Жанр: Любовные романы
Школа обольщения
...выми моделями. — Вэл поработает над запасами товара, а
я составлю концепцию.
— Концепцию? Погодите, Спайдер. Вэлентайн по телефону сказала, что вы
лучший торговец в мире и сможете полностью реорганизовать магазин. Какое
отношение к этому имеет
концепция
?
— Я действительно лучший торговец в мире, но прежде всего мне нужно
узнать, кто мои покупатели, как они живут, на кого именно нацелен магазин и
как их заставить покупать товары в
Магазине грез
. Разве вы не знаете,
Билли, что покупка одежды может приносить такое же удовлетворение, как
хороший секс. Однако есть много видов хорошего секса, и мне нужно узнать,
какой лучше всего сработает в Беверли-Хиллз.
Билли, потрясенная, заметила, что согласно кивает головой. Никогда ни одно
утверждение не проникало в нее до такой глубины. Она не забыла те дни, когда
ее сексуальная жизнь сублимировалась в покупках.
— Хорошо, Паук. Вы своего добились. Ясно. И когда вы раскроете свою концепцию ожидающему миру?
— Самое позднее через две недели. Теперь, если вы покончили с обедом,
давайте отправимся обратно, иначе мы попадем в часы пик. Готовы, Билли?
На обратном пути в Холби-Хиллз у Билли было достаточно времени, чтобы
понять: кем бы Спайдер ни был на самом деле, его определенно нельзя назвать
плохим торговцем. В конце концов, она дала ему всего две недели. Если он не
придумает что-нибудь серьезное, то они с Вэл вылетят без дальнейших
разговоров. Это она себе твердо пообещала.
После ужина перед Джошем Хиллмэном встала проблема, с которой он никогда
прежде не сталкивался, проблема нелепо старомодная, но очень серьезная. Он и
Вэлентайн превратились в закадычных приятелей только благодаря тому, что у
них над головой оказалась общая крыша ресторана. Они недостаточно знали друг
друга, чтобы остаться наедине, не вызывая пересудов. Была бы хоть Аллея
влюбленных, что ли. Он припомнил, что в былые времена, до того как он
женился на Джоанне, репутацию единственного места, где можно остановиться и
пообниматься, имел Мулхолланд-драйв, но сейчас, прикинул он, это священное
место застроено десятками новых домов. Но будь он проклят, если сегодня не
изыщет возможность хотя бы поцеловать Вэлентайн О'Нил. Неужели он слишком
консервативен
для этого, спросил он себя, вспомнив, как характеризуют его
сыновья. Внезапно его осенило:
Пиквик
— кинотеатр для автомобилистов, одно
из любимых местечек молодежи. Джош не был в таком кинотеатре со времен
средней школы.
— Вэлентайн, если вы действительно хотите почувствовать себя местной, я
намерен продемонстрировать вам величайшую из традиций Калифорнии, —
объявил он, оплачивая счет.
— Мы поедем на голливудскую премьеру? — На ее лице хорошенькой
лисички был написан вопрос, вопрос, который висел в воздухе и не имел ничего
общего с голливудскими премьерами.
— Не сегодня. Хотя они уже вышли из моды. Они теперь случаются не так
часто, реже, чем раньше. Я хотел показать вам кинотеатр для автомобилистов
на открытом воздухе.
— А что там идет?
— В том-то и дело! Какая разница? Поехали!
Они въехали в кинотеатр в звенящей тишине. Покинув ресторан, оба
почувствовали, что вот-вот должно произойти нечто слишком волнующее, чтобы
говорить о чем-то другом, но такое, что само по себе нельзя обсуждать. Джош
купил билеты, словно много лет он только и делал, что ходил в кинотеатры для
автомобилистов, и торжественно посвятил Вэлентайн в искусство обращения с
наушниками. Она едва успела заметить, как на экране столкнулись в лоб разом
четыре машины, когда Джош обнял ее. На долгие, долгие минуты они затихли
неподвижные. Джош крепко держал Вэлентайн в объятиях, она же растворилась в
них. Оба молчали. Просто сидели обнявшись, прислушиваясь к дыханию и биению
сердец, проникаясь невыразимым счастьем от тепла, близости, человечности
этого ощущения — просто крепко прижиматься друг к другу. Молчаливые объятия
волновали сильнее, чем сотни слов. Такие мгновения выпадают из череды дней,
проходящих в заботах, уловках, уведомлениях, заявлениях, из всего
искусственного и формального. Те редкие мгновения, что придают смысл всему,
сами по себе не имея смысла, мгновения, в которые двое понимают, что нужны
друг другу, и сдаются в плен, пугающий, но необходимый и верный. Они сидели
долго, потом, словно подхваченные единой волной, стали искать губы друг
друга и целовались, произнося только имена. Целовать Вэлентайн было все
равно что после долгой изнурительной зимы погрузить лицо в букет свежих
весенних цветов. Ее губы сулили бесконечные открытия, но прежде он лизнул
три веснушки у нее на носу — об этом он мечтал весь ужин, — а она, как
щенок, ткнулась носом ему в руку. Она пощекотала ему щеку черными
остренькими ресницами, он провел языком по ее шее.
