Жанр: Любовные романы
Октавия
...? — спросила я.
— Гвидо, — сказал Ксандр упавшим голосом.
— Гвидо?
— Юноша-итальянец, тот красавец, которого ты видела в тот день, когда
мы обедали у
Фредди
перед твоим путешествием на яхте с Гарэтом и Джереми.
— А да, помню, — сказала я.
— В тот уик-энд, когда тебя не было, я отказался приехать к Рики и
Джоан.
— Да.
— Я поехал в Девон с Гвидо, в отель для голубых.
— О, Господи!
— Там объявился один из его приятелей, тоже красавец и тоже итальянец.
Мы все, конечно, напились и начали делать полароидом снимки в спальне.
Некоторые из них были слишком смелыми. Ну, а теперь Гвидо со своим дружком
требуют пару тысяч для начала, а если я не выложу их им завтра, собираются
послать фото Памми и Рики.
Я на минуту задумалась. Запах душистого табака из сада был невыносим. Из
водопроводного крана лилась вода, наполняя подставленные миссис Л-Т ведра.
— Ты не думаешь, что Памми давно уже догадалась? — спросила
я. — Она не дурочка.
— Она не сможет в этом сознаться даже себе самой.
— Может быть, будет лучше все ей рассказать?
Голос Ксандра дрогнул.
— Не теперь, когда она беременна. Она так счастлива благодаря ребенку!
И на работе так вдруг стало все хорошо, и наши с ней отношения очень
улучшились в последнее время.
Не было смысла напоминать ему, что он всего двадцать четыре часа назад вернулся с Ближнего Востока.
— Рики просто вышвырнет меня, и Памела сделает то же самое. Я понимаю,
что тебе это покажется вздором, но я действительно хочу ребенка. У тебя
много богатых друзей.
— А что же Гарэт? — спросила я. — Он тебе поможет.
— Я только-только наладил с ним отношения, — сказал он капризно.
— Если ты уступишь Гвидо на этот раз, он еще больше потребует от тебя
через неделю или две.
— Если я только получу передышку, — сказал Ксандр, — я
придумаю, как разделаться с ним. Мне просто нужно время. Ради Бога,
Октавия, — сказал он, ставшим высоким, почти женским голосом. — Я
столько раз выручал тебя раньше.
Это была правда.
— Хорошо. Я достану тебе денег, — сказала я.
— Как?
— У меня есть знакомый, который предлагал мне полторы тысячи фунтов за
работу фотомоделью, — сказала я. — Я думаю, что смогу заставить
его поднять сумму до двух тысяч.
Как только Ксандр ушел, я спустилась в телефон-автомат и набрала номер
Андреаса.
— Алло, — произнес сиплый масленый голос с иностранным акцентом.
— Андреас, — сказала я. — Это Октавия.
Воцарилась пауза.
— Октавия Бреннан.
— Я понял, — сказал он. — Сейчас только сделаю потише. Я ждал
твоего звонка.
— Ждал? — резко спросила я. — Что ты имеешь в виду?
— До меня дошли слухи о том, что для тебя наступили не лучшие времена,
и ты оставила свою квартиру. Отличное было место, твоя квартира. Итак, чем
могу быть тебе полезен?
Я судорожно сглотнула.
— Ты помнишь, что ты мне говорил по поводу снимков с моим участием для
Гедониста
?
— Конечно, помню.
Он не мог скрыть торжества в своем голосе.
— Ты говорил о сумме в полторы тысячи фунтов, — сказала я.
— Наверное, я был не в своем уме.
— А как насчет двух тысяч?
— Инфляция ударила по всем, детка.
— Не совсем так. Ваш тираж растет, я прочла об этом в
Кампейн
на этой
неделе.
— Ну, если ты согласишься на... ужин и так далее, я могу подумать об
этом.
Он ждал. Я почти ощущала, что он, как огромная змея, извивается в
предвкушении. Какое все это имело теперь значение? Насколько я понимала, с
Гарэтом было кончено. Остальное неважно.
— Хорошо, — сказала я. — Не возражаю. Но могу я получить
завтра же наличными?
— Мы жадные, правда? Надеюсь, с тобой ничего не случилось, Октавия. На
тебя не похоже, чтобы ты торговалась.
