Жанр: Любовные романы
Школа обольщения
...ьше этого не испытывал.
Когда они обменивались рукопожатиями, Вэлентайн заметила легкое смущение
юриста, но приписала его переменам в настроении Билли в результате
возмутительного поведения Спайдера сегодня утром. Вэлентайн инстинктивно
усилила легкий французский акцент, подвергнув тяжкому испытанию хладнокровие
Джоша Хиллмэна, ибо ему пришлось противостоять наплывающим из подсознания
волнам воспоминаний о весеннем Париже.
Все ждали, пока секретарша принесет контракты, а в это время мозг Хиллмэна
лихорадочно работал.
Когда Билли рассказала ему о контрактах, согласованных с Вэлентайн по
телефону, он пришел в ужас. Он считал свою клиентку слишком разумной, чтобы
предположить, что она способна разбрасываться ими от прибыли
Магазина
грез
. Но оказалось, что Билли положила какой-то юной модельерше, которую
она видела всего несколько раз, и огромную зарплату, пообещав при этом
оплачивать еще какого-то мужчину, о котором она не знала ровным счетом
ничего. Джош посоветовал Билли добавить к контракту пункт об аннулировании
договора, который позволял бы ей уволить новых сотрудников или лишить их
доли в прибыли при условии наличия уведомления за три недели. Он терпеливо
разъяснял ей, что содеянное еще не означает, будто деньги из
Магазина грез
потекут, как через разрушенную плотину, или что прибыли однозначно не будет,
но он вынужден осторожничать, так как тут вопрос принципиальный. У нее
должен остаться контроль над этими людьми. Билли довольно быстро уловила его
мысль, зато теперь Джош пожалел, что проявил такое благоразумие. Мысль о
том, что мисс О'Нил может быть уволена по прихоти самой своенравной, самой
избалованной, самой требовательной из его клиенток, оказалась тяжела для
него, но что-либо менять было уже поздно.
Пока Спайдер и Вэлентайн читали контракты, Хиллмэн изучал девушку из-под
сложенных домиком рук. Подперев большими пальцами щеки, а указательные
положив на брови, он скрывал выражение своего лица, создавая при этом
впечатление задумавшегося человека. Этим приемом он пользовался часто. Он
зачарованно наблюдал за сменой выражений на личике Вэлентайн и увлекся
настолько, что не обратил внимания на слова прервавшего чтение Спайдера:
— Здесь что-то не так.
В этот момент Вэлентайн вскочила со стула с громким криком
Merde!
. Джош
вышел из забытья, предательски вздрогнув.
— Что это за чушь? — Она швырнула контракт на стол и от ярости так
побледнела, что, если бы не ее волосы, ее можно было бы принять за черно-
белое фото. — Этот пункт, по которому нас можно уволить через три
недели после уведомления!.. Об этом мы с миссис Айкхорн не говорили. Как она
посмела? Что она за человек после этого? Это нечестно, недостойно, подло,
отвратительно! Я не ожидала от нее такого. Но мне надо было бы предвидеть.
Мы никогда не подпишем эти контракты, мистер Хиллмэн. Немедленно позвоните и
скажите ей об этом! И передайте, что я о ней думаю. Пойдем, Эллиот, —
мы уходим!
— Это не она придумала, — горячо возразил Джош Хиллмэн. — Это
я предложил. Обыкновенная юридическая предусмотрительность. Не вините миссис
Айкхорн. Она не имеет к этому отношения.
— Обыкновенная юридическая предусмотрительность! — Вэлентайн так
разъярилась, что от удивления он сморгнул. — Мне плевать на юридическую
предусмотрительность! Значит, это вам должно быть стыдно. Я презираю вас за
это!
— Мне очень стыдно, — ответил он. — Поверьте, прошу
вас! — На его лице были написаны сразу и огорчение, и испуг.
Он не выглядел таким беспомощным и перепуганным со дня своего
тринадцатилетия, когда на празднике Бар-мицвах, при посвящении в правоверные
евреи, забыл все свои познания в иврите. Он должен был произнести слова,
которые на показавшееся ему чудовищно долгим мгновение вылетели у него из
головы; он до сих пор содрогался при воспоминании об этом. Вэлентайн глядела
на него со злостью, в глазах ее отразилась вся необузданная натура.
