Жанр: Любовные романы
Синий бриз
...с принимали как почетного
клиента. Она никогда (!) не предлагала заплатить за себя, возлагая эту
обязанность целиком и полностью либо на Жозе, либо на хозяев заведения. Это
был ее серьезный минус. Она не любила платить деньги, и, если появлялась
хоть какая-то возможность проскочить за чужой счет, никогда ее не упускала.
Однажды Жозе в сердцах сказала ей, что та напоминает своими замашками
известного шведского персонажа по имени Карлсон. Агнесс хохотала как
сумасшедшая, а потом заявила, что это была ее настольная книга в детстве.
Но больше всего страдали продавцы парижских магазинов. Когда веселые
подружки заходили в какой-нибудь недорогой бутик, то, совершенно не
сговариваясь, они бежали к одной и той же вещи и начинали терзать ее, потому
что каждой хотелось именно такую. Потом они обе бежали в другую сторону, но
опять с астрономической точностью выбирали один и тот же товар, к радости
продавцов, которые уже предвкушали, как у них купят все, причем в двойном
объеме. Но нет. По какому-то молчаливому сговору Агнесс и Жозе через час —
другой оставляли все выбранные вещи на кассе и уходили, так и не решив, кто
что будет носить.
Один раз Жозе присмотрела себе очаровательные босоножки (у нее была слабость
к хорошей обуви) и тут, как на грех, в магазин зашла Агнесс. Они долго и
весело ругались, кому больше идет стиль
милитари
, в котором была выполнена
злосчастная пара, потом Жозе попросила продавца отложить их и пообещала
вернуться в течение дня с деньгами. Выйдя из магазина, Агнесс с ангельским
видом заявила, что у нее спешное дело, о котором она чуть не забыла, и
ушла... Надо ли говорить, что, придя через пару часов в магазин, Жозе
встретилась с изумленным продавцом, который сказал, что все в порядке,
подруга уже выкупила для нее босоножки, только почему-то меньшего размера...
Жозе готова была растерзать Агнесс. Та даже не стала оправдываться:
— Мне просто захотелось! Я ничего не могла с собой поделать. Завтра мне
брать интервью у девчонки, которая носит натовские штаны и солдатские
ботинки. Я должна соответствовать!
У них была огромная коллекция веселых историй такого рода, над которыми
покатывались со смеху все друзья.
У подруг были свои любимые места и заведения. В одни они ходили веселиться,
в другие — чтобы грустить или вести серьезные разговоры... Агнесс никак не
могла найти постоянного мужчину и завидовала Жозе. А та никак не могла выйти
из-под влияния Марка и завидовала Агнесс, которая в любой вечер могла пойти
куда угодно и с кем угодно.
Нет, у Жозе были, конечно, школьные и университетские приятельницы,
переехавшие в Париж для учебы, как и она. По идее, именно с ними ее должна
была связывать настоящая крепкая дружба: все они выбрались когда-то из своей
глухомани
. А Агнесс была парижанка, настоящая, до мозга костей...
Еще у Жозе была Саманта, ее ближайшая подруга с первого года школы. Когда-то
они проводили все дни напролет, и потом еще ночь — часа по четыре — за
телефонными разговорами, поверяя друг другу свои сердечные тайны или просто
философствуя об устройстве мира... С Самантой они вместе выросли, вместе
уехали в Париж учиться в университете, и все у них всегда было вместе, с той
лишь разницей, что родители подруги, в отличие от родителей Жозе, были очень
состоятельными людьми. Именно они отправляли девочек каждый год на каникулы
куда-нибудь отдыхать. С Самантой Жозе было легко, приятно и до самой глубины
хорошо, как бывает хорошо, когда ты общаешься со
своим
человеком, к
которому лежит душа. В конце концов, именно к Саманте, а иногда даже к ее
маме Жозе прибегала в слезах, если случались несчастья...
Но сейчас ей не могла помочь никакая Саманта, хотя та являлась счастливой
обладательницей огромной квартиры в Париже, квартиры, которая сейчас
пришлась бы как нельзя более кстати... Но Жозе еще утром решила, что позовет
на помощь именно Агнесс. Кто еще может расставить все по полочкам в ее
голове, как не сумбурная, беспорядочная Агнесс?
