Год девственников
... пережил за эти несколько месяцев больше, чем за все
предыдущие годы. И я знаю, что, если бы мне привелось дожить до девяноста
или даже до ста лет, я не понял бы и половины из того, что мне стало ясно в
эти дни. Лежа здесь, я научился очень многому. Поэтому я уже не жалею, что
все это случилось. Странно, правда, услышать такое от меня: не жалею о
случившемся? Я оставляю здесь прекрасную молодую жену и ребенка, но я не
беспокоюсь о них. Все хорошо, Джо, все хорошо. Продолжать я не стану. Чему
быть — того не миновать. Я ничего тебе не навязываю, у тебя своя жизнь. Отец
Рэмшоу проболтался как-то вечером, что ты положил глаз на кого-то. Он
добивался от меня, чтобы я выяснил, кто это. Но я не мог ему ответить и
сейчас не спрашиваю у тебя. У каждого человека есть право изменить свое
желание. И Аннетта, и ребенок в руках Бога. Он о них позаботится. Не
переживай так, Джо, и ничего не говори. Пожалуйста, ничего не говори. Я все
понимаю.
— Нет, не понимаешь, не понимаешь! Кем ты вообразил себя? Уже Богом?
— Джо, Джо, не смеши меня. Это просто забавно. А мне больно, когда я
пытаюсь смеяться. А вот и она. Идет сюда тяжелой поступью, продавливая
ковер. Возьми мою руку, Джо, и держи ее, хорошо?
Джо взял протянутую ему руку, и, когда отворилась дверь он лишь обернулся к
сиделке, несущей поднос с дымящейся чашкой какао. Он не мог ничего сказать
ей, потому просто подал знак, что больной заснул. Сестра пожала плечами,
улыбнулась, поставила какао на боковой столик и устроилась в кресле.
Джо не заметил, когда Дон умер. Он долго сидел, держа его бледную руку. Один
раз посмотрел на часы. Четверть второго. Тогда же сиделка поднялась и
извиняющимся тоном проговорила:
Я, должно быть, отключилась. Спит
спокойно?"
Джо кивнул. Сиделка не стала подходить к кровати, а занялась какими-то
делами за столом. Затем села, что-то отметила в записной книжке и через
некоторое время уже если и не храпела, то сильно посапывала во сне.
Запястья и всю кисть руки Джо свело судорогой, но он только попытался
пододвинуть свой стул поближе к кровати, чтобы ослабить напряжение в плече.
Через какое-то время он закрыл глаза, а потом услышал, как его окликают:
Мистер Кулсон! Мистер Кулсон!"
Джо резко открыл глаза и уставился на сиделку. Она стояла по другую сторону
кровати и сжимала запястье Дона.
— Боюсь... боюсь, мистер Кулсон...
Джо посмотрел на лицо, покоившееся на подушке. Оно казалось живым и теплым,
разве что чересчур застывшим. Могло показаться, что Дон просто заснул. Но
это было не так.
— Он... он умер, мистер Кулсон.
— Да, я знаю. — Джо медленно поднял худую, белую руку Дона и
разжал на ней пальцы.
Потом так же медленно высвободил и свою, сведенную судорогой.
— Я... я позвоню врачу.
— Да, сестра.
— И... позову его отца и жену.
— Предоставьте это мне.
Почему он был так спокоен? Как будто ему передались те чувства, о которых
только что говорил Дон. Джо не испытывал ни грусти, ни раскаяния, одно лишь
спокойствие, исходившее от лица на подушке. Спокойствие, казалось, заполнило
всю комнату. И что правда — то правда: она тоже ушла. Определенно ушла.
Джо согнул руки и направился к двери. Оказалось, что правой рукой открыть ее
он не может, пришлось открывать левой.
Вместо того чтобы пройти в холл и, поднявшись по лестнице, сообщить обо всем
Аннетте и отцу, Джо двинулся к себе. Из своей гостиной он распахнул дверь в
оранжерею и через нее вышел в ночь. Ночь была наполнена ярким лунным светом:
полная луна висела в бледно-голубом небе, словно огромный желтый круг сыра.
Воздух был прохладным, дул легкий ветерок. Джо почувствовал его: на лбу
выступили капельки пота. Он откинул голову и погрузился в великое
пространство пустоты, в котором плыла луна и мерцали звезды и в которое ушли
его мать и Дон. Каждый своим путем.
14
Не прошло и семи недель, как дом был продан, а с ним и почти вся мебель. Дэн
обставил свой новый дом лучше. Туда уже переехали Мэгги и Стивен.
