Жанр: Любовные романы
Октавия
...которая буквально корчилась от смеха, вскочила на ноги.
— Посмотрю, как там Джереми, — выдавила она.
Я уткнулась в книгу. Это была биография Мэтью Арнольда.
— Все еще нажимаешь на культуру? — с изумлением спросил
Гарэт. — Существует только одна строфа, милая моя, которую тебе следует
читать и хорошо усвоить.
— Какая строфа?
Кто был хоть раз влюблен,
Но угадать не смог,
Чем кончится любовь,
Тому лишь суждено
Узнать одни страданья.
— Откуда это?
— Из твоего, вроде бы любимого, Джона Донна.
— Должно быть, он написал это в свой выходной день, — раздраженно
сказала я.
Мимо нас проплыла еще одна яхта, на палубе которой в одиночестве загорала
какая-то хорошенькая брюнетка. Гарэт свистнул ей молодецким посвистом. Она
обернулась и улыбнулась ему, обнажив большие зубы. Гарэт улыбнулся в ответ.
— Ты прекратишь? — резко сказала я. — Забыл примету? Денег не
будет.
Сквозь полузакрытые глаза я видела, как мимо меня проплывал темно-зеленый
мир. Тень от деревьев падала на оливковую зелень воды и темно-желтые блики
на ней. Мы проплыли мимо насыпи, на которой огромными буквами была выведена
надпись:
Осторожно. Плотина. Держитесь на расстоянии
.
— Некоторым следует держаться на расстоянии вовсе не от плотин, —
заметил Гарэт.
За плотиной водная гладь была густо покрыта пеной, пузырьки которой
переливались всеми цветами радуги.
— Какая красота! — воскликнула я.
— Мыльная пена, — прокомментировал Гарэт.
Я бросила на него уничтожающий взгляд и включила свой транзистор. С тех пор,
как я встретила Джереми, я перестала слушать поп-музыку, но неожиданно
натолкнулась на трансляцию какой-то известной оперы, где надрывались тенор и
сопрано, хотела переключиться, как тут вмешался Гарэт.
— Ради бога, выключи этот кошачий концерт, всех водяных крыс
распугаешь.
Тут ему назло я запустила звук на всю мощность, совершенно разрушив мирную
атмосферу дня. Опера агонизировала с три четверти часа, пока, наконец, не
закончилась.
— Что это было? — прокричала Гасси от штурвала.
—
Дон Карлос
, — ответила я.
— Как здорово! Твой любимый, да, Гарэт? Сколько раз ты его слушал?
Ну и змея! Крыса! Насмешник проклятый! Задыхаясь от злости, я отвернулась и
сделала вид, что задремала.
Я лежала, одурманенная солнцем, как вдруг услышала голос Джереми.
— Октавия! Ты спишь?
Я открыла глаза. Воздух дрожал от зноя. Я лениво улыбнулась. И по
доносящемуся до меня хохоту Гарэта и Гасси поняла, что они на другом конце
яхты.
Джереми присел возле меня.
— Тебе надо быть поосторожней с солнцем. С такой светлой кожей, как у
тебя, можно обгореть.
— Можешь натереть меня маслом, — предложила я, протянув ему
пузырек с маслом для загара и переворачиваясь на живот. Он плеснул себе чуть-
чуть на ладони и начал натирать мне спину. Сладостно изгибаясь, я
произнесла:
— О, какое блаженство! Как бы я хотела иметь покорного раба, чтобы он
натирал меня так все время. Натри мне посильней ноги, — безжалостно
добавила я.
У него перехватило дыхание.
— Ты не мог бы расстегнуть мне купальник: не хочу, чтобы на спине была
белая полоса.
Его руки так дрожали, что он едва справился с застежкой.
— Спасибо, — сказала я, когда он закончил. Повернув голову, я
посмотрела на него.
День разгулялся на славу. Мы плыли теперь вдоль ольховых и ивовых рощ.
Вдали, среди яблонь, дремали розовые домики фермеров. За холмом показался
белый шпиль сельской церкви. Самолет пролетел, прочертив в небе серебристый
след.
— Каким далеким здесь все кажется, — проговорила я. — Даже не
верится, что на следующей неделе в это время я буду в Марбельи.
Жуя травинку, Джереми приподнялся на локте.
