Жанр: Любовные романы
Родовое влечение
...и. — Ты права, дорогая. Прости меня. Теперь
ты видишь, как мы отравлены
классом
? — Он присел на корточки и
принялся перебирать бутылки на стеллаже. — Подумай об этом. Я хочу
сказать, что даже наша почта путешествует первым и вторым классом.
— Я заметила. Письмам, летящим первым классом, во время рейса
показывают кино и выдают коктейль с бумажным зонтиком?
— Это не смешно, любимая. Мы живем в больном обществе. — Поставив
бутылку на прилавок, Алекс обнял Мэдди за талию. — Тебе значительно
полегчает, когда ты вернешься в Австралию. — Он чмокнул ее в
лоб. — Кстати, когда ты собираешься ехать? — небрежно осведомился
он.
Мэдди отпихнула Алекса, хотя все ее тело так и искрилось от его
прикосновения.
— Моя виза действительна еще четыре месяца, ты, тупица, — Мэдди
играючи стукнула его. — Кроме того, старый пропойца, я скоро подыщу
себе жилье. — Она потрепала его по волосам и добавила, имитируя его
акцент: — И ты превратишь меня в честную девочку.
Алекс взялся за горлышко бутылки с таким видом, будто собирался придушить
ее.
— Конечно, конечно, — пробормотал он, вытащив пробку и поспешно
направляясь к двери. — Но сначала нужно кое-что обсудить, знаешь ли,
решить кое-какие проблемы.
Мэдди как обухом по голове огрели. Она вывалила перепелок на сковороду, и ей
показалось, что они забили крылышками, попав в раскаленное арахисовое масло.
Теперь-то она понимала, что они чувствуют.
Нарушив тщательно продуманное — дама — джентльмен — размещение за столом,
гости — Хамфри, Величайший-из-существующих-писателей, Соня, Исключительная
экофашистка, ее Общепризнанная Поп-Звезда, Брайс и Имоджин, Авторский малыш,
приникший к фотогеничному соску, высланный из какой-то африканской страны
Лидер оппозиции (Алекс настоял, чтобы на обеде обязательно присутствовал
негр), — Гарриет, Джиллиан и сам Рыцарь в твидовых доспехах
расположились где кому удобно и говорили все одновременно. Друзья Алекса
вели не беседы, а прерываемые монологи. Участвовать в таком мероприятии —
все равно что пробираться сквозь разговорный пудинг из тапиоки.
Обеденное
хныканье
— так Мэдди окрестила это подобие беседы. Они стонали по поводу
консервативного правительства, отсутствия хороших мастеров по
саабам
к югу
от Темзы, о том, как трудно нанять няню, которая согласилась бы жить в доме,
и о том, что учеба в частной школе отнюдь не делает сноба из любимого
отпрыска.
— У них нет своей Монтессори, — изрек Брайс, — иначе я отправил бы
его туда. — Итак, во всем виновата разбитая взлетная площадка для
вертолета. Из-за этого в государственной школе к их ребенку будут относиться
предвзято.
Далее Брайс опять принялся за метание фамилий. За восемь и три десятых
минуты Мэдди насчитала тридцать пять имен, среди них много великих: Гор
ВИДАЛ, Эл ГОР Ванесса РЕДГРЕЙВ, Вуди АЛЛЕН.
— Ну и ну, Брайс! — воскликнула она. — Вам придется укрепить
челюсть, чтобы произносить еще более известные имена.
— Что поделать, — ответил Брайс, — если мои друзья так
знамениты!
Алекс бросил на Мэдди суровый взгляд.
— Между прочим, никто не понимает, что быть знаменитостью очень
тяжело, — строго проговорила Имоджин, поправляя юбку так, чтобы было
видно тугое бедро. — Я собираюсь взять напрокат фотоаппарат с
переменным фокусом и поснимать всех этих редакторов бульварных газетенок,
когда они отдыхают голенькими. Посмотрим, как это понравится им. —
Полностью завладев вниманием присутствующих, она переместила малыша от одной
груди к другой.
Дабы отвлечь Оппозиционера-Изгнанника от выставленной на обозрение груди
Имоджин, Общепризнанная Поп-Звезда решила заговорить. Мэдди не верила своим
ушам. Пусть он Самая-знаменитая-рок-звезда-в-мире, но у него характер
испорченного газового счетчика. И все же он приятнее, чем Оппозиционер-
Изгнанник, который каждое свое высказывание предваряет словами
будучи
черным
.
