Жанр: Любовные романы
Серебряная богиня
...я весь свой шарм, неотразимый и
обезоруживающий, которым умел мастерски пользоваться всякий раз, когда это
необходимо.
— Значит, все? — невинным голосом поинтересовалась Дэзи.
— Вот дерьмо! Ненавижу такие разговоры, — не сдержался
Норт. — Типично женская логика.
— Но ты же сам его начал. Послушай, Норт, то, что случилось в Венеции,
должно было там же и закончиться — в тот день, когда прекратилась
забастовка. Ты такой человек, что не выносишь бездействия. Поэтому-то между
нами все и произошло. Но прошло уже несколько недель, и тебе это прекрасно
известно. Зачем ворошить золу? Я ухожу, и тебе придется обойтись без меня.
Ничего, ты сумеешь!
— Ты, черт подери, права. Я сумею!
Теперь он был в полной ярости, этот человек, которого никогда никто не
подводил и уж тем более не бросал. Если нужно было кому-то уходить, то
уходил всегда он. И на своих собственных условиях. Уходил с такой легкостью,
словно срывал созревший плод. Прирученные им звери не смели огрызаться и
никогда, ни разу не покидали клетки без его разрешения.
— Ничего, обойдемся... твою мать! — проорал он.
— У меня нет другого выхода. Поверь мне!
— Черта с два, нет!
Дэзи посмотрела на него с сочувствием. Она знала, что поступила правильно,
не выдав тайны, не объяснив причин, заставивших ее принять предложение
Элстри
. Та самая интуиция, которая там, в Венеции, в момент их близости
удерживала ее от разговоров о самой себе и понуждала ограничиваться
поверхностными ответами на его вопросы, по-прежнему подавала ей
предупредительные сигналы. Норт был слишком суровым, слишком жестким и
слишком поспешно отбрасывал все то, что не отвечало его представлению о
совершенстве. Даже занимаясь с ней любовью, он почти не менялся в эти часы —
или, во всяком случае, она этого не замечала. В нем не было глубинной
нежности. Он всегда оставался напряженным как струна и не желал делать
поблажки человеческой уязвимости. Он был лишен дара любви и понимания. Дэзи
не хотела говорить об Амабель или Даниэль, чтобы, воспользовавшись
ситуацией, оказать на него эмоциональное давление и добиться его прощения.
Она не могла позволить себе обнажить перед ним свои личные проблемы ради
того, чтобы добиться его согласия на то, на что у нее были собственные
основания и права.
Дэзи стояла не двигаясь лицом к лицу с Нортоном, терпеливая, спокойная,
ничего не требующая, но такая непреклонная и с таким чувством собственного
достоинства, да еще во всеоружии своей красоты, что он вынужден был пустить
в ход последнюю козырную карту.
— Надеюсь, ты понимаешь, что мы могли бы очень много значить друг для
друга, Дэзи? У нас могли бы сложиться замечательные отношения.
Его голос и выражение лица, похоже, способны были укротить десять кобр,
дюжину питонов и нескольких удавов, что покорно улеглись бы у его ног.
Дэзи выслушала его молча и надела пальто. Подойдя к двери, она обернулась:
— Норт, если бы ты очутился на необитаемом острове и без телефона, то
ты сумел бы завязать роман и с кокосовой пальмой. Так мне кажется.
— Не знаю, чему больше радоваться, — произнесла Кики. — У
меня, по-моему, скоро будет нервный срыв на этой почве. — Потрепав Люка
по бороде, она спросила: — А ты знаешь, что у тебя глаза цвета зеленого
винограда?
— Да, леди, я вижу, у вас серьезные проблемы. Не стесняйтесь, поведайте
о них доктору, и он, то есть я вам помогу. — Он поудобнее устроил ее
голову на своем плече и натянул покрывало.
— Ну, с одной стороны, Дэзи, которая станет богатой и знаменитой,
превратится в звезду телерекламы. Это замечательно и великолепно, так что я
прямо счастлива. А с другой стороны, моя мать, которая приезжает в Нью-Йорк,
чтобы встретиться с твоей матерью, а твоя мать хочет встретиться с моей. Это
ужасно и кошмарно, и от одной мысли об этом у меня начинает болеть живот.