Когда они отпустили друг друга, на экране замелькали титры второго фильма. У
двоих взрослых людей поцелуи не могут длиться вечно. Когда личности так
многогранны и склонны к самоограничению, как Вэлентайн и Джош, поцелуи не
могут привести к чему-то большему, если не будут произнесены слова. Но какие
слова? Внезапно они оробели, как школьники, их охватило запоздалое
удивление. Как они дошли до этого, проведя вместе всего несколько часов?
Вновь нахлынула застенчивость.
— А что будет потом? — медленно произнес Джош. — Вэлентайн,
дорогая, ты знаешь?
— Нет, — ответила она. — Я знаю так же мало, как ты, и даже
меньше.
— Значит, узнаем вместе, — осторожно выговорил он, словно
нащупывая дорогу во тьме.
— Может быть, — ответила она, слегка отстранившись.
— Может быть! Почему ты так говоришь?
— Я всего лишь проявляю предусмотрительность — за себя... и за тебя.
— К черту предусмотрительность! Мы до конца жизни сможем быть
предусмотрительными. Но на этот раз, Вэлентайн, милая, прекрасная
Вэлентайн, — о-о! — только один раз, давай побудем сумасшедшими,
всего один раз в жизни!
Он снова и снова целовал ее, как мальчишка, покрывая стремительными,
жаркими, беспорядочными поцелуями ее глаза, уши, подбородок, волосы. Вся
изголодавшаяся непосредственность его студенческой юности рвалась наружу,
стремясь выразить себя в романтических словах, но ему удалось лишь
выговорить:
Побудем сумасшедшими, Вэлентайн
.
Может быть
. Что-то очень сильное в Вэлентайн не позволило дать ей увлечь
себя. Полностью отдавшись первому, невообразимому, бездумному блаженству его
объятий, она ретировалась, вновь укрывшись в своей упрямой скорлупке. К ней
вернулось ощущение реальности, а вместе с ним беспокойство, неверие в то,
что она здесь целуется с мужчиной, мужчиной, которого встретила лишь вчера,
женатым мужчиной с детьми. Умная, скептичная, логичная дочь мадам О'Нил не
желала сходить с ума. По крайней мере, не сейчас, и уж точно не в
кинотеатре. Посмотрим, сказала она себе, употребив проверенное временем
французское выражение, содержащее реакцию на неопределенность любого вида и
означавшее все: от прямого отказа до почти согласия. Вслух она сказала лишь:
Может быть
.
Спайдер с извинениями вернул
Мерседес
в магазин подержанных автомобилей
напротив отеля
Беверли Уилшир
(
К сожалению, это не совсем такой
автомобиль, какой я ищу, но я еще вернусь
) и пошел искать Вэлентайн, чтобы
рассказать ей о дне, проведенном с Билли. Не найдя Вэл, он заказал ужин в
номер и прилег, чтобы все обдумать. Его высочайшей чувствительности антенны,
улавливавшие мысли скрытных женщин, уверенно, как никогда, подтверждали, что
следующие две недели станут решающими. Он подозревал, что, если бы сегодня
не рассыпался в объяснениях перед Билли, им с Вэлентайн пришлось бы завтра
же взять билеты на самолет в Нью-Йорк. Билли — дама с причудами, норовистая
и близка к решению умыть руки, отказавшись от всего предприятия. Она
настолько привыкла, что все идет так, как она захочет, что почти перестала
считаться с людьми, если когда-то и умела это. Она избалована донельзя,
любит шутить с огнем и все-таки в чем-то она очень ранима. Спайдер прикинул,
что, в общем, сможет совладать с ней, если приложит достаточное рвение. Она
не Хэрриет Топпинхэм, о чем он подумывал прошлой ночью, она не хочет, чтобы
мужчины ее боялись, наоборот, она ищет мужества, откликается на смелость,
бывает честной. Нельзя не согласиться, в основе своей она порядочна.
