Жанр: Любовные романы
Синий бриз
...естного человека в их районе, что она глупа и заносчива. Но упомянутый
господин сильно просил Мерингтона
присмотреть
за ней, и Майкл не смог
отказать своему доброму знакомому. Как нужно присматривать, никто не знал, и
остроумные ребята из технического отдела заметили, что в таких случаях
должна прилагаться инструкция. Бедная Бетти не слышала всех этих разговоров,
но, конечно, видела, что фирма гудит, как растревоженный улей. А сотрудники
уже тихо посмеивались над Шарлем, к которому в конце общего собрания, по-
свойски и прямо при всех обратился Майкл:
— Ну ты там смотри, в общем — она вся твоя.
И поймав возмущенный взгляд молодого генерального директора, добавил:
— Ну не могу же я сам за ней присматривать, черт побери! И отказать
этому толстопузому не могу. Он курирует наш район... Крепись, Шарль. Устрой
ее в хороший отдел!
Через неделю Шарль зашел в отдел продаж проведать молодую специалистку.
Бетти была занята важным делом: она рисовала таблицу и сосредоточенно
прикладывала к монитору линейку. Шел обед, в кабинете никого не было.
Несколько минут Шарль покачивался на носках за ее спиной, подавляя в себе
острое желание наорать на эту дуру и уволить, несмотря на
толстопузого
куратора их района. Потом вкрадчиво заговорил:
— Это вы что делаете, если не секрет?
— Отчет о серийной продаже, я... ой! Господин директор! Я не знала, что
это вы!
Она вскочила, уронила линейку в кофе, чашка опрокинулась и залила
клавиатуру.
— Начало хорошее.
— Ой!
— Многообещающее.
— Простите!
Шарль потирал подбородок и задумчиво смотрел на Бетти. Он не любил брать
таких сотрудников. Все, кто работал в его фирме, были хорошими
специалистами, которых он лично выбирал и лично натаскивал, как на
технологиях, так и на корпоративных выездах за город. Шарль был мудрым
руководителем, в его сначала небольшой фирме все очень хорошо знали друг
друга и, можно сказать, были друзьями. Потом, конечно, народу стало
больше...
— Ничего страшного. Вы справляетесь? Может, вам прислать кого-нибудь в
помощь?
— Да, видите ли... — Бетти неуверенно поправила дорогие очки, в
которых была похожа на очаровательную школьницу, но никак не тянула на свои
двадцать два. — Мне тут немного одиноко.
— Вам скучно?
— Нет... — Она улыбнулась ироничной и совсем неглупой
улыбкой. — Просто, учитывая мое двусмысленное появление здесь, никто не
хочет отвечать мне на вопросы. — Она вздохнула. — А я совсем не
знаю компьютер.
— То есть как — не хочет? — Шарль нахмурился.
— Только не ругайте никого! Прошу вас! Я не хотела вообще говорить, это
все равно что жаловаться, но... Со мной совсем никто не разговаривает, и мне
трудно делать свою работу... В-вот.
И она подняла на него глаза, большие, как у стрекозы, и такие испуганные
сквозь эти нелепые очки. Шарль невольно пожалел ее.
— Я попрошу, чтобы вам помогли освоить программы, в которых вы
работаете.
— Ой, спасибо. Только не рассказывайте...
— Не буду.
Он направился к выходу. В дверях вдруг обернулся и, сам не зная, зачем,
произнес:
— А что вы буде делать, когда справитесь с этой линейкой?
— Я... Нарисую таблицу и соберусь домой, больше мне сегодня ничего не
успеть.
— Вот об этом я и говорю. Значит, когда вы нарисуете таблицу, позвоните
мне на прямой номер, мы с вами куда-нибудь прокатимся.
— Ой!
— Что?
— Хорошо.
Шарль медлил в дверях.
— Бетти.
— Что?
— Не надо меня бояться. Я тоже когда-то прикладывал линейку к монитору,
и видите — к чему все это привело?
Они оба рассмеялись, и, довольный таким хорошим исходом неуклюжего
разговора, Шарль ушел к себе.
Вечером они оказались в уютном ресторанчике на Бродвее, где Шарля знали и
любили. Бетти ничего не могла ни пить, ни есть, она все время смотрела на
него широко открытыми глазами, но уже без очков и, кажется, начинала
потихоньку оттаивать, страх уступал место любопытству.