— Вэл, крошка, помолчи минутку, будь добра, — ласково приказал
Спайдер. — А теперь, мистер Хиллмэн, если у вас в свое время появилась
предусмотрительная мысль о включении этого пункта в контракт, не возникает
ли у вас сейчас предусмотрительная идея исключить его, сэр?
— Мне нужно переговорить с миссис Айкхорн, — неохотно согласился
юрист.
— Мы подождем за дверью, пока вы дозвонитесь, — сказал Спайдер,
неумолимо указав на телефон. — Может быть, вы попросите секретаршу
подать нам кофе? — Он крепко взял Вэлентайн под руку и насильно повел к
двери, чтобы она не успела отвергнуть и это предложение.
Джош Хиллмэн с минуту молча вымещал свою злость ступней на ножке стола,
потом полистал телефонную книжку, нашел нужный номер и позвонил по своему
личному телефону. После недолгого решительного разговора он связался с
секретаршей и велел снова пригласить Вэлентайн и Спайдера.
— Все улажено, — объявил он с радостной улыбкой. — Я за пять
минут внесу в контракты все изменения. Контракты на год, гарантированные,
без всяких условий.
— Ха! — насмешливо и ехидно воскликнула Вэлентайн.
Когда принесли бумаги, она прочитала их букву за буквой со скепсисом, тем
знаменитым французским скепсисом, что вошел в историю. Но она убедилась, что
все без подвоха. Спайдер тоже удостоверился, что подводные камни
отсутствуют, и они наконец поставили свои подписи.
Как только оба ушли, Джош Хиллмэн велел секретарше не подзывать его к
телефону. Ему, судя по опыту, понадобится сейчас полчаса, а то и больше,
чтобы разыскать Билли Айкхорн и сообщить ей, как обстоят дела, убедить, что,
какие бы усилия он ни прилагал, что бы ни говорил, эти двое не пожелали
подписать контракт, пока он не элиминирует обидный пункт. Он прикинул: чтобы
убедить ее, что пункт о расторжении оказался не так уж и нужен, потребуется
еще минут десять, но ему это удастся. Он мог убедить кого угодно и в чем
угодно. По крайней мере, так он думал до сегодняшнего дня.
Merde
, сказал
он себе, улыбнувшись воспоминанию, и велел секретарше соединить его с Билли
как можно скорее.
Вернувшись вечером к себе в номер, Вэлентайн нашла на журнальном столике
низенькую корзинку, из тех, что плетут в Ирландии. Поверх зеленого мха
словно вырастали высокие стебли семи белых орхидей, одни были полураскрыты,
другие еще в бутонах. Сама весна пришла к ней, явив трогательное милосердие.
На сопроводительной карточке было написано:
С самыми смиренными извинениями за сегодняшние осложнения.
Надеюсь, после отбытия положенного мне наказания я получу разрешение
пригласить вас на ужин. Джош Хиллмэн Вэлентайн мгновенно простила его, но она простила бы его дважды, если бы
знала, каких трудов стоило ему произнести слово
осложнения
, когда он делал
заказ продавцу в магазине Дэвида Джонса, лучшего хозяина цветочной лавки в
Лос-Анджелесе. Пока оба клиента пили кофе в приемной секретарши, Джош
заказал орхидеи по телефону сразу после того, как Вэлентайн и Спайдер
обнаружили в контрактах пункт об увольнении.
Той же ночью, в три часа, когда Спайдер еще не спал, в дверь его номера
тихонько постучали. На пороге, кутаясь в темно-синий халат, стояла
удрученная Вэлентайн. Он провел ее в комнату, усадил в кресло и с тревогой и
волнением спросил:
— Ради бога, что случилось, Вэл, ты плохо себя чувствуешь?
Она была похожа на испуганное дитя: в больших зеленых глазах, лишенных
привычного обрамления из густой черной туши, стояли невыплаканные слезы,
даже буйные кудри, казалось, подрастеряли былой задор.
— Ох, Эллиот, я так испугалась!
— Ты, дорогая? Можешь представить, что испытал я!
— Я хочу сказать, как ты себя сегодня вел... Ты был таким нахальным,
самоуверенным, так дерзок с Билли.
— А ты чуть было не выскочила из кабинета этого юриста, готова была
исчезнуть, как дым. Я никогда не видел, чтобы ты так злилась, даже на меня.
