Жанр: Любовные романы
Золушка из Калифорнии
...авшись дома, девушка заперла дверь и на мгновение прислонилась к ней. В
висках стучало. Усталость, отчаяние, тревога навалились на плечи непосильным
бременем. Она глубоко вздохнула, затем решительно выпрямилась и по-прежнему
в одних чулках поднялась по широкой лестнице, стараясь ступать как можно
тише, чтобы не потревожить мать. Ирен из дома почти не выходила, и в столь
поздний час, как правило, спала. Но, оказавшись наверху, Патриция заметила
под дверью полоску света и не на шутку испугалась.
Что-нибудь случилось? Позабыв об усталости, она поспешила в спальню,
надеясь, что у матери не приступ астмы.
Переступив порог, Пат вздохнула с облегчением, Ирен мирно возлежала на
подушках с закрытыми глазами. На коленях покоилась книга, тонкие пальцы
удерживали нужную страницу. Фигура спящей дышала таким безмятежным
спокойствием, что дочери не захотелось тревожить мать. Даже в слабом свете
ночника мягкий овал лица и точеные, аристократические черты выглядели на
удивление молодо, бледная прозрачная кожа казалась гладкой и нежной — ни
следа морщин. Несколько седых волосков были почти незаметны среди светлых
локонов, владелице которых никто бы не дал ее возраста. Волосы перехватывала
лента того же оттенка, что и бледно-голубой пеньюар: Ирен никогда не
забывала о такого рода мелочах. Улыбаясь с ласковой снисходительностью.
Патриция осторожно попыталась убрать книгу.
— Ох, Пат, ты уже дома! — Длинные ресницы дрогнули. — Я рада,
что ты вернулась, дорогая. Мне так неуютно одной в пустом доме, так страшно,
я так нервничаю! Просто глаз не сомкнула!
— Прости, мамочка. — Патриция забрала книгу и положила ее обложкой
вверх на стол. — Я вернулась и сейчас принесу чашку теплого молока. Это
поможет тебе заснуть.
— Спасибо, милая, как это славно! У меня крошки во рту не было с самого
ланча. Ох, радостьмоя, как ты заботлива, — поблагодарила Ирен дочь,
когда та подала ей салат. — А теперь посиди рядышком и расскажи, как ты
провела вечер. Как мило со стороны Роберта познакомить тебя со своим боссом.
Он симпатичный? — полюбопытствовала она.
— О да. Очень славный.
— Я так рада, что ты хоть немного развлеклась, — похвалила мать,
изящным движением руки отставляя поднос в сторону. — А уж какая ты
сегодня была хорошенькая, Пат! Просто глазам не верится. Хорошо, что Роберт
заставил тебя снять эти кошмарные очки. Какая жалость, что ты без очков
ничего не видишь.
— Ох, Ирен! Не надо об этом. В этом мне не повезло, что делать!
Судьба...
— Да, ничего не поделаешь, — кивнула мать. — Но эти очки все
лицо закрывают. Такие огромные и безобразные...
— Ну и ладно, — коротко рассмеялась Патриция. — Может, на них
смотреть и не особенно приятно, зато сквозь них смотреть куда как
полезно. — Не говоря уже о том, что с их помощью можно отгородиться от
нахалов, которым кажется, что близорукость — это забавно!
Бедная мамочка, подумала девушка, убирая черные туфли-лодочки и рассматривая
лежащие на туалетном столике прелестные украшения, которые матери так редко
приходится теперь надевать. Ни тебе вечеринок, ни круизов. Единственное
доступное развлечение — это еженедельные партии в бридж: любители бриджа no-
прежнему сходились у них в доме каждый четверг. Как мало удовольствий
осталось у бедняжки в жизни. И ведь даже моими радостями жить не может, ведь
и я нигде не бываю, подумала Патриция.
Поправив подушки и уложив мать, девушка погасила лампу и отнесла поднос на
кухню. Она не на шутку тревожилась о матери: куда делась очаровательная,
полная жизни женщина, какой была Ирен еще два года назад, до того как умер
отец? Безвременная кончина Кевина Олтмена — ему исполнилось только-только
пятьдесят два — оказалась тяжелым потрясением для них обеих.
Сразу после похорон мать пришлось госпитализировать: то был первый из
мучительных приступов астмы.