— Замечательный день, не так ли? — запустила беседу Поп-Звезда.
— Ну, будучи черным...
— Глоток вина, а?
— Ну, будучи черным...
— Вот было бы хорошо, если бы в детстве со мной жестоко
обращались, — обратился Хамфри к графину с водой. — Тогда мне было
бы что сказать прессе.
— Не помню, чтобы в детстве со мной плохо обращались, — честно
призналась Соня, — но я уверена, что меня... Я просто отгородилась от
этих воспоминаний.
— Это, естественно, относится к неупорядоченности в питании. Булимия и
тому подобное, — внесла свой вклад Джиллиан.
Желая показать, что принимает живейшее участие в общении, Мэдди заявила, что
булимия — это отличная идея.
— Я имею в виду, что если есть быстро, то можно наслаждаться едой
дважды. Сначала, когда она поступает внутрь, а потом — когда рвется наружу.
Можно съесть пирожное и тут же извергнуть его из себя.
Женщины посмотрели на нее так, будто она только что живьем содрала с них
кожу и опутала колючей проволокой.
— У меня целых три месяца была булимия, — похвасталась Имоджин.
— Три месяца? — засмеялась Соня. — У меня булимия длилась три
года!
Мэдди забыла, что все, что бы ни случалось с принцессой Ди, становилось
модным, — от адюльтера и отдыха на Неккаре до булимии на нервной почве.
Неудивительно, что в Лондоне ей трудно устоять на ногах — ведь ей же
постоянно ставят препоны.
Джиллиан сделала тактический ход и последовала за Мэдди в кухню, прижимая к
груди
Кто есть кто
.
— В этой книге действительно очень много полезной информации. Той,
которую тебе нужно обязательно знать. Мэдди, дорогая, поверь мне. Нет дыма
без...
— Тостов, — безапелляционно заявила Мэдди, увидев, что гренки
охвачены пламенем.
Бегая из кухни в столовую и обратно, Мэдди слышала обрывки разговора и
пришла к выводу, что беседа сместилась куда-то не туда.
Красивые формы
,
легкая на подъем
. Она сделала три ходки в комнату, прежде чем поняла, что
они обсуждают бочку, в которой хранилось вино, а не Модель-превратившуюся-в-
актрису. Раскладывая приборы, таская салатницы и блюда, расставляя фирменные
бутылки с водой и вином, сворачивая салфетки, она начала чувствовать себя
настоящей женой, только не одного, а семи прожорливых, визгливых и поддатых
мужей. Потребовалось совсем немного, чтобы состоятельные англичане
превратились в самых настоящих индийских раджей.
Повесьте куда-нибудь мой
жакет. Он очень дорогой
.
Долейте мне, будьте любезны
. Они обратили на нее
внимание только один раз: когда обнаружили, что соус остыл. Все замолчали на
полуслове. Мэдди будто обдало холодом. Ситуацию спас Алекс, заметив, что
Мэдди арестуют за ношение замороженного оружия.
— Я так рада, — обратилась к ней Гарриет, — что вы поймали
меня на слове и не стали сильно утруждать себя.
— О Боже, — проговорил Брайс, окунув палец в оскорбительный соус и
критически обсосав его. — А я-то думал, что мы друзья. — Он ткнул
тем же пальцем в Мэдди, едва не попав ей в лицо. — Вы положили туда
кубики льда, верно?
— Не беспокойся за меня. Если залить
Табаско
, я могу съесть что
угодно, — великодушно заявила Рок-Звезда.
— О-о! — взвизгнула Имоджин, разгребая вилкой салат. — Что-то
уже поживилось моим салатом до меня!
Хамфри выловил из соуса пакетик со специями, взял его за веревочку, помотал
им, как использованным тампоном, и с максимально возможной театральностью
швырнул его на середину стола.
— Очевидно, вам следовало бы придерживаться более традиционного
меню, — изрек он. — Кенгуру, скажем. Или австралийский попугай.
Бросить парочку кенгуру и топор в котел. Варить, пока топор не станет
мягким, потом подать на стол.