Но сначала, предостерег себя Спайдер, прежде чем направить миссионерскую
деятельность на Билли Айкхорн, нужно узнать две вещи, и узнать за две
недели. Нужно разведать, как идут дела в розничной торговле в процветающих
магазинах Беверли-Хиллз. Во-вторых, надо выяснить, каким образом
калифорнийские женщины тратят деньги на одежду, как именно это происходит.
Они, очевидно, заполняют свои гардеробы не тем, что он привык видеть в Нью-
Йорке: прекрасные плащи, красивые костюмы, безупречная одежда для улицы и
работы. Спайдер почти задремал, размышляя о том, чем отличаются женщины с
перекрестка Пятьдесят седьмой и Пятой авеню и перекрестка Уилшир и Родео,
когда в его мозг вплыли два слова и разбудили его, заставив проклинать себя
за то, что он так долго не мог вспомнить, и одновременно благословлять за
то, что он, к счастью, все же догадался:
родной сын
.
Боже всемогущий, вот истинное сокровище Сьерра-Мадре! Он так долго здесь не
был — года три или четыре назад приезжал на Рождество, а в последние шесть
месяцев едва давал семье знать, что он еще жив. Но, боже мой, как может
человек, даже истекая кровью по Мелани Адаме и опьянев от внезапной смены
работы, не говоря уже о вчерашнем сумасшедшем дне, истории с контрактами и
сегодняшней поездке с Билли Айкхорн — лезвием бритвы в образе
женщины, — как может человек забыть, что он вернулся домой!
Пасадена, а точнее, Сан-Марино, тихий, состоятельный район Пасадены, до
восемнадцати лет служил ему домом, а Калифорнийский университет в Уэствуде
до самого отъезда из Калифорнии был его раем земным, и, хотя Паук Эллиот
сравнительно плохо знал Беверли-Хиллз, все равно здесь находился мир, в
который он врос корнями, здесь живут друзья и — аллилуйя! — его семья.
Шесть сестер!
Человек, у которого шесть сестер, с ликованием подумал Спайдер, —
просто богач, если, конечно, он не грек и на нем не лежит обязанность выдать
их всех замуж. Он начал набрасывать в блокноте, пристроившись за туалетным
столиком. Пять девочек замужем, вспоминал он, три из них — очень удачно, и
если нефтяной, лесопильный и страховой бизнес не потерпели крах, то сестры,
наверное, стали молодыми матронами с прочным положением. Холли и Хизер по
двадцать восемь, Холли замужем за наследником нефтяного короля и живет в
сверхконсервативном, издревле богатом Хэнкок-Парке. Пэнси вышла за сына
человека, которому принадлежит половина всех секвой в Северной Калифорнии,
ее муж владеет страховой компанией в Сан-Франциско. Даже одна из младших,
крошка Джун, устроилась очень хорошо, ей всего двадцать четыре, а она богаче
всех: закрепленное за ее мужем право эксплуатации предприятий быстрого
питания принесло им ранчо в Палм-Спрингс, пляжный домик в Ла-Джолле и
большой дом с конюшнями в Палос-Вердесе. Не то чтобы остальные устроились
плохо: Хизер и Дженьюри тоже замужем, не за очень богатыми, но за весьма
состоятельными людьми, а Петуния, догадывался Спайдер, слишком
легкомысленна, чтобы обосноваться. Для собственных целей Спайдеру нужно
узнать светскую жизнь и состоятельных, и очень богатых. Мысль об очень
богатых привела его к Герби. Он забыл о Герби! Лучший его друг по
Калифорнийскому университету. Кино приносило деньги, кучу денег, и Герби
занялся семейным бизнесом.
О боже, понял наконец Спайдер, пока он ютился на чердаке в Нью-Йорке,
процентов девяносто его знакомых со школьных дней
золотой молодежи
и
девочек превратились в богатых и уважаемых граждан. Сегодня днем у него на
мгновение мелькнула мысль попросить Билли устроить вечер, чтобы они с Вэл
увидели, как здесь одеваются дамы в торжественных случаях, но по зрелом
размышлении он решил не просить ее о помощи. Ему хотелось сделать все
самому. Черт возьми, как здорово, что он подождал, пока его мозги
раскрутятся. Под списком имен Спайдер написал крупными буквами:
ВСЕМ! НУЖНО
ПРИГЛАШЕНИЕ НА ДОМАШНЮЮ ВЕЧЕРИНКУ НЕ ПОЗДНЕЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ! В
НАРЯДНЫХ ТУАЛЕТАХ!
