Жанр: Любовные романы
Золушка из Калифорнии
...Вы
не должны были получать никакого счета. Мистер Сазерленд все оплатил, и
доктор Арчер велел этот чек уничтожить. Но работница регистратуры все
перепутала. Приносим свои извинения. Ни о чем не беспокойтесь. Выбросьте
этот счет и все.
— Благодарю вас. — Патриция повесила трубку. Мысли ее
сосредоточились на одной фразе: "Мистер Сазерленд все оплатил..."
Мартин солгал! Он сам заплатил за операцию. Или, по крайней мере, собирался
заплатить, а его зять от чека отказался. И за больницу, надо полагать,
платил тоже он. Девушка сжала в кулачке кулон, вспоминая тот вечер в
ресторане аэропорта... С той поры и недели не минуло. Официантка вернула
Мартину кредитную карточку и сказала, что та недействительна.
Итак, миф о якобы показательной операции развенчан: операция стоила денег —
и больших! Это все ложь, хитрая интрига, задуманная Мартином и претворенная
в жизнь Фрэнком.
Может быть, Мартин все-таки выплатил ему часть требуемой суммы?
О Господи? Какую бы там цифру ни проставил в чеке доктор Арчер, он отлично
знал: у непутевого родича этой суммы на счету нет и расплатиться тот не
сможет. В очередной раз Мартин собирался воспользоваться добротою мистера
Арчера! Более того, и ее к тому вынудил! Какое унижение! В каком ужасном
положении она оказалась!
Что скрывать: операция и в самом деле прошла отлично. Она рада, что
избавилась от ненавистных очков. Но... можно было бы и подождать.
Ну что ж, лучше поздно, чем никогда. Надо отдать долг, теперь она может себе
это позволить. Она позвонит доктору Арчеру и все ему объяснит. Но сначала
поговорит с Мартином... Хотя, нет, лучше не сейчас.
В обеденный перерыв она вышла прогуляться.
Мартин стоял на обычном месте у эскалатора: увидев ее, он улыбнулся и шагнул
навстречу. Молодой человек казался воплощением порядочности и
респектабельности, но она знала: это маска. Сердце девушки сжалось.
— Привет! — окликнул он. — Я звонил вчера, и Анджела сказала
мне, что ты вернулась. Я подумал, что ты, должно быть, очень устала, и не
стал беспокоить тебя вечером. Но больше ждать не могу. Как дела в Нью-Йорке?
— Превосходно, — процедила девушка сквозь зубы.
Нью-Йорк... Нью-Йорк остался в далеком прошлом. Она твердо вознамерилась
высказать этому лжецу все, что о нем думает. Просто-таки не знала, с чего
начать. Ну хорошо, допустим, что намерения у него были самые добрые. Но он
ее обманул!
— А по виду твоему этого никак не скажешь, — заметил Мартин,
приноравливаясь к стремительному шагу своей спутницы. Вдвоем они прошли
через весь магазин и вышли на площадь. — Давай найдем тихое местечко и
пообедаем вместе, а за едой ты мне все опишешь в подробностях.
— Я не голодна.
— Подожди-ка! — Он схватил девушку за плечи и развернул лицом к себе. — Что с тобой?
— Зачем ты мне врал? — Патриция резко высвободилась, не обращая
внимания на прохожих.
— Что?!
— Я говорю об операции, которая вовсе не была бесплатной. Будешь
отрицать?
— Как ты узнала?.. Я хочу сказать, с чего ты взяла?
— Неважно. — Его готовность отрицать то, что ей уже было известно,
окончательно вывела Патрицию из себя. — Ты за нее заплатил, так?
— Ну, не совсем. Я...
— Ах да, конечно! Ты за нее не заплатил. Ты обманом заставил зятя
оперировать бесплатно.
— Заставил обманом? Господи, да что ты напридумывала, — вздохнул
молодой человек, беря спутницу под руку и пытаясь увлечь за собою. — Ты
не права. Фрэнк ничуть не возражал.
— В какое положение ты меня поставил? — Она заметила, что
проходящая мимо женщина подозрительно уставилась на нее.
— Ну, перестань, — тихо говорил Мартин, шагая рядом с ней. —
По-моему, ты драматизируешь события. Ведь в конечном итоге операция тебе
помогла, и я...
