Жанр: Любовные романы
Год девственников
... пальцами по ее лицу. Голос его надломился,
и он спросил: — Почему это случилось с нами?
Аннетта ответила не сразу:
— Я задаю себе этот вопрос уже много недель.
Мышцы на лице Дона напряглись, и он произнес ужасную вещь:
— И ты сказала себе: он никогда не сможет любить меня снова.
— Нет, нет, — голос Аннетты был тверд. Она выпрямилась. —
Потому что ты действительно любишь меня, а я тебя... даже без этого.
— Аннетта! — Дон опять протянул к ней руку. — Не обманывай
себя. Это тоже часть жизни.
— Да, но у нас уже было много этой жизни, разве не так? — Голос ее
дрогнул. — Вспомни: я ношу результат этой жизни, — Аннетта
погладила себя по животу и, пряча слезы, придала голосу веселость: — Сегодня
я хочу спать с тобой, так что двигайся-ка, Дон Кулсон. — Слегка
похлопав его по плечу, она мягко развернулась. — Ну, я буду собираться.
Через полчаса Аннетта была в машине. Поездка до ее дома займет не больше
пяти минут. Она точно знала, где найдет своих родителей, приехав туда к
десяти часам. Отец будет у себя в кабинете просматривать доклады, присланные
из его магазинов — четыре бакалеи и одна фруктовая лавка. И еще антикварный
магазин в верхнем квартале города и лавка старых вещей. Потом он выйдет из
дома проверить, как идут дела в его магазинах. Он нарочно заходит в них в
разное время, чтобы застать служащих врасплох. Говорят, что работники у него
долго не задерживаются. Во всем городе он был самым суровым хозяином, не
терпел даже мелких нарушений...
А мать уже побывала на кухне и отдала Полли распоряжения о том, что готовить
на сегодня. После проверила кладовую и холодильник. И запасы в буфете. А
поскольку сегодня четверг и днем в гостиной состоится собрание
Союза женщин-
католичек", она, вероятно, уже напомнила Дженни и Саре об их еженедельных
обязанностях.
Мать настаивала, чтобы после обеда те надевали чепчики с оборками и
передники. Аннетту всегда интересовало, как Дженни смогла продержаться в
доме столько времени, ведь она ненавидела носить все это. Однажды Аннетта
заметила, как та сорвала с головы чепчик и швырнула его на пол в кухне,
затем подняла и с улыбкой спросила ее: Вы же никому не расскажете, мисс?" И
Аннетта услышала, как Полли сказала: Конечно, она не расколется, ведь иначе
она не получит в одиннадцать часов свой пирог с вареньем". У них в доме ели
только по расписанию... Дверь открыла Сара.
— Доброе утро, мисс, — поздоровалась она. — Ведь, правда,
холодно? Сопли в носу замерзают. Ну а как идут дела у вас?
— Прекрасно, Сара. А у тебя?
— Вы же меня знаете, мисс. Все жду того богатого мужчину, перед которым
я не смогу устоять.
Это было ее обычное заявление, на которое Аннетта отозвалась:
— Ну, если он встретится на моем пути, я попрошу его
поторопиться. — Так они обычно и перешучивались. Сара, Полли, Дженни и
их предшественницы были единственной отдушиной в доме. — А где мама?
— В своей комнате, мисс.
— С Полли и Дженни все в порядке?
— Да, мисс, — голос Сары звучал почтительно. — Было бы
хорошо, если б вы зашли на минутку к нам перед тем, как уйти.
— Постараюсь, но сомневаюсь, что сегодня это мне удастся.
Сара промолчала, показав тем самым, что она понимает ситуацию в семье.
Хотя дом и выглядел внушительно, холла в нем не было. Сначала шел длинный
широкий коридор, который поворачивал в другой, короткий. Аннетта свернула в
него и постучалась в первую дверь. Прошло несколько секунд, прежде чем
раздался голос:
— Войдите!
Она очутилась в комнате, которая всегда напоминала ей часовню: в углу
небольшой алтарь с распятием и предстоящими фигурами Марии и Иосифа, справа
от алтаря — прикрепленная к стене стеклянная купель. У алтаря скамеечка, на
которую становятся коленями во время молитв и с которой — Аннетта была
уверена — ее мать только что поднялась.
— Здравствуй, дорогая.
— Здравствуй, мама.
— Ты сегодня рано.