Ее симпатичное личико настолько откровенно и быстро обнаруживало даже самые
незначительные мысли, которые Бетти прокручивала в голове, что Шарлю было не
по себе. Ему казалось, что он общается с чистейшим и наивнейшим ребенком.
Конечно, он знал коварство женщин, и допускал, что она, может быть, очень
хорошо играет заученную роль, но что-то мешало ему увериться в этом
окончательно. Он словно кожей чувствовал, что в ее груди бьется искреннее
сердце, просто девочка никогда не выходила за заборы папиных особняков и
видела мир только из окна машины. Теперь она окончательно показалась ему
похожей на стрекозу и еще немного — на олененка, такие раскосо-огромные были
у нее глаза, высокий умный лоб и всегда — чуть удивленная улыбка, застывшая
на губах.
Он целомудренно отвез ее к отцу, а наутро, пока Бетти, не привыкшая
соблюдать график работы, пробуждалась и нежилась дома, собрал отдел продаж в
приемной и отчитал всех за бойкот, объявленный Бетти.
— Чтобы с сегодняшнего дня любой вопрос, который она задаст, был
подробно разъяснен. А ты, Джон, лично займешься ее обучением. Все.
Разойдитесь.
Они стали встречаться. Сначала для всех это было тайной. Потом мало-помалу
слухи об их дружбе расползлись по всей фирме. Коллеги с пониманием отнеслись
к такому союзу, обещавшему в будущем, как всем казалось, надежное
процветание их фирме. Да и никто не сомневался, что Бетти возьмет столь
высокую планку: роман с генеральным директором был ей весьма под стать.
Сама она оказалась девушкой наивной, лишенной всякой меркантильности и
коварства. К тому же во время их многочисленных свиданий под луной в Централ-
парке, куда они приезжали на машине вечером и гуляли пешком до утра, Шарль
понял, что она — натура горячая и страстная... Видимо, жизнь с суровым отцом
и отсутствие материнского воспитания (она лишилась матери в пять лет)
заставили ее во многом себя ограничить, а теперь она с жадностью и почти
болезненным нетерпением постигала доселе неизвестные стороны жизни.
Временами Шарлю казалось, что он вообще у нее будет первым мужчиной, но пока
это оставалось только в мыслях и предположениях. С ним она, наконец,
научилась вести себя, как женщина, и перестала выражать чувства по-детски.
Она научилась целоваться, и Шарлю понравилось, в целом, как это у нее
получается. Вручить свое главное сокровище Бетти пока ему не решалась, а он
не торопил ее, предпочитая дать свободный ход событиям. Конечно, за эти
месяцы его несколько раз посещали женщины, его старые знакомые, надежные
подруги. Прознав о том, кто такая Бетти, они удивлялись и восхищались его
талантом прокладывать себе дорогу всеми известными способами.
Конечно, это была не Она. Не та, которую он ждал и боялся всю жизнь. Но
Шарль принадлежал к тем людям, которые совершенно определенно знают, где
нужно остановиться в погоне за журавлем в небе и предпочесть синицу. На
время, конечно, не навсегда. Может быть, пока не встретится тот самый
пресловутый журавль...
Один раз за это время он побывал у себя в Бретани. Там жили его родители и
друзья, там жило множество его поклонниц, которые были очень рады его
видеть. И не только видеть... Но, как всегда, общаясь с ними приветливо и
чуточку отчужденно, он провел ночь только с одной самой веселой своей
подружкой, еще с колледжа. Там он встретил и своего лучшего друга, который в
шутку принялся теперь завидовать ему и напрашиваться в Нью-Йорк, как он
делал всякий раз, когда они заговаривали об успехах друг друга. Они оба
прекрасно понимали, что Пьер сильно привязан к своей стране, к Парижу, и
никуда на самом деле отсюда не уедет, здесь у него — многочисленные связи и
вполне определенный бизнес, приносивший немалый доход — в специально
купленном павильончике он занимался организацией выставок... Так же как и
Шарль, он по-прежнему был популярен среди женщин, только, в отличие от
своего спокойного друга, самозабвенно окунался в любовные водовороты,
никогда никого не упуская...