Не хочешь — как хочешь
. Вот какой
девиз был у тебя всегда. И другой ты бы мне не понравилась. Это заставляет
меня думать, что на свете нет ничего постоянного.
— Мне нужно заработать, — сказала я.
— Хорошо. — Он перешел на деловой тон. — Сейчас в Лондоне
находится Кай Марковитц. Я приглашу его завтра на целый день. Приходи к
двум.
Я с ужасом поняла, что не попадаю на презентацию, но достать для Ксандра деньги сейчас важнее всего.
— Хорошо, — сказала я.
Он назвал мне адрес и мягко добавил:
— И не надевай ничего тугого, чтобы на тебе не было никаких отметин. До
завтра, дорогая. Ты не пожалеешь, я обещаю.
После этого я отправилась на свою работу в ресторан.
Вернувшись домой, я вымыла голову и предприняла жалкую попытку привести свое
тело в порядок. Потом в течение нескольких часов писала и рвала письма к
Джеки, в которых пыталась все объяснить. Но и окончательный результат меня
не удовлетворял. Я была в таком жутком состоянии, что с трудом связывала
слова, не говоря уже о предложениях, и как бы я не оправдывалась, ничто не
могло изменить того факта, что я его подвела.
На постели лежал и дремал Манки. Его распорядок был нарушен. Он без конца
зевал, пискливо повизгивая. Я не стала ложиться. Было слишком жарко, чтобы
уснуть, а, если бы я и уснула, то, проснувшись, с новой силой должна была бы
осознать правду о Гарэте и Лорне.
Ничто, даже сама действительность, не могла подготовить меня к ужасу
фотосеанса с Андреасом. Я чувствовала себя так, будто со свистом неслась на
скором поезде к девятому кругу Данте, к тому, где зубы сатаны вечно рвут
впечатанных в лед предателей.
Я предала Джеки и заслуживала того, чтобы меня рвали на куски.
Я сидела в небольшой боковой комнатушке перед освещенным лампами зеркалом в
одном старом халате со следами грима на нем. По радио утверждали, что это
самый жаркий день в году. В громадной уимблдонской студии, снятой на один
день Каем Марковитцем, было невероятно душно, а я не могла унять дрожь. Я
знала, что выглядела ужасно. Я замаскировала свой желтеющий загар темно-
коричневым гримом, что все равно не могло скрыть моих торчащих ребер.
Несмотря на то, что я закапала в глаза полфлакона голубых капель, они
оставались красными и совсем не блестели.
В одном углу студии потрясающий гомик по имени Габриэл, с ярко-синими
глазами и светлыми рыжеватыми волосами, на котором были только коротенькие
выцветшие джинсовые брюки и браслет из змеиной кожи, руководил двумя
угрюмыми потными послушными его воле рабочими, которые сооружали для меня
декорацию. Она включала огромную кровать с плетеной спинкой, с серебристыми
атласными простынями и белую клетку для птиц в старинном стиле. Один
рабочий, пошатываясь, втаскивал громадные растения в горшках, другой
прикалывал булавками к экрану изысканные узорчатые темно-коричневые обои.
Габриэл устанавливал на ночном столике роскошную лампу, серебряный чайник,
пресс-папье из стекла.
— Андреас просил сделать по-настоящему шикарный фон для тебя, дорогая.
Я не могу припомнить, чтобы он когда-нибудь проявлял такой интерес.
В другом углу студии Кай Марковитц фотографировал под аккомпанемент вспышек
и Эллы Фитцджеральд эффектную чернокожую девушку с умопомрачительными
формами. Она была в красных кружевных трусиках, почти ничего не
прикрывающих, в туфлях на высоченных шпильках. Девушка извивалась на фоне
мехового покрывала, прикрепленного к стене.
— Ее формы так еще больше впечатляют, — содрогнувшись, объяснил
Габриэл. — На снимке это будет выглядеть так, как будто она лежит на
кровати.
Я снова повернулась к зеркалу. Сквозь только что нанесенный грим снова
проступил пот. Тут я услышала мужской смех. У меня пересохло во рту, а дрожь
еще усилилась. В этот момент отодвинулась занавеска, и вошел Андреас,
распространяя запах бренди и лосьона после бритья. Изо рта у него торчала
сигара. Несмотря на жару и алкоголь его желтое лицо ничуть не порозовело. В
руках он держал бутылку
Чарльз Хейсик
и два бокала. Он поставил их на
туалетный столик. Я плотно запахнула белый халатик. Он долго стоял за моей
спиной, глядя в зеркало одновременно торжествующим и хищным взглядом. Потом
произнес своим масленым шипящим голосом:
— Ты не слишком приветливо выглядишь, детка. Внутренне сопротивляешься?