— За это большое спасибо! Но я, кажется, полной слепотой не страдала!
Благодаря очкам...
— Поверь мне, радость моя, тебе просто необходимо было избавиться от
очков. В твоем случае...
— Да что такого в этом моем случае? — Патриция снова резко
остановилась и "одарила" его гневным взглядом. — Уже не считаешь ли ты
меня вздорной полоумной идиоткой, которая впадает в истерику из-за пары
очков?
— Нет, нет, и тысячу раз нет! Ничего подобного я не имел в виду. Ты
очень и очень рассудительна. Я бы даже сказал, слишком рассудительна. Я
подумал...
— Ты подумал! Мартин Сазерленд, у тебя пренеприятная привычка учить
людей жить. Тебе не приходило в голову, что думать я тоже умею?
— Ты не возражала против операции.
— Я полагала, что это показательная операция... что-то вроде взаимной
услуги. Я не знала, что ты выклянчил у Фрэнка...
— Он был только рад! У него проблемы с налогами.
— Пусть ищет другие способы снизить налоги — тут я ему не помощница!
Равно как и не нищенка из богадельни! — бросила она, ускоряя шаг.
— Ну, перестань, глупышка! — Мартин шел рядом, продолжая
уговаривать: — Честно говоря, Фрэнк н в самом деле был только рад, На деньги
ему наплевать.
— А мне вот не наплевать. Почему ты никак не можешь понять: мне
отвратительна сама мысль о том, что я кому- нибудь обязана?
— Это точно. Ты в состоянии сама о себе позаботиться, так?
— Еще бы!
— И не приведи Господь, если вдруг придется просить кого-то об
одолжении, верно?
— Скажем так: я горжусь своей независимостью. И вполне способна сама
справиться со своими проблемами. — Патриция чувствовала, что собеседник
ее тоже мало-помалу выходит из себя, но девушке было все равно. —
Только потому, что тебе не нравились мои очки...
— Мне? Я их не замечал!
— Тогда зачем ты обманул меня и заставил подвергнуться дорогостоящей
операции, которая ни тебе, ни мне не по карману?
— Ты даже не догадываешься, что мне по карману!
— Я отлично знаю, что это не так! Когда кредитная карточка... —
Она даже прикрыла рот ладонью, устыдившись вырвавшихся ненароком слов.
— Что? А, ты про Сан-Франциско! Верно, верно! Ты меня очень
выручила. — Мартин широко усмехнулся, словно речь шла о забавном,
ничего не значащем эпизоде. — Дай-ка я компенсирую тебе сии
затраты. — Он раскрыл бумажник.
— Мне не нужны твои деньги!
— Уж не думаешь ли ты, что я позволю тебе оплачивать ужин в твою же
честь! Но за ссуду спасибо! — Все еще улыбаясь, он протянул девушке
несколько банкнот.
— Нет. — Патриция оттолкнула его руку. — Я твоих денег не
возьму. Я не о том веду речь.
— Тогда о чем, скажи на милость? — Вид у Мартина был и впрямь
озадаченный.
— Я говорю о том, что некоторые живут не по средствам. И... Мартин, я
не желаю, чтобы ты делал это ради меня. Не хочу, чтобы ты...
— Жил не по средствам? Послушай, это же была досадная ошибка, Неужели
ты не понимаешь?
— Ну отчего же? Понимаю гораздо больше, чем ты думаешь. Все... не хочу
об этом говорить. Извини, мне пора. — Она повернулась и едва ли не
бегом устремилась прочь, проклиная себя за опрометчивые слова. Она не хотела
причинять ему боль. И любить его тоже не хотела. Но гнев ее уже утих.
Патриция смахнула непрошеную слезинку, ощущая в душе томительную пустоту.
— Я полагал, что оказываю тебе услугу, — заметил Фрэнк, когда
Мартин набросился на него в кухне. — Хочешь сандвич?
— Не хочу. — Менее всего он думал в этот момент о еде. — Я
желаю знать, кто разболтал все Патриции.
— Не злись! Произошла ошибка, вот и все. — С ловкостью
профессионального хирурга Фрэнк нарезал ветчину тончайшими ломтиками. —
Счет каким-то образом оказался в числе просроченных.
— Просроченных? Я оставил чек на твоем столе, и ты уверял...