— Да?
— Да. А потом через неделю на Сардинии, а потом, я думаю, полечу на
Бермуды на все лето.
— На Бермуды? Зачем?
Я решила поиздеваться над ним.
— Затем, что один мой хороший знакомый страшно хочет, чтобы я
присоединилась к нему. Он был настолько щедр, что даже прислал мне
авиабилет.
— Тебе не надоело быть все время на содержании мужчин?
— Кто сказал, что я на содержании? Я столько же и отдаю, сколько
получаю. К тому же, разве это не естественно для того, кого в раннем детстве
отверг собственный отец, подыскивать себе другого, предпочтительно солидного
папочку и играть с ним, пока он тоже не отвергнет тебя?
— Тебе никогда не хотелось остановиться на ком-нибудь одном?
— Уже нет, — я сделала паузу, стараясь, чтобы голос слегка
задрожал. — Нет, с тех пор, как Тод погиб в начале этого года.
— Гасси рассказала мне. Я очень сожалею.
Над нами порхала желтая бабочка.
— Вот так и я, — сказала я, показав на нее, — вечно порхаю по
жизни.
— Так что, ты действительно гонишься за жизненными благами, —
горько произнес Джереми, — переходя от одного плейбоя к другому,
роняешь себя, только для того, чтобы эти блага сохранить.
— Ты говоришь словами Гарэта, — сказала я сквозь зубы. — Это
и не смешно, и не соответствует действительности.
— Возможно. Сейчас ты имеешь столько норковых шуб и золотых браслетов,
сколько хочешь. А что будет, когда твоя красота поубавится, а с ней и
интерес мужчин к тебе? Ты знаешь, как заканчивают такие женщины, как ты,
если вовремя не остановятся? Чтобы избежать одиночества, они делаются все
уступчивей и уступчивей, пока не превращаются в старых ведьм, над которыми
все потешаются.
— Почему ты мне все это говоришь? — раздраженно спросила я.
— Это совершенно естественно, — сказал он тихо, — потому что,
как бы я не пытался, я никогда не смогу дать тебе все это.
— Гарэт может, — сказала я.
— Между вами было что-нибудь прошлой ночью? — резко спросил он.
— Мне странно, что ты задаешь этот вопрос, зная репутацию Гарэта и считая меня такой пропащей.
— Было? — спросил он, схватив меня за запястье.
— Перестань, мне больно.
— Ты спала с Гарэтом или нет?
— Нет, но вовсе не из-за тебя. Ты не обращал на меня никакого внимания,
когда мы приехали, отводил глаза, когда я на тебя смотрела. Если что-то и
толкало меня в объятия Гарэта, так именно это.
Джереми закрыл лицо руками.
— Я знаю, знаю. Я в полном смятении. Через месяц я женюсь, а я чувствую
себя так, как будто мне предстоит лечь в больницу на серьезную операцию.
— Это твоя проблема. Не правда ли? — сказала я, застегивая
купальник и поднимаясь на ноги. — Пойду попью воды.
Я нашла Гасси на кухне. Она уплетала печенье и переговаривалась с Гарэтом,
который стоял за штурвалом.
— Гасси и я только что говорили о том, что не можем дождаться, когда
попробуем что-нибудь из твоих знаменитых блюд, — сказал Гарэт
зловредно.
— Там в холодильнике цыпленок, — добавила Гасси. — Мне бы
хотелось, чтобы ты приготовила то блюдо, которым угощала нас с Джереми.
— Это очень сложный рецепт, — быстро ответила я, — для
которого требуется много такого, чего я уверена, здесь нет.
— А мы можем купить, — сказала Гасси. — Гарэт и я очень хотим
компота и собираемся на следующем шлюзе зайти в местный магазин. Можем
купить тебе все, что нужно.
Надеюсь, что по моему лицу было не очень видно, как я испугалась. Пока Гарэт
и Гасси ходили в магазин, я ополоснулась, тщательно смыв с себя масло для
загара. Когда я вошла на кухню, чтобы налить себе еще стакан воды, я вдруг
почувствовала, как что-то мохнатое побежало по моей ноге. Я вскрикнула.
Вбежал Джереми.
— Что случилось?
— Смотри! — закричала я.