— Но это же вполне естественно, что они хотят встретиться друг с
другом, малыш. Ведь их дети собираются пожениться, вот им и любопытно
познакомиться друг с другом. И потом, ты столько времени прятала меня от
своей матери.
— Но нам-то зачем присутствовать при их встрече? Мы что, не можем
просто заказать столик на двоих в приличном ресторане? И пусть они там
познакомятся на здоровье, — предложила Кики с нервным смешком, делавшим
ее голос похожим на голос десятилетнего ребенка.
— Я не знаю всех этих условностей, но уверен, что твое предложение
абсолютно неприемлемо. Не смей даже думать о нем. Господи, ну до чего
замечательно было бы на самом деле там не присутствовать! Элеонора Кавана,
королева
Гросс-Пойнт кантри клаб
, и Барбара Хаммерштейн, королева
Хармони
клаб
, куда ни одна из сторон не допускает представителей другой веры, разве
только чисто символически, и то вряд ли, — и вдруг родственники.
— Люк, послушай, а ты должен будешь... то есть я хочу сказать, не
собираешься ли ты?..
— Не стесняйся, спрашивай все, что хочешь, — подбодрил ее Люк.
—...не собираешься ли ты надеть... шляпу? На свадьбе... — докончила Кики.
— С чего ты взяла? Конечно, нет! Зачем? Если только тебе не кажется,
что она будет мне к лицу. Вообще-то с моей бородой она должна смотреться
роскошно. Какую шляпу взять —
дерби
или
хомбург
? Я же чертовски
элегантен, так все говорят.
— Я просто думала, что ты должен, — проговорила Кики озадаченно.
— Да нет, если свадьба светская, это не обязательно, — рассмеялся
Люк. — Но, конечно, дорогая, если ты настаиваешь, чтобы нас венчал
раввин... Нет? Тогда мы смогли бы убежать — я бы тебя похитил.
— Что? Ты хочешь разбить сердце моей матери! Я у нее единственная дочь.
Я же объясняла, почему нам надо ждать до лета с нашей свадьбой. Нужно ведь
собрать приданое, организовать все эти вечеринки, как положено... Потом
надо, что бы все мои кузины и кузены окончили учебный год, а то кое-кто не
сможет прийти на свадьбу.
— Боже, страшно подумать о таком! — вздохнул Люк, дав понять, что
примирился с подобной отсрочкой.
— И потом, у меня на свадьбе непременно должны присутствовать восемь
подружек невесты! А Дэзи будет моей свидетельницей. Что касается моих
братьев, то им отведена роль шаферов. Тебе придется раздобыть где-то еще
шестерых, слышишь? Ну, епископа, конечно, у нас не будет. Но они мне никогда
не нравились. Мать довольно легко согласилась на гражданский обряд. А ведь
она планировала мою свадьбу во всех деталях еще со времен моей
конфирмации...
— Да, вряд ли она могла помыслить о такой свадьбе, — рассмеялся
Люк не без некоторого торжества. — Мы все должны учиться
веротерпимости, — заключил он с интонацией ментора, в то же время
соображая, где бы ему раздобыть шестерых свидетелей. Надо ведь, чтобы у них
был, черт подери, презентабельный вид! Да его же засмеют в Директорском
клубе...
— Да ну тебя ко всем чертям, Люк Хаммерштейн!
— Пойду с удовольствием. Особенно если ты положишь свою маленькую ручку
вот сюда, сама знаешь куда, и погладишь...
Два для спустя ровно в час пополудни дрожащая от волнения, в строгом
костюме, Кики вошла в зал ресторана
Ля Грэнуй
, сопровождая свою
величественную и все еще красивую мать. Они с Люком выбрали этот самый
элегантный нью-йоркский ресторан в надежде, что его атмосфера смягчит сердца
двух леди-драконов. Ведь в распоряжении обеих окажется, по крайней мере,
минут по десять, чтобы поболтать на посторонние темы, например, о цветах на
их столике, и еще по двадцать, как считал Люк, чтобы изучить меню. Люк уже
сидел рядом со своей матерью, миловидной моложавой дамой в небольшой
аккуратной шляпке. Шляпка, которая дала понять всему Гросс-Пойнту, кто такая
Барбара Фишбах Хам-мерштейн. При появлении Кики и Элеоноры Кавана,
поражавшей своей осанкой и представительностью, Люк и его мать поднялись со
своих мест.