— Я все еще не понимаю, что произошло. Стоит мне заволноваться, и я уже
ничего не соображаю. Но, Эллиот, я сейчас лежала в постели и думала, и я
поняла, что мы пара законченных проходимцев. Я никогда в жизни не делала
закупок для магазина, но достаточно много работала с закупщиками, чтобы
понять, что у них за спиной многие годы учебы. А ты... ты ничего не
понимаешь в розничной торговле. Ничего! Когда Билли позвонила, я так
взбесилась, что попросила луну с неба, потому что мне нечего было терять, а
теперь я получила эту луну и до смерти боюсь потерять ее. Эллиот, что мы
здесь делаем?
Стоя перед ней на коленях, он осторожно встряхнул ее и, взяв обеими руками
за шею, повернул ее голову так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза:
— Глупенькая моя Вэлентайн! У тебя типичная ночная хандра третьего
часа. Тебе когда-нибудь говорили, что нельзя думать о серьезных вещах в три
часа утра? — В ее глазах он прочел нежелание утешаться таким
объяснением. Он заговорил серьезнее: — Теперь послушай, Вэлентайн, по-моему,
у нас на двоих хватит и вкуса, и воображения провернуть это дело. Ну и что,
что мы никогда не торговали одеждой? Наша работа — мода, помни это. Ты
моделируешь одежду, чтобы женщины выглядели лучше, чем они есть на самом
деле; я фотографирую, чтобы они казались красивыми. Мы оба иллюзионисты —
лучшие из них! Нам нужно только время, чтобы вникнуть в дело, и затея с
Магазином грез
пойдет на лад. Я знаю!
— Если бы все было так просто. — Она по-прежнему глядела унылым
взором. — Здесь, в Калифорнии, мне все незнакомо. Я чувствую себя, как
рыба, вытащенная из воды, — мне страшно. А как ты говорил с миссис
Айкхорн, Эллиот?! Я боюсь. Ты не представляешь, как с ней обращаются на
Седьмой авеню. Как с богиней... и не только там — везде. Сегодня она
проглотила это, но завтра может изменить свое отношение к тебе. Она может
быть безжалостной. Не забывай, что произошло, когда она пожелала увидеть мои
платья, а я не хотела их показывать.
— Вэлентайн, ты когда-нибудь слышала старое доброе американское
выражение
киской поцарапанный
?
— Нет, но можно догадаться, что имеется в виду. — Вэлентайн
впервые за день улыбнулась.
— Вэл, дорогая, постарайся понять. Некоторых киска оцарапала с самого
рождения, с кем-то это случается в жизни позже, с кем-то никогда. Я с
детства был кум королю, я никогда не знал, что это такое, когда женщина
выпускает коготки, пока не встретил Хэрриет Топпинхэм. А когда я не дал ей
позабавиться, она меня уничтожила. (
Он не упомянул Мелани Адамс
, —
подумала Вэлентайн.) У Билли Айкхорн есть все задатки самой когтистой в мире
киски, если она ею уже не стала. Я не дам ей царапаться. Это вопрос не
только гордости или отмщения.
Тебе это даром не пройдет
. Это затрагивает
самую глубинность моего существа. Для меня ни работа, ни контракт, ни успех
не значат ничего, если придется иметь дело с царапающейся хозяйкой.
— Я тебя понимаю, Эллиот. Но это значит, ты вынужден будешь
противостоять ей, постоянно будешь с ней в контрах, станешь оспаривать все,
что она делает, и выводить ее из себя, ведь так?
— Нет. Однако ты права: для первого дня я слишком переборщил.
— А если это случится и во второй, и в третий день? Эллиот, она так
богата!
— Если начнешь думать о ее деньгах, детка, ты погибла. Ты не сможешь
общаться с ней как с человеком. Не сможешь говорить с ней прямо, ибо
перестанешь иметь дело с реальным человеком. Да, она очень, очень богата,
она построила себе магазин, который, может быть, никогда не вылезет из
долгов, как бы мы ни пахали, и она уверяет себя, что она — творческая
личность, и по-королевски правит своими рыцарями, словно Мария-Антуанетта
своей молочницей. Но она не Голда Меир, не Барбара Джордан, не королева
Елизавета и не мадам Кюри. Если ты начнешь подсчитывать ее доходы, это
парализует твое воображение, ибо это все равно что представлять, как далеко
от нас до ближайшей звезды или как мала Земля в объятиях Млечного Пути.