Однако время уже — половина четвертого. Через три часа приедет Марк, и Жозе
к этому времени здесь уже не должно быть! Она еще раз набрала номер
редакционного телефона подруги:
— Н-ну?
— Что, н-ну?
— Кто обещал мне отвезти мои вещи?
— В принципе, через десять минут я вся — твоя!
— Приезжай скорее. В шесть будет Марк, и я могу не успеть до него
собраться.
— Хм. У вас что — жесткий график? Или ты боишься застрять с ним вместе
в дверном проеме, когда потащишь из дома вашу огромную кровать?
— Хватит острить!
— Слышишь? А ты кровать себе заберешь? Ты ведь ее на свои деньги
покупала, помнится?
— Агнесс!
— Я бы забрала! У него вся техника, а ты — забирай кровать и огромное зеркало в ванной комнате.
— Зачем? — Жозе закатила глаза: подруга села на своего любимого
конька, теперь ей нужно дать высказаться.
— Минуточку! Как это зачем? Ты обещала подарить зеркало мне!
— Когда?
— Мы, помнится, договорились, что в две тысячи восемнадцатом году. А
когда обещала, я уже и не помню.
— Агнесс, мы теряем время. Давай, приезжай, забирай себе, что хочешь,
только быстрее увези меня отсюда... Кстати! — Жозе вдруг впервые
подумала, что ехать ей, в общем-то, некуда. Если только к Саманте или к
мадам Лоик, у которой она первое время снимала комнату, когда училась на
первых курсах университета.
— Кстати, да! — Агнесс быстро подхватила невысказанную
мысль. — Живи у меня! Ты не представляешь... Ты упадешь в обморок и
проваляешься в нем до Рождества, когда узнаешь, куда я еду!
— Знаешь, я бы с удовольствием провалялась где угодно и в чем угодно,
если ты дашь гарантию, что это сохранит мое душевное равновесие. Это ты не
представляешь, где я была все выходные, что делала и почему мы расходимся с
Марком!
— Слушай!
— Слушай!
Они обе помолчали, потом рассмеялись в трубки.
— Ну все, я еду! Это невыносимо — мы так и вправду ничего не успеем.
— А поговорить можно, когда я буду собираться.
— Выносить кровать, например...
— Агнесс! — Жозе нажала отбой.
Пожалуй, она поедет к мадам Лоик. Это неплохой вариант... Та живет в центре,
к Жозе привыкла, как к родной, тем более что мадам Лоик и была очень дальней
маминой родственницей. Так что жилье, вполне возможно, ей достанется совсем
не дорого, по родственному тарифу, а то и бесплатно.
Жозе неторопливо поднесла собранные сумки и чемоданы к двери. Следовало бы,
конечно, забрать и компьютер, ведь он принадлежал ей. Марк любил за ним
сиживать вечерами, осваивая просторы Интернета, а потом постепенно перетащил
его к себе в
кабинет
. Господи, что за кабинет, зачем кабинет? —
думала иногда Жозе. Чтобы всю ночь просидеть на каком-нибудь форуме не нужен
отдельный кабинет. Но Марк, видимо, готовил себя в большие начальники,
поэтому антураж подбирал заранее...
Домофон издал резкий звук.
— Агнесс, это ты?
— Забыла тебя предупредить: выпей успокоительное, сейчас ты увидишь мои
новые сапожки!
— Давай, заваливайся!
Агнесс впрыгнула в квартиру, как всегда, словно вороненок: остренькая,
маленькая, со звонким голосом и цепким взглядом, который напоминал Жозе
сканер, стоявший у нее на рабочем столе. Именно такое сравнение приходило на
ум, когда она видела глаза подруги, которыми Агнесс не смотрела, а именно
сканировала — даже огоньки под ресницами поблескивали так же сильно, как
выбивался иногда из-под крышки сканера луч внутреннего прожектора.
— Ну! Смотри! — сказала она, убедившись, что дома никого нет, и
вытянула ногу.
Сапоги и вправду были отличные. Жозе, несмотря на всю критичность ситуации,
испытала легкую зависть. Как всегда.
— Где? — только и сказала она.
— На нашей любимой авеню.
— Еще есть?
— Найдется парочка твоего размера.
— Подеремся?
— Нет. Я уезжаю. Поэтому — покупай, носить будешь в гордом одиночестве.