Огромный паук побежал по полу и скрылся под мойкой.
— Это всего-навсего паук, — сказал он. — Они не кусаются.
— Я их ужасно боюсь, — всхлипнула я.
Он шагнул ко мне и неожиданно обнял. Когда его губы коснулись моих, нас
обоих охватила дрожь. Тепло, головокружение и сладость этого поцелуя длились
долго-долго. Он погрузил свое лицо в мои волосы.
— Боже мой, Октавия, ты сводишь меня с ума. Ну что мне делать?
— В данный момент ничего другого. Хочу, чтобы ты целовал меня, —
прошептала я, беря его лицо в свои ладони.
Глава седьмая
Уже садилось багровое солнце, и стала темнеть розовая вода, когда мы
причалили на ночь к берегу, поросшему таволгой. Воздух дрожал от неумолчного
щебетания птиц. Водяные крысы и совы готовились к ночной охоте. Мне удалось
отвертеться от кухни, сказав, что приготовление цыпленка займет слишком
много времени.
Я надела светло-серое полупрозрачное платье-мини. Мне не надо было
смотреться в треснутое зеркало, чтобы убедиться, что я отлично выгляжу.
Гасси в своем белом выглядела ужасно. Она была пунцовой от загара.
Она похожа на огромного красного омара, — усмехнувшись, подумала
я. — Осталось только добавить немного майонеза
.
Гарэт протянул мне купленный ими компот, в котором плавали кусочки яблока, апельсина и чего-то еще.
— И это весь ужин? — холодно спросила я.
— Совершенно дивно, — сказала Гасси, — попробуй!
Я сделала глоток и, скривившись, повернулась к Гарэту.
— На вкус совершенно, как микстура от кашля, — сказала я.
Джереми сидел за столом и лущил здоровенные бобовые стручки. Загорелый, в
белой рубашке, он выглядел фантастично. Я незаметно слегка опустила молнию
на платье, но, перехватив взгляд Гарэта, сделала вид, что мне очень жарко.
— Джереми, дорогой, — нежно проворковала Гасси. — Ты кладешь
все стручки в кастрюлю, а бобы в мусорное ведро. Что-то ты сегодня
рассеянный.
— Его мысли заняты другим, — заметил Гарэт.
— Все это проклятая рецензия, которую я должен написать для
Стейтсмена
, — сказал Джереми. Я должен сдать ее во вторник, а не могу
заставить себя читать дальше первой главы.
— Так и напиши, — сказал Гарэт.
— Не могу. Автор — жена редактора.
— Какое роскошное платье, — проговорила Гасси, с завистью глядя на
меня. — Мне бы хотелось, чтобы у меня было тоже что-нибудь сексуально-
привлекательное.
— Вот у тебя и есть Джереми, — сказала я, глядя на него.
— Именно, и каждый из нас должен помнить об этом, — вмешался
Гарэт.
— С этими крупными стручками одно надувательство, — проворчала
Гасси, раскрывая ногтем последний стручок. — Всегда они обещают больше,
чем могут дать.
— Как кое-кто еще, кого бы я мог назвать, — пробормотал Гарэт,
наполняя мой стакан.
С кухни донесся запах мяты.
— Я умираю от голода, — произнесла Гасси.
На ужин Гарэт наварил креветок с чесноком и петрушкой, мы ели их с бобами и
молодой картошкой.
— Наш новый дом с небольшим садиком, — проговорила Гасси с набитым
ртом. — Ты только подумай, Джереми, дорогой, мы сможем выращивать свои
собственные овощи. Ты просто волшебник, Гарэт! Нашел нам такой дом.
— Никакой я не волшебник, — ответил Гарэт, подцепив вилкой из
блюда крупную картофелину и отправляя ее целиком в рот.
— Отличные креветки, — сказал Джереми, — возьми еще, Октавия.
— Нет, спасибо, — ответила я. — Я очень удивлена, что Гарэт
умеет готовить. С его шахтерским воспитанием, мне казалось, он должен
презирать мужчин, появляющихся на кухне.
Воцарилась неловкая пауза.
— Мой отец проводил все свое время на кухне, когда был дома, —
ответил Гарэт. — Это была единственная комната в доме.
— Забавно, — сказала я, скривив губы. — Вы что, спали все в
одной постели?