Новые владельцы согласились оставить Билла и Лили в сторожке. Дело было
только за Аннеттой с ребенком и Пэгги, которые должны были переехать в
коттедж. И странно, прошло уже столько времени с тех пор, как похоронили
Дона, а Аннетта все еще колебалась, стоит ли ей уезжать отсюда навсегда. Она
ездила в коттедж и обратно почти каждый день, но ночевать всегда
возвращалась в дом. Но вот все же наступил последний ее день здесь.
Оставался лишь Джо. Куда собирался ехать он?
Только этим утром Джо нагрузил машину чемоданами с одеждой и коробками с
книгами и отвез их в свой новый дом. Где этот дом находился, никто до сих
пор не знал. И сейчас Дэниел спрашивал Джо как раз об этом. Они стояли одни
в пустой гостиной, и, когда Джо наконец открыл отцу, где собирается
поселиться, тот на мгновение лишился дара речи. Придя в себя, Дэниел
проговорил:
— Ты не можешь этого сделать, дружище!
— Почему не могу?
— Ну, будут разговоры.
— Боже мой! Папа, и это ты мне говоришь: будут разговоры?!
— Знаю, знаю. Но моя жизнь — это моя жизнь, и я сам за все
расплачиваюсь. Так было всегда. Но ты — другое дело. Тебе двадцать шесть
лет, и никто даже слова дурного о тебе не может сказать.
— О Боже! Просто ушам своим не верю.
— Я говорю это для твоего же блага. Будут разговоры.
— Да, будут. Но мне до них нет дела. Какого черта я стану слушать, кто
и что говорит?! А вот что меня действительно удивляет, это то, как
разговариваешь ты.
— Ладно, ладно. Я не хочу с тобой спорить, Джо. Для меня все споры уже
в прошлом.
— Я бы не сказал.
— Я всего лишь думаю о тебе.
— Это обо мне ты думаешь? А не об отце Коди? Не об отце Рэмшоу? Кстати,
отца Рэмшоу можно смело вычеркнуть из этого списка.
— Сомневаюсь.
— А вот увидим. Хорошо?
Джо отвернулся, но Дэниел задержал его:
— Джо! Все разваливается. Как будто в нас ударила бомба. Бомба
замедленного действия, оставшаяся с войны. Время от времени она попадает в
нас своими осколками, так или иначе. Но мы с тобой, мы же не хотим
расстаться вот так? Как сын, ты единственное мое будущее. И поэтому я и
сказал тебе то, что сказал.
— Да, у тебя все еще есть сын, папа, если он тебе нужен. Но у сына своя
жизнь, как и у тебя. И не забывай: свою ты уже прожил сполна, а я своей
жизни даже не пробовал еще ни глоточка. Но я собираюсь попробовать. Но не
беспокойся. Я приду повидаться с тобой попозже, может, сегодня вечером или
завтра. А пока — до свидания, папа.
В холле стояла Аннетта с ребенком на руках.
— Ты готова? — спросил Джо.
— Да, да. Но... тебе совсем необязательно подвозить меня. Пэгги
вернется с машиной с минуты на минуту. Она поехала в город ненадолго
повидаться со своей матерью. А я могу подождать.
— Мне все равно сейчас нечего делать.
— А у тебя дома уже все готово? — голос Аннетты звучал натянуто,
когда она задавала этот вопрос.
— Да, готово, и еще как.
— Ты сделал из этого какой-то секрет. Почему?
— Ты скоро узнаешь причину. Совсем скоро.
Аннетта бросила на Джо косой взгляд и направилась к входной двери. Дойдя до
нее, она обернулась, оглядела холл, лестницу и угрюмо произнесла:
— Если и бывают на свете несчастливые дома, то вот один из них. Молю
Бога, чтобы мне никогда не пришлось пережить такое еще раз.
— И я молю Бога за тебя.
Джо открыл заднюю дверцу, усадил Аннетту, передал ей ребенка и сам занял
свое место за рулем. Они уже отъехали от дома, и Аннетта спросила:
— Где бы ни находилось твое жилье, скажи мне: будет ли оно рядом с
моим, чтобы ты смог время от времени заглядывать ко мне?
— Да, да, обязательно.
— Джо...
— Что, Аннетта?
— Можешь сказать мне, почему ты держишь все в секрете?
— Аннетта... — на секунду Джо замолчал, потому что они подъезжали
к перекрестку, — я счел, что это лучшая политика. Понимаешь, здесь
замешана одна молодая женщина. И я чувствую, что уже достаточно долго я все
откладывал и что наконец пришло время решить все немедленно.
— Я не понимаю тебя, Джо. И не понимаю уже давно.
— Долгое время, Аннетта, я и сам себя не понимал. Но теперь понимаю и
знаю, что мне надо делать.
— И только это имеет значение?
— Да, только это имеет значение.
Больше они ничего не сказали. Остаток пути машина ехала через приятную
сельскую местность. Они миновали короткий подъезд к дому и остановились
напротив длинного, сложенного из серого камня двухэтажного здания.