Затем он набрал давно знакомый номер, единственный,
который давал себе труд запомнить.
— Мама! Здравствуй, мама! Я дома!
9
На две недели, последовавшие за звонком домой, Спайдеру пришлось
мобилизовать все физические и душевные силы, способность схватывать детали,
воображение и весь свой вкус, помогавший на лету отличать вещи, которые
смотрятся, от тех, что не производят впечатления. К счастью, стоял конец
августа, горячее время, когда в магазины Беверли-Хиллз начинаются осенние
поставки. И в то же время продолжаются распродажи летнего сезона.
Спайдер и Вэлентайн порознь шаг за шагом обследовали улицы. К северу от
бульвара Уилшир они обошли обе стороны Родео, Кэмдсиа и Бедфорда. Затем
проверили все магазины Дейтон-уэй, Брайтон-уэй и
маленькой
Санта-Моники,
пересекая их с востока на запад. Они разве что не перепахали мостовую на
бульваре Уилшир, пройдя ее с запада от
Робинсон
, заглядывая в
Сакс
,
Магнии
,
Элизабет Арден
,
Делман
, к востоку в застроенный магазинами
конец улицы, до
Бонвит Теллер
. Маршруты их походов вписались в четкий
треугольник, так как в Беверли-Хиллз магазины располагаются настолько
плотно, что их все легко можно обойти пешком. В Нью-Йорке территория
подобных исследований растянулась бы на многие кварталы между Пятой и Мэдисон-
авеню. Галантерейный магазин среднего размера, помещавшийся на Родео, платил
за аренду девяносто шесть тысяч долларов в год, так что неприбыльные
предприятия в Беверли-Хиллз быстро закрывались.
Иногда Спайдер, в своем стремлении запечатлеть в мозгу все достоинства
магазинов чуть ли не пробовавший на зуб краску со стены, натыкался на
Вэлентайн, которая деловито изучала магазинные вешалки, чтобы выяснить, что
в прошлом сезоне не продалось, внимательно рассматривала каждую вещь из
новых поставок, доводя продавщиц до мысли об убийстве,
зарисовывала
модель
и в конце концов извиняющимся тоном сообщала, что не увлеклась этой вещью
настолько, чтобы купить ее. Спайдер, одетый в новый костюм прекрасного
покроя, спешно, приобретенный перед отъездом из Нью-Йорка, изображал
потенциального покупателя, делая вид, что ищет подарок для матери или одной
из сестер, слонялся туда-сюда, прислушивался к разговорам и вступал в беседы
с ничего не подозревавшими хозяевами магазинов, покупателями и продавцами.
Вместе и порознь они обследовали все небольшие лавочки и такие крупные
магазины, как
Дорсо
,
Джорджо
,
Амелия Грей
,
Джеке
,
Мэтьюз
,
Райт
Бэнк Клодинг Компани
,
Камали
,
Алан Остин
,
Диналло
,
Тед Лапидус
,
Мистер Гай
,
Теодор
,
Куреж
,
Поло
,
Чарльз Гэллей
,
Ганн-Трижер
,
Гермес
,
Эдварде — Лоуэлл
и
Гуччи
.
За две недели для Спайдера устроили восемь вечеров, пышных и веселых,
несмотря на поспешность, с которой их организовали.
В детстве девочки Эллиот всегда чувствовали, что любви Спайдера хватает на
всех и за нее не нужно бороться, однако теперь, став взрослыми, они
обнаружили, что соперничают друг с другом за право пригласить к себе
легендарного брата, о котором их подруги столько слышали, но почти не
видели. Ни одна из них ни на миг не поверила, что Вэлентайн всего лишь
деловой партнер Спайдера: кого она хочет обмануть, эта француженка? Так
сексуальна, так искрометна! Поэтому все были с ней чрезвычайно, чрезмерно
вежливы. А Вэлентайн, когда у нее находилось время подумать, отмечала, что с
дамами семьи Эллиот очень трудно быть в дружбе: у них у всех мысли только об
одном. Правда, эта их особенность с лихвой окупалась их крайней любезностью,
как будто Вэл приехала для того, чтобы похитить величайшее сокровище каждой
из сестер, но те не. теряют благовоспитанности. Именно вечера и вечеринки
более чем что-либо другое за две изнурительные недели дали Вэлентайн
возможность увидеть, как одеваются в торжественных случаях состоятельные
женщины от Сан-Франциско до Сан-Диего. Каждый день звонил Джош, но у нее и в
самом деле не находилось для него времени, пока не закончился этот марафон.
