Жанр: Любовные романы
Школа обольщения
...ад статьей об
их личностях. Когда работа над интервью заканчивалась, Мэгги переходила для
них в разряд поклонниц, симпатичных, но не принимаемых всерьез.
Каждый месяц Мэгги получала новое задание, а с ним появлялась и новая
зарубка на косяке двери, новое имя в ее личной коллекции. Она была всего
лишь провинциальной еврейской девчонкой и когда-то исповедовала
провинциальные еврейские ценности, но эта девчонка из маленького городка
считала, что сексуальные похождения, предпринятые ради крупных звезд, ни в
чем не нарушают принципов, усвоенных ею в семье. Приключения не имели ничего
общего с любовью, расположением или привязанностью. Они воспринимались как
одна из привилегий, заработанных благодаря ее все возраставшим способностям.
И все же что-то ее беспокоило, хоть не настолько, чтобы отказываться от
развлечений. В этом беспокойстве не было ничего ханжеского, пуританского,
она не опасалась заслужить определение, что ведет себя, как дешевая и
легкомысленная особа — о, эти убийственные ярлыки из жизни средней школы,
давно забытой, — но и не могла отрицать, что какое-то ощущение тревожит
ее.
Лишь работая с Вито Орсини, Мэгги поняла, что же именно.
Вито Орсини был первым кинопродюсером у Мэгги. Она имела об этих людях
смутное представление, основанное на расхожем мнении. Великих продюсеров мир
не встречал со времен Тальберга, разве что Луиса Б. Майера или Селзника. Во
всяком случае, всем известно, что век продюсеров давно миновал, что те, кто
теперь именует себя продюсерами, всего лишь агенты, сводящие вместе актеров,
писателя и режиссера и предоставляющие свои студии, и еще: продюсеры — это
люди, получающие зарплату за то, что поддерживают связь между руководителями
студии и режиссером, этакие блистательные мальчики на посылках. Правят бал
режиссер и сценарист — к ним и доверие. Никому не известные мужчины средних
лет (обычно, как минимум, двое), что поднимаются на подиум при вручении
Оскара
за лучшую картину, — это тоже продюсеры. Но, в сущности, они
мало кого волнуют — просто люди со студии бизнесмены, а не звезды. Ну,
конечно, Боб Эванс — продюсер-звезда. Но он — особая статья, он часто
снимается в фильмах.
Всеобщее представление, точнее, всеобщее заблуждение или неведение, так
легко принятое Мэгги, было, как это нередко случается, не так уж далеко от
истины. Однако в отношении Вито Орсини все обстояло совсем не так. Он
принадлежал к небольшой группе продюсеров, действовавших как волшебный клей,
скрепляющий каждую клеточку готовой картины. Таких людей очень мало, они
живут и процветают в Голливуде, Англии, Франции и Италии, но они будут
всегда: это те, кто превращает картину в событие, начиная с момента ее
зарождения до дня, когда у билетных касс образуются очереди, и таковых
просто так не заменить.
Вито Орсини был самоотверженным продюсером. Его фильмы часто рождались из
его собственных идей, иногда под влиянием недавно прочитанной книги или
присланного ему сценария. Остановившись на каком-нибудь материале, он
начинал с того, что разыскивал деньги для финансирования картины. Заложив
экономическую основу, он приступал к работе над сценарием, обсуждая с
автором каждую поправку, окончательно отделывая текст. Иногда он шел на
риск, выплачивая разработчику сценария аванс еще до того, как находил
источники финансирования картины. Вито Орсини сам нанимал режиссера,
подбирал с его помощью актеров, основной технический персонал, выбирал места
для съемок. Он полностью контролировал весь подготовительный процесс работы
над картиной до начала съемок. На это уходил, как правило, по крайней мере
год творческой работы. В отличие от многих пользовавшихся грандиозным
успехом продюсеров, которые, подобно Джо Левину, умудрялись ставить свои
имена под сотнями фильмов, Вито ни с кем не делил ответственность за свой
или чужой проект. Он не отдавал высокооплачиваемым наемникам свое право
наложить на каждую картину отпечаток личного вкуса. Его интересовал фильм, а
не коммерция. Стэнли Кубрик за двадцать два года поставил одиннадцать
картин. Карло Понти чуть меньше чем за сорок лет сделал более трехсот
фильмов. Продюсеры бывают разные.
