это имя по-французски и год — тысяча семьсот сорок
седьмой.
— Да я просто остолбенел! Ведь тысяча семьсот сорок седьмой — это год,
когда в Россию приехал Иван Бесчастный. То есть Иваном он стал позже, когда
немного обрусел и решил жениться, а сначала был записан как Жан Бошам, по-
французски пишется Beauchamp. И вдруг та самая фамилия в письме! Конечно,
это могло быть лишь случайным совпадением. Мало ли, как говорится, в
Бразилии Педро... Но я решил проверить. Уильям был столь любезен, —
Андрей слегка поклонился в сторону шотландца, — что согласился послать
несколько запросов коллегам во Францию...
Признаться честно, я хотела спать. Меня не слишком интересовали подробности
их нудной работы в архивах. Я не понимала, чем так интересен этот Жан-Иван-
Джон и что изменится в жизни Андрея, если он выяснит, что его далекий предок
был предателем и бежал из Англии. Виндзорский дворец ему все равно не
светит. Как и замок в Шотландии. Я устала за день, а от вина и обильной еды
меня начало клонить в сон. Я попыталась скрыть зевоту, но от Гиббонса это не
укрылось.
— Давайте не будем утомлять очаровательную леди скучными
деталями, — сказал он галантно. — Мы собирали истину о вашем
предке по крупицам, давайте же соединим их в одно целое.
Андрей спустился с небес на землю, вздохнул и уже менее воодушевленно
произнес:
— Хорошо, я постараюсь не увлекаться. Короче говоря, выяснилось, что
Иван действительно был Джоном Рэндаллом, полное имя Джонатан Вулвертон
Рэндалл, английский капитан, который несколько лет шпионил в пользу одного
из шотландских кланов, оставаясь на службе у английской короны. После того
как кланы были разгромлены в битве тысяча семьсот сорок пятого года, всплыли
некие бумаги, неопровержимо уличавшие Джона Рэндалла в предательстве.
Шотландские друзья, оставшиеся в живых, помогли ему бежать во Францию, но и
там его не оставили в покое мстители-англичане. Доказательство тому —
найденное нами письмо. Английский дворянин не нашел ничего лучшего, как
стать французским гувернером в дикой России и учить недорослей. В России он
женился, родил детей и мирно умер н почтенном возрасте шестидесяти четырех
лет. Скончался от апоплексического удара. Ну вот. Теперь ты знаешь, что я
немного англичанин.
— И к тому же в душе — борец за шотландскую независимость. Только не
говори этого никому, если вдруг поедешь в Лондон. — Я была рада, что
история закончилась.
Мы выпили за шотландцев, потом за историков, потом за свободу
самоопределения и новый шотландский парламент. Было уже поздно, пора
возвращаться в гостиницу. Я предчувствовала, что просплю автобус и завтра.
Андрей предложил немного пройтись пешком, чтобы я могла посмотреть на город
ночью, и вернуться на такси в
Королеву Мэри
.
Мы были в самом центре Эдинбурга. Улицы уже опустели, лишь изредка мимо
проезжали одинокие автомобили. Светились витрины и знаменитые красные
телефонные будки. Над Старым городом возвышался величественный собор Сент-
Джайлс, наполненный изнутри мягким желтоватым светом. Весенний воздух был не
по-городскому чист. Пахло свежестью моря и почему-то солодом. Этот теплый,
хлебный запах внушал чувство спокойствия и домашнего уюта.
Моя сонливость неожиданно прошла, и я чуть ли не с раскрытым ртом смотрела
по сторонам. Ночной город казался удивительно мирным и уютным. Здесь не
могло случиться ничего плохого. Я припомнила свою родную подворотню на
Петроградской стороне и содрогнулась. Всякий раз, когда приходилось поздно
возвращаться домой, задержавшись в гостях или в театре, я бежала от метро
трусцой, втянув голову в плечи и вздрагивая при каждом шорохе за спиной. У
метро было еще ничего, по крайней мере светло, но стоило свернуть за угол —
и тут начинались такие трущобы с проходными дворами... Эдинбургские
переулочки показались мне просто идиллическими. Хотя, несомненно, на них
пролилось немало крови за многовековую историю города. Но я не хотела об
этом думать. Я была рада, что никто не рассказывает мне об истории или
архитектуре. Сейчас я хотела просто почувствовать дыхание города, хотя бы
ненадолго представить себе, что здесь я не случайный гость.
— Что вы уже видели в Эдинбурге? — Гиббонс нарушил молчание и
отвлек меня от нелегкого выбора: в каком из домов я хотела бы жить, в
двухэтажном с красной черепичной крышей и садиком под окнами или в
четырехэтажном с балконом, украшенном какими-то жуткими бестиями?