— Куда это ты?
— А-а-а! Жозе сядь... Постой, ты еще не умыкнула мое зеркало?
— Ну? Куда ты едешь?
— Так вот. Это великолепно! — Агнесс блаженно заложила руки за
голову и даже потянулась, обнаружив смуглый, почти детский животик под
коротким свитером. — Мне предложили поехать в Штаты на шесть месяцев!
— Кто? — Жозе почему-то вспомнила Шарля, который тоже уехал в
Штаты и у которого через шесть месяцев — свадьба.
— Как кто? В командировку! Я что, не произвожу впечатления журналиста,
которого не жалко послать в Штаты?
— Штаты жалко.
— Не бойся за них. Самое главное, — довольным тоном добавила
она, — никаких расходов, оплатят все!
— Ну-у, это для тебя святое!
— Эх, Жозе! Я бы взяла тебя с собой, но — сама понимаешь!
— Ага. Ассистентом фотографа.
— Чемоданом для рукописей или тайным записывающим устройством.
— Это ты перегибаешь палку.
— Может быть, но первое интервью сразу — в Нью-Йорке, какая-то тетка, у
нее студия...
— Нью-Йорк хороший город...
— Что? Но ты же там не была, откуда знаешь?
— Вот тут мы перешли к главной части нашей программы. Агнесс... —
Жозе поставила около двери несколько тюков с вещами. — Ладно, давай
поговорим, а то мадам Лоик не даст нам этого сделать.
— Ты обещала что-то страшное. Постой, я не очень испугаюсь? А то может
мне не слушать на ночь такие вещи?
Жозе смотрела, как та быстрыми точными движениями раскуривает тонкую
сигарету и усаживается за стол в гостиной.
— Мы успеем, — поймав вопросительный взгляд Жозе, сказала
она. — У нас куча времени. Что там у вас с Марком? А, кстати! Мне такой
мальчишка сладкий подвернулся! Интересно, дождется он меня или нет?
— Ты не хочешь спросить, по какому случаю мы тут занимаемся перевозом
вещей, Агнесс? Или, например, что я делала в выходные и почему Нью-Йорк
хороший город.
— Ты летала туда в выходные?!!
— Нет, я изменила Марку и чуть не погибла. — Жозе сознательно
сгустила краски, потом она сможет сказать, что это было не совсем так, но
сейчас ей нужно было знать, что Агнесс, в принципе, думает по этому поводу.
Та замерла с сигаретой в одной руке и стаканом сока в другой.
— Изменила? В Нью-Йорке?
— Нет! По дороге из Бретани в Париж.
— А чуть не погибла — в Нь...
— Да оставь ты его в покое!
— Ладно, рассказывай. — Лицо Агнесс стало серьезным.
Жозе вполне внятно изложила ей суть всего случившегося, и не очень внятно —
на всякий случай — то, что было между ними с Шарлем ночью. А потом добавила
про Себастьяна и про свои сомнения... Часы показывали половину шестого.
— Ты влюбилась. — Агнесс раскурила четвертую сигарету. — Я бы
даже сказала — вляпалась. Как муха в липкую ленту. — Глаза ее были
серьезными и печальными.
— Ты думаешь — это смертельно? Агнесс, почему ты так категорично
говоришь? Это вовсе не...
— Я всегда категорично говорю. Потому что — правду.
— Это вовсе не любовь. Он же в нее не верит. А этот ожог? Вот, смотри,
шея до сих пор красноватая. Это — когда он первый раз прикоснулся...
Жозе почувствовала, что краснеет.
— Ну вот, опять я тебе завидую, — с вздохом сказала Агнесс.
— Господи, да сейчас-то в чем?! У него свадьба через полгода. И, кстати, он живет в Нью-Йорке.
— Что-то подсказывает мне, что мы вряд ли встретимся. Городишко не
очень маленький. Но у тебя, Жозе, глаза так не блестели, когда три года
назад ты спрашивала, жить тебе с Марком или нет. Помнишь?
— Ты думаешь, чем дальше — тем круче?
— Я думаю, с таким безумным взглядом, с которым ты рассказывала про
Него, тебя не выпустил бы из своего кабинета ни один психоаналитик. Кстати,
как его зовут?
— Не важно.