Гарриет оборвала смех лишь ради того, чтобы лично изучить соус.
— Лучший способ загустить соус, — с видом знатока посоветовала
она, — это добавить в него кровь.
Нет ничего проще
, — подумала Мэдди. Она чувствовала себя так, будто
вся ее кровь первой группы за двадцать секунд растеклась по ковру. Стряпать
для лондонских знаменитостей оказалось сложнее, чем проходить посвящение в
самураи.
Наконец дошла очередь до
волнистых попугайчиков
. Поставив блюдо на
середину стола, Мэдди со вздохом опустилась на стул. Птички лежали,
беспомощно задрав лапки кверху. Однако результат ее кулинарных усилий был
встречен не охами и ахами, как она ожидала, а криком Алекса
Быстрее, нас
показывают!
И вся компания скрылась в гостиной, горя желанием посмотреть,
как их хозяин выезжает из пустыни на верблюде, разглагольствует о голоде,
вызванном гражданской войной, и подкрепляет свои слова красочными сценами с
грязными, похожими на скелетов созданиями.
Мэдди, красная как рак, сидела за столом и наблюдала, как на сырной доске
тает сыр бри и растекается бледными ручьями.
Когда Алекс в телевизоре закончил зловещим тоном перечислять всевозможные
бедствия, гости вернулись к остывшим птичкам.
Гарриет перемежала еду перекрестным допросом Джиллиан, дабы выяснить, где та познакомилась с Мэдди.
— На кулинарных курсах? — Она равнодушно-подозрительно вздернула
бровь. — Как в пятидесятые.
Мэдди была слишком заинтригована поведением Сони, чтобы ответить сразу.
Каждые несколько минут Соня ныряла в свою дружественную природе сумку,
сплетенную вручную из кактусовой фибры в каком-то мексиканском кооперативе,
и вытаскивала оттуда салфетку из переработанной бумаги. Она подносила
салфетку ко рту и кашляла, а затем кидала ее на груду таких же салфеток на
диванчике.
— Что? — Мэдди опять переключилась на Гарриет. — Простите?
— Сексуальная революция pass?, — сказала Джиллиан. — Мужчины снова
заинтересовались деликатесами и паштетом. Спроси Алекса. Думаю, это было его
предложение...
— Действительно, Александр? — язвительно осведомилась Главная
Феминистка Оксфордского университета.
— Мэдди говорила мне, что вы присматриваете себе мужа, — отомстил
ей Алекс. — Полагаю, это будет брак под дулом пистолета. Отец
Джиллиан, — разъяснил он остальным присутствующим, — был торговцем
оружием.
Все брови мгновенно взлетели вверх, как волосатые ноги в кордебалете. Если
бы не ее рост, Мэдди тут же сбежала бы через кухонный лифт.
Джиллиан улыбнулась. Так улыбнулся бы холодильник, умей он делать это.
— Конечно, мне следовало бы помнить, что вы интересуетесь семейными
связями. Иначе вас бы не поместили в
Кто есть кто
.
Улыбка Алекса растаяла быстрее, чем популярность Джона Мейджора. Он явно
спасовал.
— А, это... — Короткий смешок не смог скрыть его смятения. —
Это не имеет ко мне никакого отношения. — Мэдди вопросительно
посмотрела на Джиллиан. — Ты достигаешь определенного уровня
известности, и тебя автоматически включают, — залепетал Алекс,
проглатывая согласные. — Я даже не видел эту проклятую...
— Не видели? Тогда вам повезло. Я никогда не путешествую без
нее. — Как Джиллиан ни старалась, ей так и не удалось полностью скрыть
охватившее ее чувство торжества. — Я имею в виду, что никогда не
знаешь, с кем познакомишься. — Она извлекла массивную книгу из своей
объемной сумки.
Алекс нервно сплетал и расплетал пальцы.
— Они пишут всякий вздор.
— Вот как? — усмехнулась Джиллиан. — Как я понимаю, вы пишете
статьи о себе сами. А... Б... Естественно, непосвященные свято верят в то,
что издатели сгоняют тысячи ученых и заставляют их писать всю эту
высокопарную льстивую чушь. В... Г... Д. Вот, Дрейк. Александр Дрейк.
Урожденный Гримсби.