Не так много, если честно. Сегодня нас покатали по городу на автобусе, но
ничего сногсшибательно интересного не рассказали. Да, мы выходили смотреть
замок, несколько памятников... Завтра поведут в какой-то музей, а потом —
слушать волынку. В общем, обычная программа для туристов.
— Вы знаете, сначала нам пообещали экскурсию в Стоунхендж, но я думаю,
что это по ошибке. Все-таки Стоунхендж — в Англии. Далековато. А жаль — я
давно мечтаю посмотреть на это таинственное сооружение. Я столько о нем
читала...
— Вы говорите, Стоунхендж? Не думаю, что это возможно, ведь Стоунхендж
находится на юго-востоке Англии, километров за шестьсот отсюда, —
Гиббонс переглянулся с Андреем. Тот шел поодаль, но тут подошел поближе и
кивнул.
— Я могу предложить вам кое-что не менее интересное, если вы сможете
вынести несколько часов на автомобиле, бессонную ночь и после этого еще
будете способны лазать по скалам.
Я была заинтригована. Что может сравниться со Стоунхенджем? Загадка
Стоунхенджа до сих пор не разгадана. Его построили в каменном веке из
мегалитов — огромных каменных плит — с неизвестной целью. То ли это храм, то
ли астрономическая обсерватория — ученые сомневаются. Кто-то считает, что
это следы пришельцев из космоса. И правда, как могли люди, единственным
инструментом которых были каменные топоры, выстроить ровный круг из камней,
вес которых измеряется десятками тонн? Им удалось разместить эти камни так,
что четыре раза в год первый утренний луч солнца падает точно на
определенную линию. И зачем им это понадобилось, ведь считается, что
основным занятием первобытного человека было выживание. А может, мы
недооцениваем умственные способности своих предков? Может, они знали что-то,
чего не знаем мы?
— Стоунхендж действительно далеко и исхожен вдоль, и поперек, —
голос Андрея вернул меня к реальности, — но в Шотландии еще есть
уголки, куда не ступала нога туриста. Там сохранились нетронутыми
сооружения, аналогичные Стоунхенджу, разве что меньших размеров. И что самое
интересное, местные жители продолжают соблюдать обряды, история которых
уходит в века. В один из таких уголков мы и собираемся. Если ты сможешь
пропустить один день своего семинара — поедем с нами.
— А когда? Дело в том, что у меня как раз будет почти свободный день в
четверг. Всю группу повезут в один из сохранившихся замков тринадцатого
века. Я могу отказаться и поехать с вами.
— Прекрасно, именно в четверг мы и едем! Выезжаем с вечера в среду, к
утру прибываем, оставляем машину в соседнем городке, а дальше — пешком.
Сначала по лесу, потом по скалам. В предрассветном полумраке. Тебе не будут
мерещиться чудовища за каждым кустом?
— Но ведь со мной будут сильные мужчины. Пусть они и выслеживают
чудовищ. А я, слабая женщина, буду природой любоваться.
— Договорились. Можешь предвкушать встречу рассвета в дремучем лесу. Ну
что, ловим такси?
Оказалось, что Гиббонсу никуда ехать не нужно, до его дома оставалось пройти
несколько кварталов. Нам предстояло возвращаться в
Королеву Мэри
вдвоем.
Впервые мы остались без нашего спутника. С его уходом исчезло и чувство
непринужденности. Я избегала смотреть в глаза Андрею. Мне было немного
страшно. Я чувствовала, как между нами возникает напряжение. В такси мы
ехали молча, мне показалось, что Андрей тоже избегает смотреть на меня.
Он вышел из машины первым и подал мне руку. Меня как будто обожгло. Я
вспомнила, как когда-то давно его пальцы прикасались ко мне. Гибкие, сухие и
горячие, то легко ласкающие, то причиняющие боль... У меня перехватило
дыхание — как всегда от его прикосновений. В гостиницу мы вошли, держась за
руки. В лифте он неожиданно с силой притянул меня к себе, обнял, осыпая
поцелуями глаза, лоб, губы, и уткнулся мне в шею.
— Пойдем... Пойдем ко мне в номер, — прошептал он почти беззвучно.
Определенно, я не узнавала этого человека. Раньше он избегал столь открыто
проявлять свои эмоции. Неожиданно для себя я поддалась его порыву. Во мне
вдруг проснулись старые чувства, к которым примешивалось нечто новое, еще не
понятное мне самой. Я ощущала какое-то опьянение. Не столько от вина и
усталости, сколько от избытка впечатлений. Сегодняшний день был ими
переполнен. Немного кружилась голова, сердце билось учащенно. Я обняла его,
не понимая, что делаю. И ответила почти против своей воли, против разума,
возмущенного подобной глупостью:
— Пойдем.