— Верно. — Фрэнк полез в холодильник за горчицей и
помидором. — Когда ненаглядный братец обожаемой супруги наконец-то
начинает выказывать некоторый интерес к одной юной леди... ну, словом, чего
не сделаешь, чтобы направить события в нужное русло...
— Прекрати паясничать и скажи мне четко и ясно, что именно произошло,
черт тебя побери! — потребовал Мартин.
— Вряд ли теперь это можно выяснить. Скорее всего, просто
недоразумение.
— Не недоразумение, а наваждение! — Мартин рухнул на стул и
воззрился на зятя во все глаза. — Похоже, что на меня кто-то очень
сильно обижен и сознательно портит мне жизнь.
— Не понял... — Фрэнк отложил в сторону сандвич.
— Буквально днем раньше я стал жертвою еще одного, как ты говоришь,
недоразумения.
— В самом деле? — заинтересовался Фрэнк, усаживаясь рядом с
Мартином и вгрызаясь в сандвич. — Да, понимаю, — отозвался он,
забавляясь от души, когда Мартин пересказал случай с кредитной
карточкой. — Сообрази-ка мне что-нибудь выпить, пока я это дело
обмозгую. Надо полагать, небезызвестная юная леди фигурирует в обеих
историях?
— На что это ты намекаешь? — возмутился молодой человек, открывая
банку с кока-колой и ставя ее перед зятем.
— Просто диагностирую симптомы. Потеря аппетита. Резкое раздражение по
поводу двух незначительных инцидентов. Расскажи-ка мне в подробностях, что
ты чувствуешь? Как насчет мании преследования? Некто ополчился против тебя,
верно? А, может быть, тебя не понимают? Не ценят? Игнорируют? Тебе кажется,
что юная леди тебя не замечает?
— Мне кажется, что тебе следует самому обратиться к психиатру!
— Я просто пытаюсь помочь тебе разобраться в своих чувствах, —
рассмеялся Фрэнк. — Наблюдаю чрезмерную озабоченность незначительным...
Мартин вскочил и бросился вон из кухни.
Молодой человек знал, что злится скорее на себя, нежели на насмешника- зятя.
Нетерпеливо расхаживая по гостиной, он пытался понять, почему сущие пустяки,
ничего не значащие и легко объяснимые, вызывают в нем такую досаду.
Вдруг он резко остановился: нечто, погребенное в самых глубинах подсознания,
всплыло на поверхность. Джун. Блистательная, пылкая, взрывная Джун. Как он
ее любил! Как она его мучила! Последний год прошел под знаком ее взбалмошных
выходок и яростных обвинений. Она ревновала его к пациенткам. Вспомнились
бурные выяснения отношений — скандалы шли за скандалами.
Теперь-то он понимал, что такое Джун: вздорная, упрямая эгоистка. Но в ту
пору Мартин был по уши влюблен, а потом тяжело переживал разрыв: Джун
оставила его ради богатого судовладельца, который, по ее же словам, "больше
думал о ней, нежели о других людях".
История с Джун осталась в прошлом; на протяжении всех этих лет он о ней
почти не вспоминал, но теперь задумался: а не она ли научила его
осмотрительности? Уж не из-за пережитой ли душевной травмы он опасается идти
на сближение с другой женщиной? Может быть, он и в самом деле ищет утешения
в "других людях", сосредоточившись на их проблемах и нуждах и забывая о
своих собственных?
Мартин направился в свой кабинет, рухнул в кожаное кресло и откинулся назад.
Вот Патриция не похожа на других женщин... Она такая естественная, такая
милая... Такая доверчивая...
Молодой человек резко выпрямился. А вот ему она не доверяет! Достаточно
одного незначительного случая, чтобы девушка усомнилась в его
порядочности... ну, по крайней мере, в стабильности его финансового
положения. Что она о нем знает? А что ты ей о себе рассказывал? Он заерзал в
кресле. Всякую свободную минуту, что удавалось выкроить, он проводил с ней.
Они делились друг с другом всем...
Это она делилась всем — своими проблемами, своими мечтами. Ты клещами вытягивал из нее правду, так?
Потому что она тебе дорога. Но свои проблемы и мечты ты с нею не делил
Мартин задумался. Неужели Шарон права, неужели он и впрямь превратился с
течением лет в "наблюдателя за людьми, исследователя душ человеческих"?