Впервые добившись успеха в 1960 году в возрасте двадцати пяти, Вито Орсини
ко дню женитьбы на Билли Айкхорн в 1977 году поставил двадцать три картины.
Иногда он работал над тремя фильмами сразу: одна картина была в
подготовительной стадии, другая снималась, а третья уже проходила
окончательную обработку.
Хотя Вито Орсини так часто работал в Европе, что многие считали его
итальянцем, на самом деле он родился в Соединенных Штатах, в семье
флорентийского ювелира Бенвенуто Болонья, иммигрировавшего в Соединенные
Штаты задолго до рождения сына. Быстро поняв, сколь невыигрышно именоваться
в честь мясной тушенки, Бенвенуто взял благородную фамилию Орсини; так
поступали многие итальянцы, имея на этот шаг столь же мало оснований. На
оптовой торговле серебром Бенвенуто сколотил неплохое состояние и поселился
с семьей в процветающем районе Бронкса, Ривердейле, по соседству с маэстро
Тосканини. В 1950 году, будучи впечатлительным пятнадцатилетним подростком,
Вито впервые увидел итальянский фильм
Горький рис
Дино де Лаурентиса. С
того дня Вито погрузился в волнующий новаторский мир послевоенного
итальянского кино, и его кумирами стали де Лаурентис, Феллини и Карло Понти.
Он поступил в Колумбийский университет, чтобы специализироваться в
кинематографии, и после выпуска, когда его сокурсники пытались найти работу
в отделах писем
Юниверсал
или
Коламбии
, отправился прямо в Рим. Там он
работал реквизитором, статистом, каскадером, сценаристом, ассистентом
режиссера, распорядителем и наконец в двадцать пять лет поставил свой первый
собственный фильм. Успех его фильма был обусловлен тем, что страсть Вито к
постановке фильмов не уступала силе его ума, сопровождалась
сообразительностью и стимулировалась природным талантом и энергией. Его
первый фильм относился к жанру, который позже получит название
спагетти-
вестерн
. Картина принесла много денег, как и три последующие
высокоприбыльные, абсолютно непретенциозные работы. Наконец в 1955 году,
достигнув тридцати лет, он заработал достаточную известность, чтобы собрать
средства на финансирование картины, которую сам собирался поставить. С того
дня он перестал оглядываться назад.
Как только каждый из его двадцати трех фильмов подходил к стадии съемок,
Вито вынужден был отступать в сторону, ослабив поводья и дав свободу
режиссеру. Он шел на это неохотно — когда вступает режиссер и начинает
крутиться камера, хозяином фильма, в сущности, становится именно режиссер.
Вито пытался, но не всегда успешно, заставить себя наведываться на съемочную
площадку не чаще двух раз в день, утром и днем, испытывая то же, что и мать,
которой не позволяют присутствовать при воспитании ребенка. На съемочной
площадке он стоял за спиной у режиссера, на почтительном расстоянии и в
стороне, наблюдая в фокусе все, что видит режиссер, но оставаясь достаточно
поодаль, чтобы замечать, что делают члены съемочной группы, какое настроение
у актеров, непосредственно не занятых в кадре, и не упуская из виду актеров
второго плана. Почему эта девушка читает журнал, когда ей сниматься в
следующем дубле? Что это за тип так громко жует жвачку? Почему ассистент
осветителя не может подождать и уйти чуть попозже? Люди, не выносившие его
придирок, не работали с ним дважды, но многие труженики кинематографического
сообщества так восхищались стремлением Вито к совершенству, что охотно
мирились с его требовательностью, прозвав его Итальянской Мамашей. Если его
почему-то не оказывалось на съемочной площадке, значит, он прибудет с минуты
на минуту, — ненадолго ушел на совещание, просил минут пять не
беспокоить, вернется, как только закончит, или ему понадобилось уйти с
площадки, но он вот-вот придет. И, неизменно пунктуальный, как король, он
оказывался там, где обещал, и встречался с людьми в назначенное время.
Многие подозревали, что существуют два Вито Орсини.