— Мама, — одновременно произнесли Люк и Кики и тут же оба умолкли.
Наконец первой заговорила Кики:
— Мама, это мама Люка... — От волнения еле шевеля трясущимися губами, она забыла фамилию Люка.
Элеонора Кавана протянула руку, вглядываясь в лицо женщины напротив
близорукими глазами — носить очки она категорически отказывалась. Затем она
неожиданно всплеснула руками:
— Бобби? Неужели это ты, Бобби? Бобби Фишбах?
— О господи! Элли! Элли Уильяме! Я бы все равно тебя узнала, ты ни
капельки не изменилась! — воскликнула Барбара Хаммерштейн, пораженная и
обрадованная одновременно.
— О, Бобби! — И мать Кики бросилась в раскрытые объятия матери
Люка. — Бобби, дорогая! А я все думала, где ты, что с тобой?
— Ты никогда не отвечала на мои письма, Элли, — со слезами на
глазах проговорила Барбара Хаммерштейн.
— Родители все время переезжали с одного места на другое, и я не
получила ни одного твоего письма. Думала, ты меня забыла.
— Забыть свою лучшую подругу? — спросила мать Люка, промокая
глаза. — Никогда!
— Когда все это было? — ошарашенный, спросил Люк. — Как же вы
по именам-то сразу не догадались?
— Это было в Скарсдэйле — мы вместе кончали десятый класс, — с
чувством произнесла Элеонора Кавана. — Потом дедушка разорился. Мы
продали дом и уехали... Ради бога, Люк, не обращайте внимания... О, Бобби,
как же это прекрасно! Но дай-ка мне лучше поцеловать твоего сына! Ведь он
скоро станет моим аидем! — воскликнула миссис Кавана, с гордостью
вставив словечко на идиш, освоенное совсем недавно и обозначавшее
зять
.
— Твоим кем? — не веря своим ушам, переспросила миссис
Хаммерштейн.
Патрик Шеннон расхаживал взад-вперед по кафельному полу своего офиса. Прошел
день после того, как он получил согласие Дэзи, и он поспешил собрать вместе
всех тех, кто будет заниматься проведением в жизнь новой рекламной кампании
— тех самых людей из
Элстри
и агентства, кто присутствовал на
производственном совещании в студии у Норта.
— Нам нельзя терять ни одного дня, — уверенно заявил
Патрик. — Косметическая и парфюмерная промышленность приносит десятки
миллиардов прибыли в год, и треть всей выручки падает на период между Днем
благодарения и Рождеством. В этом году наша продукция должна появиться в
магазинах до Дня благодарения, если мы хотим не то чтобы получить прибыль, а
хотя бы возместить расходы. Чтобы начать новую рекламную кампанию в
сентябре, у нас остается всего семь месяцев.
— У нас явно недостаточно времени, Пэт, — возразил Хилли
Биджур. — Давайте посмотрим, что вы предлагаете: новая упаковка, новые
рекламные ролики, новая реклама в прессе, совершенно новый подход к
покупателю...
— Хилли, но у нас ведь кое-что есть, — перебил его Патрик. —
Мы имеем основной ассортимент по косметике, выработали главное направление.
В сущности, нам ничего не надо менять, кроме упаковки. Изделия прекрасны.
Вся беда в том, что они не продаются. Пока. Каналы у нас есть. У
Элстри
—
пять тысяч точек розничной торговли. Все дело в обрамлении — это как глазурь
на торте.
— А новый аромат духов
Элстри
, это же чудо! И у этого чуда даже не
было названия! Теперь новые духи получат его —
Княжна Дэзи
. Моя собака и
то он них без ума! Еще бы, попробовала бы она не полюбить
Княжну Дэзи
,
когда фунт жасминовой эссенции идет по четыре тысячи долларов! Нам остается
только добиться, чтобы женщины разнюхали наши духи и распробовали нашу
косметику, — и тогда дело сделано. Они станут нашими постоянными
покупательницами.
— Пэт, — вступил в разговор Яред Тернер, отвечавший за
маркетинг, — вы еще не сказали нам, сколько денег вы отвели на рекламу.