— У меня было много работы.
Андреас засмеялся.
— Ты не создана для карьеры. Я всегда тебя предупреждал об этом. И
Гарэт Ллевелин бросил тебя в беде. Я и это предвидел. Имей в виду на
будущее: ты всегда должна слушаться дядю Андреаса.
По нему было видно, как он упивается моим полным отчаянием.
— Ничего, — примирительно продолжал он, — ты будешь в
порядке. Несколько недель хорошей жизни и ты опять станешь выглядеть, как
персик. Как в Грейстоне.
Его руки медленно и тщательно ощупали меня, как руки ребенка, пытающегося
угадать содержимое упакованного рождественского подарка. Сжав зубы, я
старалась не содрогнуться от отвращения. Отпустив меня, он начал снимать
золотце с пробки шампанского. Я с ужасом следила за его мягкими белыми
руками. Бог знает что придется мне вытерпеть от них в этот вечер.
Я сделала глубокий вдох.
— Ты можешь дать мне деньги прямо сейчас?
Андреас покачал головой.
— Не-а. Деньги выдают, получив товар, и при том качественный.
Пробка ударила в потолок. Андреас наполнил бокал и протянул его мне.
— Это должно помочь тебе расслабиться, — сказал он, —
почувствовать себя комфортно и раскованно.
Я сделала глоток, боясь, что меня может вырвать.
— Идите сюда, ребята, — крикнул Андреас за занавеску, и к нам
присоединились пара его отпетых дружков, сверкавших украшениями, взмокших в
своих жилетных костюмах. Это были парни, перед которыми бледнела мафия.
— Познакомься. Это Менни и Внк, — сказал Андреас.
Наверное, он притащил их, чтобы продемонстрировать меня. Они были явно
разочарованы тем, что я оказалась не настолько фантастичной, как обещал
Андреас, но боялись показать это, — Дайте ей немножко прийти в себя с
моей помощью, — промурлыкал Андреас, ущипнув меня за щеку, — и вы
ее не узнаете.
— Откормишь ее к Рождеству? — спросил Менни.
Они захохотали.
Подошел закончивший снимать негритянку Кай Марковитц и сказал, что скоро
будет готов.
Это был высокий, усталый и меланхоличный мужчина лет под пятьдесят, в
армейских брюках, туфлях на резиновой подошве и промокшей рубашке цвета
хаки.
— Иди познакомиться с Октавией, — сказал Андреас, снова наполняя
мой бокал. — Она немножко нервничает, потому что делает это впервые,
так что отнесись к ней бережно. Красивая, правда? — добавил он,
откидывая мои волосы со лба.
Кай Марковитц приветственно кивнул — как-никак Андреас щедро ему платил — и
сказал, что камера воспламенится от такой красоты.
— Ты не должна беспокоиться о снимках, — добавил он. — Это
будет неконтрастное изображение с акцентом на лицо, приглушенное и
элегантное.
Боже, что скажет Гарэт, если когда-нибудь увидит эти снимки. Я представила
себе, как он, наткнувшись на них, просматривая в каком-нибудь киоске
иностранные журналы, замрет, не веря глазам, а потом пожмет плечами, потому
что всегда знал, что я плохо кончу. Стоило ли на самом деле пройти через все
это во имя помощи Ксандру? Или и правда кровь гуще, чем водица?
— Как только вы будете готовы, можно начинать, — произнес Габриэл,
высовывая из-за занавески свою золотистую голову.
Андреас широко мне улыбнулся.
— Давай, детка. Тебе понравится, как только мы начнем.
Я села на серебристые атласные простыни, с ужасом разглядывая лес растений в
горшках. Студия казалась полной людей, разглядывающих меня скучающими
оценивающими взглядами. Я еще плотней завернулась в халат.
Кай Марковитц подошел ко мне.
— Он тебе не понадобится совсем, — мягко сказал он.