Глава вторая
КАМЕННЫЙ КРУГ После той ночи я перестала себя узнавать, задавала себе вопросы и не
находила ответов. Что было между нами? Только физическая близость или нечто
большее? Зов плоти или зов души? Похоже, я запуталась в своих чувствах. Я не
хотела и не могла жить с этим человеком, и ушла от него два года назад и в
мыслях не имела возврощаться. Никаких
я изменюсь, давай начнем все заново
.
И вот меня неудержимо влечет к нему таинственная сила, парализующая волю.
Я не видела его во вторник. У меня был напряженный день, и я решила лечь
пораньше, чтобы выспаться накануне нелегкого путешествия. Мне приснился
странный сон. Мы были с Андреем в средневековом замке. И я была его
пленницей. Я боялась его. Во сне он носил шотландский национальный костюм, а
я почему-то была облачена в шелковую пижаму и от этого чувствовала себя еще
более беззащитной. Я проснулась среди ночи с колотящимся сердцем.
Немного поразмыслив, я решила, что сон совершенно обычный, навеянный
дневными впечатлениями. Шелковую пижаму я видела в магазине недалеко от
гостиницы, она меня сразу покорила — немудрено, что она мне снится. Замок и
шотландский костюм — тоже объяснимые образы, насмотрелась я на них за
последние дни. Ну а то, что я оказалась в плену у Андрея, и вовсе не
удивительно. Это лишь метафора того, что происходит со мной наяву. Так я
рассуждала про себя, пока не уснула вновь. Утром ощущение смутного
беспокойства не покидало меня. Но я решила, что просто волнуюсь из-за
предстоящей поездки.
Беспокойство все усиливалось и усиливалось. Я трудом заставляла себя слушать
сегодняшние лекции. Если бы меня попросили рассказать в двух словах, о чем
говорили преподаватели в течение нескольких часов, я бы не смогла. Я ни о
чем определенном не думала, просто переживала свое взвинченное состояние.
Примерно так я себя чувствовала однажды после бессонной ночи, выпив пять
чашек очень крепкого кофе. Я ощущала болезненное возбуждение и не могла
сконцентрироваться ни на одной мысли, а время то еле тащилось, то вдруг
летело вперед со страшной скоростью.
Наконец наступил вечер. Я сидела в своем номере и тупо перебирала бахрому на
светло-желтом гостиничном покрывале. Зазвонил телефон. Это был Андрей.
— Ты готова? Мы выезжаем через два часа. Я хочу прийти к тебе прямо
сейчас. Ты не против?
— Пожалуй, нет. Ты поможешь мне собрать вещи. Я что-то ничего не
соображаю — что пригодится, а что нет.
— Жди через десять минут.
Он был бодр и подтянут. Одет, как всегда, в нечто на вид непритязательное,
но явно недешевое. Я уверена, что если бы ему пришлось стать нищим, он
согласился бы надеть только лохмотья от Джона Гальяно. Для дальнего
путешествия и лазанья по скалам он оделся не менее тщательно, чем для приема
по случаю вручения Нобелевской премии. На нем были вельветовые брюки
болотного цвета, замшевые ботинки в тон, но чуть темнее, и кашемировый
джемпер с закрытым горлом песочного оттенка. Надо сказать, все это очень шло
к его светлым вьющимся волосам, серым глазам и легкой небритости.
Эстет, подумала я беззлобно.
— Ты еще не передумала? — поинтересовался он. — Нам предстоит
проехать около трехсот километров на север, до самого Инвернесса. А машина у
нас не слишком комфортабельная. Старенький
ситроен
Гиббонса. В нем трясет
почти так же, как в
Жигулях
. Ненавижу французские машины!
— О да! Как истинный англичанин, ты должен ненавидеть все французское.
Он достал из кармана сложенную в несколько раз карту.
— Я подозреваю, что в школе у тебя была двойка по географии. Решил
провести ликбез. Надеюсь, теперь ты запомнишь, где находится Стоунхендж.
— Может быть. А мы, как я поняла, поедем в противоположном направлении?
— Да. Вот Эдинбург, вот Инвернесс, вот наша извилистая дорога. Мы будем
проезжать горы, а в пятидесяти километрах к западу оставим озеро Лох-Несс.
Надеюсь, у тебя нет большого желания познакомиться с лохнесским чудовищем?
— Ни в коем случае! С меня хватит и одного знакомого чудовища.
Чудовище усмехнулось и подошло поближе.
— Брысь! — сказала я. — Не вздумай прикоснуться ко мне своими
грязными лапами. Ты пожалеешь!
— Я пожалею, если не прикоснусь к тебе немедленно. — Его взгляд не
оставлял никакой надежды на избавление.
Примерно через полтора часа я сидела на полу в одной майке и рылась в
дорожной сумке, вытряхивая из нее все лишнее. Андрей ползал на четвереньках
по номеру в поисках пропавшего носка. Вокруг творилось нечто невообразимое.
