Жанр: Любовные романы
Год девственников
...десь — среди этих людей.
— Ладно. Не расстраивайся. Не плачь. — Харви крепко прижал ее к
себе. — И не жалей этих людей. Слушай, я расскажу тебе, что произошло
со мной и с Дэниелом.
И Харви рассказал ей о миссис Дебар. Но ему не удалось вызвать ее смех или
хотя бы улыбку. Вместо этого Фло промолвила:
— Боже, помоги ей! Боже, помоги им всем!
Только что закончился ужин. Разговор за столом был напряженным. Теперь
Дэниел посмотрел на Аннетту и спросил:
— Все в порядке, дорогая? Ты выглядишь немного утомленной.
— Я чувствую себя прекрасно, папа.
— Она устала, — включился в разговор Джо. — Она была на ногах
весь день. И почему только сиделки настаивают, чтобы в выходные дни они не
работали? Хотя о чем я говорю? — Джо закрыл глаза и прикрыл их
руками. — Глупо так говорить, ведь в выходные мы все здесь под
рукой. — И обратился к Аннетте: — Мы сможем справиться без тебя, если
ты оставишь нас одних. Когда я произношу
мы
, я имею в виду и Стивена тоже.
— Да вам обоим еще самим необходимо руководство, — улыбнулась
Аннетта.
— Удивительно, как сильно изменился этот мальчик, — заметила Фло.
Она посмотрела на Дэниела и повторила: — Просто удивительно. Мы не находимся
с ним рядом все время, поэтому нам это заметно, правда, Харви?
— Да, нам хорошо заметно. Стивен больше не ребенок, в нем стало меньше
невзрослого.
— Да, ты прав, — кивнул Джо. — Удивительно, но у него уже
несколько недель сухая кровать. С тех пор... — Джо остановился в
поисках подходящих слов. Он хотел сказать
с тех пор как мама уехала", но
вместо этого произнес: — С тех пор как Дону стала нужна помощь.
— Стивен обожает болтать с Доном, — вставила Аннетта. — И
сиделка прекрасно относится к нему. Она называет его суперинтендантом
, и
Стивен прямо сияет от этого. Дону тоже нравится, когда Стивен у него.
Представляешь, всего несколько недель назад мы не могли оставить их вдвоем
на столько времени... А сколько же времени? — Аннетта посмотрела на
часы. — Прошло больше получаса. Мне пора возвращаться на свое
дежурство. — Понизив голос, она прибавила: — Но это не дежурство.
— Дежурство или не дежурство... Никуда ты не пойдешь, так что сиди
здесь и общайся. Сейчас моя очередь, поэтому делай, как тебе говорят. —
Джо погрозил Аннетте пальцем и повторил: — Хоть раз послушайся меня. Сиди
здесь. — Тут Джо повернулся к Фло. — А ты проследи за ней,
дружище.
Джо рассмеялся, а вслед за ним и Харви, говоря:
— Берегись, парень. Ведь только я имею право называть ее дружище
. А
я, ты знаешь, варвар.
Смеясь, Джо вышел. Приступ веселья разрядил атмосферу в доме. А войдя в
комнату больного, Джо был встречен еще большим смехом — смехом Стивена, уже
похожим на икоту. Стивен радостно закричал ему:
— Я рассказывал Дону про тот раз, помнишь, Джо, когда пришла миссис
Осборн? Помнишь? Я сказал ей тогда, что она может пить из блюдца и дуть на
свой чай, если ей так хочется.
Дон хохотал вместе со Стивеном.
— Конечно, я помню этот день, — отозвался Джо. — Тебе тогда
здорово попало, да?
Говоря это, Джо воспринимал Стивена уже не ребенком, а таким, как только что
говорил о нем Харви. Стивен впрямь казался повзрослевшим. Он действительно
больше не мочил свою постель. Уже несколько месяцев, как у него не было
истерик. Стивен помогал им с Дэниелом поднимать Дона, управляясь не хуже,
чем они сами. Помогал менять белье больному, причем очень аккуратно.
Джо глянул на поднос на столе и укоризненно произнес:
— А почему же ты не накормил Дона обедом, дырявая твоя голова?
— Я не голоден, — ответил на это Дон и протянул руку к
Стивену. — Ты помнишь ту игру, в которую мы, бывало, играли?
— Игра в блошки, Дон?