— Смерть мужа сказалась на ее здоровье, — предупредил врач. —
Нового потрясения она не переживет.
Поэтому Патриции самой пришлось беседовать с поверенными. Они-то и
обрисовали ей финансовое положение семьи. Именно на ее плечи легло тяжелое
бремя: сохранить крышу над головой и обеспечить матери должный уход.
Приступы астмы следовали один за другим, подтачивая и без того слабые силы
Ирен. Время шло, но горе ее не утихало: мать по- прежнему оплакивала мужа.
— Твоя мамочка вышла замуж в восемнадцать лет, — рассказала как-то
Пат Хиллари. — Кевин боготворил ее, исполнял малейшие прихоти. Вся их
семейная жизнь была одним медовым нескончаемым месяцем. Тебя она родила
спустя десять лет после свадьбы, им было хорошо и вдвоем, — добавила
мать Роберта, смеясь. — По-моему, она понятия не имела, что с тобой
делать.
Пат обожала мать, точно так же, как и отец. Самые счастливые воспоминания
детства воскрешали те неповторимые мгновения, когда она, в благоуханном
тумане пудры и духов, завороженно наблюдала за тем, как Ирен примеряет
платье за платьем. Патриции часто позволялось выбрать, какой именно наряд
подойдет к данному торжественному случаю — после чего девочку отсылали к
Хиллари. Хиллари походила на любящую матушку куда больше, чем та недоступная
богиня, которую полагалось называть Ирен, а не мама.
Как ни странно, дочь никогда не наряжалась в старые платья матери и, в
отличие от других маленьких девочек, никогда не расхаживала по дому в
материнских туфельках на высоких каблуках. Большую часть отведенного на игру
времени она проводила лежа на полу и усердно рисуя красавиц, которые были
похожи на ее мать и щеголяли в необычных, фантастических нарядах, созданных
воображением девочки. Отец поощрял это увлечение, говоря, что у нее
несомненные способности в художественному творчеству.
Лучше бы он отправил меня в школу бизнеса, думала Патриция. Делопроизводство
куда более практично. Но, как она уже имела возможность убедиться, Кевин
Олтмен практичным человеком не был. Иначе он бы не допустил, чтобы
юридическая контора, основанная его отцом, так быстро пришла в упадок. После
того как он взял контору в свои руки, постоянные клиенты мало-помалу
исчезли, а новых почти не прибавилось. Теперь-то она понимала, что отец просто-
напросто не уделял юридической практике должного внимания и тратил время на
хобби: теннис и резьбу по дереву.
Хотя контора разорялась, он и Ирен не считали нужным сократить расходы и
продолжали вести все тот же экстравагантный образ жизни. Они ездили в
круизы, устраивали званые обеды, отдали дочь в лучшую школу. До самой смерти
отца никто и не подозревал о том, что финансовое положение мистера Олтмена
оставляет желать лучшего.
И как это юрист мог так запустить дело? С подоконника Патриция взяла
деревянную фигурку лебедя и провела пальчиком по гладкой обточенной
поверхности. Она вспомнила отца: вот тот сидит на лужайке и увлеченно
строгает или выпиливает. Он обожал работать руками. Теперь-то девушка
понимала, что ему никогда не хотелось заниматься юриспруденцией. Уступив
отцовской воле — ее папа был почтительным сыном, — он не смог преуспеть
в деле. Может быть, Кевин слишком привык зависеть от своего родителя, привык
считать, что надежно обеспечен до конца дней своих?
Патриция всей душой любила смешливого, беззаботного отца, и принимала все
его дары, не очень задумываясь, откуда они взялись, как само собою
разумеющиеся. Ох, если бы ей знать раньше, как трудно отцу приходилось, как
тот выкручивался, занимал деньги под залог, чтобы содержать доставшийся по
наследству дом. А делал он это ради жены и дочери, чтобы дать им куда
больше, чем диктует необходимость. Девушка поставила на место крохотного
лебедя. Да, отец оберегал их от грубой реальности, с которой сталкивался сам
и с которой теперь приходилось сражаться ей.
