Жанр: Любовные романы
Октавия
...— О, да, — произнесла Гасси. — Он очень интересный. С ним
чувствуешь себя женщиной.
Ужин удался. Ресторан
Луиджи
постарался на славу. И Джереми, и Гасси
остались очень довольными.
К кофе я открыла коробку конфет — подарок Гасси.
— О, не следовало бы, — запротестовала она, запустив руку в
середину, мы же купили это для тебя.
Наступил момент нанесения главного удара. Повернувшись к Джереми, я сказала:
— Ты ни разу не упомянул о том, что ты тот самый Джереми Уэст. Ты же
был моим божеством не помню с каких пор. У меня есть все твои книги.
До чего же он мил, когда краснеет!
— Ты действительно их читала?
— Конечно. Большинство твоих стихов я знаю наизусть. А одно — о вокзале
Виктории — больше всего люблю читать на сон грядущий. — Я
продекламировала несколько строк.
После этого он уже себя не контролировал. Для него не существовало ничего,
кроме моего шепота. Я гипнотизировала его взглядом, слишком поглощенная этим
занятием, чтобы прислушиваться к тому, что говорил он. Из этого состояния
его вывела Гасси, когда расправилась с конфетами.
— Дорогой, мы собирались к Гарэту, а уже одиннадцатый час.
Он был теперь само раскаяние.
— Прости, милая. Когда я сажусь на своего любимого конька, меня
остановить — все равно, что пересечь оживленную улицу в разгар движения. Так
редко встретишь человека, который тебя понимает.
— Не то, что я, — беззлобно заметила Гасси. — Давайте быстро
все вымоем.
— Ни в коем случае, — твердо заявила я.
Не хватало еще, чтобы она обнаружила на кухне фирменные пакеты
Луиджи
.
— Ну, ладно, если ты настаиваешь. Могу я воспользоваться туалетом?
Джереми и я вернулись в гостиную.
— Вот твои книги, — сказала я, показывая на книги, стоящие на
одной из книжных полок. Я заблаговременно сняла с них суперобложки и придала
им слегка зачитанный вид.
Он секунду смотрел на меня.
— Знаешь, ты совершенно непредсказуемая.
— Разве?
— Да. Увидев тебя впервые на прошлой неделе, я подумал, что ты из тех
ослепительных красавиц, которые не способны ни на что, кроме как неотразимо
выглядеть. А теперь я вижу, что ты умеешь создавать уют, божественно
готовишь и, кажется, разбираешься в литературе лучше, чем любая из женщин,
которых я когда-либо встречал.
— Стараюсь, — ответила я. — У тебя есть сигареты?
— Конечно.
Он дал мне закурить.
— Гасси настойчиво хочет свести меня с этим Гарэтом.
— Гасси — романтик. Ей хочется, чтобы все вокруг нее были так же
счастливы, как она сама. Уверен, что он тебе понравится. Он нравится
женщинам.
— Я разборчивая, — осторожно заявила я. — Предпочитаю
выбирать сама.
Мы впервые по-настоящему взглянули друг на друга, медленно, изучающе, не
отводя взгляда.
— Довольно, — произнес он мягко. — С минуты на минуту войдет
Гасси.
Горячая июньская ночь была звездной. В приподнятом настроении мы ехали по
Лондону и открытой машине, громко запустив радио. Поскольку машина была
двухместной, я настояла на том, чтобы сидеть с багажной части справа, что
давало мне возможность встречаться с Джереми взглядом в зеркале. На
поворотах я позволяла себе слегка касаться его плеча.
Неожиданно я почувствовала угрызение совести. Наверное, пытаться оторвать
его от Гасси было уж слишком. Но тут я увидела, как Гасси кладет свою руку
ему на бедро жестом не столько сексуальным, сколько свидетельствующим о
дружеской близости. Меня пронзила ревность. Угрызений совести как не бывало.
Всякая девушка, позволившая себе так растолстеть, как Гасси, заслуживала
того, чтобы лишиться такого парня, как Джереми.
Вылезая из машины, я постаралась предельно откровенно продемонстрировать
свои ноги.
Дом Гарэта Ллевелина выделялся на фоне высоких белых элегантных домов
Кенсингтона. Он был фиолетовый, с ярко-красной дверью.
Любим показуху
, — подумала я.