— Нет, нет, та, которую ты называешь плюхи
. Такая, с шашечками. Она
наверху, в твоей комнате. Можешь принести ее? Что-то хочется сыграть.
— Конечно, Дон. Сейчас принесу. Сейчас. — Стивен уже был готов
пулей вылететь из комнаты, но остановился, посмотрел на Джо и спросил: — Все
нормально?
— Да, порядок. Иди неси.
Как только Дон и Джо остались одни, больной приподнялся на локтях и
заговорил:
— Я хочу тебе кое-что сказать до того, как придет Аннетта. Мы ведь с
тобой редко бываем одни. А я уже давно хотел тебе это сказать. Садись и
слушай, хорошо?
Джо придвинул стул к кровати и нежно поглядел на бледное лицо брата.
— Ну, давай.
— Это... это насчет Аннетты.
— А что насчет Аннетты? С ней все в порядке, она держится молодцом.
Тебе не так уж долго осталось ждать, чтобы увидеть своего...
Дон взял его руку, сжал ее и сказал:
— Ты попал прямо в точку, Джо. Мне не так уж долго осталось.
— Хватит! Перестань! — Джо резко отдернул руку. — Прекрати
этот вздор. Не надо искажать мои слова. У тебя все отлично с тех пор, как ты
вернулся домой.
Дон отвернулся и медленно начал свой монолог:
— Джо, пожалуйста. Если не с тобой, то с кем еще я могу говорить
откровенно? Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что мое время
истекает. — Дон похлопал по одеялу в районе своего живота: — Вот из-за
этого они подумывают, не положить ли меня обратно в больницу. Но если они
так сделают, то мне конец, и они сами это подозревают. Потому и откладывают.
Но я-то не подозреваю, я знаю. Мое дыхание становится... все хуже. Я знаю
точно. Ну все, все! — Он умоляюще посмотрел на Джо: — Пожалуйста! Она
может прийти с минуты на минуту, а я хочу поговорить именно о ней. И
послушай, не перебивай меня, пока я не закончу. Что бы ты ни думал, не
перебивай. Вот что я хочу сказать. По правде, жениться на Аннетте должен был
ты. Пожалуйста!.. — Пальцы его сжались в кулак, и, не дав Джо ничего
вставить, он продолжил: — Если бы папа не ввязался в это дело и не
подтолкнул меня, потому что... потому что он считал это лучшим вариантом,
как вырвать меня... из когтей матери. Если бы не отец, Аннетта продолжала бы
восхищаться тобой. Она ведь всегда тобой восхищалась. Еще когда училась в
школе. Ты и сам знаешь. Но даже когда... когда она обратила внимание на
меня, я сперва боялся, что это лишь кратковременная вспышка, а затем этот
огонь погаснет и она снова вернется к тебе. Я любил тебя, Джо, но я любил и
ее тоже. Поэтому я... — Дон перевел дыхание и заговорил торопливо: — Я
постепенно убедился, что она будет моей, специально удостоверился. Это я
сделал первый... шаг, не она. И, однажды начавшись, это уже не могло
остановиться. Потом этого стало недостаточно. Я мог бы продолжать так и
дальше без всякой определенности, но я решил, что нужна определенность. Я
надеялся, что это окончательно решит дело. И оно решилось. Но потом я
испугался, мы оба очень испугались. Вот почему я настаивал, чтобы свадьба
была скорее... Никто не знает, что его ожидает. Воистину, на свете нет более
правдивого высказывания.
— Можешь не продолжать. Я все знаю.
— Знаешь?
— Конечно, знаю. Папа специально находился с вами все время, и, когда
он оставлял вас одних, вы направлялись прямиком в коттедж.
— Откуда ты знаешь?
— Отчасти — интуиция. И потом, мне однажды случилось проходить мимо
коттеджа по своим делам, и я заметил на улице машину. А вы с папой делали
вид, словно все время находились вместе. Поэтому — не беспокойся, расскажи
то, чего я не знаю.
— Расскажу. Когда... когда меня не станет, я хочу... чтобы ты
позаботился об Аннетте и о ребенке. И чтобы ты осуществил наконец свое
заветное желание. Женись на ней.
Джо медленно поднялся на ноги и твердо сказал:
— Ты жив, Дон, и будешь жить долго. Ты не учел одного: Аннетта
относится ко мне, как к брату, старшему брату. Она любит именно тебя и
всегда будет любить.