— Мне нравился твой отец, — поспешно вставил Джереми.
— Вот и моей матери тоже, — ответил Гарэт. — Шахтеры —
настоящие мужчины, а это нравится женщинам.
Гасси почувствовала, что с моих губ вот-вот сорвется что-то ужасное.
— Как поживает твой очаровательный брат? — спросила она. — Я
помню, как он заходил за тобой в школу. Когда он наблюдал за нашей игрой в
лакросс, никто не мог забить ни одного гола, потому что все глазели на него.
— Он занимается семейным бизнесом, что ему совершенно ненавистно.
Поскольку он руководит экспортными операциями, то вынужден проводить все
свое время в постоянном общении с торговыми представителями фирм.
— А кто его жена? — спросила Гасси.
— Дочь Рики Сифорда, Памела.
— Это была удачная партия, — вмешался Гарэт. — Правда, что
Сифорд-Бреннан
переживает какие-то затруднения в настоящее время?
— Конечно, нет, — твердо ответила я. — У них был великолепный
год.
Я всегда так говорю.
— Ты-то должна знать, — продолжал Гарэт. — До меня просто
дошли слухи о возможности забастовки.
— Всем компаниям приходится сталкиваться время от времени с
забастовками.
— Только не моей, — сказал Гарэт, усмехнувшись. — Мои рабочие
знают, что у них лучший в мире хозяин. Зачем же им бастовать?
— Кажется, от скромности ты не умрешь, — резко сказала я.
— Конечно, меня украшает нескромность.
Господи, как он меня раздражал! Мне хотелось выплеснуть содержимое моего
стакана ему в лицо. Гасси вышла и вернулась, неся клубнику со сливками.
Прижав свою ногу к ноге Джереми, я немедленно ощутила ответное давление.
Отвечая Гарэту на расспросы о его публикациях, Джереми явно с трудом мог
сосредоточиться.
— Первая клубника в этом году. Каждый должен задумать какое-нибудь
желание, — возвестила Гасси, накладывая полные тарелки. Слегка
соскользнув под стол, я водила своей ногой вверх и вниз по ноге Джереми.
Вдруг я почувствовала, как его рука нежно гладит мою ступню. Это было
фантастически приятно. Я зашевелила пальцами.
— Вы знаете, что гомосексуализм не является уголовно-наказуемым после
девяноста дней плавания? — спросил Гарэт. — Так что нам осталось
только восемьдесят девять дней, ребята.
— Дорогой, — со вздохом произнес Джереми, — никогда не думал,
что тебя это волнует.
Теплая рука теперь поглаживала мою коленку. Тут я, случайно бросив взгляд
через стол, замерла от ужаса: обе руки Джереми были заняты клубникой. Я не
успела отдернуть ногу, потому что пальцы обхватили мою коленку и сжали ее.
— Бабушка, какие у тебя большие ножки! — проговорил Гарэт. Его
глаза искрились от смеха. Несколько секунд я отчаянно дергалась, пока он
меня не отпустил.
После ужина Гарэт включил телевизор. Показывали старый фильм
Кармен
с
Дороти Дендридж. Качая бедрами, она пела:
Меня не любишь ты, ну что ж, зато тебя люблю, Тебя люблю я и заставлю себя
любить.
— Выключи, я уже видела это два раза, — попросила Гасси.
Мы взяли свои стаканы и вышли на палубу. На берегу чернели деревья, шумно
ухала сова. Легкий ветерок доносил до нас приторный запах таволги. Вдали
слышались ритмические звуки поп-музыки. Багровеющее темное небо напоминало
теперь здоровый синяк.
— Это же луна-парк! — возбужденно воскликнула Гасси. — О,
пожалуйста, пошли туда!
Гарэт вытряс из меня всю душу, когда мы носились кругами по автотреку, как
заправские гонщики. Единственным утешением было то, что за нами наблюдали
Джереми и Гасси, нагруженные покупками: фарфор, огромный сиреневый медведь и
плакат с Гарри Глиттером. Рядом с ними расположилась группа молодых людей,
которые восторженно приветствовали нас всякий раз, как мы проносились мимо,
и восхищенно свистели. Мои волосы развевались, а юбка взмывала кверху,
открывая загорелые ноги. Однако такое проявление коллективного восхищения не
беспокоило Джереми. После этого Гарэт решил попытать счастья на стрельбище,
а мы с Джереми, стоя рядышком, наблюдали за Гасси, которая каталась на
карусели, оседлав коня с красными ноздрями. Уцепившись обеими руками за
металлическую стойку, с болтающейся на руке сумочкой, она всякий раз,
поравнявшись с нами, посылала нам сияющую улыбку. Мы покорно улыбались и
ответ.