Когда я его сбросила, даже Марковитц затаил дыхание. Дружки-головорезы
Андреаса пытались сохранить невозмутимый вид, но и у них глаза повылезали из
орбит.
— Я же говорил вам, что она почти идеально похожа на девушку из
Варгаса
, которую вы, по всей вероятности, видели, — самодовольно
проговорил Андреас.
Кай смотрел в видеоискатель. Его ассистент щелкал полароидом, отбрасывая
фотографии в сторону. Андреас и Кай быстро их просматривали.
— Нам нужен вентилятор, обдувать ее холодным воздухом, чтобы она
выглядела сексуальней, — сказал Кай.
Андреас хотел, чтобы я отработала все сполна. Через два мучительных часа я
была заснята во всех мыслимых положениях и нарядах. С серебристой лисой и
ниткой жемчуга на груди, в мокрой марлевой блузе, в черных чулках с
подвязками и в одних страусовых перьях.
Теряющего терпение Габриэла отправили за персидским котом, которого я должна
была прижимать к себе. Но через тридцать секунд мигания вспышек бедное
создание, царапая своими когтистыми лапами мой живот, вырвалось из моих
объятий и спряталось среди балок перекрытия.
Теперь я возлежала на атласных простынях в чем-то вроде камзола. Кай
Марковитц щелкал вокруг, не переставая комментировать.
— Чудесно, дорогая, только чуть спусти его с правого плеча, смотри
прямо в камеру. Пожалуйста, чуть больше ветра, Габриэл. Давай, Октавия,
расслабься, помогай мне, закрой глаза, оближи губы, поглаживай себя.
— Нет, — прошептала я, — не буду.
Марковитц вздохнул, вытащил пленку и, взяв у ассистента новую, перезарядил
аппарат.
— Повернись, — сказал он. — Уткнись лицом в простыни и
застынь в таком положении.
— Я не могу застыть, когда я совершенно испеклась, — огрызнулась
я.
— Подожди, — сказал Марковитц, — подожди, это же просто
фантастично. Пойди посмотри, Андреас.
Подошел Андреас. Они тихо посовещались, потом Андреас подошел и присел рядом
со мной на кровать, наполнив мой бокал.
— Ты слишком напряжена, детка, — сказал он. — Ты просто не
признаешься.
— Как же иначе, когда вы все глазеете на меня?
Это мне напоминало детство, когда мама настаивала на своем присутствии во время осмотра меня врачом.
— Ты должна постараться.
Я снова ощутила, как он наслаждается моим полным унижением, отплачивая мне
за все те случаи в прошлом, когда я отвергала его. Я снова легла на кровать.
— Раздвинь ноги побольше, широко, вот так хорошо, — сказал Кай,
щелкая вокруг.
Когда все закончится, мне останется уйти и броситься с Вестминстерского
моста.
Габриэл продолжал суетиться, все добавляя цветы. Его бронзовая безволосая грудь блестела при свете.
— А что, если нам одеть ее монахиней, а Анжелика пусть ее
совращает, — сказал он. — Тогда то, что она выглядит такой
напряженной, не будет иметь значения.
— Интересная мысль, — сказал Андреас.
В дверь постучали. Один из ассистентов открыл ее и впустил девушку в красном
платье, с длинными черными волосами и бледным колдовским, сильно накрашенным
лицом. Она казалась взбешенной и была чем-то неуловимо знакома. Может быть,
произойдет чудо и она заменит меня?
— Привет, Анжелика, — сказал Марковитц. — Иди, раздевайся. Мы
сделаем десятиминутный перерыв.
— Она была на развороте
Пенетрейшн
в этом месяце, — сказал один
из помощников Габриэла. — А под картинкой было написано:
Ее отец —
профессиональный военный. Анжелика изучает философию в университете. Во
время каникул проводит время, любуясь развалинами
.
— Ну, вряд ли можно назвать Андреаса развалиной, — сказал Габриэл.
Андреас открыл еще одну бутылку шампанского.
— Я заказал столик на сегодня в
Скиндлис
, — сказал он, —
лаская мое плечо своей влажной рукой. — Мне кажется, в такую жару будет
приятно уехать из Лондона.
Он взял пуховку из рук одного из ассистентов Кая и тщательно запудрил мой
блестевший нос. Слезы горького отчаяния жгли мои глаза.