— Да, наверное.
— Как Дон?
— В основном, как всегда... Мама?
— Что, моя дорогая?
— Мне нужно кое-что тебе сказать. Сядь. Миссис Эллисон пристально
посмотрела на Аннетту. Она не привыкла слышать такие слова, как
сядь
, — по крайней мере, от собственной дочери. Она села, заметив,
что дочь осталась стоять.
— Ну, сажусь. Так что ты хочешь мне сказать?
— Свекровь вчера вечером забрали в психиатрическую лечебницу Каунти.
— Что-о? — Миссис Эллисон приподнялась в кресле, затем, тяжело
дыша, села обратно. — Хотя это неудивительно. Уинифред всегда была, как
натянутая струна. Но все же чем это вызвано? Какой-то скандал?
— Да, можно сказать и так.
Мать уставилась на Аннетту, беззвучно открывая и закрывая рот:
— Из-за тебя?
— Точно, из-за меня... Знаешь, мама, я беременна. У меня будет ребенок.
Удивительно, как ты не заметила. Конечно, я носила свободные платья и
пальто. Но вообще-то ты едва обращала на меня внимание...
Аннетта увидела, как рука матери прижалась к лицу: большой палец вдавлен в
одну щеку, остальные — в другую, и кожа вокруг них, обычно бледная,
порозовела.
— Боже мой! — глухо воскликнула мать, почти зажав рот
ладонью. — Я знала, что что-то произошло. Что-то, что мне следовало
предвидеть. Но только не это. О-ох... Твой отец... — Она отняла руку от
лица, положила ее себе на макушку, как бы вдавливая себя в кресло, и
пробормотала: — Господи!
Миссис Эллисон дважды вне молитвы упомянула имя Господа, до того сильно
поразила ее новость. Но все же она не повысила голос. И в этом заключалось
различие между двумя матерями: Уинифред криком выражала свой гнев, в то
время как ее собственная мать умела сдерживать себя. Как же, приличия должны
быть соблюдены!..
Мать продолжала смотреть на Аннетту, нажав кнопку звонка на стене. Она
больше ничего не сказала, пока не открылась дверь. На пороге появилась Сара.
Аннетта с удивлением слушала, с каким самообладанием, совершенно спокойным
голосом ее мать обратилась к служанке:
— Спроси мистера Эллисона, может ли он уделить мне минутку. Мне бы
хотелось поговорить с ним.
— Да, мэм.
Когда дверь закрылась, миссис Эллисон снова заговорила взволнованным
голосом:
— Это произведет ужасное впечатление на твоего отца и отрицательно
скажется на его положении в церкви. — Она на мгновение закрыла
глаза. — Ты понимаешь, девочка, что ты наделала? Ты разрушила нашу
жизнь. Мы теперь никогда не сможем поднять головы. А эта свадьба! Люди на
свадьбе, и ты, в белой... чистоте. — Она вскочила с кресла и стала
ходить по комнате.
Не успела Аннетта и слова сказать в свое оправдание, как отворилась дверь и
появился отец. Как всегда, он, казалось, заполнял собою всю комнату, и та
начинала выглядеть меньше, чем на самом деле. Его рост, фигура... Упругая,
спокойная масса, которая, если Аннетте не изменяла память, никогда не
волновалась и не тревожилась.
— Доброе утро, Аннетта! — сказал отец ровным голосом.
— Доброе утро, папа.
— Ты сегодня рано. Все ли нормаль...
Тут жена решилась прервать его в середине фразы:
— Джеймс, сейчас не время для обмена любезностями. Она должна сообщить
тебе кое-что.
Он тяжело задышал перед тем, как перевести вопрошающий взгляд с жены на
дочь. Целую минуту он молчал, глядя на Аннетту, затем спросил только:
— Да?
Что-то заныло у Аннетты в глубине живота. Ей стало нехорошо. Но этот страх
не был для нее нов: она всегда боялась этого человека. Он был ее отцом,
однако в отличие от других отцов он никогда не обнимал ее, никогда не
прижимал ее голову к своей широкой груди. Если и целовал, то только в бровь,
да и то очень редко. Не раз с тех пор, как она зачала ребенка, она
задавалась вопросом: как произошло ее собственное зачатие? Что побудило эту
массу к воспроизводству себе подобных и как отреагировала на это ее
сдержанная, чопорная мать? Не стыдились ли они впоследствии этого акта?
