Жанр: Любовные романы
Виконт, который любил меня
...а праздниках, на крещениях детей и так далее...
Кэйт сделала глубокий выдох. Долгий грустный утомленный выдох, который полностью освободил ее легкие от
кислорода, заставив ее плечи опуститься и сделав ее саму поникшей.
Ее сердечная боль.
И в этот момент голос прозвучал в ее ушах. Его голос низкий и плавный, как будто теплый водоворот закружился вокруг
нее.
- Мое совершенство, ты издаешь печальные звуки.
Кэйт подскочила от неожиданности, не способная ничего ответить.
- Милорд, - выпалила она через некоторое время.
Его губы изогнулись в улыбке.
- Я так и думал, что смогу найти тебя здесь.
Ее глаза расширились от удивления, когда она поняла, что он преднамеренно ее искал. Ее сердце стало биться быстрее,
но, по крайней мере, это она сможет скрыть от него.
Он посмотрел на нее.
- Фактически, я увидел тебя из окна. Я хотел убедиться в том, что ты чувствуешь себя лучше, - тихо сказал он.
Кэйт села, разочарование заполнило все ее существо. Он просто вежлив с ней. Конечно, он просто вежлив.
Глупо было надеяться даже на секунду, что он испытывает к ней нечто большее, а не обычное беспокойство. Он, она
поняла со вздохом, хороший человек, и как любой хороший человек, хотел убедиться, что она чувствует себя лучше.
Особенно после того, что выяснилось ночью.
- Я, - ответила она, - Очень. Спасибо.
Если он и подумал что-то о ее странных отрывистых предложениях, он не подал виду.
- Я рад, - сказал он, садясь рядом с ней. - Я волновался о тебя всю ночь.
Ее сердце подпрыгнуло, и перестало биться.
- Ты волновался обо мне?
- Конечно, как я мог не волноваться.
Кэйт сглотнула, опять его проклятая вежливость. О, она не сомневалась, что он действительно волновался и беспокоился
о ней. Это только подтверждало: его чувства возникли из-за его доброты, а не оттого, что он что-то чувствовал к ней.
Не то, чтобы она ожидала от него что-то другого. Но, она не могла не надеяться.
- Я сожалею, что тебе пришлось всю ночь волноваться из-за меня, - сказала она спокойно, главным образом потому,
что должна быть спокойной.
По правде, говоря, он была рада, что он оказался этой ночью в библиотеке.
- Не будь глупой, - сказал он, поворачиваясь и смотря на нее довольно строго. - Мне ненавистна мысль, что ты могла
оказаться одной во время грозы. Я рад, что оказался там и смог успокоить тебя.
- Я обычно все время одна во время гроз и ливней, - произнесла она.
Энтони нахмурился.
- Неужели семья не успокаивает тебя во время гроз?
Она выглядела немного робко, когда произнесла:
- Они не знают, что я все еще боюсь их.
Он медленно кивнул.
- Понимаю. Но иногда стоит..., - Энтони сделал паузу, чтобы откашляться, он часто прибегал к такой тактике, когда не
был уверен, что сказать, - Я думаю, тебе стоит искать утешение у матери и сестры, но знаю, - он снова прочистил горло.
Он хорошо знал, как глубока, бывает привязанность и любовь в семье, но все же часто они не могут полностью оценить и
понять твои страхи.
- Знаю, - повторил Энтони, - Очень трудно разделить свои страхи с теми, кого ты любишь.
Ее карие глаза, мудрые и проницательные смотрели прямо в его глаза. В течение какой-то доли секунды, ему пришла в
голову причудливая мысль, что она знает все о нем, каждый момент его жизни, начиная от рождения и заканчивая его
уверенностью в собственной смерти.
Ему показалось, что ее лицо наклонилось к нему и ее губы, теплые и мягкие, приоткрылись. Наверно не было никого на
всей Земле, кто когда-либо смог бы понять его кроме нее.
Эта мысль была волнующа.
И она же ужасала его.
- Вы - очень мудрый человек, - прошептала она.
Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, о чем же, они говорили до этого. Ах да, страхи. Он в свое время
испытал страхи.
Он попробовал смеяться над ее комплиментом.
- Большую часть времени - я очень глупый человек.
Она потрясла головой.
- Нет, я так не думаю. Я все же не собираюсь ничего рассказывать Мэри и Эдвине. Я не хочу беспокоить их.
Она немного пожевала губу - забавное небольшое движение ее зубками - показавшееся ему чрезвычайно
соблазнительным.
- Конечно, - добавила Кэйт. - Если быть искренней перед собой, я должна признать, что некоторая часть моего
нежелания говорить об этом Мэри и Эдвине, заключается в желание не выглядеть слабой.
- Это не такой ужасный грех, - пробормотал он.
- Нет, в число смертных грехов это не входит, - произнесла она с улыбкой. - Но я рисковала бы предположить, что
грех этот - один из тех, от которых вы тоже страдаете.
Он ничего не сказал, только кивнул.
- Ваша сестра, - сказал он спокойно, - Возможно, на самом деле, гораздо сильнее, чем вы думаете.
Ее глаза впились ему в лицо. Он пытается сообщить ей, что влюбился в ее сестру?
Он перед этим восхищался и раздавал комплименты изяществу и красоте ее сестры, но никогда до этого не говорил про
внутреннюю ее сущность: доброту, мягкость и душевное спокойствие.
Кэйт пыталась встретиться с ним глазами, так долго, как она смогла, но не нашла ничего, что открыло бы ей его
истинные чувства.
- Я не хотела сказать, что она слабая, - наконец сказала она, - Но все же, я ее старшая сестра. Я всегда должна быть
сильной перед сестрой. И следует принять во внимание то, что она должна быть сильной, только перед собой.
Она посмотрела в его глаза и почувствовала, что он уставился на нее со страшной силой. Ей показалось, что он смотрит
прямо ей внутрь и видит ее душу.
- Вы сами, самый старший в семье, я думаю, вы понимаете, что я подразумеваю этим.
Он кивнул, его глаза были немного удивленными и спокойными в то же самое время. - Точно.
Она улыбнулась ему, как улыбаются меж собой люди, у которых имеется подобный опыт и испытания.
И поскольку она чувствовала себя все более непринужденно в его присутствии, почти как будто, она могла утонуть в нем
и укрыться в теплоте его тела, она решила, что не может больше откладывать разговор по поводу его женитьбы на Эдвины.
Она должна сообщить ему, что она забирает назад все свои возражения против его ухаживания за Эдвиной. Это
несправедливо по отношению к нему и Эдвине то, что она молчит об этом, только потому, что хочет его удержать его возле
себя, возможно, ради таких вот чудесных моментов в садах.
Она глубоко вздохнула, расправила плечи и обратилась к нему.
Он выжидательно посмотрел на нее, это было очевидно, в конце концов, она хотела ему что-то сказать.
Губы Кэйт раскрылись. Но ничего не вышло.
- Да? - спросил он, выглядя при этом немного удивленным.
- Милорд, - выпалила она.
- Энтони, - поправил он мягко.
- Энтони, - повторила она, задаваясь вопросом, почему использование его имени делает ее задачу все более сложной.
- Я должна поговорить с вами кое о чем.
Он улыбнулся.
- Я весь во внимании.
Ее глаза остановились на ее правой ноге, выглядывающая немного из-под юбки и что-то рисовавшая возле скамейки.
Прослеживался рисунок полумесяца.
- Это о ...уммм...речь пойдет об Эдвине.
Брови Энтони удивленно поползли вверх. Он посмотрел на ее ногу, которая оставила полумесяц в покое и теперь
рисовала волнистые линии.
- Что-то не так с вашей сестрой? - спросил он вежливо.
Она покачала головой.
- Нет, нисколько. Я полагаю, что она сейчас сидит в гостиной и пишет письмо нашему кузену в Сомерсете. Леди, вы
знаете, любят писать письма.
Он моргнул.
- Писать что?