— Джо, сядь. Пожалуйста! Вопросы любви и смерти... Я много думал об
этом в последнее время. Да, Аннетта любила меня весь этот год, когда мы были
вместе. Забавно, что, высказывая тогда все маме, я назвал тот год
годом
девственников". Да, мы оба были девственниками. Но любовь всегда остается
любовью, даже приобретая другие формы. Аннетта все еще любит меня, но по-
другому. Она моя сиделка, мой товарищ, даже, может, заменяет мне мать, хотя
у нее скоро будет собственный ребенок. Из-за того, что она его ждет, мне
кажется, она немного от меня отдалилась. Я думаю, что, если бы не авария, я
научился бы понимать: ее будущий ребенок заставляет ее жить отдельной
жизнью, надеяться только на себя. Ребенок занимает все ее мысли. Каждая
женщина, должно быть, чувствует подобное. И, знаешь, лежа здесь и размышляя,
я понял, что любовь сильно меняется после того, как у женщины рождается
ребенок. Потому что она выносила его в своем теле. С его рождением мужчина
теряет часть ее. Удивительно это! — Дон устало улыбнулся. —
Рассуждая таким образом, я могу понять даже маму, хотя... Боже, как я не
хочу видеть ее снова, никогда, Джо. — Дон повернулся и нащупал руку
брата. — Может, это звучит ужасно, но я страшусь даже мысли, что она
может сюда вернуться.
— По-моему, тебе не стоит так об этом беспокоиться. Судя по рассказам
папы и Фло, одно упоминание об отце выводит ее из себя.
— Ну, после лечения она, вероятно, избавится от этого. Но надеюсь, что
я умру раньше, чем это произойдет.
— Ты не собираешься умирать! Прекратишь ты или нет?
— Нет, не прекращу. Дай мне сказать, Джо. Я не боюсь смерти. Я боялся
ее несколько месяцев назад, но больше не боюсь. Здоровые и сильные люди
вроде тебя — вот кто боится смерти. А когда теряешь свое тело и у тебя
остается только разум, ты ясно видишь, что тебя ожидает. Единственное, для
чего я хочу жить, — я хочу увидеть своего ребенка. И тогда я уже буду
рад уйти отсюда, потому что, — голос Дона надломился, — меня
одолели боли, Джо, очень сильные боли. Таблетки не уничтожают их полностью.
Уколы снимают боль, но я не хочу, чтобы их было слишком много.
Джо не знал, что и сказать. И почувствовал облегчение, когда дверь
распахнулась и в комнату ворвался Стивен. В руках он нес большую деревянную
коробку.
— Еле нашел ее. Она лежала на верху буфета. Помнишь, Мэгги спрятала ее
там, потому что она ужасно гремела во время игры.
— Вовсе не поэтому, — возразил Джо. — А потому, что ты
жульничал.
— Никогда, Джо! Скажи же, Дон.
— Конечно, нет, Стивен. Ты никогда не жульничал.
— Джо, ты ведь просто пошутил, правда?
— Да, дружок, я просто пошутил. — Джо взъерошил волосы на голове
Стивена и уже тише сказал: — По-моему, сейчас не следует играть с Доном. Он
немного устал.
— Ты устал, Дон?
— Да, Стивен, немного.
— Ничего, мы поиграем завтра. А! — Стивен посмотрел на
дверь. — Вот и хозяйка! Аннетта не разрешит нам играть на чистом
одеяле.
— Что это вы там говорите об игре на чистом одеяле?
— Я... я принес эту игру с шашечками.
— А, эту гремучую штуковину...
— Вот так-то. — Джо кивнул Стивену. — Держу пари, с ней ты
особо не поспоришь.
— Ну, ты! — Стивен пихнул Джо в грудь. — Ты хочешь устроить
мне неприятности?
— Да, если бы я только мог. Но тебя так трудно поймать на чем-нибудь в
эти дни...
Все-таки Стивен еще такой ребенок", — подумал Джо.
— Ты дразнишь меня, да? Водишь меня за нос?
— Да я никогда даже не дотрагивался до твоего носа. Он такой грязный,
зачем мне его трогать?
Стивен засмеялся, а Джо вспомнил их разговор с Доном и подумал, что шутить
после него было бестактно. Но сам Дон весело улыбался.