— Сомневаюсь, что нам нужно углубляться в эти скучные
подробности. — Улыбка Алекса была вымученной. Он забрал книгу у
Джиллиан. Со стороны это выглядело так, будто он вырвал ее.
— Дай мне. — Мэдди в свою очередь вырвала книгу у Алекса. Она
нечаянно задела чашку для полоскания пальцев, и вода выплеснулась на
Имоджин.
Алекс, Хамфри, Оппозиционер-Изгнанник и Общепризнанная Поп-Звезда
устремились к ее коленкам с салфетками, а забытый всеми ребенок начал
соскальзывать на пол.
Мэдди водила пальцем по строчкам:
—
Родители... Обр.
— Образование, — подсказала Джиллиан, — и...
— Что значит
Ж.
? — Мэдди быстро подняла голову и успела
заметить, как гости коварно переглянулись. — Что это значит?
Молчание стало слышимым, оно звучало, и звуки сливались в какофонию.
Внезапно Хамфри против своего обыкновения разразился целым водопадом слов:
он прочитал лекцию о некоем Морисе Рекитте, чья смерть разрушила последний
мост между крикетом до и после войны. Лекция Брайса была посвящена важности
массажа для новорожденных и тому, к каким последствиям для окружающей среды
приводит использование одноразовых подгузников. При этом он то и дело
попыхивал экологически вредной сигарой.
Они подбирались к основной теме, как крабы: бочком, кося в сторону, держа
наготове клешни.
— О, ради Бога, — наконец возопила Гарриет, — положите конец
страданиям этой бедной девочки.
Лицо Алекса походило на скомканный лист бумаги.
— Ну, это значит
женат
.
Мэдди попыталась повторить это слово, но оно застряло у нее в горле, как
рыбья кость. Ей стало страшно, что она не сможет вытащить его и так и
останется сидеть с отрытым ртом, потрясенная до глубины души. Чтобы не
упасть, она оперлась руками о сиденье диванчика, который делила с Соней. Ее
левая рука погрузилась во что-то мокрое и мерзкое. Мэдди отстраненно
отметила, что это блевотина.
— Женат? — наконец выговорила она. — Женат? У тебя есть жена?
— Ну, в некотором роде, — робко признался Алекс. Сделав над собой
усилие, он растянул губы в улыбке. — Я же предупреждал, что нужно
решить кое-какие проблемы. — Их любовная лодка только что завернула в
Персидский залив и оказалась там как раз в тот момент, когда неудача в
переговорах с Ираком привела к возобновлению огня.
— Значит, он не сказал тебе, что женат? — злобно осведомилась
Джиллиан. Она вытащила карандаш для губ, открыла пудреницу и принялась
подводить губы, изогнутые в насмешке.
— Все мой желудок, — заявила Соня, собирая гору мятых
салфеток. — Он взбунтовался. Он способен принять только крохотную
горстку еды, не больше куриного яйца. Поэтому я отрыгиваю.
Заплакал малыш. Брайс и Имоджин посмотрели друг на друга.
— Твоя очередь, — сказал он.
— Нет, твоя, — возразила Имоджин.
— Если не твоя очередь и не моя, тогда чья же, черт бы тебя побрал? — прошипел Отец Года.
Общепризнанная Поп-Звезда рассеянно усадил заброшенного ребенка к себе на
колено.
— Ты же ненавидишь детей, — напомнила ему Соня, теребя в пальцах
экологически дружественное украшение, искусно сделанное из цилиндров для
горячей воды и молочных пакетов.
— Сыр? — Хамфри сунул Мэдди под нос вонючий кусок сыра. —
Происхождение не известно. Вам по душе этот молочный продукт, а?
Имоджин отрезала кусочек и заглотнула его весь, а потом сладострастно
облизала пальцы.
— Мне кажется, у бри вкус спермы, — заключила она,
многозначительно глядя на Рок-Звезду.
— Если его не держат в холодильнике. Только если он теплый, —
отпарировала Соня, не желая быть поверженной соперницей.
— Я пытаюсь вспомнить, — задумчиво проговорила Гарриет. Мужчины
обменялись многозначительными улыбками. — Я имею в виду, когда я в
последний раз ела бри, — спохватившись, добавила она.