Музыка бередила мне душу. Сейчас или никогда. Краем глаза я увидела, что
колесо обозрения остановилось, чтобы подобрать желающих покататься. Через
минуту остановится и карусель с Гасси.
— Пойдем на колесо обозрения, — позвала я Джереми.
— А ты не будешь бояться?
— Только не с тобой.
— Нам надо быть поосторожней: Гасси начала что-то подозревать.
— А я этого и добиваюсь, — сказала я.
С почти неприличной поспешностью мы уселись в кабину. В этот момент Гасси
сползла со своей лошади и стала озираться вокруг.
— Мы здесь! — крикнул Джереми.
Она взглянула вверх и усмехнулась.
— Осторожно! — закричала она.
Колесо поднимало нас все выше. Сверху открывался прекрасный обзор. В небе,
освободившись от оков, всплывала луна. Внизу лежали освещенные городки,
темнели леса, вдали справа блестела река.
— Красиво, правда? — произнесла я, подвигая свою ногу к его ноге.
— Красиво, — ответил он, даже не посмотрев вниз. Колесо начато
опускать нас вниз. Это было жуткое ощущение, когда выворачивает желудок и
замирает сердце. Я вцепилась в руку Джереми.
— Как ты? — спросил он, когда мы снова взлетели кверху.
И тут к нам на помощь пришла сама судьба. Колесо остановилось, чтобы
высадить тех, кто хотел сойти, оставив нас наверху, вдали от всех.
Секунду мы пристально смотрели друг на друга.
— Чего ты больше боишься, — мягко спросила я, — неодобрения
Гарэта или обиды Гасси.
— Того и другого. Гас не заслуживает того, чтобы ей причинили боль. А
перед Гарэтом я чувствую себя виноватым за то, что уговорил его, нашел для
него девушку, а теперь сам на нее покушаюсь.
— Ты бы сошел с ума от злости, если бы я уступила Гарэту.
— Да, знаю.
— И ты считаешь честным жениться на Гасси, испытывая подобные чувства
ко мне?
Джереми посмотрел на свои руки.
— Мне кажется, больше всего я боюсь тебя, — пробормотал он. —
Как в этом фильме, который шел сегодня по телевизору. Меня ждет участь
бедного Хосе. Как только ты оторвешь меня от Гасси, я тебе наскучу. Потом я
попаду в полную зависимость от тебя, а удержать тебя не смогу.
— О, дорогой, — произнесла я со слезой в голосе, — неужели ты
не понимаешь, что я мечусь только потому, что несчастна. Когда я встречу
того, кто мне нужен, он станет единственным в моей жизни. Я ведь ни разу не
изменила Тоду.
— Ни разу?
— Ни разу. Ты должен мне поверить.
Джереми посмотрел на небо.
— Я могу дотянуться до неба и достать тебе звезду, — сказал он.
— А мне бы хотелось, чтобы мы навсегда остались здесь.
Колесо снова начало вращаться.
— Нам надо серьезно поговорить, — прошептала я. — Когда Гасси
уснет, приходи на палубу.
— Это слишком рискованно. У Гарэта отличный нюх.
— Он так много пил сегодня, что наверняка отключится.
— Кто-нибудь хочет выпить? — спросил Гарэт, когда мы вернулись на
палубу.
— Лично я собираюсь спать, — сказал Джереми. — У меня страшно
разболелась голова от солнца.
— У меня в сумке обезболивающее, — сказал Гарэт. — Сейчас
принесу.
Он вышел. Гасси суетилась на кухне. Я подошла к Джереми.
— У тебя действительно болит, голова? — спросила я.
Слегка улыбнувшись, он покачал головой.
— Я бы сказан, нечто другое, что гораздо серьезнее.
— В этом случае обезболивающее вряд ли поможет. — сказала
я. — Единственное средство — прийти попозже на палубу.