— В среднем принято тратить на рекламу до десяти процентов от каждого
доллара, полученного за счет розницы. Так вот, я намерен поднять этот
процент вдвое. По моим подсчетам, мы вложим двадцать миллионов долларов в
рекламу духов и косметики с нашим новым символом —
Княжна Дэзи
.
Ну, понеслось... подумал Хилли Биджур. Интересно, а не ищет ли еще
Нортон
Саймон инкорпорейтед
кого-нибудь, чтобы вытащить из болота
Макс Фактор
?
По сравнению с той трясиной, в какой окажется
Элстри
, там вообще нечего
будет делать.
— Итак, двадцать миллионов долларов? — уточнил Люк, поглаживая
бороду.
— Да, — подтвердил Шеннон, — и треть из этой суммы уже до
Рождества.
— Но, Пэт, — продолжал упорствовать Тернер с отчаянной решимостью
человека, отказывающегося от повязки на глазах в момент расстрела, — а
что, если нам не удастся спасти
Элстри
? Мы же потеряем, черт подери,
кругленькую сумму!
— Вот именно. И тогда акционеры зажарят меня на сковородке! —
радостно согласился Шеннон. — На медленном огне.
— Кое-что мы сможем сэкономить на упаковке, — поспешил прийти на
помощь патрону Хилли Биджур. — Мы вложили чертовски много денег в
упаковку за прошлый год. Может, частично ее используем, чтобы зря не
пропадала?
— Хилли, мы начинаем абсолютно новую линию. Отныне
Княжна Дэзи
— и
ничего больше. Пути назад нет! — оборвал его Шеннон. — Благодарю,
что ты так беспокоишься об экономии средств компании, но сейчас не тот
случай, чтобы экономить. Собери всех дизайнеров из отдела упаковок и скажи:
пусть сидят хоть до посинения, пока не придумают то, что надо. Это должно
быть настолько классным, чтоб слезу вышибало. Тратьте любые деньги, но пусть
новая упаковка отразит сущность самой Дэзи — никакого модерна, никакого
космического века, никаких фокусов.
— Вот-вот, Пэт, — заулыбался Хилли Биджур, подумав, что теперь,
после смерти Чарлза Ревсона, самое время попытаться устроиться на работу в
Ревлон
. Если придется, можно пойти даже и на потерю в зарплате. —
Отразит сущность самой Дэзи...
Сущность! — со злостью пробурчал он сам себе под нос. — Эта
девчонка в рабочем комбинезоне! Куда, мать твою, подевались ее фото?
— У нас тоже появилась парочка идей — после той последней встречи с
Нортом, — заметил Люк. — Мы говорили тогда, что в новом образе
непременно должны присутствовать романтика, великолепие и все качества
звезды. Поскольку теперь мы будем работать с Дэзи, то мы решили, что
подойдет, как его назвал Оскар,
романовский стиль
. Дэзи — княжна, и она
должна выглядеть так, как выглядела бы перед их революцией. Одетая по
дворцовой моде того времени и с царскими драгоценностями.
— Уж простите, Люк, на мой вкус, это явный перебор. Мне бы хотелось все-
таки, чтобы она была ближе к современной покупательнице, — выпалил
Шеннон.
— Я так и думал, что вам этого захочется, — улыбнулся Люк, который
всегда начинал с наиболее уязвимого варианта. — Наша следующая
идея, — продолжал он без перехода, — заключается в том, чтобы
приблизить ее к современности, но так, чтобы это отвечало сокровенному
извечному желанию каждой женщины нравиться мужчине. Мы снимем на пленку
бальный зал или, скажем, диско и покажем все эпохи танца. Дадим панорамный
вид сверху, а затем камера сделает наезд на Дэзи, и мы возьмем ее крупным
планом: вот она танцует, волосы развеваются, она сияет, она чувственно
отдается музыке. Она — сама душа танца. А потом...
— Весьма сожалею, Люк, — снова оборвал его Шеннон, — но и эта
идея тоже не по мне. Будь на месте Дэзи обычная модель — все было бы в
порядке. Но вы забыли, что Дэзи — княжна, а когда имеешь дело с породой, то
надо подчеркивать малейшее проявление аристократизма. И вся эта
чувственность, о которой тут шла речь, отнюдь не поможет нам взять верную
ноту, как мне представляется.