Дверь неожиданно открыла девушка с длинными рыжими волосами, глазами, как
сливы, и бесконечно длинными ногами.
— Мистер Уэст! — воскликнула она, по-кошачьи улыбнувшись
Джереми. — Входите. Мистер Ллевелин наверху. Я провожу вас.
На третьем этаже, в дверном проеме стоял и курил сигару высокий плотный
мужчина. Джереми, полузадушенный его объятием, схватился за его рубашку,
задыхаясь и бормоча что-то невразумительное о том, что вынужденно
отсутствовал на каком-то мероприятии, застав только его финал.
— Бренди, — прохрипел он. Пошатываясь, Джереми обошел мужчину с
сигарой, и рухнул на гору диванных подушек. Гасси закатилась от смеха.
— По-моему, его слегка придавили. Гарэт, дорогой, привет! —
воскликнула она, целуя его. — Это Октавия Бреннан. Правда, она
сногсшибательна?
— Как поживаете? — сказала я тоном светской дамы, пряча смущение.
— Отлично, спасибо, — насмешливо сказал он, пристально и
придирчиво разглядывая меня.
Повернувшись к Гасси, он улыбнулся ей.
— Она действительно красива, Гас. Кажется, ты впервые не
преувеличиваешь.
— Вы уверены, что раньше не встречались? — спросила Гасси. —
Я была убеждена, что будучи людьми одного круга, вы непременно должны были
встречаться.
Гарэт вгляделся в меня снова и покачал головой.
— Нет, я никогда никого не забываю. Неужели она действительно пришла,
как все обыкновенные люди? Мне казалось, что такие девушки только спускаются
с неба в рождественскую ночь.
Он говорил низким приглушенным голосом с мягким, но очень заметным
валлийским акцентом. Мне казалось, что он подсмеивается надо мной. Гасси все
время взвизгивала от смеха, она начинала действовать мне на нервы.
Мы прошли в комнату, где уже находился Джереми. Обычно в финальных сценах
художественных фильмов в такие комнаты входят, держась за руки, герои на
закате своих дней.
Розовые стены, увешанные картинами, полки с книгами, ярко-красные занавески,
сверкающие островки паркета среди пушистых ковров цвета фламинго, груда
белых меховых подушек и длинная оранжевая софа. Все было вульгарно, но
производило впечатление. Весь пол был усеян газетами, и девушка, которая нас
впустила, принялась их собирать.
— Мне нравятся твои подушки, — сказала Гасси, завалившись в их
груду рядом с Джереми.
— Купил в прошлую субботу в
Хабитате
. Помогают поддерживать
горизонтальное положение, — подмигивая мне, сказал Гарэт, направляясь к
книжной полке, уставленной томами в кожаных переплетах. В следующую минуту
он нажал кнопку, и творения Вальтера Скотта отодвинулись, обнаружив огромный
бар.
— Ну, что кому налить?
Он был совершенно не в моем вкусе. Лицо с тяжелым подбородком, хищный нос,
полный чувственный рот и озорные черные глаза, постоянно смеющиеся чему-то
сокровенному. У него была смуглая кожа. Густые черные волосы с ранней
проседью спадали на воротник и обрамляли лицо.
На нем были серые вельветовые брюки. Расстегнутая на груди синяя рубашка
обнажала волосатую грудь. Высокий рост и массивные плечи не могли скрыть
полнеющей талии.
Он протянул мне бокал.
— Держи, детка. Это настоящий Р.Н.
— Р.Н.?
— Раздвигатель ног. Никогда не подводит.
Сердито покраснев, я отвернулась. К тому времени, как он наполнил всем
бокалы. Рыжеволосая собрала все газеты с пола.
— Кажется, вы еще не знакомы с моей П.А. — персональной
ассистенткой — миссис Смит. В данном случае аббревиатура "А"
означает еще и Афродиту.
— Хочешь выпить чего-нибудь, прелесть?
Она покачала головой и улыбнулась ему своей кошачьей улыбкой.
— Мне пора домой. Муж уже, наверное, волнуется.
— Я тебя провожу, — сказал Гарэт. — Вернусь через
минуту, — добавил он, обращаясь к нам.
— Ну разве он не великолепен? — воскликнула Гасси.
— Восхитителен, — ответила я без энтузиазма.