— Ну давайте уже уходите оба. А то у меня не бывает ни минутки, чтобы
побыть наедине с женой. Вечно кто-нибудь из вас здесь торчит. Ладно,
ладно, — Дон погрозил Стивену пальцем, — мы сыграем с тобой
завтра.
— Пошли, дружок. — Джо увел Стивена из комнаты.
Аннетта, взяв освободившийся стул, села и спросила:
— Ты не думаешь, что Стивен как-то переменился? Я имею в виду — к
лучшему.
— Да, да. Я считал, что мне это только кажется, но раз ты тоже
заметила, то конечно. — Дон посмотрел на Аннетту, на секунду замолчал,
а потом спросил: — Ну а как ты себя чувствуешь на самом деле? Только скажи
правду. Не говори просто все в порядке".
— Если говорить правду, дорогой, я не знаю, как я себя чувствую. Мне
раньше не приходилось бывать в таком состоянии. — Она щелкнула его по
носу. — Я думаю, естественно так себя чувствовать... — Аннетта
наморщилась: — Иногда мне кажется, что он или она появится уже завтра, но
ведь есть еще несколько недель.
— Ты чувствуешь себя больной? То есть...
— Нет, нет, не больной. Прекрати волноваться. И дай мне поправить твои
подушки.
Поднявшись со стула, Аннетта спросила себя: А правда: чувствую ли я себя
больной?" И сама ответила: Да, хотя вернее будет сказать, что я чувствую
себя странно. Настолько странно, что в понедельник мне придется сходить к
врачу".
6
Последняя неделя марта 1961 года оказалась очень холодной. Некоторые
утверждали даже, что вот-вот выпадет снег. Другие говорили, что смешно
делать такие выводы из двух морозных ночей.
Уже пробило семь часов, и дом стоял, погруженный в обычную вечернюю тишину,
как вдруг у входной двери зазвонил звонок. Мэгги как раз проходила по
коридору и тут же открыла гостю, говоря:
— Добрый вечер, святой отец.
— Добрый вечер, Мэгги. Ну и холод! Не удивлюсь, если скоро выпадет
снег. Совсем не удивлюсь.
— Сколько раз я уже слышала это за сегодняшний день. А между тем почти
наступил апрель и показались нарциссы. Как бы там ни было, вам-то уже лучше?
Я слышала, вы скверно себя чувствовали.
Мэгги помогала отцу Рэмшоу снимать пальто, а он тем временем шутил:
— Знаешь, кто придумал словечко
симулировать
? Я! Тебе скажут, что оно
существует испокон веку, но ты не верь. Я поднял их всех на ноги, все бегали
и суетились целых две недели, а сам я смотрел на все это и наслаждался
каждой минутой.
Тут священник громогласно закашлялся, и Мэгги кивнула.
— Да уж, да уж, могу вам поверить. Слыша этот кашель, я уже не
сомневаюсь в ваших словах. — Она рассмеялась, взяла его пальто и
повесила на спинку стула. — Еще больше я верю в то, что вы очень
странный человек, святой отец.
— Да, Мэгги, я такой. И если кто-нибудь будет спорить, я назову его
лгуном. Нет никого страннее меня.
Странный парень" — вот еще одно
словечко, появившееся с моим рождением. Так, а где же все?
— Кто где, святой отец.
— Надеюсь, я найду их. — Отец Рэмшоу уже было пошел, но
обернувшись, спросил: — Мэгги, можешь уделить мне еще минутку? — Мэгги
вопросительно посмотрела на него и подошла поближе. — Пост почти
закончился, и мы должны сделать какой-нибудь подарок Господу, совершить что-
нибудь дорогое нашему сердцу. И знаешь, Мэгги, о чем я всегда мечтал?
Обратить кого-нибудь в свою веру. Мне никогда не удавалось никого обратить в
мою веру за все годы службы. Не хочешь ли ты доставить удовольствие старику?
Перешагнуть через свои принципы?
Мэгги оттолкнула его и расхохоталась:
— Да ну вас, святой отец. Если бы кому-нибудь и удалось заманить меня в
свою веру, то это, конечно, были бы вы. Но ни вы, ни все сокровища мира не
заставят меня сделать это.
— Ты суровая женщина, Мэгги. Я всегда знал, что ты суровая
женщина, — проговорил священник, улыбкой смягчая свои слова. Затем,
понизив голос, он наклонился к ней: — Когда приготовишь бутылку, принеси
немного горячей воды и сахара, хорошо?
