Жанр: Любовные романы
Школа обольщения
...бизнесом, не найдется доброго слова о
Каннском кинофестивале. Но никто и не остается в стороне. Коммерческие
аспекты этой ни с чем не сравнимой ярмарки полностью выхолащивают
художественную сторону мира кино. На фестивале заключается куда больше
сделок, чем предполагает публика. Одна из десяти или двадцати становится
плодотворной. Там не место творческим личностям кинопроизводства: режиссеры,
сценаристы и актеры редко появляются на этом мероприятии, их можно увидеть
там лишь в том случае, если они работали в конкурсном фильме, да и то если
продюсер как следует надавит на них, обязав предстать перед жюри. Актер или
актриса, приехавшие в Канн без веской на то причины, — откровенные
искатели популярности.
Но все агенты, продюсеры, прокатчики, помощники по связям с общественностью,
рекламные агенты и коммерческие директора от Египта до Японии, от Канады до
Индии, от Франции до Израиля слетаются в Канн, произнося друг перед другом
ритуальные фразы, долженствующие подчеркнуть их невыразимое презрение к этим
вульгарным крысиным гонкам, даже если говорящий сам в них участвует. Здесь
же толпятся проститутки со всего мира: и мужчины, и женщины. Здесь и вся
мировая пресса. И кинокритики — иногда они даже ходят в кино наравне с
жителями Канн, — и бездельники, которые настолько не заняты покупкой и
продажей фильмов, что находят время посмотреть их.
Приехал туда и Вито Орсини в надежде заключить несколько сделок по продаже
своего мексиканского барахла и раздобыть средства для сценария по новой
вдохновившей его книге. Три подряд фильма Вито не принесли кассовых сборов,
а прибыли и подавно. И тем не менее в мире, где репутации, завоеванные у
публики, живут вечно, он по-прежнему считался выдающимся продюсером. Мало
кто знал, что банковские счета Вито пусты, и еще меньше подозревали, в каких
он долгах. И именно у этих людей он рассчитывал получить финансирование. В
глазах всех остальных участников фестиваля Вито оставался блестящим
продюсером с впечатляющим послужным листом.
Однако даже те, кому была известна правда о положении Вито, не сбрасывали
его со счетов. Многие продюсеры до него проходили через полосу неудач,
становясь затем победителями, и кассовый успех их фильмов способствовал
обогащению всякого, кто имел долю в прибылях. Кинопроизводство в большей
степени, чем любой другой бизнес, держится на колоссальном риске, на
неизбывном внутреннем оптимизме. Даже коммерческие директора с жестким
взглядом, вооруженные многими страницами цифр, не способны долго
продержаться на плаву, если время от времени не будут говорить новой идее
да
вместо
нет
. Студии, их прокатные компании и независимые прокатчики
выживают только в том случае, если им есть чем торговать. Но сам предмет
торговли, собственно товар, по своей природе, пока он не произведен,
обладает неизвестной величиной стоимости. В процессе производства, на пути к
успеху или к фиаско, вкладываются деньги. Никто не может заранее с
уверенностью сказать, какая картина принесет прибыль, а какая нет.
Вито еще не вышел из игры, правда, не настолько, чтобы остановиться в
Отель
дю Кап
, но и не настолько, чтобы не позволить себе небольшой номер в
Мажестике
. Он был ему необходим, и обязательно с гостиной. Трудно
заниматься делами, сидя на кроватях. К тому же
Мажестик
, олицетворяя собой
определенный уровень достоинства, обладал высокой категорией — тем, что
называется
класс
и чего лишен, например,
Карлтон
, средоточие
фестивальной суматохи. Номера в
Мажестике
стоили несколько дороже, но зато
он отличался от
Карлтона
, вплоть до каждого метра арендованного
кинокомпаниями, так что от дверей до бара приходилось проталкиваться по
запруженному толпой лабиринту, образованному всевозможными киосками, где вам
впихивали рекламные проспекты множества фильмов. На что больше похожа толпа
в вестибюле
Карлтона
, спрашивал себя Вито: на слет погонщиков верблюдов,
торговцев коврами, на сборище не знающих меры плутов или на Международный
конгресс полицейских? Судя по лицам, по многоязычному говору, определить это
было невозможно. Вито прекрасно понимал, почему все в вестибюле, коридорах и
общественных помещениях заглядывают поверх голов друг друга: они
высматривают своих должников, чтобы стребовать с них деньги, или кредиторов,
чтобы от них спрятаться.