В нем чувствовапась какая-то грубая сила. Я могла себе представить женщин,
которые способны увлечься им, но только не себя. Мне отвратительны такие
здоровые сексуально-агрессивные мужчины. Они вызывают во мне клаустрофобию.
Мне нравятся мужчины мягкие, сдержанные, утонченные. Гарэт Ллевелин был
таким же утонченным, как асфальтовый каток.
Я ходила по комнате, разглядывая вещи и предоставляя Джереми возможность
любоваться моей фигурой. При этом я старалась не смотреть в соседнюю
комнату, где случайно наткнулась взглядом на двуспальную кровать невероятных
размеров. Мне так и мерещилась под простынями блондинка в золотой шелковой
пижаме.
Легкий ветерок шевелил занавески, донося запах резеды и табака из цветочного
ящика за окном. Я выглянула из окна. Внизу стояли, разговаривая, Гарэт
Ллевелин и миссис Смит. Вдруг он заключил ее в объятия и крепко поцеловал.
Отпустив ее через минуту, он распихнул дверцу машины. Девушка погладила его
по щеке.
Возвращаясь к дому, он посмотрел вверх и, Увидев, что я наблюдаю за ним,
усмехнулся.
Зазвонил телефон. Гасси сияла трубку.
— Алло, да. Он внизу, подождите минутку. Гарэт! — закричала
она. — Телефон!
Он бросил на нас извиняющийся взгляд и взял трубку.
— Винни, детка, как дела? Я тоже скучал. Дорогая, сегодня совершенно
безнадежно. У меня сейчас полно людей, а позже мне надо будет поработать.
Завтра у меня вообще сумасшедший день. Послушай, дорогая, а как насчет
вечера в среду?
Господи, этот валлийский акцент действительно может взволновать!
Стараясь не прислушиваться, я повернулась к Джереми. Он доверительно
улыбнулся мне.
— Кого еще из поэтов ты любишь?
— Китса. Конечно, Томаса Катриона, кое-что А.Е. Хусмана.
— А что ты думаешь о Роберте Браунинге? — поинтересовалась я.
— А в чем дело? Он что, женится на ком-нибудь из наших знакомых? —
спросил подошедший Гарэт.
Гасси прыснула.
— Оставь их. Они весь вечер ведут высокоинтеллектуальные разговоры.
Тави, тебе не кажется, что цвет этих занавесок идеально подходит для платьев
подружек невесты?
С этого момента я вынуждена была слушать глупую нескончаемую болтовню о
свадьбе. Я развалилась на полу, прислонясь к софе, заложив руки за голову,
выгодно демонстрируя бюст. При этом моя юбка собралась складками.
Краем уха я слышала, о чем говорили Джереми с Гарэтом.
— Эта девчонка действительно твоя секретарша?
— Миссис Смит? — спросил Гарэт. — Куколка, правда?
— Она не имеет ничего против работы в такой поздний час?
— Мистер Смит актер, сейчас занятый в спектаклях. Поэтому ее устраивает
работа в такое время суток. Но ты зря интересуешься. Тебе тут никогда ничего
не обломится.
Зазвонил телефон. Звонили из Латамерики.
Утверждая, что это деловой звонок, Гарэт переместился с телефоном в спальню.
Джереми и я налили себе еще.
— Он всегда такой? — спросила я.
— С девушками? Чаще всего, но не всегда. Он не пытается ничего
доказать, просто такой уж он ненасытный. Не может ни одной пропустить.
— Ему надо жениться, — сказала Гасси. — Встретить бы ему
хорошую женщину, которая бы его полюбила. Это все, что ему надо.
— Плюс четыре хороших любовницы, которые бы держали его в
тонусе, — добавила я. — Вы не собираетесь установить телефон на
яхте?
— Ни в коем случае. Это одно из условий, которые он поставил, принимая
наше приглашение — никаких телефонов. Я сейчас приготовлю кофе.
Она вышла из комнаты. Я поднялась и проследовала к камину, заинтересовавшись
сваленными в кучу открытками с приглашениями — приемы, обеды, деловые
встречи. Джереми подошел ко мне и встал рядом. Я взглянула па наше отражение
в огромном зеркале, висящем над камином.
— Как странно, — задумчиво произнесла я. — Ты заметил, как мы
похожи, оба светловолосые, синеглазые? Мы могли бы сойти за брата и сестру.
