Жанр: Любовные романы
Родовое влечение
..., — грустно сказал он, как будто обращаясь
к цикаде, посаженной в обувную коробку. Я выдергиваю руку.
— Мне придется отпустить тебя, Алекс. Он сморщивается, и его лицо
становится похожим на зефирину.
— Ты устала. Считается, что десять процентов матерей подвержены
послеродовой депрессии. Для животного мира это состояние абсолютно
естественно. Тебе не надо чувствовать себя виноватой. — Его лицо
разглаживается, и он выдавливает из себя веселую улыбку. — Мы потом
обсудим этот вопрос. Ведь мы, как-никак, взрослые люди.
Вовсе нет. В том-то и проблема. Английские мужчины завязли где-то в
промежутке между пубертатом и адюльтером. Принесли малыша. Он теплый, как
тост, и туго запеленат. Одного ребенка, неожиданно решаю я, достаточно.
Алекс берет у сестры сверток и начинает читать стихи. Потом петь.
Мое
сердце отдано папе
,
Любимое дитя
,
Мой мальчик Билл
... Но уже слишком
поздно. Он лишился права предъявлять требования. Я смотрю на него. Я
опустошена и спокойна. Как выпотрошенная рыба.
— Я хочу, чтобы ты ушел, — твердо говорю я. Третий этап —
выталкивание последа — закончен. Четвертый этап — выталкивание из моей жизни
человека, которого я когда-то любила, — только начинается.
Складки у него на лбу становятся глубже.
— Послушай, Мэдди, но ведь я люблю тебя. — Он произносит эту фразу
так, как будто он сам ее придумал.
Доктор, кажется, закончил вышивать на моей промежности крестики-
елочки
с
захватами и двойными узлами. Мне освобождают одну ногу, и я коленом спихиваю
Алекса со стола.
— Уходи.
В его взгляде мелькает паника.
— Почему? — Он инопланетянин, который кружит вокруг меня и ищет
место для посадки.
Но за все месяцы, проведенные в Англии, я в конце концов научилась говорить
на местном наречии. Теперь я могу ответить на его вопрос. Я смотрю ему прямо
в глаза.
— Сначала нужно кое-что обсудить, знаешь ли, решить кое-какие проблемы.
Алекс удивленно моргает. У него такой вид, будто он только что вышел из
дремучих джунглей и обнаружил, что существует и другой мир. По моему знаку
Иоланда забирает у него ребенка. Истинная эльзаска, она Алекса и близко не
подпустит ко мне. Она принимается пихать его, и он с позором бежит из
палаты. Почему-то это никак не вяжется с моим образом счастливого
материнства. Ни цветов, ни телефонных звонков, ни групповой фотографии
радостного семейства, ни восторженного блеска в глазах. Я просто сижу на
горной гряде геморроидальных узлов — даже самому сэру Эдмунду Хиллари не
одолеть эти вершины — в тазу с подсоленной водой, мои груди горячи, как
раскалившиеся на солнце скалы, живот гложет боль, и я плачу, плачу.
Как я вылила помои, но не выплеснула с ними ребенка
Чашка крепкого чаю, горячий душ и омлет с намазанным маслом тостом — и, как
предсказывали, гормон
Я вас всех люблю
пробудился.
Эндофины
— так эти
гормоны называются в справочнике. Я хочу, чтобы радовались все: сестры,
санитар, вкативший меня в палату, женщина, менявшая воду в вазе, мужчина в
зеленом халате, пылесосивший палату, дама, принесшая мне напиток из лайма
для стимулирования сердечной деятельности. Даже женщина на соседней кровати
с включенным на полную громкость радио. Я вынуждена часами слушать различные
вариации
Песенки Энни
и
Нью-Йорк, Нью-Йорк
(тот факт, что я считаю это
худшим испытанием за все время моего пребывания в больнице, о чем-то
говорит), однако я все равно улыбаюсь.
— Неужели было так плохо? — качает головой Джиллиан, высвобождаясь
из моих эйфористических объятий.
— Плохо? Если не брать в расчет сверток с сюрпризом, который ты
получаешь в конце, — я постукиваю по пластмассовому аквариуму на
колесах рядом с моей кроватью, — то это самая жестокая
женоненавистническая шутка на свете.
— А я думала, что роды — это красивейшее и трогательнейшее событие в
жизни женщины. Разве не так?
— Так, если женщина по своему умственному развитию не поднялась выше
комнатного растения. Все это собачье дерьмо. Курсы, дыхание, погремушки.
Помнишь, как в самолетах стюардессы предупреждают, что нельзя курить, когда
на лицо надета кислородная маска? Так вот, от курсов такая же польза, как от
их предупреждений. В следующий раз я стрелой вытатуирую на своем животе
эпидуральная анестезия
.
— В следующий раз? Значит, это правда. Роды — это как китайская кухня.
Забываешь, что поела, едва встаешь из-за стола.