— Если вы сможете достать лошадь, — заметил другой безропотный
помощник Габриэла, — из нее получилась бы потрясающая Годива из
легенды.
— Замолчи, — зашипел Габриэл. — Здесь за углом школа верховой
езды. С меня хватило проблем с этим проклятым котом.
Через несколько минут из-за занавески появилась Анжелика, на которой было
лишь боа из красных перьев и мозольный пластырь. С мрачным видом она
направилась к кровати, смотря на Андреаса со смешанным чувством ужаса и
отвращения, наверное, так смотрит лев в цирке на жестокого дрессировщика.
— Ты уже знакома с Анжеликой Бартон-Браун, не правда ли,
Октавия? — спросил Андреас, таинственно улыбаясь.
— Кажется пет, — начала я, но тут вспомнила, что это одна из тех
девок, которых Андреас притаскивал в Грейстон. Она теперь свирепо смотрела в
мою сторону. Даже Клитемнестра, вероятно, не так зло смотрела на Агамемнона.
— Иди сюда и ложись, Анжелика, — сказал Андреас, похлопывая по
кровати.
Она вытянулась рядом со мной. Ее подведенные черным карандашом глаза были
слегка приоткрыты. Из-под наклеенных ресниц в мою сторону был направлен
темный ядовитый свет. Андреас постарался сделать так, чтобы его бывшая и
будущая возлюбленные почувствовали себя отвратительно.
— Как тебе? — спросил он Кая. — Какой контраст между ними, не
правда ли? Искушенная и невинная любовь.
Я вскочила и потянулась за своим халатом, лежавшим под кроватью.
— Вы уже закончили со мной?
Положив свою тяжелую руку мне на плечо, Андреас заставил меня снова сесть.
— Наоборот, — сказал он. — Мы только начинаем. Оденьте на
Анжелику монашеский головной убор, — сказал он, обращаясь к Габриэлу.
Она выглядела так нелепо, эта озлобленная Анжелика, что я еле сдержалась,
чтобы не разразиться истерическим смехом. Но это было недолго. В следующий
момент Андреас повесил мне на шею громадный крест.
— Встань на колени рядом с ней, Анжелика, — сказал он. —
Хорошо, как можно ближе.
У меня было такое чувство, что по мне ползут огромные жабы. Я посмотрела на
крест, висящий на моей груди. Может быть, если протянуть его к Андреасу, он
превратится в дряхлого старца и рассыплется в прах, как граф Дракула?
— А теперь положи свою руку на плечо Октавии, — сказал он.
Почувствовав ее пальцы, я отпрыгнула в сторону.
— Нет! — закричала я. — Нет! Я не буду это делать, не буду!
— Прекрати, — сказал Андреас. — Ты хочешь получить две тысячи
или нет?
Я посмотрела на него вызывающе, но тут вспомнила Ксандра и кивнула.
Вид у Анжелы был такой же бодрый, как у кота, у которого болят зубы. Было
совершенно очевидно, что она еще никогда не зарабатывала у него свой хлеб
таким образом. Андреас взбил простыни вокруг нас и посмотрел в видоискатель.
— Очень мило, — сказал он. — Немножко полюбезней, вы обе.
Кай сделал снимок.
— Положи свою руку на шею Октавии, Анжелика, — сказал он.
Я сжалась, почувствовав напряженную ненависть в ее пальцах.
Пот выступил у нее над верхней губой:
— Отлично, — сказал Кай. — А теперь опусти свою руку немного
ниже, Анжелика, еще ниже.
Стерпеть такое, даже для Ксандра, я не могла. Я бросила на Андреаса взгляд,
полный отчаяния и мольбы и была потрясена выражением подавляемого
возбуждения на его лице. Я почувствовала, как по моим щекам потекли слезы.
Вдруг снаружи раздался невероятный грохот. Все вскочили, когда забарабанили
в дверь.
— Это полиция, — выдавил Габриэл, приглаживая свои кудри.
— Вы не можете войти сюда, — закричал женский голос. — Студия
снята.
— О нет, черт побери, могу, — откликнулся голос.
Раздался еще один сокрушительный удар, дверь задрожала и поддалась. Я в
изумлении открыла рот, наполовину с облегчением, наполовину с ужасом, потому
что в дверях, разъяренный, как десять фурий, и грозный, как дьявол, стоял
Гарэт. Он медленно обвел глазами комнату, увидев сначала Кая, потом Андреаса
и нанятых им закадычных дружков и, наконец, меня, на кровати с Анжеликой.