Джо открыл входную дверь, ведущую в небольшой коридор. Аннетта прошла
вперед, но вдруг резко остановилась и уставилась на четыре чемодана,
стоявшие возле телефонного столика. Быстро обернувшись, она подняла глаза на
Джо, и он сказал:
— Да, мои. И еще несколько коробок с книгами, я отнес их наверх.
Аннетта отступила от него на три шага, и Джо предупредил ее:
— Осторожно, так ты наткнешься на стул. Пройди и сядь.
Он открыл дверь в гостиную, взял у Аннетты ребенка и, войдя в комнату,
уложил его в кресло с глубокими подушками. Она не последовала за ним, все
еще стоя у двери. Тогда он подошел к ней, взял ее за руку и повел к дивану.
Усадив ее, он сел рядом сам, говоря:
— Вот моя новая квартира. Я остаюсь здесь. Я уже выбрал себе комнаты —
в конце коридора, наверху. На время они сгодятся. Что ты на это
скажешь? — Он обвел комнату рукой. — Неплохое место?
— Прекрати, Джо! Прекрати!
— Нет, я не собираюсь ничего прекращать, — тон его изменился,
шутливые интонации исчезли. — Я делаю то, что должен был сделать много
лет назад. Я не должен был позволять отодвинуть себя в сторону. Ты это
знаешь. И я знаю. И Дон знал это. Да, и Дон. Ты была моей задолго до того,
как стала его. Мы оба понимали это. Я не знаю, когда ты вошла в эту роль, но
если бы я заговорил с тобой раньше, чем папа начал свои маневры, сейчас у
меня была бы жена и семья. Ты полюбила Дона. Я не буду этого отрицать. И он
тебя любил. Да, любил. Вы любили друг друга. Но это был лишь промежуток. Как
я понимаю теперь, все, что было, — лишь промежуток. Если оглянуться
назад, с самого начала ты принадлежала мне. Можешь себе представить, что я
чувствовал, будучи вынужден играть роль старшего брата? Можешь? Не плачь,
моя дорогая. Не плачь. Я хочу поговорить с тобой. Мне есть что сказать. Я
ждал так долго и могу ждать и дольше, пока ты не будешь готова. Но я должен
быть рядом с тобой и знать, что ты моя и что однажды мы поженимся. Я не могу
ничего ускорить, но я надеюсь, это случится быстро. Но знаешь что? Папа
предупредил меня перед отъездом, что будут сплетни. Он расстроился, когда я
сказал ему о своих намерениях. Представляешь, это он мне говорит, что будут
сплетни! Но дело вот в чем, Аннетта. Сплетни могут иметь основание, а могут
не иметь. Поразмышляй об этом на досуге. Знай просто об этом. Я тебя
люблю... Я всегда любил тебя. И уже никогда не перестану. И оттого, что я
люблю тебя так сильно, мне кажется, что и ты не можешь не полюбить меня, как-
нибудь, когда-нибудь.
— Джо! Джо! — Глаза Аннетты были плотно закрыты. Голова ее упала
ему на плечо, и она пробормотала: — Я действительно люблю тебя. Теперь
люблю. Я была преисполнена чувством вины. Я любила Дона, да, любила. Но тебя
я любила тоже. Все это время я знала, что любила тебя, и не просто как
брата. О, Джо, Джо!
Он положил подбородок ей на макушку, закрыл глаза, крепко прикусив зубами
нижнюю губу. Затем, подняв ее голову со своего плеча, он нежно прикоснулся
губами к ее губам. Когда Аннетта прильнула к нему, на память пришли слова
Фло:
Все приходит к тому, кто умеет ждать". Глаза его заблестели, и он тихо
сказал:
— Знаешь, скоро наступит знаменательный день. Ты готова к нему?
— Да, Джо. — Лицо Аннетты было мокрым от бегущих слез, когда она
повторила: — Да, Джо. И о нас будут судачить на всех углах.
— И отец Коди станет проклинать нас? — Они снова обняли друг
друга, и Джо добавил: — Клянусь Богом, он проклянет нас. Даже если мы не
зайдем дальше этого, — он поцеловал ее в кончик носа, — он обрушит
на нас все ругательства, какие только способны слететь с его языка...
Аннетта твердо посмотрела на него.
— Но мы ведь не допустим, чтобы нас ругали ни за что, правда, Джо?
— Дорогая моя, дорогая...
Они нежно обнялись и откинулись на диван. И когда слабый крик послышался с
кресла, они широко раскрыли рты и громко засмеялись. Вскочив, Джо взял
ребенка на руки и, укачивая его, воскликнул:
— Послушай меня, Фло Кулсон! Твоя мать меня любит. Ты слышишь? Твоя
мать меня любит!
Закладка в соц.сетях