Окна номера Вито выходили на полумесяц пляжа позади Круазетт. В сумерках,
когда солнце садилось, подсвечивая паруса и мачты кораблей, колыхавшихся на
якорях там, вдалеке, где раскинулся старинный порт, этот вид, несомненно,
был самым романтичным на земле. Вито стоял на балконе и размышлял о деньгах.
Быть в Канне во время фестиваля, когда у тебя за плечами успех, — самая
пьянящая из доступных человеку радостей. Много сезонов десятки прокатчиков
терпеливо простаивали у его столика в баре, словно кавалеры, дожидающиеся
своей очереди, чтобы пригласить на танец дебютантку, и боясь упустить случай
предложить ему свои услуги. Его время еще наступит, подумал он, но не в этом
году.
Он покинул балкон и стал переодеваться к ужину. Керт Арви пригласил его в
ресторан
Павильон Идеи Рок
, к которому от
Отель дю Кап
через огромный,
благоухающий парк, оживленный пением птиц, вела ухоженная, широкая и длинная
аллея.
Главной достопримечательностью
Идеи Рок
является плавательный бассейн —
отвратительное сооружение 20-х годов, образованное бетонным парапетом,
встроенным в мощное нагромождение скал у самой кромки воды. Когда-то этот
полуестественный водоем непонятно почему, служил символом роскошной жизни.
Ни один уважающий себя гражданин ни одной страны не решится погрузить свое
тело в сомнительного вида воду этой ужасной лужи, хотя многие вблизи нее
загорают. Однако
Павильон
, будучи изысканным дорогим рестораном с
бассейном, все еще привлекал толпы посетителей.
Вито был уверен, что Арви пригласил его к ужину на амплуа недостающего
мужчины. Между ним и Арви никогда не было большой привязанности. Когда-то
Арви неплохо заработал на Вито. Его студия финансировала и две из последних
трех картин Вито: капиталы свои студия вернула, но не получила никакой
прибыли. Вито подозревал, что, хотя они и заявляют, будто остались при
своих, где-то они скрыли прибыль. Однако он ничего не мог доказать. И все
же, несмотря на свою неприязнь к Арви, Вито принял приглашение — во время
фестиваля никогда не знаешь, к чему может привести любая случайная встреча.
Итак,
que sera, sera
— будь что будет, как поет Дорис Дей. Сегодня вечером
Вито как никогда чувствовал себя итальянцем.
Сьюзен Арви, будь у нее хоть какие-то преступные наклонности, могла бы стать
неплохой сводницей. Но, при всем своем пристрастии объединять мужчин и
женщин в сексуальные пары и стремлении извлечь финансовые выгоды, она не
строила планов относительно знакомства Вито Орсини с Билли Айкхорн. Она,
конечно, подыскала немало жен разным мужчинам, которые не больше чем она
понимали, что им нужно, но согласно ее шаблонному уму девушка обязательно
должна была обрести в мужчине защиту, благополучие и надежность.
Она много думала о Билли Айкхорн. Выдать ее замуж было бы коронным
достижением Сьюзен, но за кого? Что мужчина может предложить Билли? Будущий
муж миссис Айкхорн обязан быть настолько выше любых поводов для брака, кроме
истинной любви, что даже изобретательная Сьюзен встала в тупик. Если иметь в
виду политика, то он должен быть не меньше чем сенатор или губернатор
крупного штата. Сьюзен возлагала надежды на Джерри Брауна, но они с Билли не
поладили. В кинобизнесе рассчитывать абсолютно не на кого. Все главы крупных
киностудий разобраны или дали клятву никогда не жениться вновь. Свободные и
непредубежденные против брака, за исключением тех, кто, подобно ее
собственному мужу, владел крупным пакетом акций своей компании, в финансовом
отношении в подметки Билли не годились. Президент Картер женат, и к тому же
Билли выше его ростом. Особы королевской крови? Только не в Канне. В Канн
она пригласила Билли потому, что та — приятная женщина. Сьюзен очень
гордилась тем, что находила Билли приятной. Многие женщины так не считают,
очевидно, потому, что Билли их подавляет, полагала она. Они ей завидуют. Как
хорошо, что ей не нужно завидовать Билли Айкхорн, — это свидетельствует
о том, что Сьюзен высоко стоит на социальной лестнице. При этом она довольна
собой и своим добрым сердцем. Сердечную теплоту Сьюзен проявляла лишь к
немногим, тем, кто, по ее мнению, того заслуживал. К людям ниже себя она
относилась, словно к друзьям, с которыми рассталась много лет назад, но все
еще испытывает к ним легкую жалость, правда, к жалости примешиваются неясные
подозрения.