Самоотверженный продюсер просиживает все вечера над отснятым за день
материалом картины, просматривая сырые эпизоды, составленные из уже отснятых
кадров. Если днем он не на съемках, значит, он отлучился, чтобы изыскать
средства для будущих картин, или прикинуть и оценить ущерб, нанесенный
предыдущему фильму послесъемочной обработкой, или понаблюдать, как
монтируется фильм, подобрать подходящую музыку, или присутствовать
одновременно при озвучивании, дублировании и наложении звука, оставаясь в
курсе всех процедур, пока не закрутится полным ходом рекламная кампания, а
там он начинает внимательно следить за поступлением доходов от фильма,
проверяя при необходимости бухгалтерские книги прокатчиков, чтобы убедиться,
что получает положенную ему долю прибыли. И конечно, заключает контракты на
продажу фильмов в Кувейт, Аргентину и Швецию. Перед тем как отправиться
спать, Вито мог позвонить в полдюжины кинотеатров, где шел его последний
фильм, и выяснить у управляющего сумму дневной выручки. Словом, Вито вел
жизнь, бившую ключом, жизнь, в которой случаются и безумные, и тягостные
дни, — такую может выбрать только страстно увлеченный человек.
Осенью 1974 года, когда Мэгги впервые получила задание взять интервью у Вито
Орсини, он находился в Риме, и ему оставалось еще три недели до конца съемок
фильма с участием Бельмондо и Жанны Моро. Мэгги была разочарована тем, что
ей придется беседовать с Орсини, а не с Бельмондо, к которому ее всегда
тянуло, но радость, испытанная от предстоящей поездки в Европу, примирила ее
с данностью. Журнал снял для нее номер в скромном отеле
Савой
, всего в
полуквартале от резиденции прославленных деятелей кино
Эксельсиор
на Виз
Венето, но зато вчетверо дешевле. Журнальная корпорация
Херст
была более
чем консервативна в плане расходов.
Прежде чем отправиться на интервью, Мэгги всегда изучала в Нью-Йоркской
публичной библиотеке подшивку текущей периодики, чтобы выработать платформу,
на которой будет строить свои дьявольски неожиданные, острые вопросы. Но для
интервью с продюсером хлопотная, отнимавшая много времени поездка в
библиотеку, просмотр подшивок, самая нужная из которых неизменно
отсутствовала, показались ей лишним беспокойством. Она видела два последних
фильма Орсини, оба они вызвали восторг у критиков, и этого для начала вполне
хватит.
Номер Орсини в
Эксельсиоре
оказался именно таким, как она и ожидала:
богато обставленный, впечатляющий, телефоны беспрерывно звонят, две
секретарши печатают на машинках, несколько человек сидят в ожидании,
демонстрируя различные степени отчаяния и раздражения и отдавая распоряжения
обслуге, а по телексу все приходят сообщения. Мэгги поняла, что дело плохо.
Как взять интервью у человека, который, во-первых, вами не особенно
интересуется, а во-вторых, находится в центре бурлящего потока? Стиль работы
Мэгги проявлялся при интимной беседе и в интимных обстоятельствах. Однако в
назначенное время секретарь провела ее во внутренний кабинет Орсини,
располагавшийся в самой маленькой из трех гостиных номера.
Когда Мэгги впервые взглянула на Вито Орсини, ей подумалось, что расхожие
представления о кинопродюсерах могут иногда быть ошибочными. В чем-то он,
конечно, соответствовал этим представлениям: сшитый на заказ костюм от
Бриони, прическа, явно сделанная в Италии, часы
Бюльгари
, лакированные
кожаные ботинки. Но где же маленький толстячок с сигарой? Где лысеющий
человечек со смешным акцентом? Она ожидала, что Вито Орсини похож на
итальянца, но никак не на благородного цезаря. Она сразу оживилась.
— Добро пожаловать в Рим, мисс Макгрегор! — Более того,
оказывается, он говорит по-английски без акцента, да еще изящно поцеловал ей
руку.
— Боже мой, — начала Мэгги, любившая вставлять шокирующие,
нарочито неловкие замечания. — Я думала, вы гораздо старше.
— Мне тридцать восемь, — сообщил Вито, одарив ее улыбкой, которая
ясно давала понять, что хоть она и впечатляюще молода, но и он не стар.
Улыбка таилась в глубине его глаз, нос отличался проконсульским рельефом, а
кожа была бронзовой. Вся его внешность словно излучала блеск.