Сунув тарелку и чашку в посудомоечную машину, Пат устало побрела к себе в
комнату, гадая, что же теперь делать? Выплачивать взносы по закладной
становилось все труднее; девушка подумывала о том, чтобы продать дом, но жить-
то где- то надо! Кроме того, как ей обойтись без мансарды? Мансарду отделал
для дочери Кевин: врезал в стену огромные окна, установил стерео и настелил
паркет из твердого дерева, чтобы девочка вместе с друзьями могла бы
устраивать ганцы. Но Патриция была застенчивым, малообщительным подростком,
и комната редко использовалась по назначению. А вот мастерская из мансарды
получилась превосходная. Пат не представляла, как без нее обойтись.
Завтра — первое число месяца. Она забралась под одеяло, мысленно сопоставляя
выплату по закладной и прочие ежемесячные счета с тем чеком, который должен
был прийти из "Золотого наперстка". Голова болела, цифры путались, и вскоре
девушка забылась беспокойным сном, в котором время от времени мелькал
высокий незнакомец.
Патриция. Патриция Олтмен. Мартин Сазерленд так и не смог выбросить ее из
головы. Он отложил свои записи и рассеянно постучал карандашом по столу.
Затем, отбросив карандаш, откинулся в огромном кожаном кресле и посмотрел в
окно: февральский дождь скучно барабанил в окна кабинета.
В один из таких ненастных дней он и начал свою книгу: еще дома, в Кембридже.
По обыкновению своему он прогуливался в лесу, слушал, как чавкает под ногами
намокшая листва, ощущал на лице капли дождя и размышлял. Думал он главным
образом о своих пациентах и еще о том, как бесконечно он утомился. Устал
выслушивать жалобы на разбитую жизнь: порою люди винили себя, но чаше — кого-
то другого. Устал спасать от западней и ловушек, куда его подопечные сами
себя загоняли. Он слушал и пытался заглушить внутренний голос, твердивший:
поздно!
Если бы он только мог рассказать всем людям без исключения, как можно
разрешить все проблемы, дать им в руки путеводную нить, написать руководство
о том, как стать счастливым... Об этом Мартин не раз размышлял.
Не относясь к идее серьезно, он, однако, изложил свои мысли на бумаге, а
затем показал рукопись знакомому литагенту. Каково же было его удивление,
когда агент предложил ему выгодный контракт от имени солидного американского
издательства! Воодушевленный, Мартин в считанные дни закончил черновой план
и установил для себя приблизительные сроки. Однако работа как-то дальше не
заладилась.
Не удавалось ему найти для рукописи ни времени, ни места. Усадьба, что
принадлежала его семье на протяжении многих поколений, находилась меньше чем
в сорока милях от Кембриджа, казалось бы, чего еще желать? Но в усадьбе
постоянно толпились туристы — важный источник дохода, ведь надо платить
налоги, надо поддерживать ее в хорошем состоянии, даже если никто там не
живет.
Владели усадьбой Мартин и его старшая сестра Шарон. Шарон жила с мужем и
детьми в Калифорнии, а Мартин снимал квартиру в Кембридже. Безусловно, он
мог бы отправиться в родовое гнездо и уединиться в какой-нибудь комнате. Но
все равно там он постоянно отвлекался на посетителей: молодого психолога
тянуло к людям. Вот какой-то старик любовно проведет рукою по гладкому
дереву перил, вниз по которым Мартин часто съезжал ребенком, — и сразу
же возникает вопрос: интересно, почему старик так ценит дерево и отчего
печать скорби на его лице? Почему у этой туристки глаза искрятся смехом, а у
той — мертвы, как у рыбы? Шарон считает его прирожденным наблюдателем,
исследователем душ человеческих. Разумеется, в городе тоже работать
невозможно: постоянно осаждают все те же пациенты, друзья, приятели по
клубу. И женщины...
— Со слабым полом у тебя всегда будут проблемы, милый братец, —
заявила ему сестра во время последнего приезда, когда они вдвоем гуляли по
лесу. — Твои мечтательные серые глаза и чувственная ямочка на
подбородке лишают милых дам последнего рассудка, — дразнила она. —
Вот уставиться ты по своему обыкновению на дамочку этак вопрошающе и начнешь
задавать хитрые вопросы, а та уже и думает: все, попался! Решит, что ты от
нее без ума. Не понимает, глупая, что ты ее просто-напросто изучаешь —
словно амебу под микроскопом.
Мартин возмущался, уверяя, что ему никогда это в голову не приходило. Он
любит женщин, да, любит!