- Писать письма. Правда, я сама, не очень люблю их писать, - сказала она, и дальше слова посыпались из нее, как из
рога изобилия. - Поскольку у меня редко хватает терпения сидеть за столом, долго не двигаясь, чтобы полностью написать
письмо. Потому не стоит упоминать, что моя манера написания письма весьма плачевна. Но большинство леди, часто тратят
большую часть дня, составляя список тех, кому следует написать письма.
Он старался не рассмеяться.
- Вы пытаетесь предупредить меня, что ваша сестра любит писать письма?
- Нет, конечно, нет, - пробормотала она. - Вы просто спросили, в порядке ли она, а я сказала, что она сидит в
гостиной пишет письма, и мы полностью отошли от темы, и ...
Он положил свою руку на ее изящную ручку, эффективно заставляя ее замолчать.
- Что вы все-таки хотели сообщить мне, Кэйт?
Он с интересом наблюдал, как она расправила плечи и стиснула челюсть. Она выглядела так, будто собиралась
выполнить самую отвратительную задачу в ее понимании.
Потом одним большим предложением она выпалила.
- Я хочу, чтобы вы знали, я забираю назад все свои возражения по поводу вашего ухаживания за Эдвиной.
У него неожиданно стиснуло в груди.
- Я...понимаю, - сказал он медленно, не потому что, действительно понимал, а потому что, надо было что-то сказать.
- Я признаю, что, еще не зная вас, имела против вас сильное предубеждение, - быстро продолжала она, - Но я
достаточно узнала вас, с момента моего приезда в Обри-Холл, и по совести, я не могу продолжать заставлять вас думать, что
я по-прежнему стою у вас на пути. Это было бы...это было бы нечестно с моей стороны поступать так.
Энтони только уставился на нее, ничего не понимая. Было, понял он смутно, что-то болезненное в ее готовности выдать
замуж за него свою сестру, в то время как он потратил большую часть последних двух дней с безумным желанием
поцеловать ее.
Но с другой стороны ему же это и надо было? Эдвина была для него идеальной женой. Кэйт же, в его представлении
совсем не идеальная жена.
Эдвина удовлетворяла всем его требованиям, которые он наметил в среду.
Кэйт не удовлетворяла не одному требованию.
И, конечно же, он не может развлекаться с Кэйт, если он хочет жениться на Эдвине.
Кэйт дала ему именно то, что он хотел, напомнил он себе; с благословением ее сестры, Эдвина вышла замуж бы за него
на следующей недели, если он пожелал бы.
Тогда почему, черт подери, он хотел схватить ее за плечи и трясти, трясти, трясти, чтобы она забрала назад каждое свое
проклятое слово?
Это была та искра. Та ужасная омерзительная искра, которая все время проскакивала между ними, никогда не делая их
отношения между собой скучными и тусклыми.
Та ужасная искра понимания, которая вспыхивала каждый раз, когда она при нем заходила в комнату, или вздыхала, или
что-то говорила. Это еле заметное чувство, если он позволит себе, в скором времени может перерасти в любовь к ней.
Это была единственная вещь, которую он боялся больше всего.
Возможно, это была единственная вещь, которую он боялся вообще.
Это было, конечно, чересчур иронично, но смерти он не боялся. Смерть не выглядела пугающей у одинокого человека.
Но для него было ужасно влюбиться сейчас, когда он давно избегал таких отношений.
Истинная любовь была прекрасная священная вещь, он знал это. Он видел это каждый день своего детства, каждый миг,
когда его родители смотрели друг на друга или касались друг друга.
Но любовь - это враг умирающего человека. Это была единственная вещь, которая могла сделать оставшуюся часть его
жизни невыносимой - испытать счастье, и знать, что ты все это скоро потеряешь.
И поэтому, когда, наконец, Энтони прореагировал на ее слова, он не притянул ее к себе, не целовал ее до тех пор, пока
она не стала задыхаться, не прижимал свои губы к ее милому ушку и нежной шее, чтобы удостовериться в том, что она
поняла: он сгорает от страсти к ней, а не к ее сестре.
Не к ее сестре.
Вместо этого он посмотрел на нее, глаза его были спокойны, гораздо более спокойны, чем его сердце и произнес:
- Я очень рад.