Значительностью облика он напоминал великого оркестрового дирижера.
— Скажите, — спросила Мэгги, сохраняя самый наивный вид, — а
что именно делает кинопродюсер? — Она решила, что неведение будет
выглядеть не слишком прилично, но вполне сработает: с его помощью можно
вытянуть из него комментарии, о которых он всю жизнь будет жалеть. Такие
интервью всегда становятся лучшими.
— Слава богу, что вы поинтересовались, — сказал Вито. — Вы
даже не представляете, сколько людей брали у меня интервью, понятия не имея
— даже самого смутного, — о том, что я делаю. Они слишком ленивы, чтобы
попытаться выяснить. Я расскажу вам все. Но не сейчас: мне через пятнадцать
минут нужно быть на студии. Может быть, вы сегодня вечером поужинаете со
мной? Тогда и поговорим.
Словно леденец дает ребенку, подумала Мэгги, согласно кивая.
— Я заеду за вами в восемь и отвезу в мое любимое место. Кстати, не
забывайте, что магазин
Гуччи
здесь такой же дорогой, как в Нью-Йорке, так
что не теряйте голову.
У кинопродюсеров, которым удается выжить, неизбежно развиваются высокие экстрасенсорные способности.
Этим вечером в
Остариа дель Орсо
Мэгги не понадобилось ничего из ее набора
интервьюерских приемов: ни умение брать за горло, задавать неверные вопросы,
чтобы получить именно те ответы, которых ждут, ни способность открывать себя
ровно настолько, чтобы отвести подозрения, ни навык быть чересчур
почтительной или слушком уютной и располагающей. Ей нужно было только
слушать. Вито рассказывал, не переставая, три часа подряд и при этом
утверждал, что лишь коснулся поверхности.
— Сжальтесь, Вито, я больше не могу. У меня кончилась кассета, случился
писчий спазм, я уже знаю больше, чем нормальный человек сможет прочесть.
— Я всегда так поступаю. Вам не следовало меня спрашивать. Вас никто
обо мне не предупреждал, правда?
— Никто мне ничего не говорил. Просто велели сесть в самолет и
побеседовать с вами.
— Почему бы нам не вернуться в отель и не поговорить о вас?
— Вот не думала, что спрашивать будете вы.
С Вито Мэгги поняла, что волновало ее при соитии со звездами. Это были не
просто занятия любовью. Вито Орсини оказался великим романтиком. Когда Мэгги
легла с ним в постель, она вдруг почувствовала, что стала звездой этой
отдельно взятой постановки. Впервые она осознала, что ее большие груди и
пышный зад могут служить огромным преимуществом, если не сравнивать свой
торс с американским идеалом. Она узнала, что существует на свете один
знаменитый человек, который не считает, что, одарив ее своим фаллосом, он
оказывает ей великую честь. Ни в первую ночь, ни в последующие, проведенные
с Вито, у нее не возникали те чувства, которые она бессознательно подавляла
во всех эпизодических связях со звездами, не появлялось и ощущение, что она
— человек второго сорта, лишь на краткий миг допущенный к жизни великих.
Вито раз и навсегда излечил ее от, как он говорил,
комплекса поднявшейся
наверх служанки
, по вине которого она сияла лишь взятой напрокат славой.
Той теплой ранней осенью 1974 года Мэгги пробыла в Риме две недели, каждые
три дня посылая в редакцию телеграммы о том, что ей никак не удается взять
интервью у Орсини, потому что он слишком занят, чтобы встретиться с ней. Все
в
Космо
прекрасно ее понимали. Они хорошо знали итальянских
кинопродюсеров. Это невозможные люди. Мэгги и Вито стали добрыми друзьями, в
некотором смысле товарищами по конспирации, скрывавшимися от некой
безымянной силы, искренне восхищавшимися телом и умом друг друга. Мэгги
время от времени спрашивала себя, сойдет ли на нет эта связь после выхода
статьи, подобно всем остальным кратким любовным приключениям, но постепенно
она научилась доверять Вито: они не всегда будут любовниками, но друзьями
останутся навсегда.