— Перестань. Не смеши меня. Меня только что зашили, от задницы до
передницы. — Воздушная подушка подо мной укоризненно пищит.
— Это ж надо, а! Мальчик! — Джиллиан заглядывает в колыбель, где
лежит голубой сверток. — Ты еще не думала о том, чтобы подать на них в
суд за инспирирование ложных надежд?
— Не знаю. Меня вообще-то радует, что машины не могут предсказать все.
— Нужно выяснить, когда я имею право уйти в отпуск по уходу за
ребенком. У меня очень высокий болевой порог, между прочим.
— О, да. Кто так говорит?
— Моя косметичка. Честное слово. Роды — это ничто по сравнению с
электролизной эпиляцией верхней губы. Возможно, я не создана для
материнства. — Я откидываюсь на подушку и жду, когда Джиллиан примется
философствовать о своем психологическом складе и эмоционально обедненном
детстве, приводить интеллектуальные доводы
за
и
против
. — Мне
сказали, что на растяжках загар не проявляется. — Пристроив свою щеку —
наверное, в ее коже есть добавка лайкры, если косметологи смогли так сильно
натянуть ее, — на подушке рядом со мной, она с увлечением подпиливает
красный ноготь.
— Отпуск по уходу за ребенком! — наконец доходит до меня. —
Ты нашла работу?
— Ну, должен же кто-то содержать нас троих. Я отказалась от идеи выйти
замуж за денежный мешок. Собираюсь сама стать им, а потом поместить
объявление о двух мальчиках для развлечения.
Должны обожать нас, не давать
нам скучать и выполнять наши прихоти
. Что ты об этом думаешь?
— Я думаю, что тот, кто взял тебя на работу, ненормальный.
— Я ответила на объявление в
Ресторанном и гостиничном бизнесе
. Перед
тобой будущий шеф
Хайгров-Хауса
, не меньше.
— И ты собираешься готовить?
— Три года обучения в
Кулинарной школе Пру Лейт
, кажется, произвели
на них впечатление.
— Джиллиан! Ты будешь чистить рыбу?! Ты же считала, что
эспик
— это
роскошный лыжный курорт в Скалистых горах!
— Говорят, это заведение находится под пристальным вниманием принца
Чарльза. Хотя я его не видела. Да и он меня тоже. Так что мы с ним квиты.
В палату влетает круглолицая женщина в спортивном костюме и белых ботинках
на каучуковой подошве.
— Привет. Меня зовут Пэм. Я ваш консультант по противозачаточным мерам.
На этом этапе я бы посоветовала три способа. Таблетки, колпачок и...
— Подождите! — Я останавливаю ее взмахом руки — жестом, которым
инспекторы дорожного движения останавливают водителей. — Я только что
родила. Неужели вы действительно думаете, что я когда-либо решусь на половые
отношения?
Обидевшись, она направляется к соседней кровати. Я благодарна Джону Денверу
за то, что он своим пением заглушает ее речь.
— Кстати, — интересуется Джиллиан, проверяя правильность овала на
своих ногтях, — эта любовная лейкемия, это романтическое бешенство...
Ты полностью излечилась или у тебя сейчас стадия ремиссии?
— Скажем так: если бы я все еще любила его, сейчас, я надеюсь, у меня
хватило бы ума не признавать этого.
— Ура! — Она заменяет остывший чай шампанским. — Тебе уже
можно, да?
— Пить? Нет, я планировала как раз обратное! Я собиралась очищаться от
алкоголя.
— Отлично. Тогда давай напьемся. — Мы чокаемся. —
Исключительно ради осуществления своих целей, как ты понимаешь.
Громкий скрежет — это обтянутые нейлоновыми колготками коленки трутся одна о
другую — возвещает о приближении Иоланды.
— Какие трудные роды! — восклицает она, причмокивая. — Давно
я не сталкивалась с таким сложным случаем. Только представьте: если бы вы
жили в другом веке, то обязательно умерли бы, — ликующе добавляет
она. — О, шампанское! — Она подставляет свой стакан.
— Иоланда, спасибо, что разделили со мной все эти трудности.
Прикосновение Иоланды к моей талии мне знакомо. А вот сама талия — нет. Она
хлопает меня по животу, которым я никак не могу налюбоваться. В душе я
испытала самый настоящий восторг, когда наконец-то смогла увидеть волосы на
лобке. Я уже сделала первую серию упражнений для укрепления мышц живота.
Иоланда натягивает сорочку на моем сдувшемся животе.
— Ну и ну! Вы выглядите так, будто его у вас и не было. О, конфеты!
Мое только что обретенное самоуважение рушится, а Иоланда с раздражающим
наслаждением роется в коробке с шоколадными конфетами, принесенной Джиллиан.