— Вот именно. Ты любишь их всех, но одинаково. Но ты давно уже не
мальчик, я все гадаю, найдется ли такая, что сумеет затронуть твое сердце. А
пока этого не случилось, — продолжала она, беря брата под руку, —
почему бы тебе не сбежать от толпы поклонниц и не поехать со мною в Штаты?
Идеальный вариант. Ты можешь жить в пашем домике для гостей и писать свою
книгу. Броди себе по лесам и размышляй сколько вздумается. Клянусь, что не
позволю моим малолетним разбойникам виснуть у тебя на шее с утра до ночи.
Он с ней не поехал. Но два месяца спустя вдруг передал клиентов своему
коллеге и отправился к сестре. Шарон сдержала слово: семья ничуть не мешала
его уединению. Он придерживался намеченного графика, избегал лишних
знакомств, и работа пошла. Черновой вариант уже почти готов, и если не
отвлекаться на пустяки...
Резко поднявшись, он подошел к окну и постоял, глядя на улицу. Дождь почти
прекратился. Рыжая белка молнией метнулась через двор и вскарабкалась по
мокрому стволу дерева. Что-то такое было во взгляде у этой девушки... Страх,
беспокойство и отчаянная решимость...
Патриция. Патриция Олтмен. Надо полагать, ее номер найдется в телефонном
справочнике.
Патриция любила дождь. Пусть потоки воды стекают по окнам, пусть звонкие
капли барабанят по крыше — в мастерской так тепло и уютно! В такие минуты
девушка ощущала себя всесильной.
Она играючи придумает дюжину божественных моделей, продаст их за
фантастическую цену и выплатит наконец все, что причитается по закладной.
Девушка фыркнула — дюжину! Ну, одно-то платье, по крайней мере, она
закончила. А если она выкроит комбинезон сегодня и закончит его завтра...
Может быть, за две вещи она выручит сумму, необходимую для выплаты хотя бы
очередного взноса...
Патриция взглянула на часы; скоро к матери явятся любители бриджа, надо бы
все приготовить к приходу гостей. Она убрала ножницы, воткнула иголку в
подушечку для булавок и побежала вниз расставлять столы и стулья.
— Не растопить ли нам камин? — предложила Ирен, раскладывая
карты. — Люблю слушать, как потрескивают поленья в очаге.
— Превосходная мысль, — согласилась дочь. Она притащила со двора
охапку дров и развела огонь, а мать в эго время наполнила электрический
кофейник и начала расставлять закуски. Затем Ирен поспешила наверх
переодеться, а Патриция, заметив, что дождь прекратился, вышла собрать
цветов для букета.
Кусты камелии густо разрослись за последний год; пышные алые цветы немного
поникли от дождя. Девушка уже стояла у кухонной раковины, отряхивая воду с
листьев, когда зазвонил телефон. Она сняла трубку, надеясь, что это не
любитель бриджа, у которого в последний момент нашлись неотложные дела — в
таких случаях "отказника" подменяла она.
— Алло?
— Патриция?
— Да.
— Это Мартин Сазерленд.
— Кто? Как вы сказали? — переспросила девушка, стараясь вспомнить,
где она слышала это имя.
— Мы познакомились в четверг, когда вы... гм... оказали мне честь,
присев за мои столик.
— О! Это вы... — Дыхание у нее перехватило: она узнала акцент.
— Я вот думаю, не согласились бы вы поужинать со мной? Завтра вечером
или в любое удобное для вас время...
— Я... — На мгновение девушка утратила дар речи. Мужчины редко
приглашали ее куда бы то ни было — почти никогда. А теперь этот человек, с
которым она... даже не знакома официально. Собственно, она его даже не
видела. Он поцеловал ее: легкое прикосновение, не более, однако чувства ее
смешались, и...
— Ну так как же? — настаивал он.
— Я... я не привыкла принимать приглашения от незнакомых
людей... — поспешила сказать девушка.
— Но мы познакомились не на улице, а в достаточно респектабельном
ресторане.
— Моя мать сочла бы это уличным знакомством.
Мартин рассмеялся. Тем самым сердечным, искренним смехом, который она так
хорошо запомнила. Сердце девушки дрогнуло от неизведанной доселе радости,
замерло от волнующего предвкушения. Как он хорошо смеется! Ей вдруг страстно
захотелось увидеть нахального незнакомца. Может быть... Да нет, чушь какая!