Вито позволял Мэгги присутствовать на всех его совещаниях, слушать все
разговоры по телефону, ходить за ним по пятам по съемочной площадке,
просматривать вместе с ним отснятый за день материал. К концу второй недели
она знала о механике и деловых сторонах кинопроизводства больше, чем кто-
либо из пишущих о кино в Соединенных Штатах, и это знание сослужило ей
хорошую службу в работе над телепередачами. Но до нового вида деятельности
оставалось еще шесть месяцев, в течение которых Мэгги написала еще пять
очерков о кинозвездах и обнаружила, что для того, чтобы написать об актере,
не обязательно с ним спать. В сущности, именно это умение соблюдать
дистанцию стало впоследствии ее самым сильным оружием. Только перестав
нуждаться в любви, пусть на одну ночь, она обрела умение ясно видеть
личность кинозвезды, научилась помещать их в фокус. Ее интервью потеряли
присущее всем материалам подобного рода свойство, благодаря которому
создается ощущение, что в интервью больше рассказывается о чувствах
репортера к кинозвезде, чем о самой звезде. Перечитывая свои первые очерки,
она сожалела об упущенных возможностях написать ошеломляюще правдивые
статьи, ибо ей помешали в тот момент воспоминания о склонившемся над ней еще
одном симпатичном лице.
Летом 1975 года, через шесть месяцев после расставания с Вито в Риме, она
узнала, что он снимает в Мексике новую картину —
Нерасторопная лодка
.
Исполнитель главной роли Бен Лоуэлл, один из пяти самых кассовых актеров
Соединенных Штатов, обычно играл сильных, решительных людей, им восхищались
и мужчины, и женщины. В главной женской роли снималась пользовавшаяся дурной
славой блестящая английская актриса Мэри Хейнс, имевшая репутацию дьявола в
постели и ярлык обладательницы самого грязного и язвительного языка на
обломках Британской империи.
Мэгги убедила начальство
Космо
, что настала пора взять интервью у Бена
Лоуэлла, самого американского из актеров, оказавшетося на экране в том
возрасте, когда американские мальчики редко снимаются в кино. Истинной
причиной для ее поездки на съемочную площадку Мексики, непопулярную из-за
жары, неудобств и плохого питания, было, конечно, непреодолимое желание
снова увидеть Вито.
Мэгги была единственным представителем прессы, у кого достало духу поехать
на эти съемки. Джо Хайемс, Джейн Хоуард, Лора Каннингэм и сонм менее
значительных авторов вежливо отклонили приглашение на долгую поездку в
специально заказанном самолете, доставившем пассажиров в ветхую рыбацкую
деревушку на побережье, привлекавшую лишь сравнительно спокойным морем да
истинно тропической убогостью. Бывают и гораздо более привлекательные
приглашения... Всегда найдутся.
Когда Мэгги, спотыкаясь, вышла из маленького самолета и ступила на плохо
ухоженную полосу, ее обнял Вито.
— Как твоя картина? — промурлыкала Мэгги, даже не поздоровавшись.
— Барахло.
— С чего ты взял?
— Чую запах крови.
— Что это значит?
— Не могу сказать определенно — причин много. Я пока знаю лишь
некоторые, — ответил Вито. — Но я чую его, Мэгги, я уверен.
Проведя день на съемочной площадке, наблюдая и делая заметки в уме, как это
бывало обычно перед интервью, Мэгги почувствовала, что сбита с толку, причем
так сильно, как ни разу с тех пор, когда начала писать. Она привыкла к
размеренному ходу съемок, но на съемочной площадке
Нерасторопной лодки
в
воздухе стояло напряжение, какого она никогда не ощущала. Едва пройдясь но
площадке, Мэгги испытала приступ раздражения, но она уже научилась держаться
в стороне от шумных ссор: они имели для нее свою выгоду. Репортер не должен
ощущать личную причастность к дорожному происшествию, которое он освещает.
Она остановилась в комнате по соседству с Вито в лучшем из трех заросших
грязью мотелей городка, арендованных для размещения актеров и съемочной
группы. Мотели были построены для калифорнийских любителей подводной ловли и
пилотов частных самолетов, единственных немексиканцев, посещавших эту богом
забытую дыру.