При этом у него было ощущение, что она находиться, не здесь и наблюдает эту сцену - этот жуткий фарс - как бы со
стороны, все время, задаваясь вопросом, что же, черт подери, здесь происходит.
Кэйт слабо улыбнулась и сказала:
- Я думаю, вы должны были понять еще вчера, что я не против ваших ухаживаний за Эдвиной.
- Кэйт, я-я, -
Она никогда не узнает, что он хотел сказать. По правде, говоря, он сам не был уверен в том, что собирался сказать. Он
сам даже не понял, что собирается что-то сказать до тех пор, пока ее имя не сорвалось с его губ.
Но его слова навсегда остались не высказаны, потому что в этот момент он услышал это.
Низкое гудение. Похожее на слабое поскуливание. Это был такого рода звук, что большинство людей, мягко говоря,
раздражались, услышав его.
Для Энтони ничего не было более ужасающего.
- Не шевелись, - прошептал он, его голос прозвучал резко и с опасением.
Глаза Кэйт сузились, и конечно, она задвигалась, стараясь повернуться во все стороны.
- Почему вы так говорите? Что случилось?
- Пожалуйста, только, не двигайся, - повторил он.
Она повернула голову налево.
- О, это - просто пчела! - ее лицо скривилось в усмешке облегчения, и она подняла руку, чтобы прогнать пчелу.
- Ради бога, Энтони, никогда не делайте так, вы напугали меня.
Энтони схватил ее за запястье почти с болезненной силой.
- Я сказал, не двигайся, - прошипел он.
- Энтони, - проговорила она сквозь смех, - Это просто пчела.
Он продолжал неподвижно держать ее руку, его хватка причиняла ей боль, его глаза неотрывно следили за навязчивым
насекомым, наблюдая, как оно летало вокруг головы Кэйт.
Он был парализован страхом, яростью и чем-то еще, чем он не мог объяснить. Он много раз встречался с пчелами за
последние одиннадцать лет, начиная со смерти отца, он вообще не встречал пчел. В конце концов, нельзя было жить в
Англии, и ожидать, что он никогда их не встретит.
Фактически, до сих пор, он вел себя по отношению к ним, в странной фаталистической манере. Он всегда подозревал: он
обречен настолько, что во всем последует за своим отцом. И если он собирался быть поверженным этим скромным
насекомым, он сделал бы это твердо стоя на ногах, и не убегая от них. Он собирался скоро умереть, ... хорошо не совсем
скоро, но не будет бежать от этих проклятых насекомых.
И когда он видел пчел, он смеялся, дразнил, проклинал, бил их руками, заставляя их принять ответные меры.
И никогда не был ужален.
Но вид одной из пчел в опасной близости от Кэйт, рядом с ее красивыми волосами, приземляющейся на кружевной рукав
ее платья - для него было настолько ужасно, что он застыл на месте.
Видение мелькали перед его внутренним взором. Он видел, как маленький монстр погружает жало в ее мягкую кожу. Он
видел, как она задыхается и падает на землю. Он видел, как она лежит неподвижная, здесь в Обри-Холле, на той же самой
кровати, которая послужила его отцу первым гробом.
- Только тихо, - прошептал он, - Мы сейчас встанем, очень медленно. Затем мы пойдем медленно отсюда прочь.
- Энтони, - сказала она, смотря на него испуганно и настороженно, - Что с вами такое?
Он потянул ее за руку, заставляя встать, но она сопротивлялась.
- Это просто пчела, - сказал она сердитым голосом. - Прекратите так странно вести себя. Ради бога, пчела не может
меня убить.
Ее слова тяжело повисли в воздухе. Тогда, наконец, Энтони почувствовал, что его горло расслабилось, и он может
говорить:
- Может, - произнес он низким и хриплым голосом.
Кэйт застыла, не потому что она решила подчиниться его приказаниям, а лишь потому, что его странное поведение и чтото
демоническое в его глазах напугало ее до чертиков.