Подобно многим опытным хозяйкам, Сьюзен Арви обожала, когда ее гости
польщены присутствием друг друга. Для этого требовалось, чтобы они были
осведомлены о выдающихся достижениях друг друга. Если один из гостей владел
гигантской инвестиционной компанией, но при этом был так же неизвестен
широкой публике, как обыкновенный сапожник, она, представляя такого гостя,
непременно упоминала о его компании. Сьюзен так хорошо овладела всеми
тонкостями своего ремесла, что мало кто догадывался о смысле ее действий, но
нужное впечатление достигалось. Однако в Сьюзен Арви жила не столько
превосходная сводня, сколько великая общественная деятельница. К сожалению,
многим гостям не требовались комментарии. Такие гости были самыми лучшими. В
случае с Билли Айкхорн и Вито Орсини ей, разумеется, не пришлось произнести
ни одной поясняющей фразы.
В тот вечер Сьюзен пригласила четырнадцать человек. Предполагалось, что
сначала все соберутся в одном из номеров Арви на аперитив, а затем
отправятся в
Павильон
. Сборище обещало быть не самым блистательным в ряду
увеселений Сьюзен. Прямо скажем, компания подобралась весьма заурядная, но
во время фестиваля приходится довольствоваться тем, что есть. В других
обстоятельствах Сьюзен не пригласила бы Вито до тех пор, пока он не снимет
новую блестящую картину, но ей нужен был еще один мужчина
для комплекта
, и
Керт предложил Вито.
Первые полчаса приема Сьюзен была настолько озабочена наведением глянца на
репутации своих гостей, что не сразу заметила намерение Вито Орсини
единолично завладеть Билли Айкхорн. Они ни с кем не общались. Так не
годится. Направив гостей по аллее к ресторану, Сьюзен, улучив минутку,
шепнула Билли, что три последние картины Вито не принесли никаких доходов.
— Он мне так и сказал, — ответила Билли. — Удивительно,
правда? Оказывается, интернациональный уровень вкуса нынче — ниже не
придумаешь. Мне понравились все его фильмы. По-моему, он гений, почти
Бергман. Вы посадите меня за ужином рядом с ним, не правда ли?
— Не думаю.
— Пожалуйста, Сьюзен, дорогая. — В голосе Билли прозвучала
интонация, которую мгновенно уловили бы лишь немногие: Вэлентайн, Спайдер,
Хэнк Сэндерс, Джейк Кэссиди да Джош Хиллмэн.
— Ну ладно, — неохотно согласилась Сьюзен.
Может быть, Билли хочется немного пофлиртовать, решила она. Ведь столько лет
прошло с тех пор, как... Естественно, этим все и объясняется.
— Вы никогда не бывали в Канне? — с любопытством спросил Вито за
ужином.
— Сьюзен говорит, это слишком гротескно. Завтра мы собираемся в музей
Мэйт
смотреть мебель красного дерева в стиле жакоб, а если останется время
— в Грассе есть чудесный старинный дом, сохранившийся в первоначальном
виде... по-моему, шестнадцатого века.
— Завтра вы поедете на Каннский кинофестиваль.
—Я?
— Конечно. Вам ведь до смерти туда хочется. Это не просто гротескно,
это Дантов ад в изображении Босха, доработанный Дали; добавим сюда
графические циклы Жоржа Гроса, а если смотреть с моря — чистый Дюфи. Сьюзен
меня изумляет. Вы проехали девять тысяч километров, чтобы попасть в самый
выдающийся в мире цирк, а она слишком привередлива — утонченная персона,
чтобы ступить в зал. Но я не думаю, что вы такая же.
—
Утонченная
— не то слово, которое мне приходилось слышать в
отношении себя.
— А какие слова употребляют применительно к вам?