Мне всегда казалось, что кровное родство имеет преимущество перед любыми
другими отношениями.
Джереми учащенно задышал, его глаза подернулись пеленой страстного желания.
— Ты должна знать, что я испытываю к тебе отнюдь не братские чувства.
Я устремила на него взгляд, медленно водя языком по нижней губе.
— А какие же? — мягко спросила я.
— Весьма волнующие. Ничего удивительного, что я страдаю от бессонницы.
— О, и я тоже, я тоже. Ты знаешь, мы ничего не сможем с этим поделать.
— Конечно не сможем. Я не могу справиться со своим чувством к тебе. Ты
самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал в своей жизни. —
Он помолчал. — Думаю, многие мужчины говорили тебе это.
— Некоторые говорили, но не все думали так на самом деле.
— А я думаю, — сказал он сердито.
— Может быть, ты не хочешь, чтобы я плыла с вами?
— Хочу, конечно, и... в общем... Гасси очень расстроится.
— А ты представляешь, как трудно будет нам находиться все время рядом?
— Думаю, что это может довести нас до сумасшествия, но лучше уж это,
чем совсем никак.
Я шагнула к нему.
— Придется рассчитывать только на наше самообладание.
— О, мне не следовало входить, — послышался голос в дверях. —
Это не в моих правилах...
Мы повернулись, с испугом обнаружив, что на нас смотрит Гарэт. Его глаза
больше не смеялись. Взгляд был холодно-вежливым и тревожным. Но он лишь
произнес:
У тебя пустой бокал, Октавия
.
Тут вошла Гасси и засуетилась, наливая кофе. Что ей удалось услышать? Я
закусила губу от досады.
Мы начали обсуждать планы на предстоящий уик-энд. Кому что брать, какой
выбрать маршрут. От меня было мало проку. Я была слишком расстроена и
избегала смотреть на Джереми.
— Когда вы собираетесь выезжать? — поинтересовался Гарэт, — В
пятницу, в середине дня. А ты?
— У меня целый день встречи. Я не смогу раньше пяти. — Он
повернулся ко мне. — Во сколько ты заканчиваешь работать?
— Я не работаю, — сказала я высокомерно.
— Ну, конечно. Мне следовало догадаться. Все твое время уходит на личную жизнь. Я захвачу тебя.
— Нет, не надо, — сказала я чересчур поспешно. — Я хочу
поехать раньше, с Джереми и Гасси, чтобы помочь им привести яхту в порядок.
Неожиданно его смуглое лицо стало злобной маской.
— Тебе не кажется, что двое влюбленных иногда нуждаются в уединении и
что третий лишний?
— Да, поезжай с Гарэтом, Тави, — сказала Гасси, довольная тем, что
ее сватовство шло по плану. — Хорошо, что он поедет не один. Убираться
на яхте — мало приятного, но к тому времени, как вы подъедете, все уже будет
готово.
— Я не боюсь тяжелой работы, — огрызнулась я.
— Нет, конечно, — примирительно сказала она, — ты сможешь
взять на себя заботы по кухне на яхте, если тебе так хочется.
Нет уж. В заводях Темзы не найдешь ресторана, чтобы заказать еду с доставкой
па яхту. Я начала зевать.
— Октавия устала, — сказал Джереми. — Нам пора.
Когда мы спускались по лестнице, снова зазвонил телефон. Гарэт взял трубку
на первом этаже.
— Шарлотта, дорогая, рад тебя слышать. Подожди, любовь моя, я провожаю
людей.
Он прикрыл трубку рукой.
— Прощаюсь со всеми до пятницы. Скажи свой адрес, — обратился он
ко мне.
— Майфэйр, 11.
— Я заеду за тобой примерно полшестого.
— Правда, он забавный? — спросила Гасси, когда мы вышли на
улицу. — О, черт! Я забыла адреса, которые он мне дал.
Она помчалась обратно в дом.
Джереми и я взглянули друг на друга. На его бледном лице темнели лишь глаза.
— Ты думаешь, Гарэт уловил, о чем мы говорили? — спросила я.
— Думаю, да. Но это не имеет значения. Разве он тебе нравится?
— Совершенно не в моем вкусе. Он похож на водителя грузовика.
— А кто в твоем вкусе?