- Энтони, - позвала она его, как она надеялась властно и авторитетно, - Сейчас же отпустите мое запястье.
Она потянула руку, но он и не собирался отпускать ее, а пчела все гудела и летала вокруг нее.
- Энтони, - воскликнула она, - Перестаньте, -
Остальная часть ее предложения была потеряна, поскольку, она так или иначе сумела вырвать руку из его тисков. Из-за
внезапно возникшей свободы, она потеряла равновесие, и, махнув рукой, она ударила пчелу внутренней частью локтя,
посылая ее, сердито гудя и жужжа, прямо в полосу чистой кожи над лифом ее дневного платья.
- О, ради любви к, - Оой! - Кэйт взвыла, почти как пчела, которая, несомненно, приведенная в бешенство, погрузила
свое жало в кожу Кэйт.
- Ох, проклятье, - выругалась она, сразу забыв о надлежащих манерах.
Это было просто укус пчелы, ее раньше неоднократно жалили пчелы, но проклятый ад, как же это болело и чесалось.
- Вот же, беспокойство, - проворчала она, наклоняя голову и увидев небольшое красное пятнышко, справа на краю
лифа ее платья. - Теперь мне придется пойти в дом поставить припарку, и придется снимать платье.
С презрительным сопением, она скинула мертвую пчелу со своей юбки, бормоча:
- По крайней мере, она мертва и не будет больше досаждать. Это наверно единственная справедливая вещь в ...
В этот момент она подняла голову и увидела лицо Энтони.
Оно было полностью белым. Не бледным, не бескровным, а белым, как лист бумаги.
- О, Господи, - прошептал он отчаянно, и странная вещь была в том, что его губы почти не двигались. - О, Господи.
- Энтони? - спросила она, наклоняясь вперед, и на мгновение, забыв об укусе пчелы. - Энтони, в чем дело?
Неожиданно, в каком-то трансе, он быстро шагнул вперед, одной рукой грубо схватив ее за плечо, а другой, спуская лиф
платья, открывая рану и приоткрывая ее грудь.
- Милорд! - завопила Кэйт. - Остановитесь.
Он ничего не сказал, только дыхание у него было прерывистое и быстрое, он еще потянул лиф платья вниз, не так низко,
чтобы полностью обнажить грудь, но достаточно, чем позволяет благопристойность.
- Энтони! - позвала она его, надеясь, что использование его имени поможет ей привлечь его внимание.
Сейчас она не знала этого человека; он не был тем, кто сидел с ней двумя минутами ранее на скамейке. Он был
сумасшедшим, наводил на нее ужас и совсем не слушал ее.
- Ты, наконец, замолчишь или нет, - сердито прошипел он, на секунду поднимая свой взгляд на ее лицо.
Его глаза были полностью сосредоточены на красном набухающем кружочке на ее груди, и его пальцы с дрожью
вытащили жало из ее кожи.
- Энтони, все хорошо! - продолжала она настаивать. - Вы должны -
Она задохнулась. Он слегка перемести одну руку, поскольку другой в этот момент рывком доставал из кармана носовой
платок. И из-за этого довольно неделикатно обхватил ее полную грудь.
- Энтони, что вы делаете?! - она схватила его за руку, пытаясь убрать его руку с ее груди, но сил ей не хватило.
Он вцепился в нее еще сильнее, его рука стиснула ее грудь.
- Не дергайся! - пролаял он.
Затем, положив носовой платок на ее грудь, он стал надавливать вокруг покрасневшего места коже.
- Что вы делаете?! - спросила она его снова, все еще стараясь вырваться.
- Выдавливаю яд, - он даже не поднял головы.
- Разве там есть яд?
- Должен быть, - пробормотал он, - Должен быть. Что-то убивает тебя.
Ее рот открылся от удивления.
- Что-то убивает меня? Вы в своем уме? Ничто не убивает меня. Это просто жало пчелы.
Он проигнорировал ее, полностью сосредоточившись на хитрых манипуляциях с ее ранкой.