При этих словах Шеннон заметно нахмурился. Он стоял, прислонившись к стене:
все кресла в его офисе были заняты, кроме одного — того, что находилось у
его рабочего стола, но в него Патрик садился только тогда, когда оставался у
себя в кабинете один. Сейчас он чем-то напоминал ошалевшего от занятий
студента — растрепанные черные волосы в беспорядке падают на прорезанный
морщинами лоб; голубые глаза смотрят озабоченно; уголки широкого рта опущены
и напряженно застыли до той поры, когда разрешится наконец мучившая его
проблема, отодвинувшая на задний план все другие заботы.
— Но у нас имеется и третий вариант, — невозмутимо продолжал
Люк, — который лично мне представляется, пожалуй, наиболее
привлекательным...
Сказать по правде, в случае необходимости он мог бы выложить не только
третий, но и тридцатый вариант. Пятнадцать процентов от тридцати миллионов
составляли как-никак три миллиона долларов, а такие заказы на дороге не
валяются, и Шеннон, разумеется, вправе рассчитывать не на хилую струйку, а
на целый фонтан идей от рекламного агентства.
— Я весь внимание... — отозвался Патрик.
— Итак, Дэзи — аристократка. Американцы же воспринимают аристократов,
точнее, заморских аристократов в двух планах. Они либо председательствуют на
всяких официальных мероприятиях — а это всегда скука, — либо
развлекаются в свое удовольствие. Считается, что они богаты и ни в чем себе
не отказывают. Я склоняюсь к тому, чтобы послать Дэзи путешествовать по
миру. Пусть она побывает везде, куда слетаются самые знатные. Это, скажем,
Сент-Мориц или любимое местопребывание принца Ага-хана — Коста-Смерелда. Во
всех этих местах Дэзи будет общаться с себе подобными — и соответственно
одеваться. А мы будем снимать ее там: в горнолыжном костюме, в мехах, в
бикини, во французских туалетах от кутюр и огромных шляпах... Она будет жить
сказочной жизнью, но благодаря ее происхождению это будет правдой, а не
сказкой в глазах американок. Вот тут-то мы и удовлетворим их тягу к
роскошной жизни... Дэзи будет делать это вместо них. Так что, когда наши
американки купят духи или косметику
Элстри
, роскошь коснется и их, так
сказать, снизойдет...
В комнате повисла тишина — все напряженно ждали, как воспримет Шеннон эту
новую идею Люка. Хелен Штраус хотя и была директором
Элстри
по рекламе,
понимала, однако, что и на сей раз ей лучше промолчать, ибо решение опять
примут без нее.
— Это хорошая идея, Люк... но она меня пугает. Дело в том, что в глазах
американцев вся эта аристократическая публика только и знает, что перелетать
с места на место на реактивных лайнерах. Так вот, эту публику воспринимают
как бездельников. Да, богатые и в основной массе уже пожилые прожигатели
жизни. Если мы все время будем показывать нашу Дэзи в кругу этих людей, то
клиенты будут воспринимать ее точно так же. Мне кажется, мы вызовем в
сердцах потребительниц чувство зависти. А в этом случае маловероятно, что
они захотят покупать духи и косметику, напоминающие им о той, кому они
завидуют. Разве не так? Ведь половина наших будущих потенциальных клиенток
работают, а вторая половина — это домохозяйки или студентки. Богатые
бездельники — это не для них и не про них! Вместе с тем, как я сказал, сама
идея представить Дэзи настоящей аристократкой мне импонирует. Собственно
говоря, именно поэтому корпорация и остановила на ней свой выбор. Но давайте
подчеркнем это в ней более тонко. Нужен какой-то другой ход. Мне почему-то
все время видится Англия. Дэзи должна быть там. Сам не знаю, откуда у меня
возникло подобное представление.
— Думаю, потому, что у нее до сих пор сохранился, правда в очень
незначительном виде, британский акцент. Ведь до пятнадцати лет она
воспитывалась в Британии как-никак, — счел нужным проинформировать
Шеннона Люк.
— А откуда вам известны такие подробности? — спросил Патрик с
неожиданно прозвучавшей в голосе подозрительностью, удивившей даже его
самого.