Мэгги захихикала:
— Так точно, странный парень. Именно — горячая вода и сахар.
Смеясь, священник отвернулся от Мэгги и заметил Аннетту, проходящую по
коридору. Она приветствовала его:
— Здравствуйте, святой отец. Вы уже встали?
— Нет, наверное, это я гуляю во сне, одетый. Как ты, моя
дорогая? — Он положил ей руку на плечо. — Последнее, что я
слышал, — это то, что тебе на время прописали постельный режим.
— Да, но я чувствую себя отлично.
— Уверена в этом?
— Почти уверена.
— Точно?
— Стопудово, святой отец!
— А ты не преувеличиваешь?
— Нет, вовсе нет. Просто... — Аннетта улыбнулась, — я не
привыкла к таким вещам.
Она положила руку на свой большой живот, и отец Рэмшоу сказал уже серьезно:
— Нет, дитя, я бы на твоем месте был осторожнее. Критическое время.
Слушайся рекомендаций врача. Я на днях разговаривал с ним, когда он пытался
выяснить, что не в порядке с моим здоровьем. Ведь так и не выяснил, а сказал
только: Вставай немедленно, и больше я к тебе не приду". Так вот, потом он
пожаловался мне, что ты очень устаешь. И это неудивительно. А значит, —
голос его снова стал серьезным, — будь осторожна. Ты же знаешь, как Дон
хочет увидеть своего ребенка.
Он не добавил, что это, может быть, единственное, из-за чего Дон еще
держится. Но Аннетта все равно ответила:
— Да, я знаю, святой отец.
— А знаешь ли ты, что его могут опять положить в больницу?
— И это я знаю, святой отец.
— Ну вот, мы все реально смотрим на вещи. — Священник повысил голос: — Где же глава семьи?
— Когда я в последний раз его видела, он шел в свой кабинет.
— Ну что ж, пойду найду его, а потом поговорю с Доном.
— Он будет рад, святой отец. Он скучал без вас эти недели.
— Приятно слышать. Приятно, когда по тебе скучают. Знаешь, что я тебе
скажу? Есть один человек, который не скучал по мне. Наконец-то он дорвался
до кафедры проповедника. Догадываешься, кто это?
— Догадываюсь, догадываюсь, святой отец. В церкви в последнее
воскресенье было очень жарко.
Священник залился смехом:
— Хорошая шутка. Он что, поставил столько печей, что все там
раскалилось? Дай мне вернуться, и все остынет, даю тебе слово.
— Не сомневаюсь, святой отец.
И они пошли каждый своей дорогой, продолжая смеяться.
Отец Рэмшоу постучался в дверь кабинета.
— Это я. Можно ли войти?
— Конечно, святой отец, входите, — отозвался Дэниел. — Я и не
ожидал, что вы уже встали с постели.
— Похоже, меня никто нигде не ждет, разве что на моих похоронах. Я
разочаровал многих людей, могу тебя заверить. Во всяком случае, вот он я,
притом я только что отдал Мэгги распоряжение насчет горячей воды и сахара.
Поддерживаешь?
Не ответив на вопрос, Дэниел сказал:
— Присаживайтесь и двигайтесь к огню. Священник сел и взглянул на
мерцающие электрические поленья.
— А они хорошо греют. Немного воображения, и тебе кажется, что их можно
пошевелить кочергой. Я собираюсь как-нибудь сделать себе подарок и купить
такую же штуковину. Поставлю ее себе в спальню, потому что, поверь, никакая
Гренландия не сравнится с этой ледяной комнатой. Поэтому-то я и заработал
простуду. — Он постучал себя по груди. — Теперь, когда делу уже не
поможешь, они собираются установить центральное отопление. Есть убеждение,
что холод полезен для души, так как охлаждает чувства, — так это все
ерунда. Сколько людей прыгают вместе в кровати в холодных комнатах, даже и
не сосчитать. Ну ладно с этим, ты-то как?
— Я в порядке, святой отец. А у вас как дела? Вы давно поправились?
— Дня три-четыре тому назад. Кстати, если ты не возражаешь, скажу тебе:
мне не нравится вид Аннетты. Она выглядит изможденной и очень усталой.
Наверное, это естественно в ее состоянии — выглядеть усталой, но мне
кажется: что-то с ней не так.
