Жанр: Любовные романы
Серебряная богиня
...ный взгляд его глаз говорил об ином.
— Чем эта женщина тебе обязана, что она так старается?
— Ничем, — легко соврал Рэм.
На самом деле он уговорил своих партнеров дать чете Валериан кредит под
новое направление в производстве женской одежды, рассчитанной на среднюю
потребительницу. Это крупномасштабное начинание было весьма дорогостоящим
делом.
— Я тебе не верю!
— Не имеет значения, веришь ты или нет. Ты здесь! И вряд ли сможешь
убежать.
Его глаза так и шарили по ее лицу: он дрожал от возбуждения, словно скупец,
очутившийся в золотых копях царя Соломона. Он говорил, не думая, что
произносят его губы, и не заботясь об этом. Ему вовсе не хотелось
успокаивать ее. Дэзи была слабой и беззащитной — гораздо беззащитнее, чем
она сама думала. А он оставался сильным, и это было единственным, что имело
сейчас какое-то значение.
Дэзи быстро развернулась, чтобы покинуть салон. Рэм схватил ее за плечо,
пытаясь удержать. Дэзи повернулась к нему, охваченная гневом. Когда она
увидела его жадный взгляд, волна презрения накатила на нее.
— Никогда не дотрагивайся до меня, Рэм! Предупреждаю тебя! —
выпалила она.
Из глаз Дэзи брызнула жгучая ненависть. Она стояла застыв — теперь это было
изваяние гнева. Рэм ослабил хватку и выпустил ее плечо из своих пальцев,
хотя глаза его по-прежнему цепко держали Дэзи под наблюдением. Какое-то
мгновение брат и сестра оставались на одном месте, охваченные бешенством.
— Дэзи! Рэм! Ужин накрыт!.. Вы что, не слышали, что стюард пригласил
всех в кают-компанию? — обратилась к ним Ванесса, указав жестом на
гостей, потянувшихся в соседнее помещение.
Повинуясь словам хозяйки, Дэзи против воли последовала за остальными
гостями.
В комнате были накрыты два больших круглых стола и не в обычной походной
манере, как было свойственно Робину в подобных случаях. На сей раз
сервировка была утонченно-изысканной: огромная морская раковина на
серебряной подставке, кораллы, отличавшиеся редкой красотой, белый китайский
фарфор, который Робин имел обыкновение ставить на стол только в городской
квартире, когда у них собирались гости зимними вечерами. Для каждого гостя
подали поднос красного лака, а на блюде лежали инкрустированные серебром
палочки черного лака и перед каждым прибором в черной хрустальной вазе
стояло по зеленовато-белой орхидее. Между подносами были искусно разбросаны
предметы из коллекции древнего восточного оружия — кинжалы и кортики
вперемежку с фарфоровым фигурками черных кошек, антиквариата восемнадцатого
века. В центре каждого стола находилась низкая черная ваза с цветами
огромных тигровых лилий, из которых Робин тщательно удалил пыльцу — если она
попадала на одежду, то пятно невозможно было вывести.
Ванесса не рискнула усадить Дэзи и Рэма за один стол. Соседом Дэзи слева
оказался Хэм Шорт. Все еще не оправившаяся от шока, она не могла заставить
себя приступить к первому блюду — приправленному имбирем пирогу с дичью. Хэм
попытался отвлечь ее, заговорив о клане своих непутевых родственников из
Арканзаса, но с таким же успехом он мог обращаться к глухонемой.
Дэзи сидела, устремив глаза на вазу с тигровыми лилиями, до тех пор, пока
Хэм в явном смущении не повернулся к своей соседке слева.
Соседи Дэзи по столу между тем старались поддерживать преувеличенно
оживленную беседу, чтобы хоть как-то побороть неловкость, вызванную ее
молчанием. И хотя окружающие исподтишка наблюдали за ней, внешне они, по
единодушному молчаливому уговору, упорно делали вид, что никакого
восхитительно экстравагантного события, свидетелями которого все только что
стали, не произошло. Каждый из них, однако, старался как можно прочнее
зафиксировать в памяти малейшие подробности этого скандального происшествия,
чтобы потом, на суше, поведать о нем двоим друзьям и знакомым.
Блюда следовали одно за другим — восхитительная еда, приготовленная шеф-
поваром, нанятым четой Валериан для увеселительной прогулки и одинаково
искусным в пяти разных кухнях. Дэзи, однако, не притронулась к яствам и не
произнесла за весь ужин ни единого слова. Обожавший ее Хэм Шорт, поддерживая
общую беседу, сам говорил без умолку, чтобы помешать другим обращаться к
Дэзи с вопросами. В какой-то момент он решился слегка сжать ее лежавшую на
столе руку, чтобы показать, что сочувствует ей. И хотя Дэзи сделала слабое
ответное движение, она так и не оторвала глаз от тигровых лилий.
Да, осторожно делились друг с другом сидевшие за столом женщины, сегодня
вечером Ванесса, пожалуй, зашла чересчур уж далеко! Это надо будет
хорошенько обсудить, когда кончится этот ужин с бесконечной чередой блюд.