- Энтони, - произнесла она его имя, медленно и спокойно, стараясь достучаться до него. - Я высоко ценю вашу заботу
и беспокойство обо мне, но меня до этого жалили пчелы, наверно, с полдюжины раз, и я... -
- Его тоже прежде жалили пчелы, - прервал он ее.
Что-то в его голосе заставило ее тело задрожать.
- Кого? - тихо прошептала она.
Она нажал сильнее на ранку, вытирая платком, жидкость, выдавливаемую из нее.
- Моего отца, - категорически заявил он, - И это убило его.
Она не могла поверить.
- Пчела? Пчела убила его?
- Да, пчела, - отрезал он, - Разве ты не слушаешь?
- Энтони, маленькая пчела не может убить человека.
Он прекратил надавливать на ее грудь, чтобы посмотреть ей лицо. Его глаза были жесткие и сердитые.
- Я ручаюсь, что может, - проговорил он сквозь зубы.
Кэйт никак не могла поверить в его слова, но она так же не думала, что он лжет. И она поняла, что он нуждался в том,
чтобы удалить жало пчелы гораздо сильнее, чем она хотела убежать от его внимания.
- Это все еще распухает, - проговорил он, нажимая сильнее, - Я не думаю, что выдавил весь яд.
- Я уверена, со мной будет все в порядке, - мягко сказала она, ее ярость в ответ на его действия постепенно
превратилась почти в материнское беспокойство о нем.
Он задумчиво морщил брови, и его движения все еще были полны дьявольской энергии. Он в начале схватил ее за руку и
оцепенел, поняла она из-за того, что она могла упасть мертвой здесь в саду на скамейке, поверженная маленькой пчелой.
Это казалось невероятным, но было, тем не менее, правдой.
Он потряс головой.
- Этого не достаточно, - сказал он хрипло, - Я должен убрать весь яд.
- Энтони, но я - Что ты делаешь?!
Он отвел ее подбородок назад, и наклонил к ней голову, как будто намереваясь ее поцеловать.
- Я собираюсь полностью высосать яд из ранки, - проговорил он мрачно, - Только не шевелись.
- Энтони! - завопила она, - Ты не должен...Ты не можешь... - она задыхалась, полностью не способная закончить
предложение, как только она почувствовала его губы на ее коже, совершающие нежные, втягивающие движения.
Кэйт не знала, что сказать; не знала, что делать; оттолкнуть его, или прижать к себе.
Но, в конце концов, она застыла. Поскольку, когда она подняла голову и посмотрела через его плечо, она увидела группу
из трех женщин, уставившихся на них с равным выражением ужаса на лицах.
Мэри.
Леди Бриджертон.
Миссис Физеренгтон.
И Кэйт поняла, без тени сомнений, что ее жизнь никогда не станет прежней.
Глава 14
Действительно, если скандал все же разразиться в загородном домике леди Бриджертон, то те из нас, кто остался в
Лондоне, могут быть уверены, что любые, а точнее, все щекотливые новости непременно достигнут наших чутких ушей
со всей возможной поспешностью. В присутствии таких печально известных в свете сплетниц, нам гарантированно
полное и детальное описание скандала.
Светская хроника Леди Уислдаун, 4 мая 1814
На долю секунды застыли все. Кэйт уставилась на этих трех матрон в шоке. Они в свою очередь, смотрели на нее с
ужасом.
А Энтони продолжал сосать яд из ее груди, не обращая внимание на то, что у них появились зрители. Откуда-то Кэйт
нашла в себе силы пихнуть его от себя и издать возбужденный крик.
- Остановись!
Из-за внезапности его удалось чрезвычайно легко столкнуть, и он приземлился на задницу возле скамейки с горящими
глазами, все еще намериваясь спасти ее.
- Энтони?! - позвала леди Бриджертон, дрожащим голосом, как будто она не могла поверить в то, что видела своими
глазами.
Он покрутил головой вокруг.
- Мама?
- Энтони, что вы тут делали с Кэйт?
- Она была ужалена пчелой, - мрачно сказал он.
- Со мной все хорошо, - проговорила Кэйт, затем дергая лиф платья вверх. - Я сказала ему, что со мной все в порядке,
но он не стал слушать меня.