Вернувшись в Нью-Йорк в лирически-ностальгическом настроении, Шарль, сам
того не желая, в первый же вечер буквально свел с ума Бетти, и она, после
недельной разлуки, наконец отдалась ему и телом, и душой, потеряв всякое
благоразумие. Шарль, напротив, испытал облегчение, открыв, что он был у нее
не первым мужчиной, что Бетти имеет кое-какой опыт, над которым, конечно,
придется поработать. Интересно, кто это был и почему не научил ее
целоваться? Эти вопросы Шарль оставил на потом, а совсем обезумевшая от
счастья Бетти сама сделала ему предложение.
Разговор происходил в квартире героя-любовника, где они, разомлевшие от
августовского вечернего солнца и долгого полноценного секса, лежали на
огромной кровати, видавшей не один десяток женщин за последние три года
своего существования в этой квартире. Услышав ее слова, точь-в-точь, как в
одной из дешевых мелодрам, что они с Пьером любили смотреть в их маленьком
кинотеатре на окраине Ля-Боля, Шарль подавился шампанским и утратил, как ему
показалось, навсегда этот нежный лирический настрой, привезенный из Франции.
Бетти, почувствовав ошибку, которая могла стать роковой, быстро извинилась,
попросила, чтобы он забыл эти слова, и так нежно ворковала над ним весь
остаток вечера, что даже почти смогла пробить стену, внезапно выросшую между
ними.
В глубине души Шарль и сам понимал, что дело идет к свадьбе, потому что, во-
первых, еще ни с одной женщиной он не встречался так долго: почти год. К
тому же он понимал, что есть и вторая причина, куда более существенная: этот
брак выгоден для его карьеры... Может быть, если бы он был чуть более
американцем
, целеустремленным и напрочь лишенным сентиментальности, ему
удалось бы легко справиться с мужским страхом перед женитьбой и, не моргнув
глазом, проложить себе блистательный путь в чужой стране. Но Шарль был
Шарлем: искренним и тонким, хотя и немного противоречивым, не переносящим
коварства, как в окружающих людях, так и в себе самом. И поэтому, получив
предложение руки и сердца от Бетти, он честно и откровенно растерялся.
Она стала все чаще намекать на свадьбу, и у Шарля всякий раз портилось
настроение и появлялось чувство, как будто его горло сжимают тиски... А в
сентябре, как гром среди ясного неба... Бетти объявила, что беременна. Эта
классическая уловка почему-то привела искушенного Шарля в ужас. Он
окончательно запутался и в конце концов сдался, поверил ей, даже не
попытавшись проверить информацию.
Тут уж подключился и Майкл Мерингтон, и многие приятели Шарля по клубу,
которые искренне советовали ему не упускать такой выгодной партии. Да и о
чем переживать: девчонка красивая, молодая, неглупая и с виду покладистая. А
уж как она его любит!.. Шарль очень хорошо представлял, во что выльется
через год-другой эта сделка с Блуром и с собственной совестью, поэтому
медлил с официальным предложением. Он много раз наблюдал подобные истории, и
знал людей, которые на этом жестоко накололись. Таких мужей, сколь бы
честными намерениями они не руководствовались, женившись на богатеньких
дочках, рано или поздно объявляли альфонсами и охотниками за приданым. Но
даже не это являлось главной причиной раздумий Шарля. Он точно знал одно: та
самая Девочка, которая лучше всех на свете и красивей всех на свете,
рожденная где-то в огромном многоликом мире только для него, для Шарля,
скоро встретится с ним! Он чувствовал приближение этой роковой неизбежности,
он узнал ее по своим ощущениям и из последних сил держался, не разрешая себе
совершать ошибку...
В какой-то момент, он сам не помнил, как это произошло, Шарль почти сдался.
Сказал, что в феврале-марте, если ничего не случится, они, в принципе, могут
устроить свадьбу. Проглотив обидное
если
и весь ускользающе-условный тон
предложения, Бетти побежала обрадовать отца. Официальное предложение мистеру
Блуру Шарль собрался сделать в конце октября, на этом настояла Бетти, чтобы
они пришли на праздничный ужин и обо всем объявили, хотя отец был уже в
курсе их помолвки.
Бетти немного успокоилась и начала изо всех сил изображать из себя
беременную, со всеми причитающимися такому состоянию причудами. Удивительно,
как в одном человеке могли уживаться такая наивность и такое коварство?