Всхлипнув, я закуталась в одну из атласных простынь.
— Что здесь, к дьяволу, происходит? — взревел он, шагая через
студию ко мне. — Ты проститутка! Проклятая дешевка! Я должен был
догадаться, что ты этим кончишь. Одевайся!
К нему спешил Андреас.
— Спокойно, старина, — сказал он примирительно. — Не волнуйся
ты так.
Гарэт повернулся к нему.
— Ты, паршивая рептилия, — зашипел он. — Я знаю, как давно ты
подбирался к ней со своими грязными руками. Ты мне заплатишь за это.
— Давай, — скривив рот, обратился он ко мне, — ради Бога,
одевайся!
Я встала, слишком напуганная, чтобы шевельнуться.
— Как ты узнал, что она здесь? — спросил Габриэл, с восхищением
глядя на него.
— Андреасу не следовало бы бахвалиться по ресторанам, — сказал
Гарэт, — кто-нибудь да услышит.
— Послушай, мудрый парень, — заговорил Андреас, на сей раз
медленно и терпеливо, как будто диктовал неопытной машинистке. — Ты
незванно вторгся в очень важное дело. Я нанял на один день Кая и Октавию. И
того, и другого не за орешки. Ей нужны деньги. Так ведь, Октавия?
Гарэт посмотрел в мою сторону. Я грустно кивнула.
— Поэтому ты не можешь вот так ворваться сюда и устроить шум, —
сказал Андреас.
— Ах, не могу? — спросил Гарэт со зловещим спокойствием.
Последовала долгая пауза. И тут он обезумел. Повернувшись, он зашвырнул
камеру Кая в дальний угол комнаты, потом, ударив его кулаком в лицо,
отправил вслед за камерой. В следующую минуту он уложил апперкотом помощника
Кая. Тут Вик, схватив искусственный цветок, запустил им в Гарэта, который,
увернувшись, схватил другой цветок и запустил им в ответ.
Завизжав, как резаный поросенок, все еще в монашеском головном уборе,
Анжелика нырнула под кровать. За ней тут же последовали двое бессловесных
помощников Габриэла и сам он.
— О, Господи! — вздохнул Габриэл, когда в воздухе пронеслись еще
два цветка. — Новое нашествие Бархэма Вуда в Дансинан.
Пригнувшись, чтобы не попасть под летящие горшки, я стряхнула шелковые
простыни, пересекла комнату, нырнула за занавеску и начала натягивать свою
одежду.
Гарэт продолжал наносить удары направо и налево, как разъяренный бык. Когда
я выглянула, он боролся с Менни, который подсек его и с грохотом повалил на
пол. Гарэт тут же вскочил на ноги и зашвырнул Менни в кучу оставшихся
растений.
— О, моя бедная жардиньерка, — донесся жалобный голос Габриэла из-
под кровати. — Что скажут в цветочном магазине?
Когда я осторожно высунулась из-за занавески, через комнату летели
серебряный чайник и два стеклянных пресс-папье. К счастью, они не достигли
своей цели.
Гарэт перевел дух. Он тяжело дышал.
Кай, стоя в углу, все еще потирал свой подбородок. Менни, как шпион,
выглядывал из-за цветов. Вик, тряся головой, пытался прийти в себя.
Ассистент Кая поднялся на ноги. Когда он начал неуверенно пробираться к
двери, Гарэт схватил его за воротник.
— Нет, не выйдет, — сказал он. — Где отснятые пленки? Давай
сюда или я сделаю из тебя месиво.
Он схватил парня за горло.
— Там, на тележке, — задыхаясь от ужаса, произнес парень.
Гарэт убрал пленки в карман. Я начала пробираться бочком вдоль стены к нему.
Он посмотрел в мою сторону и кивнул в направлении двери. Сам он начал
пятиться туда же, когда подскочивший Вик ударил его в правый глаз. Гарэт так
дал ему сдачу, что тот пролетел через всю комнату, но сам он, пытаясь
удержаться на ногах, зацепился за один из осветительных проводов и тяжело
рухнул на кучу треножников. С каждой минутой картина все больше смахивала на
...Закладка в соц.сетях