— Ты, — сказала я.
Глава третья
Следующий день встретил тридцатиградусной жарой. Лондон сник, а я расцвела.
Я чувствовала себя до нелепого счастливой и большую часть дня провела на
своем балконе, загорая и уставившись в небо, синее, как глаза Джереми.
Всю неделю я отклоняла любые предложения, и принимала снотворное в
количествах, гарантирующих ежедневный десятичасовой сон. Я истратила целое
состояние на туалеты для предстоящей поездки. Единственное, что меня
несколько смущало, так это то, что Джереми ни разу не позвонил. Правда,
моего телефона нет в телефонной книге, а у Гасс он вряд ли отважится его
узнавать.
В четверг мне снова приснился постоянно преследующий меня кошмарный сон. Он
всегда начинается одинаково: мой отец еще жив. Я уже взрослая, но как
ребенок цепенею от страха, медленно спускаясь по лестнице, слыша, как все
громче и громче ссорятся мои родители. Я не осмеливаюсь зажечь свет, потому
что боюсь, что мама начнет кричать на меня. Спустившись вниз, я отчетливо
слышу, что говорит моя мама, заплетающимся от выпитого языком:
С меня
довольно. Я ухожу от тебя и забираю Ксандра
.
Тут мой отец начинает кричать, что Ксандра она заберет только через его
труп. А мама кричит:
Можешь оставить себе Октавию
. А отец возражает:
Я не
хочу. Кому к дьяволу нужна эта испорченная Октавия?
Но кто-то же должен ее
взять
, — кричит мама.
Только не я
.
Тут я с криком распахиваю дверь. Я вижу свою мать. От ее красоты ничего не
осталось, потому что она пьяна и у нее красное лицо. Они с отцом смотрят на
меня с раскаянием и ужасом, стараясь понять, как много мне удалось услышать
из их разговора. Тут вдруг мой отец превращается в Джереми, крича:
Мне
безразлично, сколько она слышала, я все равно не хочу ее
.
С головой, разрывающейся от крика, я проснулась в холодном поту. Несколько
минут я лежала с открытыми глазами, с чувством облегчения прислушиваясь к
тому, как успокаивается сердцебиение и кошмар отступает.
Я встала, приняла пару таблеток валиума и дрожащей рукой зажгла сигарету.
Мне необходимо было с кем-нибудь поговорить, чтобы убедиться, что я кому-то
все-таки нужна. Если бы только я могла позвонить Джереми! Нет, мы были
знакомы не в такой степени, чтобы показать ему, насколько я ранима. Я не
могла поговорить и с Чарли: не хотела, чтобы все началось сначала.
Наткнувшись взглядом на фотографию в серебряной рамке, стоящую на туалетном
столике, я вдруг сообразила, что Ксандр должен был уже вернуться из
Бангкока. В этот момент Ксандр был единственным в мире человеком, которого я
действительно любила и которому доверяла. Не в том смысле, что он будет
вести себя прилично и не совершит недостойных поступков, а в том, что он
меня любит, и что эта любовь усиливается чувством вины, из-за того, что наши
родители всегда обожали его и никогда не любили меня. Ксандр, который был на
четыре года старше, с детства всегда принимая мою сторону. Он защищал меня
от бесконечно меняющихся нянек, с которыми никогда не уживалась моя мама, а
позже от гнева потенциальных и фактических отчимов.
Я взглянула на часы. Было без четверти одиннадцать. Даже Ксандр, никогда не
отличавшийся особой дисциплинированностью, должен был уже быть на работе. Я
набрала номер компании
Сифорд-Бреннан
.
Секретарша Ксандра была настоящим Цербером, надрессированным на то, чтобы
отметать все ненужные звонки, но меня она всегда соединяла. Ксандр подошел к
телефону.
— Октавия, милая, я собирался тебе сегодня позвонить, — произнес
он в своей обычной медлительной манере ровным голосом, который всегда
теплел, когда он разговаривал со мной, что мне было очень приятно.
— Как тебе Бангкок? — спросила я.
— Просто сказка. Буквально. Я жил на улице Пат Пот, где нет ничего,
кроме баров для голубых и массажных кабинетов.
Я хихикнула.
— Ты по делу или просто от одиночества?
— Есть разговор.
— Ухажер?
— Дурак. Хочу поговорить с тобой.