Билли Айкхорн — человеческое существо женского рода. Она какает, она
трахается, она писает, она пукает, она ест, она плачет, у нее есть эмоции,
она сердится, волнуется из-за того, что стареет, она — женщина, Вэлентайн,
и, если я хоть на минуту забуду об этом, я не смогу иметь с ней дело. И ты
тоже.
— Да, Эллиот, и она не Жанна д'Арк, и не мадам Шанель, и не Джерри
Статц, и даже не Соня Рикель, и... я просто идиотка! — Былая
растерянность Вэлентайн испарилась. В ее глазах снова зажегся огонек. Она
выскользнула из кресла и быстрым движением распахнула дверь. — Спасибо
тебе, Эллиот, что не теряешь головы. Теперь давай немного поспим. Завтра у
аферистов великий день.
— И ты даже не поцелуешь меня на ночь, партнерша?
Вэлентайн взглянула на него, и к ней вернулась ее обычная подозрительность в
отношении ее чрезмерно ветреного друга. Она знала, что после Мелани у него
не было женщин. Она грациозно протянула ему руку для поцелуя и выскочила в
коридор, шепча слова, которые французские матери говорят детям, укладывая их
спать:
Dors bien, et fais des bons reves
—
Спи спокойно, и сладких тебе
снов
.
Билли Айкхорн легла спать сравнительно рано и, проснувшись в пять утра,
поняла, что совершила ошибку. Она пробудилась внезапно, с отвратительным
ощущением, будто что-то идет не так, и, лишь свернувшись в постели
поудобнее, поняла, в чем дело, что гложет ее изо дня в день уже почти год.
Магазин грез
! Если бы она могла пожелать и он исчез, испарился,
превратился в облачко пыли, она бы так и сделала.
Идея открыть магазин захватила Билли два лета назад, в показавшийся
бесконечным последний год умирания Эллиса. К этому времени ее тайная
сексуальная жизнь в студии наладилась бесперебойно. Когда закончился
короткий период интереса к Эшу, она сменила всех троих ухаживавших за
Эллисом медбратьев, тщательно подобрав новых, словно Екатерина Великая,
набиравшая офицеров в гвардию, пользовавшуюся дурной славой. Она упивалась
возможностью выбора, сознанием того, что способна оценивать множество
мужчин, чтобы подобрать одного себе по вкусу. Иногда выбранные ею
оказывались неспособными удовлетворить ее, иногда один и тот же юноша
месяцами держал ее в сексуальном плену, но в конце концов выяснялось, что
даже лучшие из них со временем ей надоедают. В таких случаях избавление от
того, кто приелся, всегда было одинаковым: уведомление за день и огромные
отступные. Какое-то время ей хватало ритуала отбора, сознания своей власти,
превосходства, но вскоре ощущение недозволенности, привкус запретности утех,
добываемых в восьмиугольной студии, где висело одно и то же полотно, а ящики
с красками стояли нераспакованные, стали привычными. В течение довольно
долгого времени ее мысли денно и нощно вращались вокруг тайны запретной
комнаты, но постепенно их навязчивость ослабевала. Наконец насыщенная
эротизмом атмосфера потайного помещения стала для нее всего лишь
физиологической необходимостью. Так мужчины относятся к девочкам по вызову.
В последний год жизни Эллиса одержимость, толкавшая ее от одного свежего,
незнакомого мужского тела к другому, пока она желала их, превращала эти тела
в ее собственность, перегорела. В один прекрасный день она поняла, что
какого бы удовлетворения она ни искала в студии, каких бы ответов ни жаждал
ее одинокий дух, эти ответы просто не существуют.
Тем временем Эллис почти совсем перестал общаться с ней и медбратьями. Когда
она сидела рядом, он, казалось, не узнавал ее, а может, и узнавал, но его
это не интересовало. Когда она держала его за руку и вглядывалась в
осунувшееся лицо, лицо человека, некогда повелевавшего империей, сердце ее
сжималось так, что иногда ей приходилось торопливо сбегать, чтобы не видеть
его. После таких побегов она думала: по крайней мере, хоть это
свидетельствует, что у нее еще есть сердце.
В течение дня у нее было невероятно много свободного времени. Билли не
принадлежала к числу женщин, увлекавшихся работой в благотворительных
комитетах. Может быть, причиной тому было ее лишенное друзей детство, но в
окружении женщин одного с ней возраста Билли охватывали неловкость и
робость, что все неверно принимали за высокомерие и снобизм. Она знала об
этом, но ничего не могла с собой поделать. Ей было легче разрешить Фонду
Айкхорна раздать все ее миллионы, чем заставить себя провести мероприятие по
сбору пожертвований.