— Представьте, понятия не имею. Я не приманку вам выставляю, я правда
не знаю.
— Давайте пойдем путем исключения. Для начала: не утонченная и не
кокетливая. Не дурнушка и не серая мышка. Не глупая, но и не очень
самоуверенная. Не инфантильная, но и не вполне взрослая. Не слишком веселая,
но и не меланхоличная. Возможно — да, я уверен, — чуть-чуть
застенчивая.
— Перестаньте!
— Вам не нравится, когда о вас говорят?
— Не в этом дело. Вы меня смущаете.
— Почему?
— Все это ваши сиюминутные ощущения. Мы знакомы всего час.
— А я предположил нечто такое, с чем вы не согласны?
— Да нет же. Это как раз мне и не нравится. Я надеялась, что я более
загадочная дама. — Вот теперь я действительно вытащила приманку,
подумала Билли, злясь на себя.
— Но для меня вы — тайна. Я говорю только о некоторых очевидных чертах,
которые заметил. Моя профессия предполагает виденье подобного рода, будто вы
персонаж сценария. При разработке сценария, давая абрис натуры, мы пишем
примерно так:
Билли Айкхорн — красивая богатая молодая вдова, не имеющая
серьезного дела в жизни; она приезжает на Каннский кинофестиваль с подругой
в надежде развеяться...
Мы создаем такой образ и из этого исходим. Но это
вовсе не значит, что мы действительно знаем ее сущность, побуждения,
оттенки. Кое-что выясняется из сценария, кое-что открывает актриса, которую
мы выбираем на роль Билли Айкхорн, она может привнести в образ свои черты,
штрихи к портрету. А остальное довершат зрители: в понятие
богатая молодая
вдова
каждый вкладывает что-то свое. Посему вы по-прежнему остаетесь
загадочной фигурой.
— Всего три строчки в сценарии?
— Иногда больше. В конце концов, Билли Айкхорн играть вам.
— Но я и есть Билли Айкхорн!
— Бывает, что это одно и то же...
— О, это старая песня о том, что каждый якобы играет роль, —
презрительно сказала она.
— Нет. — Он воздержался от объяснений и искусно сменил тему.
Ничто не могло бы вызвать у Билли больший интерес, и Вито хорошо это знал.
Он просто позволил своим экстрасенсорным способностям увести себя в
определенном направлении. Его планы относительно Билли не шли дальше
развлечений. Он испытал удовольствие при мысли, что хоть на день из озорства
утащит Билли из чрезмерно рафинированного окружения Сьюзен Арви. Его, как
труженика, оскорбляло, что кто-то мнит себя чересчур благородным, чтобы хоть
мыском ноги ступить на ярмарочный фестиваль. И потом... Билли так красива.
Билли спряталась за
уинтропским
выражением лица — наследственное
высокомерие, глаза чуть полуприкрыты, — чтобы Вито не смог прочесть ее
истинных мыслей о перспективе провести завтрашний день с ним. С той минуты,
как их познакомили, она поняла, что он виртуоз. Она поняла бы это, даже не
видя ни одного его фильма. В нем безошибочно угадывался человек, выходящий
за рамки обычного, личность, которая не тратит времени на раздумья о
нужности своей работы, а просто идет и делает ее, порывистый, бесстрашный.
Сначала ей показалось, что крупный аристократический нос, полные, резко
очерченные губы, густые вьющиеся волосы напоминают классического римлянина
со статуй Донателло. Но он излучал энергию, присущую лишь живущим в
двадцатом веке, целеустремленность, пренебрегающую правилами, естественную и
деятельную. Обаяние — просто одно из проявлений энергии, подумалось ей.
На следующее утро Вито заехал за Билли. Она, конечно, бывала в Канне и
раньше — у них с Эллисом была вилла на Кап-Феррате, в районе миллионеров
вблизи Болью, но в период своего пребывания там они наезжали в город всего
раз или два, когда хотели прикупить что-нибудь в местных филиалах лучших
парижских магазинов или добыть для Эллиса его любимые засахаренные каштаны.
Они жили на вилле всего месяц, ранней весной или поздней осенью, до начала
или после окончания туристского сезона, и самым отчетливым воспоминанием
Билли о Канне была вереница огромных полупустых отелей, окаймлявших широкую
Корниш, уходившую от каменистого пляжа.