— Послушай, не сочти меня невежливым, дорогая, но я сейчас немного
занят. Я только что пришел, а тут в моем офисе затевается собрание. Что ты
делаешь в обед?
— Ничего.
— Вот и отлично. Встретимся в час у
Фредди
.
Почувствовав облегчение, я снова прилегла. Валиум начинал действовать. Скоро
я буду в состоянии доставить себе ежедневное удовольствие — вымыть голову.
Благодаря своему деду, Генри Бреннану, я могу не работать хоть всю жизнь.
После окончания Первой мировой войны он оставил службу в престижном полку, а
так как необходимы были средства, чтобы содержать жену и троих детей,
старшим из которых был мой отец, они вдвоем с однополчанином Уильямом
Сифордом основали электротехническую компанию
Сифорд-Бреннан
. Оба они
оказались упорными, предприимчивыми и амбициозными. Упорный груд и везение
помогли им вскоре построить заводы по производству трансформаторов,
приводов, генераторов и электродвигателей. Компания процветала и следующую
войну пережила. Тут к делам подключились два конкурирующих наследника: мой
отец, прославившийся, как пилот, участвовавший в боях за Британию, и менее
бравый сын Уильяма Сифорда — Рики, который почти всю войну просидел в штабе.
Мой отец прославился еще и тем, что женился на восхитительной красивой
актрисе, которая сразу же оставила работу и родила ему наследника, в то
время как бедный Рики Сифорд женился на обыкновенной, но очень властной
девушке из Йоркшира, та, несмотря на ее выдающуюся роль активистки местного
масштаба и грандиозные успехи на площадке для игры в гольф, рожала ему одних
девочек.
Моему отцу, которому бы и все карты в руки, тем не менее было невероятно
трудно после экстремальных условий военного времени переключиться на режим
конторской работы. С годами его неугомонность только возрастала. К тому же,
он обнаружил, что моя мать, в глазах которой его привлекательность
значительно померкла, когда он расстался с военной формой, стала слишком
много пить и постоянно искала приключения на стороне.
К 1950 году, когда родилась я, их брак переживал критическую фазу. У моего
отца были даже серьезные сомнения в том, что я ею дочь, что, по моему
представлению, объясняло его холодное отношение ко мне. Несмотря на такое
развитие событий, они с матерью продержались вместе еще шесть лет. К этому
времени старый Генри Бреннан умер от сердечного приступа, а Уильям Сифорд,
нажив состояние, ушел на покой, оставив моего отца на месте председателя
правления компании, а Рики — в качестве управляющего. Тем временем, Рики,
медленно, но верно, все послевоенные годы создавал компанию
Сифорд
Интернешнл
— огромную империю, в которой
Сифорд-Бреннан
была отведена
роль дочерней компании.
В 1956 году моя мать, взяв Ксандра, ушла к одному из своих любовников.
Спустя несколько месяцев, почувствовав угрызения совести, она пригласила
меня с няней приехать к ней во Францию. Мой отец недолго был безутешен. Он
сошелся со своей секретаршей, оформив брак сразу же после развода с матерью.
Исключительно счастливый брак позволил ему посвятить себя работе и, когда в
1971 году он умер от рака гортани, будучи еще совсем молодым, то смог
оставить Ксандру и мне солидный пакет акций компании
Сифорд-Бреннан
,
которые должны были обеспечить нас на всю жизнь.
Увы, любые доходы были недостаточными для моего брата Ксандра. Исключенный
из школы за курение марихуаны и растление мальчиков, он был исключен и из
Кембриджа, проучившись там два семестра, за разгульный образ жизни. Будучи
художественно одаренной натурой, он был бы счастлив, занимаясь
редактированием какого-нибудь журнала по искусству или работая в
художественной галерее, но так как он являлся единственным наследником
компании
Сифорд-Бреннан
, он автоматически был вовлечен в семейный бизнес.
Ксандр чудом держался только за счет своего личного обаяния, поскольку,
кроме отца, который к тому времени уже давно умер, некому было ему
покровительствовать. Три года назад, когда Рики Сифорд чуть не уволил его,
Ксандр искупил свою вину, продав арабам электростанцию, стоимостью в
миллионы фунтов, договорившись о сделке за игрой в рулетку.
...Закладка в соц.сетях