Не удавалось ей заполнить время и теннисом. Она инстинктивно не желала
превратиться в одну из тех помешанных на теннисе женщин, что в Беверли-Хиллз
встречались повсюду. Она вернулась к регулярным занятиям у Рона Флетчера,
где никого не интересовало, кто эта потная, ругающаяся женщина в трико:
Билли Айкхорн, Эли Макгроу, Кэтрин Росс — какая разница! Подачи и передачи —
великие уравнители, они всех сводят к общему знаменателю: сгусток мышц и
сила воли.
Как-то Билли позвонила нескольким случайным подругам, со многими из которых
не виделась больше года, и пригласила их на обед, объяснив свое исчезновение
состоянием Эллиса и необходимостью оставаться дома. Она понимала, что теряет
свои остро отточенный стиль. Два года назад ее имя исчезло из списка женщин,
одетых лучше всех. Со времени романа с Джейком она ничего не покупала. Но
однажды ее страсть к одежде внезапно ожила. Ей понадобилась эмоциональная
подпитка, захотелось почувствовать себя, хотя бы внешне, такой же желанной и
романтичной, как в те времена, когда Эллис был самим собой, а она —
королевой
Вумен веар
. Но уже давно ни одна, абсолютно никакая из ее вещей
не шла ей. Казалось, они куплены другим человеком и в другой жизни.
Билли совершила пиратский налет на лавочки и универмаги Беверли-Хиллз.
Причина покупки нарядов изменилась, но ее взыскательный вкус и неприкрытое
отвращение ко всему не самому лучшему, напротив, возросли. Мало что
потрафило ей, тем более что в ту пору она оказалась прикована к Калифорнии и
не могла надолго выезжать за покупками в Нью-Йорк или Париж.
Однажды она шла по Родео, красивому длинному проспекту, застроенному по
сторонам роскошными магазинами, каждый из которых она знала как свои пять
пальцев. Казалось, ей не найти там того, что она искала, но вдруг, наблюдая
за строительством новых домов, она встрепенулась: ее осенила идея построить
Магазин грез
.
Два дня она рыскала по перекрестку Родео и Дейтона, вымеряя шагами
необходимую площадь, разглядывая здание
Ван Клифф энд Арпелз
и следующее
за ним, которое занимал
Батталья и Френсис Клейнз
, магазин ювелирного
антиквариата, и усмехалась при этом себе под нос с таким презрением, что
драгоценные камни, если бы они могли видеть, превратились бы от ее усмешки в
булыжники. Она прикинула, что под застройку ей понадобится и автостоянка по
соседству с
Баттальей
, чтобы образовался участок общей площадью в
пятьдесят на сорок квадратных метров. Ее сердце бешено колотилось, воспарив
от устремлений и чаяний, заглохших много лет назад. Идея магазина заполнила
пустоту в ее жизни. Она его хочет. Она его получит!
Все возражения и сомнения Джоша Хиллмэна она отметала с ходу. Приобрести
полквартала за три миллиона долларов — это очень выгодная сделка, настаивала
Билли. Она платила за все из сумм, которые год за годом дарил ей Эллис.
Магазин будет принадлежать не
Айкхорн Энтерпрайзиз
— он будет магазином
Билли Уинтроп. Она покажет им всем в Беверли-Хиллз, как нужно управлять
хорошим магазином. О ее магазине заговорит весь мир моды, ее универмаг
станет аванпостом элегантности, стиля и утонченности, которые до сего дня
можно встретить лишь в Париже.
Весь тот год, что строился магазин, Билли жила целиком во власти своей новой
навязчивой идеи. Она решила, что архитектором будет Пей, но он отрабатывал
семьдесят миллионов долларов, будучи занят возведением пристройки к
помещению Фонда Рокфеллера, и посему Билли пришлось довольствоваться самым
выдающимся помощником прославленного архитектора. Тот спланировал здание,
которому полагалось стать достопримечательностью. Билли целыми днями торчала
на стройке, изводила рабочих, докучала бесившемуся субподрядчику и чуть не
вывела из себя архитектора, готового уже бросить проект. Ее жизнь
превратилась в ожидание, ее снедало нетерпение, но, по крайней мере, она
знала, что осуществление ее грез — всего лишь вопрос времени.