С трудом верилось, что такой беспорядок устроили два солидных взрослых
человека, а не десяток резвящихся школьников.
Мы еле успели собраться к назначенному времени. Гиббонс уже сидел в холле и
нетерпеливо поглядывал на часы. Он выглядел как человек, действительно
собравшийся лазать по скалам. Неопределенного вида штаны, разношенные
кроссовки и непромокаемая курточка с капюшоном. При первом же взгляде на
него я живо вспомнила толпы таких вот неприметных старичков, штурмующих по
весне пригородные электрички. Мы начали хором извиняться, но он только
махнул рукой, пробормотав что-то вроде:
Эх, молодежь...
Мои пунцовые щеки и растрепанная шевелюра говорили сами за себя. Ужасно
неловко. У меня на лице всегда написано, о чем я думаю. А сейчас на нем было
написано, чем я занималась несколько минут назад. Мы виновато переглянулись
и направились вслед за шотландцем к автомобильной стоянке, которая
находилась за гостиницей.
Тут нас ждал небольшой сюрприз. Уильям Гиббонс уверенно подошел к шикарному
серебристому автомобилю и торжественно сказал:
— Прошу!
— Это и есть обещанная мне не слишком комфортабельная машина? Тот самый
ситроен
? — поинтересовалась я недоверчиво.
— Нет, это не моя развалюха, если вы говорите о ней. Ради такого случая
я одолжил машину своего старого друга. Мне не хотелось мучить вас, Джулия,
путешествием на дребезжащей консервной банке. Что поделаешь, заработки
скромного историка не позволяют обзавестись чем-либо подобным, — он
кивнул в сторону серебристого чуда.
— Ваш друг, очевидно, арабский шейх?
— Нет, он всего лишь вице-президент компании
Скоттиш газ
. Кроме всего
прочего, в его распоряжении находится целый оркестр волынщиков. Он предлагал
их услуги, но я пока отказался.
— И правильно. Даже один волынщик способен порядком отравить жизнь
своей заунывной игрой. Целый оркестр, должно быть, просто невыносим.
Я повеселилась, представляя себе процессию волынщиков, марширующих вслед за
нашим автомобилем. Оказалось, что друг Уильяма одолжил ему вместе с машиной
и шофера. Мы погрузились и отправились в путь. Ехать предстояло часа четыре
с половиной. С тех пор как погибли родители и брат, автомобили я
недолюбливала. Признаться, я их немного побаивалась и всякий раз всем телом
ощущала исходившую опасность. Но в этой машине можно было забыть обо всем.
Даже о том, что ты в машине. Быстрая и бесшумная, с кондиционером и мягкими
сиденьями — последнее достижение цивилизации.
Я придвинулась поближе к окну и погрузилась в созерцание. На улице уже
темнело. Весенние сумерки мягко обволакивали все вокруг, делая очертания
города таинственными и неопределенными. Мои спутники заговорили о своем. Я
не прислушивалась. Кажется, они снова обсуждали английского предка Андрея,
шесть раз прадедушку, если я правильно посчитала.
Шесть раз прадедушка, похоже, был тот еще типчик. Он, прикрываясь службой
английской короне, выполнял роль агента-провокатора. Он всячески подстрекал
шотландцев к восстанию. Засылал к горцам шпионов-агитаторов, которые
провоцировали их на выступления против власти англичан. Он жестоко
преследовал, тиранил местных жителей, вызывая их гнев и возмущение, и тем
самым толкал их на борьбу против Англии. Поистине иезуитская изощренность.
Неизвестно, зачем он все это делал: то ли для того, чтобы уничтожить
мятежников, то ли наоборот, чтобы поддержать их, когда придет время. И все
сходило ему с рук, этому садисту, хотя на него неоднократно жаловались. Ведь
ему покровительствовал некий герцог Сандринхэмский, тайный якобит и
могущественная особа при дворе. Все свои черные дела предок, оказывается,
творил совсем неподалеку от тех мест, куда мы сейчас направлялись.
Было еще темно, когда мы подъехали к небольшому городку к востоку от
Инвернесса. Я дремала большую часть пути — мне снилась удобная гостиничная
постель — и была очень недовольна, когда меня разбудили и заставили вылезти
из теплой машины в бодрящий холод весенней ночи.
— Если хотите, Джулия, можете остаться здесь, — предложил
Гиббонс. — Здесь есть где переночевать. Что-то вроде местной гостиницы,
то, что называют
bed & breakfast
. Вы отдохнете, а мы с Эндрю вернемся
днем.
Соблазн был велик, но я глубоко вдохнула свежий, почти звенящий воздух и
решительно сказала:
— Нет уж. Я тоже пойду с вами. Я прекрасно отдохнула по дороге. Так как
называется это таинственное место?
— Оно вовсе не
...Закладка в соц.сетях