Наверное, последнее ей щедро даровала сама природа, но оно долго дремало в
ее душе, как и любвеобильность, а под напором обстоятельств вырвалось
наружу. Шарль долго изводил себя бесполезными гаданиями, размышлял о
странных закономерностях жизни. В сущности, он был очень порядочным
человеком, никогда не врал женщинам... В конце концов, он не выдержал,
оставил фирму, оставил Бетти и снова улетел во Францию, пообещав вернуться
через двое суток. Это было 15 октября.
Как ни странно, всегда пунктуальный и серьезный Шарль вовремя на работе не
появился. Причиной тому стали фантастические, нелепые обстоятельства, в
которые особо никто и не поверил: из-за штормовой погоды он якобы застрял у
себя в Бретани на лишние двое суток и вылетел из Парижа только в воскресенье
вечером.
Все время полета он просидел, глядя в одну точку, вспоминая лицо своей новой
знакомой. Оно все время всплывало у него перед глазами: лицо Жозе, такой
разной и каждую минуту одинаково восхитительной. Жозе, примеряющая его
рубашки и свитера; Жозе, заплетающая косички, которые все время норовили
распутаться без заколок; Жозе, загадочно улыбающаяся с бокалом коньяка в
руке... И наконец — ночная Жозе, ее теплые мягкие губы и близкое, какое-то
удивительно родное лицо, измененное страстью. Страстью, которой они, как два
школьника, глупо пренебрегли...
Шарль пожалел, что не взял у нее телефон или адрес. Он не понимал зачем, не
понимал, что он собирается делать, просто почувствовал, что новая веха
начинается на его пути.
Бетти тоже почувствовала неладное. Она не отпускала его от себя три дня, а
когда нашла силы хотя бы в рабочее время оставить одного, он наконец-то смог
погрузиться в текущие проблемы, которые все вместе и по отдельности,
неотступно и бесповоротно сходились в одной точке, имя которой было Жозе.
Что с ним случилось, когда она, именно она, осторожно обвила руками его шею
и теплыми губами коснулась его губ? Что это было?..
Он сидел за столом, возле разрывающегося телефона, и секретарша ничем не
могла помочь — телефон был прямой, сидел, обхватив голову руками, и пытался
заставить себя думать о чем-нибудь еще. Он устал, его офис готовился к
очередному переезду, так как соседи расширялись и занимали своими студиями
весь этаж. Это к лучшему, думал он. Его новый офис находился в старинном
особняке на Уолл-стрит, и единственными предполагаемыми соседями были
привидения, которые, если верить досужим сплетням, водились на знаменитой
улице.
В это самое время у него за спиной, через стенку, в упомянутой студии
местного районного телеканала, сидела Агнесс и, заносчиво выдвинув
подбородок вперед, пыталась задавать вопросы дородной тетке, которая,
откровенно говоря, вовсе не горела желанием с ней общаться. Тетка являлась
продюсером одной певички, считавшей себя звездой Америки. Агнесс мечтала
поскорее убраться вон, об этом же мечтала и собеседница.
Через полчаса пустых размышлений, так и не ответив ни на один телефонный
звонок, Шарль вышел из своего вестибюля и в общем коридоре нос к носу
столкнулся с Агнесс. Они оба извинились и неловко улыбнулись друг другу.
Какой шикарный мужчина! — подумала Агнесс, с неожиданной грустью.
Какая маленькая красавица! — подумал Шарль. Ему очень нравились такие
мелкие, хрупкие женщины, которых он легко мог носить на руках хоть целый
день. И тут снова перед глазами всплыла Жозе со своими двумя косичками.
Сердце его почему-то сжалось с такой болью, как будто эта маленькая
незнакомка была частью той нелепой истории, он пошатнулся и пошел прочь от
Агнесс, так и не начав ожидаемого диалога.
Она немного постояла, глядя ему вслед, и тоже ушла, сохранив надежду когда-
нибудь еще с ним увидеться...
6
По улицам барабанил омерзительный осенний дождь. Сам по себе он был не таким
уж пугающим, но погода в целом — ветреная, сумрачная и холодная, вызывающая
неопределенность у синоптиков и вполне определенную тоску у парижан —
разогнала всех по домам.