Вэлентайн скучала по нему, но не могла себе позволить в такие решающие,
безумно загруженные дни тратить силы на эмоции.
За две недели, отпущенные Вэлентайн и Спайдеру, Билли несколько раз
наведывалась в
Магазин грез
, приходя в бешенство при виде вешалок с
выставленной на продажу одеждой. Они были противны ей до мозга костей, хотя
она знала, что так и должно быть. Только необходимость не терять лицо
удерживала ее от того, чтобы удалить из поля зрения все товары и отправить
их в Армию спасения, ибо она хорошо представляла, с какой скоростью
распространится весть о ее проделке. Она с трудом сдерживала желание
поговорить решительно и в последний раз с двумя самозванцами и покончить со
всей затеей.
Когда настал день, Билли приняла их, восседая за столом, словно
отгородившись каменной стеной. Она смотрела на Вэлентайн и Спайдера с
безразличием наемного палача. К этому времени она почти убедила себя, что во
всех незадачах магазина виноваты только эти двое.
Спайдер вальяжно прислонился к стене, великолепный и беспечный, в костюме из
легкой шотландки, одном из нескольких лучших его костюмов, купленных в
Данхилл Тейлорз
. Билли с мрачным удовольствием подметила, что, несмотря на
вольную позу, он серьезен и озабочен. Вэлентайн присела на стул, явно
ожидая, что Спайдер заговорит первый. Билли отметила, что девушка выглядит
изможденной, почти ошалевшей от усталости.
— Выкладывайте, Спайдер, — сказала Билли ровным, скучающим тоном.
Всем своим видом, даже позой она выражала полное отсутствие интереса.
— У меня хорошие новости.
— Так порадуйте меня.
— Чтобы стать лучшим магазином в Беверли-Хиллз, вам нужно обойти всего
одного конкурента, и для этого у вас есть только один путь.
— Это чушь. Выражайтесь яснее, Спайдер. Мы, кажется, договорились, что дрыгоножество окончено.
— Ваш конкурент — это
Магазин грез
. — Он поднял руку,
предупреждая ее возглас, вперил в нее взгляд, и она умолкла, в сердитом
изумлении приподняв темные брови. — Я могу разъяснить. Ваш конкурент —
это ваша собственная мечта о магазине, о том, каким вы хотите его видеть, о
магазине, которого, по вашему убеждению, ждет Южная Калифорния. Вы не правы,
Билли. Вы ошиблись примерно на шесть тысяч километров. Я понимаю вашу мечту;
она неизбежно продиктована вашим личным вкусом, но она так же несбыточна,
как попытка построить Малый Трианон на месте Голливудского музея восковых
фигур. Не все приживается на чужой почве. Можно продавать кока-колу и в
Африке, по центру Абу-Даби может разъезжать не меньше
Мерседесов
, чем по
Беверли-Хиллз, но
Диор
бывает только один, и стоит он на авеню Монтеня, и
там ему и место. Откажитесь от мечты о
Диоре
, Билли, или купите билет в
Париж. Здесь другой свет, другая погода, другая цивилизация, другие
покупатели с другими запросами, сам подход к покупке платья здесь совершенно
иной. Здесь только вы понимаете, какое серьезное дело — купить себе наряд,
какое это трудное решение.
Билли была так потрясена, не столько смыслом услышанного, сколько его
манерой говорить, что даже не попыталась ответить.
— Взгляните на факты. Магазины Беверли-Хиллз в роскоши и богатстве
выбора не уступают лучшим магазинам Нью-Йорка. Их не так много, но и
населения здесь меньше. Этих магазинов, очевидно, не было бы и не
становилось бы все больше день ото дня, если бы их не поддерживали
покупатели. Но в
Магазин грез
они не идут. Почему? Потому что он не
срабатывает.
— Не срабатывает? — сверкнула глазами Билли. — Он элегантнее
и удобнее любого магазина в мире, включая Париж. Я уверена.
— Он не срабатывает как развлечение!