Аннетта могла себе представить и такое... И с тех пор они, должно быть,
молились, чтобы вычеркнуть это событие из своей жизни. Ведь она никогда не
видела, чтобы они целовались, даже чтобы просто держались за руки. Спали
родители отдельно. Мать всегда раздевалась в темноте, уча и ее делать так
же. Мысли Аннетты перескочили на события предыдущей ночи, когда ее застали
обнаженной и с рукой Дона на животе. Интересно, как бы отец отреагировал на
подобное зрелище?
— Папа, у меня будет ребенок.
Ни один мускул на его лице не шевельнулся. Лишь веки, казалось, слегка
опустились.
— Ты слышал, что она сказала, Джеймс? — Мать вцепилась в ткань
своего шерстяного платья обеими руками, как если бы ей внезапно стало очень
холодно. — Понимаешь, это, должно быть, случилось...
— Тихо! — Хотя возглас был негромким, он прозвучал как
приказ. — Говоришь, у тебя будет ребенок?
— Да, отец.
— Зачатый вне брака?
— Можешь сказать так.
— Я могу сказать так? А что ты можешь сказать? Ты, воспитанная в
строгой набожности, и так себя опозорила!
— Надо что-то делать, — вмешалась мать. — Я не вынесу этого.
Аннетта выкрикнула:
— Да! Есть же пример Толлетов! Они не могли пережить стыда от того, что
у Марии родился ребенок. Еще одна воспитанная в строгой набожности. Все вы
лицемеры! — Аннетта увидела, как изменилось лицо ее отца: оно
побагровело, какое-то время он не мог говорить, пошатываясь от дерзости
обвинений. Какая-то девчонка — так он думал о ней еще минуту назад — смеет
его обвинять... А его дочь тем временем продолжала: — Я обдумала это давно и
наконец скажу. Это все напоказ: цветные витражи в церкви, предложение
заплатить за новый орган, и в то же время ты жалеешь лишний шиллинг для
своих рабочих. Все здесь напоказ! А посмотрите на себя! — Аннетта
показала рукой на отца, затем на мать. — Вы когда-нибудь были счастливы
вместе? Я всегда с радостью шла в школу, только бы находиться подальше от
вашего дома.
Тут мистер Эллисон заговорил сквозь сжатые зубы:
— Знаешь, девочка, что ты сделала? — Его тонкий голос казался
отстраненным, словно все уже было кончено. — Ты оторвала себя от меня.
Аннетта стояла насупившись. Глаза ее моргали, горло пересохло. Она
надеялась, что переживет этот разговор без особого труда, но слезы уже
ручьями текли по ее щекам.
— Мою свекровь вчера увезли в психиатрическую больницу! И не только
потому, что она увидела, как я, обнаженная, стою перед мужем, но еще и
потому, что она — религиозная фанатичка, как и вы оба! Таких родителей
вообще не должно быть! И вам не следует беспокоиться, что я отдаляюсь от
семьи. И сама я хочу этого.
Если бы их дочь превратилась в самого дьявола во плоти, они не могли бы
смотреть на нее с большим отвращением и ужасом. На миг Аннетте показалось,
что ее отец распух и увеличился в размерах. Вид у него был столь
устрашающим, что она почувствовала: надо немедленно уходить отсюда.
Аннетта развернулась, толкнула дверь и зашагала по коридору. Сара, ожидавшая
возле входной двери, воскликнула при виде ее:
— Мисс, мисс! Не принимайте это близко к сердцу. Все образуется, только
не сдавайтесь. Мы все за вас.
Аннетта не смогла ничего сказать в ответ. Ничего не видя перед собой, она
побежала вдоль дороги к машине. Сев в нее, она не позволила себе завести
мотор до тех пор, пока не перестала плакать. Вытерев глаза и лицо, она
включила зажигание, развернула машину и поехала прочь от дома, где прошло ее
детство. Аннетта знала: останутся ли родители здесь, уедут ли — они уже
никогда не признают свою дочь.
5
Близился конец марта. Этот месяц выдался просто образцовым: ярко светило
солнце, стояла прекрасная безветренная погода. Была суббота, день посещений
в психиатрической лечебнице Каунти. Дэниел, Фло и Харви стояли в коридоре
среди больных и посетителей, которые прохаживались мимо них взад-вперед. Во
дворе люди гуляли среди цветочных клумб. Дэниел, выглянув за дверь,
полушепотом произнес:
— Если бы внутри было хоть наполовину так же хорошо, как снаружи, это
еще куда бы ни шло...