— Это взглядизм, вот что это такое. — Соня мяла юбку из выбеленной
мешковины, которая очень напоминала курсовую работу выпускника начальных
курсов по оригами. — Не следует предвзято относиться к тому, что
подвергается сомнению с точки зрения косметики.
— Будучи черным...
— Знаете, дорогуша, немножко косметики не причинит боли, — вполне
доброжелательно предложила Джиллиан.
— Они тестируют косметику на бедных маленьких щеночках и кошечках.
— Ну почему вы печетесь только о симпатичных животных? А как же крысы и
слизняки? — продолжала подкалывать ее Джиллиан. — Это тоже
взглядизм, да?
— Я случайно захватил с собой свою последнюю поэму, — объявил
Хамфри, глухой к разыгрывающейся вокруг него драме. — Прочитать?
— Будучи черным...
Мэдди тупо обвела их взглядом. И неожиданно сообразила, что на самом-то деле
Алекс ей все сказал. Просто в Англии никто не говорит по-английски. Все
говорят эвфемизмами. Вот бы ей такие же наушнички, как у заседателей в ООН.
Она бы расшифровала все, что ей наговорили в Лондоне.
Австралийцы, — сказал Хамфри, — так забавны
. Сейчас Мэдди поняла
смысл его слов. Они означали:
Катись прочь, ты, трепло из колонии
.
Хорошо, что вы пришли, — приветствовала ее Соня на пороге своего дома
в Челси, когда Алекс привез Мэдди к ним на обед, — мы считаем важным
расширять наш круг новичков
. Теперь Мэдди перевела это как
В последнюю
минуту кое-кто не пришел, и мы не нашли никого, кроме тебя, чтобы заменить
отсутствующего и сохранить нужное число гостей
.
Еще были отвратительные продавщицы на Бонд-стрит.
Немного свободно
расшифровывалось как
Ваш размер восьмой, но у нас только
четырнадцатый
.
Какой элегантный и необычный туалет
означало, что цена
значительно выше отметки в тысячу фунтов. Под
Здесь присобрать, тут
подвернуть, там подогнуть
следовало понимать, что переделка будет стоить
дороже, чем сама вещь. А
Прямо как на вас сшито!
переводилось:
Только у
тебя хватит ума купить это!
И еще Алекс. Его
Нужно кое-что обсудить и решить кое-какие проблемы
подразумевало закладную на дом, полноприводной
племенной
автомобиль, набор
сделай сам
для принятия решений, квартиру на Мейда-Вейл и фамильный дом в
Оксфорде с женой Фелисити — комментатором, который публикуется в нескольких
газетах и пишет, как выразилась Гарриет,
забавные и прикольные рассказики о
счастье супружества
.
Алекс уже успел прийти в себя и теперь опять развернулся вовсю. Он хохотал,
сыпал шутками, открывал одну бутылку за другой.
— Эй, первым это сказал Дега. Без несовершенства нет жизни, —
заявил он, похлопывая Мэдди по руке. Он предпочитал говорить не о
браке
, а
о
ситуации, аналогичной супружеству
.
— Послушай, Александр, ты должен когда-нибудь вырасти из этих... —
Гарриет пронзила взглядом Мэдди, — дешевых увлечений.
Сидя за столом, потягивая вино, стараясь не разрыдаться на глазах у всех
заинтересованных лиц, Мэдди наконец-то поняла, что значили сыпавшиеся, как
крупа из порванного пакета, опасные для жизни экспедиции. Погони за
китобоями и морскими лисичками. Вопросы в камеру, стоя по колено в косяке
южноамериканских пираний. Поездки на бешеной скорости по дорогам со знаком
Проезда нет
. Парковка машины в запрещенных местах. Спрыгивание с поезда на
ходу. Прибытие в аэропорт за несколько минут до взлета самолета. Тесная
кабинка в туалете, заднее сиденье в машине. Любовные связи и умалчивание о
семейном статусе. Все это нужно было для того, чтобы проверить, как долго он
сможет выходить сухим из воды. Итак, она полюбила адреналинового наркомана.
— Кроме того, — к Алексу, стоявшему по стойке
вольно
, вернулся
присущий ему нахальный и беззаботный эгоизм. Этот человек был наделен даром
самопрощения, — разве адюльтер может быть преступлением? Тогда любовь —
преступление, но это бессмыслица, не так ли?