И Вэлентайн, и Билли уставились на Спайдера, а он продолжал:
— Покупки стали формой развлечения, Билли, нравится вам это или нет.
Визит в
Магазин грез
не забавляет, а покупатели ждут от магазинов
развлечения. Можно пойти дальше и назвать эту концепцию торговли
Диснейленд
.
— Диснейленд! — неприязненно произнесла Билли, с ужасом отталкивая
эту мысль.
— Да, Диснейленд. Покупки как путешествие, покупки как смех. Деньги
платятся те же, это очевидно, но если перед покупательницей, здешней, или из
Санта-Барбары, или туристкой из-за границы, встанет выбор, что она
предпочтет? Заходя в
Магазин грез
, вы попадаете в обширное помещение,
богато расцвеченное двадцатью пятью самыми неуловимыми оттенками серого, тут
и там позолоченные кресла, кругом все так шикарно, почтенные высокомерные
продавщицы держатся так, словно скорее заговорят по-французски, чем по-
английски. А войдя в
Джорджо
, вы видите суетливую веселую толпу, люди
сидят в баре, играют в бильярд, продавщицы в нарядных шляпках смотрят на вас
так приветливо, словно надеются, что вы забежали рассказать интересную
сплетню, и все горят желанием дать вам почувствовать себя привлекательной и
любимой.
— Оказывается,
Джорджо
олицетворяет все то, чего лишен
Магазин
грез
, — ледяным голосом вставила Билли.
— А
Джорджо
— лучший специализированный розничный магазин в стране,
включая Нью-Йорк.
— Что? Я не верю!
— Может, вы поверите обороту в тысячу долларов на квадратный метр в
год? У них торговая площадь четыре тысячи метров, что означает четыре
миллиона в год только на одежде и галантерейных товарах. А мы говорим всего
лишь о большой лавке. Для сравнения: здешний
Сакс
, площадью сто пятьдесят
тысяч квадратных метров, в 1975 году сделал всего двадцать миллионов
долларов, так что вы видите, как эффективно использует свою площадь
Джордже
. Каждый год десятки женшин тратят в
Джорджо
по меньшей мере по
пятьдесят тысяч долларов, покупательницы приезжают из всех богатых городов
мира. Некоторые даже приходят каждый день, чтобы взглянуть, что новенького,
потому что им нечем больше заняться. И они покупают — еще как!
— Почему вы считаете, что в этом вы правы, Спайдер? — Билли едва
удавалось говорить безразлично.
— Я... ну, в общем, поговорил с хозяином, Фредом Хейме-ном, и он мне
рассказал. Потом в
Вумен веар
проверил цифры. Но не думайте, что так
бывает только в
Джорджо
, Билли. Все магазины, покупать в которых весело,
процветают, особенно
Дорсо
. Вы чувствуете себя лучше, уже зайдя туда,
неважно, купили вы что-нибудь или нет. В этом есть что-то от хорошей
вечеринки, что-то от симпатичного музея — кому как нравится. Билли, Билли,
когда люди покупают одежду, они хотят, чтобы их любили! Особенно богатые
люди.
— Это правда, Спайдер, — пожав плечами, нехотя согласилась Билли.
— И они не хотят, чтобы продавщицы их обсуждали, — продолжал
Спайдер. — Однажды я играл в бильярд в
Джорджо
и заметил двух
девчонок, они пришли вместе, одна в теннисных шортах, другая в грязных
джинсах, футболке без лифчика и стоптанных сандалиях. Пока они не ушли, я
наблюдал за каждым их движением, потому что примерочных там мало, они такие
тесные и неудобные, что приходится выходить наружу, чтобы как следует
разглядеть себя в зеркале, и каждая из этих оборванок купила по три платья:
от Хлоэ, от Tea Портер и от Зандры Родс — ни одно не дешевле двух тысяч
долларов. Я спросил одну из них, почему бы ей не пойти в
Магазин грез
—
мы, само собой, поиграли с ней немного в бильярд, — и она сказала, что
заходила туда вскоре после открытия, но — Билли, я точно цитирую ее слова:
Слишком хлопотно наряжаться, чтобы идти за покупками в это чопорное
занудное заведение со снобками-продавщицами
.
— Это сказала та, что в теннисных шортах, или та, что в грязных
джинсах? — презрительно спросила Билли.
— Какая разница. Дело в том, что я убежден: пока вы не примет
...Закладка в соц.сетях