Она его совсем не знает!
— Простите, но я вынуждена отказаться. Большое спасибо за приглашение,
мистер Сомерсет, так ведь? Я не ошиблась?
— Сазерленд.
— Что?
— Сазерленд. Мартин Сазерленд.
— Извините меня. Да, конечно, мистер Сазерленд. Послушайте, я очень
занята, и...
— Подождите. Не вешайте трубку. Вы кое-что оставили в ресторане, а я
сохранил.
— Не припомню... — Она помолчала, напрягая память. — Я могу
поклясться, что ничего не оставляла.
— Еще как оставили. — Голос звучал приглушенно и волнующе. —
Манящее воспоминание. Волшебное видение, образ прекрасной девушки с зелеными
русалочьими глазами, такими, что я не в силах их позабыть.
Неужели это он о ней говорит? И тут Патриция вспомнила. Ведь он ее, по сути
дела, тоже не видел! Видел бальный наряд Золушки, а ведь она носит такие
безобразные очки...
О Господи! Если она встретится с ним, он ее увидит во всей красе!
— Прошу меня простить, мистер... Сазерленд, — заявила Патриция
решительно, давая понять, что разговор окончен. — Я... я не могу.
Благодарю вас, но... я очень занята. Извините. До свидания. — И она
решительно повесила трубку.
Глава 3
Патриция долго глядела на телефон, ощущая внезапный и необъяснимый приступ
разочарования. Она так и не узнает, как выглядит этот человек, никогда
больше не услышит хрипловатый, чуть насмешливый голос с характерным
акцентом. И никогда никто не скажет ей, что она выглядит потрясающе. И ее
сердце не забьется от незнакомой доселе радости.
Она подобрала веточку камелии и яростно ею встряхнула. И о чем эго она
думает? Ничего радостного в том вечере не было.
Всю свою жизнь она ощущала себя невзрачной. В школе всегда забивалась в
уголок классной комнаты или спортивного зала и оттуда следила сквозь очки с
толстыми стеклами за одноклассниками. Не в силах справиться с болезненным
чувством неловкости, она наблюдала за девушками, вроде Джинджер. Такие
всегда в центре веселой стайки сверстников, смеются, щебечут, и горя им
мало. Или прогуливаются рука об руку с очередным поклонником,
перебрасываются игривыми репликами. Джинджер — местная королева школьных
вечеров и дискотек, красотою потягалась бы с Ирен.
— Не по виду суди, а по делам гляди, — наставляла девочка Хиллари.
И Патриция изо всех сил старалась во всем поступать правильно. Она с
отличием сдавала экзамены, пела в любительском хоре, шила костюмы ко всем
школьным постановкам — потому что в пятнадцать лет умела соорудить платье
так же быстро, как сама Хиллари. Но нигде, даже в хоре, девочке не удавалось
найти со сверстниками общего языка. Бедняжка всегда чувствовала себя
неуклюжей и неловкой, и друзей у нее не было, по крайней мере среди
мальчиков. Ну, если не считать Роберта, конечно.
Однако в тот вечер, наедине с этим Сазерлендом, несмотря на внутренние
напряжение и тревогу, девушка почувствовала: из ничего возникло нечто. Некая
близость, некое взаимопонимание. Словно они тут же нашли общий язык.
Патриция вспоминала, как нахальный незнакомец любезно отвел ее к мистеру
Ритту, искусно притворившись другом семьи. А потом поцеловал ее. Девушка
коснулась пальчиком виска, снова ощущая ожог, как в тот момент, когда его
губы притронулись к этому месту легко и небрежно.
Да, она ему понравилась! Он отыскал номер ее телефона, позвонил, пригласил в
ресторан...
А она его отвергла. Могла бы поужинать с ним уже сегодня, пока Ирен занята
бриджем. Могла бы...
— Все готово к приему гостей, — сообщила девушка матери, — Ты
знаешь, а это платье тебе очень к лицу. Дай-ка я завяжу пояс. Надо вот
так... Ну, желаю приятно провести время. Если я тебе понадоблюсь,
позвони, — добавила она, в который раз порадовавшись, что отец некогда
установил в доме внутреннюю телефонную связь: мать могла позвать ее из любой
комнаты.