Когда осенью 1975 года перед самым открытием магазина умер Эллис, Билли
осознала, что давно перестала скорбеть по нему. Истинной прощальной скорбью
сопровождались первые два долгих, ужасных года его болезни. Она всегда будет
любить Эллиса, за которого в 1963 году вышла замуж, но тот, кто умер, а
именно парализованный, полумертвый старик, — абсолютно не Эллис, и не
стоит лицемерить. Но она назовет свое детище
Магазин грез
. Пусть он будет
данью памяти, торжественным салютом в честь тети Корнелии, напоминанием
всему благопристойному Бостону, Кэти Гиббс и так терзавшейся душой
Уилхелмине Ханненуэлл Уинтроп, что некогда уехала в Париж и вернулась
преображенная. Пусть магазин станет символом пережитого, пределом всех
терзаний, которых она отныне не испытывала. На всем белом свете, может быть,
одна лишь Джессика оценит эту шутку, но Билли этого достаточно. Она
выстроила нечто в благодарность самой себе, взяв реванш за годы, прожитые в
заточении в башне Бель-Эйр. В глубине души Билли согревало название
Магазин
грез
.
Сейчас, лежа в постели, она с отчаянием думала: как хорошо все начиналось!
Первое время, похоже, все богатые женщины от Сан-Диего до Сан-Франциско
рвались посетить новый магазин. Они приходили, покупали, покупали, и
несколько пьянящих новизной и успехом месяцев Билли казалось, что дела с
магазином обстоят прекрасно.
Вумен веар дейли
внимательно отслеживала
новое предприятие. Имя Билли Айкхорн и прежде не сходило со страниц журнала,
а уж если светская женщина решила заняться коммерцией, то это всегда
сенсация. Газета отвела целый разворот фотографиям Билли на фоне
строившегося магазина и серии ретроспективных снимков из ее жизни с Эллисом.
Позже, когда магазин открылся, они посвятили событию еще один разворот — это
вдвое больше, тайно злорадствовала Билли, чем они уделили Гест с ее
патентованными комбинезонами, книгой по садоводству и ароматизированным
репеллентом. По сравнению с таким начинанием, как
Магазин грез
,
самодовольно думала Билли, эти дамы занимаются просто пустяками. Особенно ей
нравилась ее собственная мысль сделать интерьер универмага точной копией
обстановки дома Диора.
Она хорошо помнила, какие чувства испытала, когда пятнадцать лет назад
вместе с графиней вошла в знаменитые двери на Монтеня, как с благоговейным
трепетом ждала, пока для них найдутся места в главном зале, как, затаив
дыхание, смотрела на окружающую красоту, а перед ее глазами плыли
коллекционные модели, словно материализовавшиеся из мечтаний, из другого
мира. Затем они с Лилиан де Вердюлак с безнадежным интересом осмотрели
прилавки магазина, расположенного на первом этаже, прекрасно понимая, но не
признаваясь себе в том, что ни одна из них не может себе позволить эти
восхитительные мелочи и безделушки. Теперь все это у нее будет. Диор в Беверли-
Хиллз.
Конечно, Билли всерьез не рассчитывала, что
Магазин грез
будет приносить
доход. Джош Хиллмэн настойчиво напоминал ей, что деньги, которые она, не
считая, вкладывает в землю, здание и внутреннее убранство, выброшены и
пропадут навеки. Не может такого быть, говорил он, чтобы прибыль от продажи
дорогой одежды покрыла расходы на магазин, даже если реализовать одежду в
розницу на сто процентов дороже первоначальной ее цены.
— Джош, — ворчала она, — я не собираюсь извлекать из этого
деньги. Вы знаете, что мне не грозит растратить весь свой доход. Даже с тем,
что я ежегодно жертвую на благотворительность, со всеми этими миллионами,
мои доходы все равно растут. Я хочу побаловать себя, и никто не смеет
утверждать, что я не могу себе этого позволить. Конечно, могу, и вы это
знаете. Это касается только меня!
Если бы, горько подумала Билли, это касалось только ее! Не следи за ней с
таким интересом
Вумен веар
, она сейчас так не горевала бы. Одно дело
видеть, как исчезают деньги, которые ей все равно некуда было бы потратить,
проживи она хоть десять тысяч лет, и совсем другое, ко
...Закладка в соц.сетях