Воспользовавшись магическим действием щедрых чаевых, которые он на
протяжении пятнадцати лет давал одному и тому же официанту, Вито заказал
столик на террасе
Карлтона
и дал Билли возможность оглядеться. На далекое
расстояние вокруг она увидела тысячи людей, клубящихся, словно пчелы, в
невообразимом танце, однако при этом все выглядели весьма целеустремленными
и деловито спешащими. Никто не бросил хоть один взгляд через пляж на море,
где на воде играли солнечные блики. Никто не любовался нарядной шеренгой
флагов всех стран, развевавшихся на высоких белых флагштоках вдоль Круазетт.
То тут, то там нетерпеливые толпы обтекали островки людей, остановившихся
посреди проезжей части или на ступеньках, ведших на террасу, и, казалось,
увлеченных чрезвычайно серьезными беседами. Широкая Корниш покрылась лентой
неподвижных, яростно гудевших автомобилей. Зрелище отчасти напоминало
Центральный вокзал в часы пик, отчасти — тысячеголовую толпу зрителей на
стадионе, перед началом крупнейшей игры сезона, отчасти — зал Фондовой биржи
в день жарких торгов. А сверху на всю суету взирало яркое, спокойное
средиземноморское небо, но погруженная в свои заботы толпа его не замечала.
— Впечатляет, правда? — наконец спросил Вито.
— Невероятно, — соглашаясь, улыбнулась Билли. — Я и понятия
не имела... Расскажите мне, кто все эти люди. Вы кого-нибудь знаете?
— Некоторых. Вообще-то чересчур многих. Вон тот мужчина в шляпе сделал
пятьдесят миллионов долларов, снимая в Японии порнофильмы. Здесь он ищет
большегрудых шведских девиц, которые согласились бы на пластическую
операцию, чтобы обладать разрезом глаз, как у японок. Затем он тонирует их
кожу и приступит к съемкам еще более грязных фильмов, потому что считает,
что у японских девушек груди слишком маленькие. А тот, что с ним, привез на
продажу пятьдесят шведок, — теперь они торгуются о цене. Высокая
блондинка вон за тем столиком на самом деле мужчина. Он ждет свою любовницу,
женщину, ассистентку режиссера, которая любит только мужчин в женской
одежде. Она тратит сорок тысяч долларов в год, чтобы красиво одевать его.
Три араба, что позади нас, прибыли из Кувейта. Они привезли девятьсот
миллионов долларов и вооружены мечтой о создании у себя в стране
киноиндустрии. Но никто не хочет туда ехать ни за какие деньги. Если они
вернутся без киноиндустрии, их могут убить, поэтому они так волнуются. Они
всерьез планируют похитить Фрэнсиса Форда Копполу или, на худой конец,
Стенли Кубрика, но не уверены, могут ли себе это позволить. Русские вон за
тем столиком пытаются раскрутить Джорджа Роя Хилла на повторную постановку
Войны и мира
, чтобы сдать в аренду всю свою армию в качестве статистов. Но
они явно намерены перенести действие романа в будущее, чтобы использовать
еще и военную авиацию, и новые ядерные подлодки...
— Вито!
— Если я расскажу правду, вам будет очень скучно.
— Все равно расскажите. — Темные глаза Билли были изменчивы, как
море.
— Проценты. Доля в валовой прибыли. Доля в чистой прибыли. Доля от
выплат авансом. Доля отложенных выплат. Пункты и доли пунктов. Прокат
фильмов в Турине. Прокат фильмов в Каире. Прокат фильмов в Детройте, в...
— Мне больше нравился прежний рассказ.
— И все-таки вы производите на меня впечатление женщины, которую больше
привлекает правда, чем подделка.
— Я люблю сохранять хоть какие-то иллюзии.
— Вам не достичь успеха в кинобизнесе.
Она развернулась к нему лицом, внезапно став серьезной.
— Вы знаете, Сьюзен считает, что вы на грани провала. Ведь это не так?
— Нет, не думаю. Я снял двадцать три фильма, и только шесть потерпели
кассовый провал. Семь принесли прибыль, но не встретили одобрения критиков.
Еще десять оказались успешными в обоих отношениях. Это очень хороший
результат. Сейчас у меня долгов на триста тысяч долларов, три мои картины,
одна за другой, не дали прибылей, но и убытков не принесли, так что, я
думаю, удача должна мне улыбнуться.