Поднявшись в мансарду, она постояла немного на пороге мастерской, издалека
разглядывая два парашюта, купленных на толкучке по случаю: один — небесно-
голубого цвета, другой — серебристо- серого. Приобретение пробило заметную
брешь в семейном бюджете, но оно того стоило.
Парашютный шелк. Из серебристо-серого Патриция решила сшить комбинезон. Взяв
в руки ткань, она наслаждалась шелковистой мягкостью. Затем, вздохнув,
отложила материал в сторону и принялась разворачивать рулон муслина. Как
обычно, она сперва опробовала модель на дешевой ткани.
Девушка прилежно взялась за дело, гоня неотвязную мысль о незнакомце: она
никогда его не увидит, никогда не узнает. И почему это никак не удается
выбросить его из головы?
Дом, в котором живет мисс Олтмен, не составит труда отыскать, думал Мартин
Сазерленд, сворачивая к Мел-Велли.
И зачем он преследует эту девушку? — гадал Мартин. Почему ее
решительное "Нет, спасибо" не остановило его? Может быть, потому, что тебе
так редко приходится слышать "нет, спасибо" и ты не можешь смириться с
отказом, самовлюбленный болван!
Он усмехнулся про себя. Нет, убеждал себя Мартин, дело в том, что эта
девушка не похожа на других. И отказала она совсем не так уж решительно —
какое-то мгновение колебалась. Несмотря на упрямые заверения о том, что она
якобы занята, девушка казалась столь же сбитой с толку, как и в тот вечер в
ресторане.
Может быть, это простое любопытство? Интересно будет посмотреть, чем же это
она так занята. Нет. Любопытство тут ни при чем. Есть в ней что-то такое,
против чего он бессилен. Нечто притягательное, влекущее, волшебное. Что-то,
что подчинило его себе против собственной воли.
Вот и нужная улочка. По обе стороны за просторными лужайками высятся
старинные особняки. Это его удивило. Он предполагал, что девушка снимает
квартиру. Но нет, дом номер 94 оказался кирпичным зданием, ничем не хуже
соседних, с широким парадным крыльцом в духе прошлого века. Мартин поднялся
по ступеням и решительно позвонил в колокольчик.
Дверь открыла на редкость привлекательная женщина, которая, похоже, ничуть
не удивилась нежданному гостю.
— Добрый вечер, — поздоровалась она. — Вы, конечно же, мистер
Маллиган? Заходите, заходите!
— Нет, меня зовут Сазерленд, Мартин Сазерленд.
— Ох, тысячу раз прошу прощения. Мне показалось, что Лиза сказала
"Маллиган". Но заходите же, не стойте на ветру! Да и дождь опять усилился.
Он вошел в просторную прихожую и пригляделся к хозяйке: элегантная,
нарядная, бежевое трикотажное платье выгодно облегает фигуру. Ни малейшего
сходства, решил он. Только вот... да, конечно, глаза. Он опустил взгляд на
пару изящных серых туфелек. "Это туфли моей матери, а она носят на
полразмера меньше".
— Миссис Олтмен? — предположил он.
— Да. Но, прошу вас, называйте меня Ирен. — Хозяйка
улыбнулась. — Позвольте, я возьму ваш плащ. Вы пришли немного рано. Но
скоро все соберутся. — Она встряхнула дождевик гостя и повесила его в
шкаф, при этом говорила не умолкая: — Как мило с вашей стороны занять место
Лизы, учитывая, что вас так поздно предупредили! Надеюсь, Лиза не подцепила
этот кошмарный вирус, о котором сейчас все говорят? В прошлом месяце я сама
прихворнула, да так надолго — никогда такого не было! Но вы, должно быть,
продрогли до костей. Заходите и выпейте горячего кофе, а там и остальные
подойдут.
Выбора не было, Мартин последовал за дамой, растворившей застекленные
створчатые двери в гостиную, в которой, помимо традиционной мебели в
роскошных медно-золотых тонах, легко разместились четыре карточных стола и
стулья, явно приготовленные для игры. Бридж? В камине весело пылает огонь,
на столике рядом расставлены легкие закуски. Должно быть, он угодил на
картежный вечер. Надо объясниться и извиниться.
— Послушайте, миссис Олтмен, я...
— Сливки? Сахар? — щебетала та, берясь за изысканный серебряный
кофейник.
— А... нет, спасибо. — Кофе ему тоже не хотелось, но хозяйка
...Закладка в соц.сетях