— Через сколько?
— Вряд ли я выдержу больше часа, — ответила я, облизывая губы.
В этот момент вернулся Гарэт с таблетками.
— Не люблю лекарства, — сказал Джереми.
— Возьми три, — настойчиво сказал Гарэт. — Это должно
подействовать.
Я бы все отдала, чтобы принять ванну, понежиться не торопясь. Вместо этого
мне пришлось, стоя босиком на циновке, обтереться и промокнуть старым ветхим
полотенцем. Я даже не позволила себе натереться душистым маслом для ванн,
чтобы Гарэт не подумал, что это ради него. К счастью, когда я вернулась в
каюту, он уже спал, храпя, как извозчик. Подождав с полчаса, я тихонько
соскользнула с койки и ощупью добралась до двери. На всякий случай я
заготовила алиби — иду пить — но мне оно не понадобилось. Гарэт даже не
пошевелился. Я вышла на цыпочках из каюты и поднялась на палубу.
Изнурительная жара знойного дня уступила место живительной прохладе. Сквозь
свисающую зелень, как диковинные цветы, сияли звезды. Я растянулась на
палубе, слушая легкое журчание воды, сонное пение птиц и неясные шорохи —
это усердно работали вышедшие на ночную охоту зверюшки. Полчаса прошло в
блаженном ожидании, потом еще полчаса в ожидании того, что он появится с
минуты на минуту.
Как это там, в стихах, над которыми мы всегда потешались в школе:
Он идет уже нашим садом,
Он придет, даже если устал.
Шепчет красная роза: он рядом,
Шепчет белая — он опоздал.
Кажется; белая роза была права. Томительно прошел еще час. К этому времени у
меня заболели все бока, и я раскалилась от злости. Было совершенно очевидно,
что шансов на палубное соитие не осталось. Злость сменилась грустью и
усталостью, и я побрела спать.
Меня разбудил звон церковных колоколов. Каюта уже раскалилась, как печка.
Мое настроение было отнюдь не таким солнечным, как день. Несколько секунд я
лежала, погруженная в горькие мысли о том, что была отвергнута Джереми.
Вполне возможно, что прошлой ночью Гасси мучилась бессонницей, или на нее
напал приступ сильной влюбленности, что помешало ему ускользнуть на палубу,
но это маловероятно. Я была убеждена, что мне так же легко оторвать его от
Гасси, как вынуть бумажную салфетку из пакета. Однако я явно просчиталась.
Должно быть, он предпочел надежность ее крепкого плеча моим нежным объятиям.
Помимо всего, они помолвлены, а Джереми был скорее джентльменом, чем
хладнокровным сердцеедом. В то же время я не собиралась сдаваться без боя на
радость Гарэту. Мне просто надо было поскорее оторвать Джереми от Гасси.
Пребывание на яхте начинало действовать мне на нервы. Я два дня не мыла
голову, и волосы мои начали терять свой блеск. Мне страшно хотелось принять
ванну и, к тому же, надоело обходиться без большого зеркала, что лишало меня
возможности любоваться собой.
Гасси постоянно торчала на кухне — странно, что она еще не поставила там
раскладушку — то моя посуду после завтрака, то готовя обед, жуя при этом
холодную молодую картошку и занося что-то в свой список свадебных дел.
— Привет, — сказала она, лучезарно улыбаясь, — как спала?
— Отлично, — ответила я. — Что значит свежий воздух!
— Правда колокола красиво звучат? — спросила она. — Обожаю
сельские церкви, этот рыхлый кирпич, проповеди об урожаях, вечно торопящихся
розовощеких мальчиков из церковного хора.
— Потому что священник щиплет их в ризнице. Пожалуй, стоит сходить в
церковь, чтобы охладиться. На яхте, как в сауне.
Гасси слегка растерялась.
— Я не верю в Бога, — спокойно сказала я. — Или вернее, не
имела возможности убедиться в том, что он догадывается о моем существовании.
— Я не особенно думала о Нем, — сказала Гасси, — пока не
встретила Джереми. С тех пор чувствую, что все время должна благодарить Его
за свое счастье.
Она наклонилась, чтобы убрать мусор, продемонстрировав огромный з
...Закладка в соц.сетях