— Как вы можете говорить об этом так спокойно?
— А вам можно быть неразумной девочкой, правда? Если бы меня это так
заботило, я бы оставил свое занятие. Все очень просто. Я хочу снимать
фильмы, а не заниматься чем бы то ни было еще. У меня это получается хорошо.
Я не всегда знаю, чего хочет публика, поэтому иногда терплю убытки. Но я не
могу заботиться лишь о публике, иначе впаду в подражание. Меня привлекает
возможность создавать то, что нравится мне. Это стоит всех волнений. Я верю
в себя, в свои замыслы, в свой метод работы. Вот и все.
— Разве вас не волнует, что сегодня вы оказываетесь на вершине, а
завтра в яме? Разве вы не боитесь, что люди будут смеяться над вами за вашей
спиной?
Он с удивлением взглянул на нее.
— Откуда у вас такие страхи? Безусловно, никому не нравится, когда над
ним смеются, но меня это не беспокоит. Эта стихия переменчива. Если бы я
боялся идти на риск, я бы вернулся к отцовскому занятию и отливал изделия из
серебра.
Бесхитростное самоутверждение Вито злило Билли. Она ему завидовала.
— У вас потрясающая выдержка для человека, который по уши в долгах!
— Сказано в истинно фестивальном духе! — засмеялся он. — Вы
уловили настроение. Послушайте, давайте пройдемся. Тут известный деятель
Нового Голливуда дожидается, когда освободится наш столик, — ему надо
купить немного кокаина.
Билли огляделась, стараясь увидеть предмет его очередной шутки.
— Но это же!.. Неужели это правда он?
— Да. Как видите, чаще всего я говорю правду.
Пообедав в бистро на боковой улочке, они весь день бродили по Канну,
заглядывая в антикварные магазины, обследуя старый порт, держась подальше от
фестивальных толп. Потом Вито привел Билли обратно в
Отель дю Кап
, чтобы
она переоделась в вечернее платье, и они отправились на просмотр английского
фильма. С тех пор как христиан бросали на растерзание львам, мир не видел
более дурно воспитанной публики, чем в Канне. Левацкие журналисты свистели и
выкрикивали оскорбления. Журналисты свободного мира выкрикивали оскорбления
и вопили. Журналисты
третьего мира
вопили, свистели и выкрикивали
оскорбления. По какому-то странному стечению обстоятельств ежегодно
появляется до обидного мало фильмов, в которых не обижали бы прессу ни одной
страны. Однако представители прессы часто обижают жюри, эту мини-ООН, члены
которой имеют между собой так же мало общего, как в настоящей ООН. Выбор ими
лучшего фильма редко получает поддержку зрителей.
— Вы когда-нибудь выставляли фильм на конкурс? — спросила Билли у
Вито.
— Да, даже дважды. Десять лет назад я выставлял
Уличные фонари
. А три
года назад —
Тени
.
— О, я хорошо помню и тот и другой, они мне очень понравились.
Уличные
фонари
— больше.
— Жаль, что вас не было среди той публики. Послушали бы, какие бочки на
меня катили.
— Что, так плохо?
— Хуже. Но позже
Уличные фонари
принесли мне кучу денег.
— А что случилось с вашими деньгами, Вито?
— Как только они у меня появлялись, я их тут же тратил на роскошную
жизнь и чудесное времяпрепровождение. Каюсь, часто вкладывал средства в
собственные фильмы. К несчастью, чаще в такие, что не приносили мне прибыли.
Я не жалею ни об одном центе — я получу больше.
Его ничем не
проймешь, — подумала Билли, — решительно ничем
.
После кино Вито повел Билли ужинать в
Мулен де Мужен
, которому в
путеводителе
Мишлен
присвоено три звездочки.
— Еда просто ужасна, так что на многое не рассчитывайте, —
заботливо предупредил он. — Во время фестиваля повара теряют все свое
мастерство, официанты становятся грубы, метрдотели смотрятся так, будто
готовы отказаться от чаевых, но никогда до этого не доходит, и даже хорошие
вина превращаются в уксус.
— Но почему?
— Я думаю, им не нравится киношный народ.
Когда Вито вез ее обратно в отель, Билли ужасно захотелось узнать, смож
...Закладка в соц.сетях