Наблюдает за жизнью со стороны, устранившись от участия в ней? Отгородился
от мира стеной, не вмешивается в происходящее?
Он ничего не рассказывал Патриции о себе. Ни о своей работе, книге, жизни.
Потому что когда-то любил слишком сильно — и слишком дорогой иеной за это
расплатился. Он боится рисковать.
Мартин опустил глаза, разглядывая лежащую на столе рукопись. На первой
странице красовалось заглавие: "Жизнь дана для того, чтобы жить:
путеводитель к счастью". Сапожник, как говорится, без сапог!
Он горько усмехнулся и потянулся к телефону.
Вечером в кабинет заглянула Шарон.
— Мне бы хотелось поговорить с тобой, милый братец.
— Да? — Мартин откинулся в кресле и положил трубку на рычаг. Дома
нет, как обычно. Он звонит ей целый день. Ну что ж, придется опять
подстеречь ее в "У. Рэнк". Он поднял глаза на Шарон: молодая женщина уселась
на край стола и теперь критически его рассматривала.
— Да, ты и впрямь недурен собою, — изрекла она. На щеках заиграли
ямочки, в глазах вспыхнули озорные искорки. — Хотя и недотепа, —
добавила сестра, отбрасывая с его лба непокорную прядь. — Ты знаешь,
что тебе давно пора подстричься?
— Шарон! Выкладывай, зачем пришла!
— Хорошо, хороню. Вчера позвонила Патриция, а сегодня мы с ней вместе
обедали.
— Вместе обедали? — Мартин резко выпрямился. Но тут же вспомнил
обстоятельства дела. — Она пыталась выяснить, как ей расплатиться за
операцию, да?
— Ну да. — Сестра игриво помахала рукой. — Но я убедила ее,
что Фрэнк смертельно обидится, если она предложит ему нечто более
значительное, чем, скажем, благодарственная открытка или сувенир на память.
— Умница.
— Но беспокоилась она не об этом, насколько я поняла.
— Нет?
— Я пытаюсь объяснить тебе, милый братец, что... хотя ты весьма недурен
собою и на редкость обаятелен, большинство женщин усматривают в тебе только
одно достоинство — твои деньги.
— Шарон!
— Тем более отрадно встретить девушку, которая искренне тебя любит,
несмотря на то что считает тебя нищим бездельником, паразитирующим на
добросердечной сестре.
— Она так сказала?
— О нет! Она очень старалась не дать мне этого понять. Погоди-ка, как
же она сформулировала свою мысль? — Шарон закусила губу,
вспоминая. — По-моему, она сказала, что ты великодушен, добр, заботлив.
А затем перешла к обобщениям. Некоторые люди, видишь ли, так пекутся о
других, что забывают о собственных интересах. И хотя она усиленно пыталась
выразиться как можно уклончивее, я так понимаю, что она считает тебя одним
из людей, готовых все отдать не глядя, не замечая, что сами стоят на грани
разорения.
Мартин глядел на сестру открыв рот.
— И к такому выводу она пришла из-за одной-единственной неполадки с
кредитной карточкой?
— С какой кредитной карточкой? — Шарон озадаченно свела
брови. — Она ни словом не обмолвилась о кредитной карточке. Нет, я так
понимаю, это просто общее впечатление. Твой затянувшийся визит. Кажущееся
отсутствие прибыльного занятия. А теперь вот мне пришло в голову, —
добавила молодая женщина, лукаво улыбаясь, — что Патриция неправильно
поняла кое-какие случайные замечания Фрэнка.
— Послушай, боюсь, что я придушу твоего муженька!
— Он тут ни при чем, нечего скрытничать. Отвратительная привычка, между
прочим!
— Я скрытничаю?! Не ты ли сама настаивала на том, чтобы держать мой род
занятий в глубокой тайне до тех пор, пока я не закончу эту чертову книгу!
— Ладно, ладно! Не злись. Я пришла отдать тебе вот это. — Шарон
взмахнула чеком. — Пятьсот долларов. Патриция не знала наверняка,
сколько ты заплатил за больницу, но, похоже, она не желает, чтобы из-за нее
ты остался без цента. Она решила, что у нее ты денег не возьмешь. А если не
возьмешь и у меня, мне велено оставить век у себя до того дня, когда он тебе
в самом деле понадобится.