Мэдди подумала, что в его словах столько же логики, сколько в утверждении,
что если ты ешь мясо, то нет ничего зазорного в том, чтобы быть каннибалом.
Короче, хватит
пить из чаши жизни
. У Мэдлин Вулф, оставившей свой дом и
свой мирок ради того, чтобы окунуться в помои, возникло ощущение, будто на
дне выгребной ямы она нашла утонувшего, полуразложившегося таракана.
Часть вторая
ОСЛОЖНЕНИЯ Восемь вечера. Великий Боже! Позвоните в
Книгу рекордов Гиннесса
: это
будут самые продолжительные роды за всю историю человечества. Усыновление с
каждой минутой выглядит все более привлекательной альтернативой.
— Доктор, возможно, эпидуральная анестезия? — спрашивает акушерка.
Эпидуральная анестезия? Эвтаназия — вот что меня больше интересует.
Я смотрю на мужчину, который возится у меня между ног. Есть что-то знакомое
в его замкнутом взгляде, сухой улыбке.
— Сестра, при эпидуральной анестезии мисс... — он заглядывает в
карту — Вулф не сможет тужиться. У нее раскрытие все еще четыре
сантиметра. — В руках он держит нечто похожее на вязальный
крючок. — Я собираюсь прорвать пузырь.
Иоланда, посапывающая в кресле, просыпается, как от толчка.
— Эй, что вы делаете? У нее уже отошли воды!
— Нет, это подтекали задние воды, — поясняет акушерка.
Ио-Ио уже на ногах и отплясывает зажигательную джигу у кровати.
— Не забывайте, что можно и отказаться. Малышка родится в сорочке. Это
счастливая примета. Как Дэвид Копперфильд. Она никогда не утонет в
море. — Она взмахивает руками, и я вижу, что у нее волосы под мышками
слиплись от пота. — Мэдлин, это ваше тело. Доктора, особенно доктора-
мужчины, очень любят во все вмешиваться! Пусть природа делает свое дело.
И заберет мои страдания
, — хочу я сказать, но не могу.
— У нее гипотоническая инерция. Прорыв пузыря значительно ускорит
роды. — Глупая я, глупая. Думала, что стоны и крики, эхом отдающиеся по
коридору, издают пациенты. А оказывается, это вопят врачи, обезумевшие от
затянувшихся родов, которые мешают им попасть домой к началу матча по
гольфу. — В противном случае я использую синтоцинон.
Теперь они говорят на санскрите.
— Что? ЧТО?
— Это синтетическая форма, — медленно, будто я иммигрантка, только
что прибывшая из Узбекистана, расшифровывает мне Иоланда, — окситоцина,
естественного гормона.
— Хватит измываться надо мной и достаньте эту проклятую штуку
оттуда! — О, умиление перед великим таинством рождения! От него на
глаза навертываются слезы, правда? Я представляла белоснежное белье и
бледные краски рассвета, сияющего Алекса рядом с собой... Я чувствую, как
что-то треснуло, по мне потекло что-то теплое, на простыне расплывается
кровавое пятно, напоминающее разлитое
божоле
. Набивший оскомину
Нью-Йорк,
Нью-Йорк
сменяется не более уместным
Вима-вей, вима-вей, вима-вей, а-а-а
.
К моему непередаваемому ужасу, Иоланда начинает подпевать. Трубы радиатора
судорожно вздыхают, как чахоточный больной между приступами кашля. Когда
врач уходит, я прислушиваюсь к доносящемуся из-за окна смеху людей, которые
не испытывают боли. Мне кажется, что мое тело пытается вывернуться
наизнанку.
— Так темно. — Я открываю глаза и вижу, как дыхание Иоланды рисует
на стекле замысловатые фигуры. Я заблудилась в краю погремушек, на
бескрайнем сумеречном континенте махровых полотенец. Я мягкая, как наручные
часы Дали. Прошли часы, а может, только минуты с тех пор, как Иоланда
замолчала.
До сир пор я считала, что только бездомные подростки съеживаются и
забиваются в какой-нибудь уголок. Теперь так сделала и я. Иоланда встает
рядом со мной на колени, с трудом сгибая полные ноги, и сует мне в рот еще
один кубик льда.
— Как же я ненавижу эти зимние месяцы. Знаете, в Финлян
...Закладка в соц.сетях