— Я тебе завидую. Даже если это и не взаимно, то все равно — тебе
сейчас здорово.
— Почему?!!
— Мне кажется, эта история тебя заполнила до краев. У тебя больше нет
пустоты внутри, какая была с Марком. Ты уж прости, но это правда. С ним ты
вообще стала какой-то...
— Это не имеет значения. Так что мне делать? Выгнать его из головы?
— Нет, поехали со мной в Нью-Йорк. Может — это судьба, что меня срочно
посылают в Штаты, а у вас будет шанс увидеться.
— Агнесс, ты же понимаешь, что это нереально. И прежде всего то, что мы
с ним увидимся в огромном городе.
— У тебя опять косички! Это — хороший знак.
Жозе помолчала. Агнесс всегда мелет много чуши, но в этой чуши обязательно
имеется зерно истины. Где же его искать на этот раз?.. Слова подруги
приплыли к ней не сразу.
— ...Я говорю, а вот с Марком у нас есть все шансы повидаться. Время —
седьмой час!
Они почти бегом вынесли собранные вещи и, конечно же, забыли компьютер и
большое зеркало в ванной, которое Агнесс оплакивала всю дорогу.
Они выехали буквально из-под носа у Марка — его машина уже показалась в
другом конце улицы.
Как и планировалось, Жозе поселилась у мадам Лоик — симпатичной седой дамы с
тяжелым пучком волос на затылке, вечно распивающей кофе в заведении на
первом этаже своего дома и мечтающей о чем-то высоком и недоступном для
простых смертных. Уже стало смеркаться, когда они разложили вещи, еще
немного поговорили, и Агнесс заторопилась домой.
— Мне надо собраться до завтрашнего вечера. Самолет — в девять.
— У тебя целый день впереди.
— Да, но в соотношении с тем временем, которое мне предстоит провести
вне дома, день — это очень мало на сборы.
— Ладно, катись отсюда, — вздохнула Жозе. Подобные выражения
считались у подруг нормальными и даже подразумевали доброе, благодушное
настроение говорящего.
— Приходи провожать.
— Если получится.
— Обиделась?
— Нет, правда. Я сегодня на работе не была, как бы завтра не пришлось
просидеть там целые сутки.
— Подумай — полгода! Ты не увидишь моего прекрасного лица и не услышишь
моего прекрасного, как соловьиная трель, голоса. А уж моих умных...
— Ладно, — засмеялась Жозе, — я постараюсь.
Подруги расцеловались на прощание, и Агнесс уехала.
— Жозе, деточка, — мадам Лоик ждала, когда она вернется из
холла, — я по тебе скучала.
— Я тоже, Жозефина.
— Бог мой! У тебя такие безумные глазки — ты влюбилась?
Она опешила и молча смотрела на старушку.
— Брось, меня не обманешь, я же вижу. Ну а как твой бывший Марк, еще не
женился?
— Бывший?
— Я постоянно встречаю его с этой веселой рыжухой.
— Да, Жозефина... Наверное, они скоро поженятся.
5
Шарль всегда знал, что это с ним произойдет. Наверное, он рожден для того,
чтобы покорять женские сердца! — говорила вся его родня, когда он еще
сидел на горшке. Наверное, у него никогда не будет недостатка в поклонницах!
Наверное, его судьба — очаровывать и сводить с ума! — умилялись
бабушки, когда он сорвал свой первый цветочек для соседской двухлетней
девчушки.
Несмотря на такие утверждения, Шарль специально не делал ничего, чтобы они
стали правдой. С ранней юности, даже с тех пор, когда о юности говорить еще
и не приходилось, он был девичьим любимцем в классе. Представительницы
прекрасной половины человечества, даже те, которые не сидели с ним за
соседней партой, а учились в других классах, всегда заглядывались на него.
Спокойный, дружелюбный нрав и абсолютное отсутствие тщеславия по поводу
успехов в учебе и эффектной внешности притягивало к нему друзей и поклонниц.
Едва только он из мальчика превратился в юношу и на его лице наметилась кое-
какая растительность, телефон в его доме начал трезвонить целыми сутками.
Причем, таинственных звонков, когда в трубку только сопели и слушали его
голос, было куда больше, чем явных попыток пообщаться.