— Да? — переспросил Мартин, отрешенно глядя на сестру. Перед
глазами его стоял совсем иной образ. Образ Патриции. Трудолюбивая,
независимая, озабоченная его будущим... Милая! Он был несказанно тронут
великодушным жестом девушки. И при этом хотелось вбить в эту бестолковую
головку хоть немного здравого смысла!
— Ну вот тебе и вся история. Ты просветишь заблуждающуюся?
— Может быть, да. А, может быть, и нет.
Глава 12
Господи, как ей его недоставало! Патриция понятия не имела, что можно
настолько соскучиться по кому бы то ни было. За какие-то несколько месяцев
Мартин стал ей бесконечно дорог, без него она не мыслит себе жизни. Почему?
Прошла уже неделя. Нет, почти две недели с тех пор, как они поссорились.
Стыдно и больно... Она безучастно глядела на тюбики с краской, которые
предстояло уложить в коробочку, и сожалела о сказанных в запальчивости
словах. Но сделанного не воротишь!
В тот день она не выспалась и злилась на весь свет, только позже, немного
успокоившись, Патриция поняла, насколько была несправедлива. Насколько
жестока. Все, что сделал этот человек, он сделал ради нее.
Она взяла со стола блокнот и обвела взглядом мастерскую, проверяя, не забыла
ли чего. Хотелось бы верить, что Шарон нашла нужные слова и заставила его
принять чек.
Но деньги — это еще не все! Надо самой пойти к нему и извиниться за
грубость. Только вот слишком стыдно...
Или, может быть, не стоит? Взгляд Мартина, его улыбка... У нее же голова
кругом идет, когда он... Нет, она не будет вспоминать о его поцелуях. Она не
влюблена в него, нет! Еще чего не хватало!
Но, Святая Дева, как она соскучилась!
Патриция сложила вещи в полотняную сумку и в последний раз окинула взглядом
комнату. Как Мартин: он так же оглядывался по сторонам в тот памятный день,
ко всему притрагивался, хвалил ее эскизы, модели. Обо всем расспрашивал.
Нет, не нужно о нем вспоминать!
Она прихватила ключи и бумажник. Затем заглянула к матери — убедиться, что
все благополучно.
— Куда это ты собралась? — полюбопытствовала Ирен, восседавшая в
постели с книгой в руках. — Я тебя теперь почти не вижу.
— Пойду прогуляюсь, хочу порисовать полевые цветы. Я придумываю новые
узоры для тканей: может быть, придет в голову что-нибудь оригинальное.
Приглядевшись к матери, девушка заметила, что лицо Ирен осунулось и
побледнело. Дочь задержалась на пороге, размышляя, следует ли оставлять мать
одну.
— Послушай, не хочешь ли поехать со мной? — предложила она. Ей
хотелось выехать пораньше, вынужденная задержка ее не радовала, но все-
таки... — Я приготовлю тебе ванну. А пока ты будешь одеваться, упакую
ланч. Погода стоит — заглядение. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.
— Ох, милочка моя, о чем ты говоришь! Что-то мне нездоровится сегодня.
Бродить по лесу с моей-то аллергией? Может, и ты сегодня никуда не поедешь?
— Я ненадолго. Вернусь до темноты. В холодильнике салат из курицы, а
Анджела обещала заглянуть после школы.
Ирен обреченно вздохнула.
— Это же совсем не то. Ты никак не можешь остаться? А я-то надеялась, что мы посидим вместе...
— Не могу, — отозвалась дочь резче, чем ей бы хотелось. — Мы
всласть поболтаем после ужина. Я покажу тебе мои наброски. — Она
погладила мать по волосам. — Отдыхай хорошенько и не грусти.
Боясь передумать, девушка проворно подхватила поднос и выбежала из комнаты.
Пора нанять домоправительницу, размышляла Патриция, спускаясь по лестнице.
Та бы взяла на себя часть домашней работы и составила бы компанию скучающей
Ирен. Теперь мы можем себе это позволить, решила девушка, ополаскивая и
убирая тарелки.
Спускаясь со ступенек, она увидела, как перед домом затормозила машина, и
вздрогнула. Очень знакомая машина. Из машины вышел Мартин и зашагал по
дорожке прямо к дому. С пледом на плече, с сумкой в одной руке и с флягой в
другой, Патриция застыла на ступенях, словно статуя, затаив дыхание.