Жозе сидела на диване, в своей маленькой комнатке у мадам Лоик, забившись в
угол среди пестрых мелких подушек, и смотрела в окно. Она взяла работу на
дом, забрала у Марка компьютер и теперь до пятницы была полностью
предоставлена сама себе, пообещав Льюису обработать целых две серии для
очередного номера. Через три дня ей нужно сдать готовые картинки, а она даже
не подходила к включенному экрану, на котором с утра застыл в полете мальчик-
велосипедист. Агнесс уехала, теперь никто не поможет ей разобраться в себе,
а для Саманты ей придется слишком долго пересказывать свою жизнь, ведь та
многое пропустила. Да и не нужны ей сейчас
случайные
люди, которым надо
объяснять и разжевывать мотивы своих поступков, ей нужен кто-то такой...
такой, как... Себастьян! Он сразу схватит суть и даст ответы на все вопросы,
даже на те, которые она не успела высказать. Он немного назидателен, но это
ее не раздражает, как, например, раздражали проповеди Марка.
Жозе огляделась по сторонам, словно желая удостовериться, что все окружающее
— не сон и она действительно переехала из его квартиры.
Здесь было уютно, тесно и тепло. Милая комнатка с ситцевыми занавесками на
двух окнах, уютный огонек в газовом камине, дождь и ветер за толстыми
широкими стеклами... Сицилия переживала: злой рок разлучил ее с любимым
Кохи, и она, словно гипсовое изваяние, под стать белоснежным оконным рамам,
сидела, не двигаясь, в одной позе, глядя на дождь. Жозе еще раз оглянулась
на бесполезный экран, пожала плечами и улеглась на диване, глядя в потолок.
Надо мадам Лоик познакомить с Себастьяном, они станут чудесной парой!.. На
этой мысли, словно доктор-психиатр, она с тревогой обратилась к себе: почему
уже второй раз ей вспоминается этот чудаковатый старичок? Он был пьян и
наговорил всякой чуши, которой опасно забивать голову. От природы
общительная, легкая и слегка поверхностная, как многим казалось, Жозе не на
шутку стала беспокоиться о своем состоянии: такое с ней творилось впервые.
Черт бы побрал и эту поездку, и этого Шарля вместе с пророком Себастьяном, и
Марка, и Агнесс! За что — Агнесс, она еще не решила, но была уверена, что
подружка всегда подкинет повод для обиды.
Ведь это она — Жозе — красавица, умница и гордость курса, сидит сейчас одна
и совершенно определенно сходит с ума, причем, похоже, без причины. Если
только погода... Она второй день смотрит в окно и видит там, словно в
собственных комиксах, собственную жизнь.
В собственных комиксах... Собственную жизнь... И вдруг ее осенило! Она может
сделать серию комиксов по замечательному сюжету! Она расскажет всем о той
ужасной, страшной ночи, когда они чуть не утонули, о последующих двух днях,
которые провели вместе шестеро совершенно чужих людей, любивших и
ненавидевших друг друга. Об этих прекрасных двух днях, которые перевернули
всю ее жизнь.
Она снова переживет все, она придумает хороший финал этой истории...
Да, наверное, все это время, что прошло после поездки, она бессознательно
искала повод прикоснуться к тем событиям. Ей хотелось к Шарлю: договорить с
ним, долюбоваться им, досмотреть, наконец, этот сладкий хмельной сон, где он
и она — вместе. На всю ночь...
В пятницу вечером Жозе отнесла на работу законченную серию про велосипедиста
и предложила обалдевшему Льюису собственный проект. Через час уговоров тот
согласился. И тут же выдвинул встречное предложение: с субботы она
возглавляет работу их журнала на ежегодной выставке художников-аниматоров.
Как только та заканчивается, Жозе может смело садиться за свой выпуск,
который выйдет в декабре, под веселым номером тринадцать.
Жозе наконец заиграла ямочками на щеках, которые за три года жития с Марком
удивительным образом были стерты с ее лица. Льюис с отцовской радостью
отметил
перемены к лучшему
: возрожденные малюсенькие косички, пребывающие,
скорее, в возрасте хвостиков, и упомянутые ямочки. Весь последний месяц, а
после выходных — особенно, Жозе металась, как раненый зверь, это замечали
все, кто хорошо ее знал. Льюис, у которого она работала с третьего курса,
знал. И мадам Лоик тоже знала. Поэтому перед тем, как проводить Жозе в
редакцию, пожилая дама подошла к ней и патетически произнесла:
— Детка! Тебе надо в люди! — Ее дребезжащий голос отдавался эхом в
подъезде, куда Жозе уже приоткрыла дверь.