— Как ты думаешь, — спросила Фло, — почему нам приходится
ждать?
— Фло, ты же знаешь не хуже меня! Стоит кому-нибудь только упомянуть
мое имя, как у нее сразу начинается истерика.
— Когда мы были здесь в последний раз, мне показалось, что она выглядит
уже гораздо лучше.
Дэниел глянул на Харви.
— Да, — ответил он, — если без обид, вас-то она нормально
переносит. А вот я для нее, словно заноза, и всегда таким останусь. Поэтому
ей вряд ли станет лучше до тех пор, пока она так или иначе не избавится от
меня.
— Не говори так, Дэниел, — резко сказала Фло. — Во всяком
случае, у меня сложилось впечатление, что здесь хорошо относятся к
пациентам.
— Фло, ты была здесь только два раза, поэтому у нас с тобой разные
представления. Из того, что я видел, я сделал вывод, что больные здесь
впитывают ненормальности друг друга. Вообще ненавижу это заведение.
Тут Дэниел заметил приближающуюся медсестру и быстро обернулся к ней.
Сестра, широко улыбнувшись, обратилась к нему:
— Сестра-хозяйка хочет сказать вам пару слов, мистер Кулсон.
Она улыбнулась также Харви и Фло и пошла обратно. Дэниел последовал за ней
по каменному коридору в сторону кабинета. Там за столом сидела сравнительно
молодая женщина, а рядом с ней — мужчина средних лет.
Мужчина встал, протянул Дэниелу руку и спросил:
— Как поживаете, мистер Кулсон?
— Спасибо, доктор, неплохо, — ответил Дэниел и кивнул сестре-
хозяйке.
Он сел и стал ждать, когда кто-нибудь из них начнет разговор. Первым
заговорил врач:
— Конечно, вам хочется знать, как продвигаются дела у вашей жены? Да, а
когда вы были здесь последний раз? Недели три назад? — Доктор обернулся
к сестре-хозяйке: — Где-то так?
Заглянув в регистрационный журнал, она ответила:
— Да. Прошло уже три недели с тех пор, как мистер Кулсон последний раз
приходил сюда.
Посчитав, что его упрекают за невнимание, Дэниел произнес:
— Я был простужен. Что-то вроде гриппа.
— Понятно. — Доктор погрозил Дэниелу пальцем. — Мы вовсе не
упрекаем вас за отсутствие, можете не сомневаться. Просто сестра-хозяйка
подумала, что вас необходимо ввести в курс дела относительно выздоровления
вашей жены. А также относительно того, что может ему препятствовать...
Доктор сделал паузу, и Дэниел спросил:
— Что же это за препятствия?
— Боюсь, мистер Кулсон, — вступила в разговор сестра-
хозяйка, — что вы и есть главное препятствие. Помните, что случилось с
ней во время вашего последнего посещения?.. Так вот, любое упоминание о вас
или о вашем сыне приводит ее... скажем так, в прежнее состояние.
Единственные, чьи визиты она, кажется, приветствует, — это ее сестра со
своим другом.
Врач кивнул в знак согласия и подхватил:
— Странно, не правда ли? Мы думали, что в ее состоянии она будет
настроена против всех мужчин. Но оказалось, что нет. Он приходил сюда
дважды, и оба раза она встречала его вполне нормально, без отрицательных
реакций. И у нее даже прекратились истерики. Судя по всему, лечение влияет
на нее на удивление благотворно. Итак, мы подумали, мистер Кулсон: лучше,
если она какое-то время не будет вас видеть. А сестра бы по возможности чаще
навещала ее. Вплоть до вашего последнего визита мы надеялись, что она вскоре
сможет быть дома, хотя бы на выходные. Но, боюсь, пока это невозможно. Мне
очень жаль.
— Не стоит извиняться, я все понимаю. Но скажите, если даже любое
упоминание обо мне или о нашей семье так расстраивает ее, то как долго это
может продолжаться?
— Очень трудно сказать в таких случаях, — ответил врач. — Мы
надеемся, что ей поможет лечение электричеством. Что оно снизит, если не
совсем сгладит, ее враждебность.