Что ему сказать? Как извиниться?
И вот он уже стоит и смотрит на нее снизу вверх, губы изогнулись в лукавой
улыбке, в серых глазах читается неприкрытое восхищение.
— Ответь мне на один вопрос, радость моя, — начал Мартин
смеясь. — С какой это стати ты в обуви?
— Где ты видишь обувь? Ну посмотри, разве это можно назвать обувью?
Всего лишь старые, потертые кроссовки. — Не в силах больше
сдерживаться, девушка расхохоталась, и напряжение тут же схлынуло. Все
пустяки! Старые джинсы и вытянувшийся свитер — тоже ерунда! Он здесь — и это
главное. — Ой, Мартин! Я по тебе так соскучилась!
— А я — по тебе, — отозвался он, забирая у нее сумку и
флягу. — Итак, куда мы едем?
— Мы? Да я просто собралась прогуляться и порисовать цветы.
— Еще пять минут, и я бы опять тебя упустил, а? Ну ладно, пошли.
Она последовала за ним к машине, укладывая ее вещи в багажник, Мартин
пожаловался, что всякий раз, когда он звонит, ее не оказывается дома, а в
"У. Рэнк" ему сообщили, что "мисс Патриция Олтмен здесь больше не работает".
— Единственный способ поймать тебя — это ворваться в дом в самое
неподходящее время. — Мартин поглядел на часы. — Скажем, в девять
утра. Ты просто неуловима.
— Я ужасно занята, вот в чем дело! Мне столько всего надо тебе
рассказать!
— Расскажи одно, — попросил Мартин, когда они уселись в
машину. — Зачем тебе понадобилось рисовать цветы?
— Я придумываю узоры для тканей.
— Для тканей? Зачем?
— Я теперь самый настоящий дизайнер! Да не смотри на меня так! Я правду
говорю. Меня признали! Так что Роберт договорился с ткацкими фабриками и...
Погоди-ка, ты ведь ничего не знаешь. Я лучше начну с самого начала.
Слова мешались, она спешила рассказать все то, чем мечтала поделиться с ним
с момента своего приезда. О том, что произошло в Нью-Йорке, и о том, что она
успела сделать после возвращения. О том, что, походив по фабрикам в Сан-
Франциско, она поняла, что это напрасная трата времени. Давно известно, что
преуспевающие модельеры перехватывают лучшие ткани еще на складе до того,
как те поступят в розничную продажу. Как всегда, все устроил Роберт:
договорился с несколькими фабриками в провинции, и Патриция взяла там
несколько образцов, при этом узнала потрясающую вещь: оказывается, они могут
производить ткани на заказ, любой фактуры и расцветки.
— Понимаешь, ткацкие фабрики будут выпускать ткани по моим эскизам.
— Отлично, — улыбнулся Мартин, радуясь ее энтузиазму, но не
забывая глядеть на дорогу.
— Ты говоришь так небрежно! Неужели ты не понимаешь, как это важно?
Раньше я мчалась на распродажи в поисках подходящих материалов, а чтобы
получить нужные цветовые комбинации использовала аппликацию. А теперь...
Отец был прав. Он говорил, что самые лучшие идеи дает природа. Вот поэтому я
собралась за город в надежде подобрать интересные цветовые сочетания.
— Боюсь, ты разочаруешься. — Он поглядел на спутницу и
нахмурился. — Тебе не кажется, что холмы сейчас унылы и бесцветны? Лето
стоит засушливое, и то и дело вспыхивают лесные пожары.
— Знаешь, в это самое время мы как-то поехали на прогулку с отцом.
Видишь ли, отец обожал резать по дереву, особенно птичек. В тот день он
фотографировал птиц, а я собирала цветы и рисовала. Он подарил мне коробочку
красок. Мы провели вместе целый день. — Патриция замолчала,
воспоминания нахлынули на нее.
— Ты скучаешь по отцу? — Мартин потянулся к девушке и взял ее за
руку. — Вы часто гуляли?
— Нет, это был один-единственный раз. Видишь ли, Ирен не любила
выходить из дома, а папа всегда бывал очень занят. Но в тот раз он показал
мне столько всего нового! Он тонко чувствовал красоту. Мы с папой провели
вместе целый день — в первый и последний ра
...Закладка в соц.сетях