— Почему?
— Иначе ты себя съешь или начнешь лазать по стенкам.
— Я постараюсь, мадам Лоик. Но мой талант лазать по стенкам может пойти
на пользу: скоро Париж зальет водой, и на второй этаж придется залезать с
улицы. — Ей самой стало кисло от этой шутки, и она поспешила исправить
впечатление: — Вот придумала себе головную боль на месяц минимум. Если
редактор согласится, то буду просиживать все ночи напролет. Говорят, это
очень увлекает.
— Ночи надо проводить не за работой, детка. И тебе это хорошо известно.
Вот я в твои годы... — Мадам Лоик смущенно потупилась. — Ну ладно,
тебя еще вынесет на хорошие берега. Даже и через работу.
Если бы Жозе знала, насколько мадам Лоик окажется права! Если бы она знала,
как быстро сбудутся, в общем-то, ни к чему не обязывающие и вполне светские
пожелания этой доброй старушки!..
Дорогая моя, бесценная! — писала Агнесс в своем первом электронном
письме, которое Жозе чудом не стерла из ящика. — С прискорбием сообщаю
тебе, что нашла свое счастье. Да такое, что готова остаться в Штатах
навсегда... Правда, счастье пока об этом ничего не знает, но это всего лишь
вопрос времени... Жозе, не завидуй, не плачь! На тебе платочек, вытри нос. Я
понимаю, тяжело пережить такое, но, может быть, и тебе Бог пошлет кусочек
счастья в личной жизни. (Шутка).
Мы встретились на одной вечеринке, всю ночь он со мной протанцевал и исчез,
как Золушка. Я теперь не знаю, как его искать, но приблизительно
представляю, где он живет. Он одинок, вполне состоятелен, хотя мне все
равно: с голоду мы и наши дети не умрем. (Еще одна шутка).
С работой пока все нежно и приятно, но меня бесит Америка. Я ее не понимаю,
мне чужд ее менталитет, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассказывать об
этом, так или иначе, в каждом своем материале.
А первые два дня меня вообще замотали, даже вещи не дали распаковать,
повезли уже на какое-то интервью с продюссершей. Тетенька оказалась толстая
и тупая, как буфетчица в нашей булочной на углу, помнишь? Завтра — опять к
ней ехать... Вчера дали гонорар за десять дней работы. Утешает. Пожалуй,
единственное, что утешает.
В гостинице кормят, ухаживают.
Как у тебя? Марк не надоедает? Постой, а может, ты нашла ему замену? Ты все
еще мозолишь глаза мадам Лоик? Не мучь старушку: возьми у консьержки ключ,
она тебя прекрасно знает, и живи у меня! Как знать, может, мы с моим
счастьем поженимся, и я останусь здесь, не возвращаясь в Париж! (Шутка
третья и последняя).
Ладно, не грусти и сильно не завидуй, а то все испортишь! Целую, Агнесс
.
Письмо было вполне характерное для ее подружки, которая иногда напоминала
собой фейерверк, и, в целом, повеселило Жозе. Во всяком случае, теперь она
знала, что не одна на белом свете, и ей удастся доплыть под этим проливным
дождем до светлой полосы в жизни. Уже четыре дня (включая выходные) она
сидела на выставке и, честно говоря, не совсем понимала суть своего
назначения. Может быть, ее выставили, как экспонат? Или мудрый Льюис решил
таким образом выпихнуть ее в толпу?
Ей было скучно, она никогда не любила музейной пыли. Все, кому действительно
это интересно с профессиональной точки зрения, общаются друг с другом, не
выходя на улицу, или встречаются в других местах. А в качестве рекламы можно
было бы придумать и что-то более оригинальное. Жозе сидела в кожаном кресле
с карандашом и картонкой в руках и прикидывала первую страницу своей
истории, на которой предполагалось заинтриговать зрителя. А может, сделать
мультфильм?!! Интересно, она потянет? Не сразу, после выхода журнала... От
этой неожиданной мысли у нее пересохло во рту и показалось, что за спиной
выросли крылья.
— Мадемуазель, я окончательно потерял голову! — Перед ней стоял
мужчина, которого она, кажется, видела здесь все четыре дня, и улыбался.
— От чего? — сосредоточенно спросила она, пытаясь найти связь
...Закладка в соц.сетях