Вито и Мэгги ужинали вместе в походной столовой, устроенной для всей
киногруппы. Местная пища служила верной гарантией гастрита, и о нуждах всей
съемочной компании заботились калифорнийские повара, готовившие привычные
блюда. Продукты доставлялись по воздуху из Сан-Диего, ближайшего крупного
города, хоть до него было восемьсот километров по воздуху. Врача для
компании тоже привезли из Мехико, потому что в этой засиженной мухами
деревушке не было ни одного лекаря.
Вернувшись в мотель, Мэгги переоделась в халат, прошла в комнату Вито и
юркнула к нему в постель.
— Вито, если б я не любила тебя, я бы завтра же улетела домой, и
плевать мне на Бена Лоуэлла. Но я люблю тебя, и очень нежно, поэтому
расскажи мне, что здесь, черт возьми, происходит и почему краса и гордость
Виа Венето оказался в таком месте... А ты вообще можешь назвать это местом?
— Мэгги, ты когда-нибудь слышала старую поговорку о том, что рыба гниет
с головы? Это дело пошло неладно с самого первого дня. Я поддался на уговоры
и назначил день начала съемок, хотя знал, что со сценарием не все в порядке.
Деньги дает одна из шишек — чертово скопище бандиток, — и они хотят,
чтобы фильм был выпущен к Рождеству. Поэтому нам пришлось искать море и
солнце — иначе картины не будет. Дождь идет во всем мире, кроме этой дыры и
Саудовской Аравии, извини за выражение. И к тому же это единственное время,
когда Бен Лоуэлл и Мэри Хейнс свободны, и, если я не сниму их сейчас, я уже
не смогу собрать их вместе года два. Так что сейчас или никогда, и мне
пришлось сдаться. Со мной это случается не в первый раз, но раньше нам
удавалось кое-как проскрипеть. А на этот раз все складывается просто
невообразимо: мой сценарист заболел, ничего не может делать, у него рвота и
понос, думаю, он наелся здешних лепешек. Мой постоянный электрик сломал
ногу, его пришлось отправить самолетом в Лос-Анджелес, генератор во время
ночных съемок ломался раз десять, секретарша глуха, или слепа, или и то и
другое вместе. Я нанял ее в последнюю минуту, когда моя постоянная
секретарша собралась замуж... Можно продолжать, но к чему это?
Мэгги впервые видела Вито растерявшим свой оптимизм, который он обычно сохранял при любых невзгодах.
— Вито, ты говоришь о частностях. А как отснятый материал?
Он употребил великолепный жест латинян, сочетавший в равной мере надежду и
отчаяние.
— Так, может, игра стоит свеч? — Мэгги почувствовала, что его
нужно подбодрить. Ей не хотелось упоминать о странном напряжении на
съемочной площадке, потому что не он тому виной. Может быть, подумала она,
всему причиной неполадки и нелепые случайности.
— Если бы это было так, — пробормотал Вито таким бесцветным голосом, что Мэгги испугалась.
— А если и нет? Это еще не конец света. Твой фильм с Моро и Бельмондо
понравился Кэнби и даже Джону Саймону. Последние два фильма получили
фантастические отзывы...
— Они не принесли никакой кассы. Никакой. Если я хоть раз получу
прибыль, значит, папе римскому пора жениться. Ты, как все, считаешь, что
хорошие отзывы автоматически означают деньги. Может, только в Нью-Йорке...
— Ох... — Мэгги онемела от удивления.
Щедрость Вито, жившего словно на вершине мира сего, весь образ его жизни
производили впечатление, что его ресурсы безграничны. Она никогда не
задумывалась о том, что, начав снимать картину, продюсер может быть уверен
только в том, что получит зарплату и что истинное его вознаграждение зависит
от прибылей.
— Я этого просто не понимала, — произнесла она наконец.
— Мэгги, сколько фильмов приносят прибыль?
— Ну, господи, очень и очень многие, — иначе зачем бы их снимать?
— Один из четырех. Разве ты не помнишь, чему я учил тебя в Риме? Только
двадцать пять процентов фильмов приносят прибыль, но эти двадцать пять
процентов приносят столько денег, что их хватает на существование студий.
— А твоя продюсерская зарплата? Ведь ты получаешь ее вперед, даже если
картина не приносит прибыли.
— В зависимости от обстоятельств, — сказал он, поморщившись, будто
попробовал горькое лекарство. — Случилось так, что при моем прошлом
фильме и при этом тоже
...Закладка в соц.сетях