Глаза леди Бриджертон затуманились.
- Понимаю, - сказала она тихим грустным голосом, и Энтони знал, что она, действительно, его поняла.
Она была, наверно единственным здесь человеком, кто понял, что им двигало.
- Кэйт, - наконец, с трудом проговорила Мэри, - Его губы были на твоей... на твоей...
- На ее груди, - услужливо подсказала миссис Физеренгтон, скрещивая руки на своей необъятной груди.
Она стояла, неодобрительно нахмурившись, но было ясно, что она чрезвычайно довольна собою.
- Нет! Все было не так! - воскликнула Кэйт, пытаясь встать со скамейки, что было отнюдь не легкой задачей, поскольку
Энтони сейчас как раз сидел на ее ногах после того, как она столкнула его со скамьи. - Меня ужалила сюда пчела! - она
тыкала пальцем в распухшее красное пятнышко, хорошо заметное на ее бледной коже.
Три старые леди уставились на ее ужаленное место, и их лица стали принимать похожий красноватый оттенок.
- Это просто где-то недалеко от моей груди, - протестовала Кэйт, страшась направлением их беседы, и стыдясь ее
анатомических подробностей.
- Довольно близко от нее, - указала миссис Физеренгтон.
- Кто-нибудь заткнет ей рот, - прорычал Энтони.
- Нда, - раздражительным тоном сказала миссис Физеренгтон, - Я и так молчу.
- Нет, - ответил Энтони, - Вы всегда говорите.
- Что он хочет этим сказать?! - возопила миссис Физеренгтон, поворачиваясь к виконтессе Бриджертон. Когда та не
ответила, она повернулась к Мэри и задала тот же вопрос.
Но Мэри не отводила глаза от Кэйт.
- Кейт, - приказала она, - Сейчас же иди сюда.
Покорно, Кэйт поплелась к Мэри.
- Итак? - спросила миссис Физеренгтон, - Что же мы будем делать?
Четыре пары глаз недоверчиво уставились на нее.
- 'Мы'? - слабо переспросила Кэйт.
- Я выйду из себя, если услышу, что вы что-то сказали по поводу увиденного, - отрезал Энтони.
В ответ на это миссис Физеренгтон издала только громкое презрительное сопение.
- Вы должны жениться на ней, - объявила она.
- Ч-что? - слово с трудом вырвалось из горла Кэйт, - Вы с ума сошли!
- На мой взгляд, я сейчас единственный разумный человек в этом саду, - сказала миссис Физеренгтон, - Да ладно,
девочка, его рот находился на твоих малышках, и мы все видели это.
- Он не делал этого, - простонала Кэйт, - Я была ужалена пчелой! Пчелой!
- Порция, - вставила свое замечание леди Бриджертон, - Я не думаю, что сейчас стоит выражаться в такой манере.
- Сейчас уже поздно для деликатности, - возразила миссис Физеренгтон. - Это станет притчей во языцах. Не имеет
значения, как вы опишите это дело. Наиболее стойкий холостяк был сбит пчелой. Я должна сказать, милорд, я никогда не
могла себе такого вообразить.
- Тем не менее, не будет никаких сплетен, - прорычал Энтони, угрожающе, надвигаясь на нее. - Потому что никто не
скажет ни слова об этом деле. Я не потерплю ничего, что может запятнать репутацию мисс Шеффилд.
Миссис Физеренгтон испуганно и с недоверием смотрела на него.
- Вы думаете, что сможете сохранить секрет, подобный этому?
- Я не собираюсь ничего говорить, и думаю, мисс Шеффилд тоже не думает об этом, - он упер руки в бока и
пристально смотрел на миссис Физеренгтон.
Это был один из тех его взглядом, которые заставляют почувствовать взрослых мужчин маленькими трусливыми
мальчиками.
Но миссис Физеренгтон была то ли не восприимчива к этому взгляду, то ли глупа, поэтому он продолжил:
- Что касается наших матерей, то в их интересах защищать наши репутации. Остаетесь вы, миссис Физеренгто
...Закладка в соц.сетях