Родители Шарля были люди среднего достатка, серьезные и дружные со своей
многочисленной родней. Дядя держал устричную плантацию, которая приносила
ему доход, занимался рыбной ловлей, имея два катера, и вся их большая семья
вполне могла обеспечить себя необходимым и даже больше. В разгар курортных
сезонов все, от маленького Шарля с братишкой до кряхтящей старой прабабушки
зарабатывали на туристах.
В свободное от учебы время Шарль, вместе со своим лучшим другом Пьером,
собирал у моря всякие съестные или сувенирные ценности. Еще они гоняли
морских птиц, которые с ноября месяца паслись на побережье и ближайших
островах; втайне от взрослых уезжали на автобусе в глубь полуострова и
лазали по старым замкам, в надежде найти древний клад и разбогатеть.
Шарль очень любил свой край, и скажи ему кто-нибудь тогда, что он уже в
двадцать два года навсегда поселится в Америке, он рассмеялся бы в лицо
этому глупцу. Когда им было по десять, они с Пьером поклялись друг другу,
что никогда в жизни не уедут отсюда дальше, чем на пятьдесят километров.
— Я лично, — Пьер ударил кулаком по огромному куску старого
дерева, на котором они восседали у моря, — никогда не брошу отца. Я
буду продолжать его дело!
Шарль с уважением посмотрел на друга: ведь отец Пьера был известнейший в их
квартале владелец ресторана и гостиницы для средних туристов. Этот бизнес
приносил ему доход, и он собирался построить комфортабельный отель прямо на
скалистом берегу.
— А я... а я выучусь на кого-нибудь и открою тут... и открою тут...
музей!
— Вот это да! — Глаза Пьера загорелись. — Я тоже хочу музей!
Шарль, ты возьмешь меня с собой? Я музей хочу даже больше, чем отель!
Как знать, может быть, именно этот незначительный разговор послужил
отправной точкой для честолюбивых планов Шарля, а для Пьера стал первым
настоящим интересом к выставочному искусству, которым он впоследствии
занялся в Париже... Впрочем, это все было гораздо позже, а тогда, среди
белоснежного пляжного песка, заваленного ракушками, и синей-пресиней воды,
уходящей за горизонт, будущее казалось им таким же чистым и предельно ясным,
как знакомый с детства пейзаж. Впереди их обоих ждал ранний успех у женщин,
многочисленные романы: легкие, ни к чему не обязывающие — у Шарля и
отягощенные ревностью — у Пьера... Впереди их ждало много разочарований и
побед, и мечтательно-спокойный Шарль еще не понимал, почему все окружающие
прочат ему большое и светлое будущее и почему девочки вьются вокруг него,
словно пчелы вокруг цветка.
Со временем, конечно, он оценил эту привлекательную сторону жизни, приобрел
опыт общения с взрослыми женщинами и постарался набрать его в достаточном
количестве. Но не из тщеславия, а чтобы убедиться, что ничего не упустил в
этом вопросе. Он знал, что без каких-либо усилий с его стороны любая особа в
колледже, а потом и в университете могла пойти за ним на край света. Но
Шарль не спешил растрачиваться на легкие романы... Он рос, взрослел,
постигал премудрости компьютерных технологий, раз и навсегда решив заняться
бизнесом в этой области, а вечерами постигал премудрости любви. Но он
никогда не бросался в омут страсти с головой, словно боялся себя
расплескать.
Никто никогда не видел Шарля потерявшим голову от любви. Он легко сходился и
легко расходился, выбирая женщин скорее по их умению быстро выбрасывать из
головы все вчерашнее. А романы рано или поздно становились вчерашними, и
Шарль являлся ярчайшим примером свободы и независимости, прежде всего от
собственных чувств. Правда, многие полагали, что чувств в нем не было
совсем: игра в любовь привлекала его, как всякого нормального мужчину, но он
отлично знал, что это всего лишь игра, и она хороша тем, что из нее в любой
момент можно выйти. Он не верил в любовь, он верил в собственный здравый
смысл и в то, что сердце его никогда не сможет быть побежденным.
Несколько женщин серьезно страдали из-за него, трое пытались на себе женить,
десятки просто хотели удержать любым способом... Но Шарль лишь пожимал
плечами и приветливо улыбался: мол, какое мне до всего этого дело, да и вам
не советую переживать...