— Я просто помолвлен... хм-м... помолвлен с ее подругой, с которой они
вместе живут, — не без доли смущения заметил Люк.
— Что, с подругой из Гросс-Пойнта?
— Да, — подтвердил он.
— Кики Кавана?
Юнайтед моторе
? Что ж, мои поздравления, Хаммерштейн.
Великолепно!
Взоры всех, кто был в комнате, устремились на Люка, и каждый подумал:
Кавана... Детройт...
Юнайтед моторс
... Везет же некоторым! Конечно, каждый
знал, что Люк, как говорится, парень — не промах, но чтобы до такой степени?
Раздосадованный, Люк поспешил вернуться к теме беседы:
— Итак, мистер Шеннон, вы сказали Англия?
— Да. Именно Англия. И замки. В обязательном порядке замки! И чтобы
Дэзи, например, на скаку подъезжала к воротам. А ездить верхом она умеет,
как никакая другая фотомодель в мире. Или, скажем, гуляла с собаками в саду,
а замок был бы на заднем плане как фон...
— Собака породы корги. У английской королевы всегда были именно корги.
Эту породу королевские особы просто обожают, — вставила Кэндис Блюм.
— Шотландская овчарка. Или даже две, — мечтательно заметил Шеннон, ко всеобщему изумлению.
— Которая будет есть клубнику со сметаной на газоне, — подхватил
Оскар Пэттисон. — На фоне замка, конечно.
— Прекрасно. Весьма ценное предложение, — согласился
Шеннон. — Да, да, свежий воздух, Англия, замки — и еще, может быть, какой-
то молодой человек рядом. Обязательно. И не какая-нибудь очередная
фотомодель мужского пола, а настоящий лорд, только не спесивый тип. Главное
— замок... Все остальное будет зависеть от самой Дэзи. Я имею в виду
романтику, красоту и великолепие. Какая женщина не мечтала бы жить в замке,
быть принцессой — пусть не на всю жизнь, но хоть разок, — произнес
Шеннон, наконец-то явно удовлетворенный. — И поскольку она американка,
они могут ассоциировать себя с ней. Да, к тому времени, когда рекламная
кампания наберет полные обороты, вся страна уже должна знать, что она — одна
из американских женщин-служащих, и в то же время — княжна.
— Кэндис, — произнес Патрик, оборачиваясь к своей сотруднице,
отвечавшей за связи с общественностью, — твоя задача позаботиться об
этом. Я хочу, чтобы мы организовали для Дэзи рекламу такого размаха,
которого у нас никогда раньше не было. Устрой сказочный прием, чтобы можно
было представить ее прессе накануне того, как в продажу поступят новые духи.
Используй все свои контакты — пусть в газетах и журналах появятся как можно
больше интервью и фото. Пресса на это клюнет — ведь достаточно лишь
намекнуть, кто были ее родители. Кроме того, она несет в себе элемент некой
загадочности. Но я не хочу, чтобы вы просто так сидели и ждали, пока
газетчики сами придут к вам. Нет, надо проявить настойчивость, как бывает,
когда речь идет о проталкивании в прессу человека, абсолютно никому не
известного. Конечно, материалы с ней должны появиться в
Вуменс веар
,
Вог
и
Базаар
,
Гуд хаус
,
Джорнэл
,
Космо
. Но больше всего я помышляю о
журнале
Пипл
— там перед Рождеством должна быть обложка с портретом Дэзи.
Я на это рассчитываю, учти!
Кэндис Блюм ограничилась кивком головы в знак согласия.
Люк, в свою очередь, не мог не задуматься о том, что ему впервые приходится
создавать рекламу при столь активном участии спонсора — причем с самого
начала!
— Мистер Шеннон, — начал он, — тут возникает одна весьма
важная проблема.
Элстри
выпускает и другие духи, находящие сбыт в Америке.
Так вот, американки имеют обыкновение относиться к своим духам как к
предмету искусства. Они покупают флакон или получают в подарок, а пользуются
им только в исключительных случаях. Или даже вообще держат его, ни разу не
открыв, как украшение своего туалетного столика. В этом плане они отличаются
от жительниц Европы: те
...Закладка в соц.сетях