Дэниел ничего не ответил, но про себя подумал, что только смерть избавит ее
от ненависти к нему. Он встал.
— Значит, мне лучше не приходить совсем?
— По крайней мере, какое-то время. — Врач приблизился к
нему. — Но, как я уже сказал, если бы ее сестра могла приходить чаще,
это помогло бы.
— Она живет в Лондоне, и ей трудно приезжать каждую неделю.
— И все же. Любое ее посещение будет полезно.
— Я попрошу ее. Спасибо. — Дэниел кивнул им и вышел.
У окна в коридоре стояла Фло. Она наблюдала, как Харви разговаривает с одной
из больных. Заслышав приближение Дэниела, Фло обернулась.
— Ведь правда же, это грустно? Та женщина — она говорила с Харви совсем
нормально, как ты или я. Потом она попросила его погулять с ней по саду...
Но Дэниелу было не до сантиментов. И, может быть, излишне резко он произнес:
— Они не хотят, чтобы я навещал ее, но просят, чтобы ты приходила к ней
почаще. Что ты на это скажешь?
Фло помолчала, пожав плечами.
— Ну, хорошо. Может, мы и не сможем приезжать сюда каждую неделю, но, в
любом случае, будем стараться. Все что угодно, лишь бы помочь ей. А сейчас
можно повидать ее?
— Да. Думаю, да.
Фло уже хотела пойти, но приостановилась и сказала:
— Не нужно так удивляться, что она не хочет тебя видеть, Дэниел.
— Я и не удивляюсь. Не знаю даже, зачем я прихожу сюда.
— Наверное, потому, что ты считаешь это своим долгом.
— Да, наверное. Но сейчас, кажется, я освободился от него, и это бремя
взвалилось на твои плечи.
— Не думай так. Мы еще поговорим об этом позже.
Когда Фло скрылась, Дэниел выглянул в окно. Там Харви гулял с пациенткой.
Дэниел вышел и присоединился к ним.
— А, вот и ты! — Харви не стал спрашивать, почему Дэниел не
навестил Уинифред. Он просто сказал: — А это миссис Дибар.
Дама, которой было уже за шестьдесят, наклонилась к Харви и, широко
улыбаясь, заговорила:
— Вы неправильно расслышали. Моя фамилия Дебар.
— О, извините! — Харви повернулся к Дэниелу. — Миссис Дебар —
писательница. Она опубликовала книгу под названием... — Он остановился,
посмотрел на женщину, и она ответила, ласково улыбаясь:
—
Манеры и этикет викторианской эпохи".
— Это должно быть очень интересным, — поддержал разговор Дэниел.
— Каждый делает, что умеет, — скромно отозвалась дама. — Мне
сильно помог мистер Дизраэли.
Дэниел и Харви переглянулись. А дама обратилась к Харви:
— Благодарю за компанию. Не так уж часто приходится встречаться с
варварами, но и в этом есть своя польза. А теперь извините меня. Я ожидаю
мистера Макмиллана на совместное чаепитие. До свидания, господа.
Оба они невнятно пробормотали что-то в ответ и проводили миссис Дебар
взглядом. Она вприпрыжку бежала между цветочными клумбами. Когда она
скрылась из виду, они посмотрели друг на друга. Харви, усмехнувшись, сказал:
— Я... я должен был догадаться. Но она рассуждала так здраво. Прямо как
мы с тобой.
— Да поможет ей Бог...
— Не думаю, что ее нужно жалеть. Если хорошенько поразмыслить, она в
своем собственном мире счастливее, чем мы в нашем. Достаточно взглянуть на
выражение ее лица. — В голосе Харви, однако, появились грустные нотки:
— В свое время она, наверное, была очень красива. Но это последнее
словечко, — Харви опять усмехнулся, — варвар
... Видимо,
большинство людей по сию пору думают так же. — Они двинулись к корпусу
больницы, и Харви спросил: — Ну так что случилось?
— А то, что тебе может не понравиться. Видимо, вся ноша ляжет на Фло.
Врачи говорят: мое присутствие только ухудшает дело, и единственный человек,
которого Уинифред приятно видеть, — это Фло.
— Ничего не имею против. Я не возражаю. На самом деле я даже рад лишний
раз выбраться из Лондона.
— Но мы не знаем, как долго это продлится.