— Мы здесь для хорошей, а не для целой жизни. — Она
подмигивает. — Вам известно, что в первый месяц после родов вероятность
психических заболеваний в тридцать раз выше, чем в другое время? —
радостно спрашивает она, обнажая в улыбке испачканные шоколадом зубы. —
Половина пациентов психиатрических лечебниц Великобритании — это
новоиспеченные мамы. Вам это известно?
Несмотря на буйство гормонов счастья, у меня нет желания вселять радость в
Иоланду Граймз.
— Между прочим, ваши курсы — сплошной обман, — холодно заявляю
я. — Почему вы не предупреждали нас, что будет так тяжело? Я могла бы
забронировать искусственно индуцированную кому. Например, таблетками
цианида. Или ударом молотка по башке.
— Ну, дорогая, — мямлит она сквозь шоколад, — откуда же я
могла знать?
Я тупо смотрю на нее.
— Вы хотите сказать, что у вас нет детей?
— О Господи, нет!
— Думаю, она и сексом-то никогда не занималась, — высказывает свою
догадку Джиллиан.
Я изо всех сил сжимаю губы. Однако смех рвется наружу. О Боже, только бы не
расхохотаться! Потому что могут разойтись швы. Хохот болезненно отдается в
животе, но я не могу остановиться. Я трясусь от смеха. Он безжалостно
атакует меня — этот безумный смех. Я уже рыдаю, я начинаю задыхаться, но все
равно хохочу над абсурдностью ситуации. Девственная Иоланда, которая ведет
курсы для беременных; страдающая отсутствием аппетита и политически
правильная Соня, которая носится по Африке и привязывает слонам отрезанные
бивни; Гарриет, злая ведьма-феминистка из страшной сказки; Брайс,
интеллектуал со слабоумным ребенком; Хамфри, поэт-гуманист с аллергией на
эмоции; Поп-Звезда с взрывоопасной задницей; Имоджин, превратившаяся из
естественной красавицы в хирургическую; Фелисити, сбежавшая с няней; наш с
Алексом — с
пределом мечтаний любой думающей женщины
— выдохшийся роман. Я
не могу остановиться, и даже то, что в дверях появляется этот подонок, не
останавливает меня. Я не хочу, чтобы он видел меня такой, но делать нечего.
Женщина впала в истерику от горя
, мелькают передо мной заголовки,
Мать-
одиночка повредилась в рассудке от отчаяния
. Он машет чековой книжкой.
— Скажите ему, — сквозь смех выговариваю я, — что я не
продаюсь.
— Иоланда, — приказывает Джиллиан, — избавьтесь от него. Вот
молодец.
Угрожающий скрежет нейлоновых колготок удаляется. Мне с трудом верится в
удачу. Хоть какая-то польза от этой проклятой бабы.
День медленно перетекает в вечер. Джиллиан рыщет по кафетерию в поисках
привлекательных докторов. (
Теперь, когда я хочу только секса, мне
попадаются мужики, которые хотят создать семью
, — жалуется она между
вылазками.) Иоланда патрулирует коридор, отслеживая прокравшихся в больницу
журналистов. Кровати моих соседок по палате окружены шумными толпами
родственников. Громко стреляют пробки от шампанского, дети ссорятся из-за
коробок конфет
Куолити-Стрит
и играют в шарики на полу. Новоиспеченные
бабушки рыдают от счастья, а тетушки размахивают крохотными, как носовой
платок, уродливыми костюмчиками для утренников. У всех пациенток на лицах
такое же ошеломленное и восторженное выражение, как у меня, — так
выглядят сделавшие подкоп и выбравшиеся на свободу преступники, которых
приговорили к пожизненному заключению.
Шторы раздвинуты, комната залита светом. Если смотреть с погруженной в
сумрак улицы, то наше окно, должно быть, напоминает аквариум. Время от
времени к стеклянной двери подходит Алекс и таращится на меня, как
земноводное, пока на него не набрасывается акула Иоланда. За окном холодно.
Моросит дождь, медленно ползет густой туман. Каменные горгульи, так пугавшие
меня, надели снежные шапки. Я слышу тихий шорох шин по мокрому асфальту.
Свет от автомобильных фар выхватывает из темноты растущие вдоль проезжей
части деревья. Прохожие зябко ежатся и прячутся от дождя под зонтами.
Но здесь, внутри, тепло и светло. Новорожденные, туго упакованные в голубые
и розовые пеленки, лежат рядком на пластмассовых тележках. Мерно гудит
отопление, и его гул сливается с музыкой. После
Диско инферно
вступает
Джонни Кэш. Песня специально для тех, кто прошел через эпизиотомию:
Гори,
гори, гори, Огненное кольцо, Огненное кольцо
.
А мой малыш спит. Пусть ему снятся сны, ласковые, как солнечный свет. Над
его совершенным лобиком топорщатся светлые волосики. Балансируя на своей
надувной подушке, я прижимаюсь к его крохотному тельцу. Отверженный,
спасшийся чудом. Я вдыхаю его запах, как кислород.
Закладка в соц.сетях