Но в глубине души он знал одну неприятную вещь. Она скребла его холодным
предчувствием, от нее веяло роковой неизбежностью и страхом... Шарль
отчаянно боялся влюбиться. Этот страх зародился еще в самом нежном детском
возрасте и остался на всю жизнь. Еще семилетним ребенком, выслушивая
привычные восторги бабушки, Шарль усвоил: он Самый Красивый Мальчик на
свете, и когда он встретит Самую Красивую Девочку, они непременно друг друга
полюбят. И тут он засомневался: а что, если эта девочка не станет с ним
дружить? Ведь она будет еще красивее, чем он, значит, ей и выбирать. А вдруг
она не захочет с ним играть и не полюбит его? Что тогда он будет делать?
Искать другую? Но ведь ему нельзя любить другую — только самую красивую. Так
ему объяснила бабушка, не задумываясь о роковом смысле своих слов... Она
забыла об этом на следующий же день, а Шарль пронес через всю жизнь этот
страх — влюбиться и быть отвергнутым...
Бетти не была красавицей, скорее заставила всех окружающих поверить в то,
что она такова. Дочка большого-пребольшого чиновника из Нью-Йорка, куда
Шарль много лет назад приехал практиковаться, да так и остался навсегда,
пришла к ним в офис работать. Какой черт дернул особу, крайне избалованную
жизнью, поиграть в эту самую жизнь, никто не знал. Поговаривали, что папа
сам решил устроить ее куда-нибудь не в самое райское место, где
действительно придется шевелить мозгами, чтобы она научилась это делать. Но
при ближайшем рассмотрении Бетти оказалась совсем не глупой девушкой.
Она первым делом попыталась навести со всеми сотрудниками контакты, а когда
ей сделать этого не удалось, стала грустно обживать свое рабочее место в
отделе продаж.
К тому моменту господин Шарль Моруа был уже генеральным директором
компьютерной фирмы, с обширнейшим списком контактов, богатой клиентурой и
передовыми разработками в области сетевого оборудования. Переехав в Нью-
Йорк, он не утратил способности нравиться женщинам. Время только добавило
ему шарма. Теперь Шарль стал обеспеченным американцем с французским
акцентом, перед ним был открыт весь мир и вся Америка. Тысячи женщин жаждали
обладать им в той или иной мере, тысячи заказов поступали в его фирму и
тысячи долларов плыли на его счет каждый день, уже не зависимо от его
усилий. Он преуспевал и с каждым годом становился все более заметным
человеком.
Шарль стал прихотлив в любовных делах и старался выбирать женщин, удобных во
всех отношениях, и, прежде всего, способных легко расстаться в нужный
момент. Но теперь это были дамы совсем иного уровня, с большими запросами и
большими мужьями, и тридцатилетний Шарль, достигший пика финансового и
делового успеха, начал тоже подумывать о публичной карьере какого-нибудь
чиновника. По крайней мере, ему настойчиво советовали это американские
друзья. Для этого нужно было жениться.
В принципе, при любом повороте событий этот ход был неизбежен, оставалось
только найти подходящую кандидатуру... Шарль по натуре не был карьеристом, и
работа прежде всего приносила ему удовольствие. Лет в сорок он собирался
остановить свой стремительный бег и прожить остальные годы и нажитые деньги
в каком-нибудь тихом уголке, а вовсе не в суетном мегаполисе. Вслух он
продолжал утверждать, что не способен полюбить и что никогда не позволит
себе этого, а в глубине души боялся, что полюбит и безоглядно позволит себе
все! Но кандидатуры действительно не было.
Владелец фирмы, он же хороший друг Шарля, часто говорил, что тому можно
смело устраивать кастинг для выбора невесты, и он, Майкл Мерингтон, сам
лично берется сидеть на приеме кандидаток. Ему шел пятый десяток, жена его
рано состарилась, несмотря на деньги и достижения косметологии, и Шарль
легко мог понять такое рвение помочь другу. Но, не смотря на честолюбивые
планы, молодой француз хотел выбрать в жены девушку, которая ему не только
понравится
на кастинге
, но и обнаружит с ним некое родство душ.
На тот момент, когда им с Бетти суждено было познакомиться, он, конечно,
знал, что в отделе продаж у него работает дочка господина Блура, очень
изв
...Закладка в соц.сетях