— Придется подождать и посмотреть. Но если именно это тебя волнует,
Дэниел, то можешь не беспокоиться. Ты же знаешь: Фло и Уинифред никогда
особенно не ладили. Но с тех пор, как это случилось, Фло... Она начала ее
жалеть.
— Многие начали ее жалеть.
— Да, наверное, это как в деле об изнасиловании: зачастую о жертве
забывают, и главной целью становится поймать преступника. Вообще не волнуйся
за нас. У тебя полно забот и дома. Ведь Аннетте вот-вот рожать.
— Нет, еще есть немного времени. Но как Уинифред воспримет известие о
внуке или внучке? Я немного надеюсь, что это пробудит в ней новый интерес к
жизни. Я не вижу причин для ее апатии, кроме себя самого.
Но Дэниел ошибался.
Уинифред в это время сидела с Фло в большой комнате для встреч. Тут же были
и другие посетители со своими больными. Кто-то разговаривал, кто-то молча
наблюдал, как его больной уставился куда-то в пространство. В одной из групп
смеялись две маленькие девочки. Их обычный смех звучал здесь странно.
Фло смотрела на свою сестру и чувствовала, как в ней поднимается жалость.
Она никогда не любила Уинни, у них не было ничего общего, но даже дьяволу
она не пожелала бы оказаться в такой ситуации... Уинни всегда жила жизнью,
наполненной сытостью и комфортом. Тем не менее существование ее было каким-
то пустым. Ей нужна была любовь, она нуждалась в любви к себе и в том, чтобы
самой любить кого-то. Но она обратила все свое чувство не на того человека.
Фло взяла Уинифред за руку и сказала:
— Дон передавал тебе привет.
— Кто?
Взгляд, направленный на Фло, казался вполне разумным. По крайней мере,
думала Фло, не таким, какой можно встретить у душевнобольных. Каким бы ни
было новое отношение Уинифред к жизни, оно продиктовано не сумасшествием,
поняла Фло. Немного резким голосом она возразила сестре:
— Не говори так, Уинни. Дон — твой сын, и ты любишь...
— У меня нет сына.
— У тебя трое сыновей.
— Ха! Трое сыновей, ты сказала? Но разве я могла бы быть матерью
идиота, подкидыша и калеки?!
Фло передернуло от ненависти, которой дышали слова сестры. Но ведь все было
правдой: действительно, Уинифред — мать идиота, чьего-то внебрачного сына и
калеки. Но в такой форме это звучало ужасно. Фло глядела на Уинифред,
понимая теперь, что дело не в сумасшествии, а в ненависти, сжигавшей сестру.
Эта ненависть была столь сильной, что ее всепоглощающий огонь уже ничем
невозможно было загасить. И, значит, Уинифред останется здесь на... —
Фло покачала головой при мысли о том, что ее сестре придется провести
остаток своих дней в этом приюте.
Позже Фло недоумевала: что заставило ее тогда сказать то, что она сказала.
Но слова уже вырвались:
— Не говори так, Уинни. У тебя еще так много всего впереди. Скоро
родится ребенок, ты станешь бабушкой...
Рука Фло была отброшена так резко, что ударилась о стул, и Фло крепко
схватила себя за запястье, сдерживая крик боли. В ужасе глядела она на
Уинифред, чье тело дрожало, словно в лихорадочном ознобе, а дрожащие губы
пропускали шипящие слова:
— Это для того ты явилась сюда, чтобы осмелиться назвать меня бабушкой
ребенка, мать которого шлюха, а отец — ублюдок?! Мой сын непорочен, ты
слышишь, непорочен!
Быстро подошла медсестра и жестом попросила Фло уйти. Что та и сделала
весьма поспешно. Но еще успела услышать, как Уинифред выкрикивает ей вслед
ругательства. В комнате поднялась суматоха...
Харви и Дэниел встретили Фло в холле.
— В чем дело? Ты вся белая как полотно. Фло посмотрела на Дэниела и,
опустив голову, сказала:
— Я сделала глупость. Я заговорила о вещах, о которых не стоило
говорить. Я хотела создать... О Боже!
Харви молча обнял ее и вывел на улицу. В машине Дэниел горько произнес:
— Лучше, чтобы никто к ней не приходил. Пусть варится в собственном
соку.
— Дэниел, не будь таким. Ведь можно сойти с ума, даже просто находясь з
...Закладка в соц.сетях