— Она все время беспокоится о Доне, как и мы все.
Тут дверь открылась, и вошла Мэгги с подносом, на котором стояли графин,
кувшин с горячей водой, пара стаканов и сахарница. Священник поприветствовал
ее:
— А вот и утешение для души! Спасибо, Мэгги. Таких, как ты, одна на
тысячу. Ну как, ты еще не надумала обратиться?
Дэниел обвел их вопросительным взглядом, и священник с торжественным видом
пояснил:
— Я предложил ей стать моей первой обращенной, но она отказалась.
Буквально швырнула свой отказ мне в лицо. Не знает она, что теряет. Когда я
был мальчиком, я верил — так, по крайней мере, моя мама всегда рассказывала,
что если кому-то удастся хотя бы одного человека за всю свою жизнь обратить
в свою веру, то это все равно что он заполучил ключи от рая. И независимо от
того, что он натворит потом, они у него уже никуда не денутся. Я тогда так
старался! Ведь я понимал, что, заполучив эти ключи, смогу буйствовать
сколько угодно, а небесное будущее будет мне обеспечено: дом с бильярдным
столом, участок...
— Перед нами страшный человек, разве не так? — Мэгги посмотрела на
Дэниела.
— В жизни не встречал страшнее, — ответил Дэниел и кивнул в
сторону подноса. — Спасибо, Мэгги.
— Ну, когда вы справитесь на этом участке, — Мэгги показала на
графин, — звоните, я принесу добавку.
Мужчины дружно рассмеялись. Когда они остались одни, отец Рэмшоу проговорил:
— Она хорошая женщина, эта Мэгги. Но, знаешь ли, Дэниел, ты
недостаточно хорош для нее.
— Это смотря что называть хорошим, святой отец. Хороший для чего? Для
кого? Подходят друг другу — не подходят друг другу... Всю свою жизнь, вы же
знаете, я провел среди людей, не подходящих друг другу.
Священник смотрел, как Дэниел разливает виски, затем взял из его рук стакан,
уважительно понюхал и сделал большой глоток. Откинувшись на спинку кресла и
глядя перед собой, он проговорил:
— Я видел ее сегодня днем.
— Правда?
— Да, я был в тех местах и заглянул к ней.
— И как вы ее находите?
Священник вздохнул и медленно поставил стакан на стол.
— Я думаю, вернуть ее в нормальное состояние может только чудо, большое
чудо. Хотя рассуждает она довольно здраво. По крайней мере, до тех
пор, — он развел руками, — пока при ней не упоминают этот дом или
кого-то из его обитателей. Наверное, мне не стоило поднимать с ней этот
вопрос, но теперь уже поздно. Я сказал ей, что ее любимый сын скоро станет
отцом, а она — бабушкой, и разве это не замечательно...
— И она взбесилась?
— Нет, нет! Она просто сидела и глядела на меня. Но я не мог вынести
этот взгляд, не мог смотреть на то, как ее тело словно окаменело. Я позвал
сиделку и ушел. На обратном пути я раздумывал о вещах, которые мы совершаем
во имя нравственности, например, когда убеждаем людей следовать какой-то
заранее предписанной схеме: целой веренице обязанностей. Я подумал: если бы
я не убедил тебя тогда остаться с ней и дал бы тебе свободу делать то, что
ты хотел, то есть бросить ее, то все это зашло бы не так далеко.
— Не морочьте себе этим голову, святой отец. Это произошло бы в любом
случае. Вспомните: у нее есть сын — я не богохульствую! — который
родился от непорочного зачатия или чего-то подобного, как она себя убедила.
И не только потому, что она отдала сына другой женщине, но и потому, что он
осквернил себя — ее любимое слово! — осквернил себя связью с ней до
женитьбы. И вся грязь, как она часто называла это, продолжалась целый год
практически у нее под носом. Это ее и прикончило. Конечно, я давно знал, что
она меня терпеть не может. Но в то же время она не хотела, чтобы я уходил,
ведь она не могла вынести мысли, что тогда она окажется брошенной женой.
Уинифред не вынесла бы и тайной радости ее друзей по церкви, которые
праздновали бы ее унижение. Мы с вами знаем, святой отец, что мою жену не
любили даже в среде ей подобных, потому что с самого начала она корчила из
себя леди. Но в
...Закладка в соц.сетях