Что касается Рэма, то, будучи опытнее Дэзи в светских делах, он выглядел —
или во всяком случае казался — невозмутимым: его красивое лицо и манеры
джентльмена были безупречны, как всегда. Подчеркнуто вежливый, он ел с
видимым удовольствием, оживленно беседовал со своими соседками. Время от
времени, когда он за какую-то долю секунды успевал обежать глазами комнату,
чтобы найти свою жертву, словно стервятник, круживший над добычей, в его
глазах мелькало скрытое злорадство. Но этого никто не замечал.
После ужина Ванесса повела гостей в центральную гостиную. Дэзи едва
дождалась этого момента и, как только Ванесса поднялась, вскочила со стула и
выскользнула через дверь, ведущую на палубу. Хотя она торопилась покинуть
салон, ей показалось, что все ее тело задеревенело и сковано той
беспомощностью, которая нападает на нас в кошмарных снах, лишая способности
двигаться. Она прошла мимо центрального помещения и торопливо повернула по
направлению к своей каюте, но ее догнал Рэм.
— Стой! Нам надо поговорить! Это очень важно! — крикнул он, но так
и не посмел сделать попытку дотронуться до нее.
Дэзи остановилась. Гнев, презрение, ужас — все разом куда-то исчезло,
уступив место изумлению. Она изумилась тому, что он, оказывается, допускал
возможность существования чего-то важного в их отношениях. Она чувствовала
себя в относительной безопасности: стюард разносил бренди, и всего в
нескольких шагах от них оставалась открытой дверь в центральный салон. Она
видела находившихся там гостей и слышала ровное гудение голосов.
— Нам не о чем разговаривать с тобой. И теперь это уже навсегда, —
произнесла она пересохшими губами.
— Анабель, — тихо промолвил он, не отрывая цепкого хищного взгляда
от ее лица. — Анабель...
— Анабель? Она не имеет с тобой ничего общего. Ты когда-нибудь
перестанешь лгать? Только неделю назад я получила от нее письмо.
— И она, конечно, не сообщила тебе...
Рэм был настолько уверен в своем предположении, что в его голосе даже не
прозвучал вопрос.
Дэзи побледнела, пальцы ее крепче сжали перила. Он знал что-то, чего не
знала она. На его лице заиграло знакомое ей выражение тщательно подавляемой
мстительной радости.
— Что с Анабель? — спросила она шепотом, как будто это помогло бы
в какой-то мере смягчить его ответ.
— У нее лейкемия.
— Я тебе не верю.
— Ты знаешь, что я говорю правду.
— Почему же она не написала об этом мне? И почему вдруг сообщила
тебе? — Дэзи задала вопрос механически, но услышанное, проникнув в
сознание, уже кололо сердце, словно острые осколки стекла.
— Потому что она считает, что у тебя и без того достаточно проблем с
сестрой, которой ты должна помогать. Ей срочно понадобились деньги, и она не
хотела, чтобы ты знала, что она в них нуждается. Ей известно, что ты на
пределе. Вот она и обратилась ко мне.
— О господи!.. — простонала Дэзи. — Только не Анабель...
Анабель, ставшая для нее второй матерью... Анабель, любимая подруга,
советчица. Человек, которому она с юности поверяла все свои тайны. Анабель,
чье присутствие и жизни согревало Дэзи щедрым весельем и лаской и до
последнего дня давало ощущение, что и у нее есть свой дом. Анабель,
помогавшая Дэзи преодолеть чувство сиротства.
— Врачи заверили ее, что при благоприятном течении болезни и надлежащем
уходе она может рассчитывать на долгие годы жизни. Это хроническая форма
лейкемии, а не острая. Ей нет еще шестидесяти, так что она вполне в
состоянии прожить тихо и мирно до конца дней, но... весь вопрос в деньгах.
— Но у тебя же есть деньги!
— Анабель вышвырнула меня из своего дома десять лет назад и заявила,
что не желает больше видеть меня и слышать обо мне. Она никогда не меняла
своего решения. И вот теперь попросила денег. Но я не вижу причин давать их
ей, разве только если я сам пожелаю проявить великодушие. Анабель — всего
лишь бывшая любовница моего отца. Он оставил ей весьма приличное состояние,
которое утекло у нее между пальцами, поскольку она не воспользовалась моими
советами. Она держалась за свои акции
Ролле
столько же, сколько и ты. Я не
уважаю людей, которые не в состоянии распорядиться своими деньгами.
— Анабель была так добра к тебе! — почти выкрикнула Дэзи, но он
проигнорировал ее слова.
— Если бы я решился помогать ей, это означало бы взять на себя тяжелые
непредвиденные расходы, причем на неопределенный срок. Благоразумный человек
вряд ли пойдет на такой шаг. Вполне очевидно, что она не может больше
содержать
Ла Марэ
и принимать постояльцев — у нее просто не хватит на это
сил. Если же она продаст имение, это обеспечит ей какую-то сумму. Правда, ее
хватит ненадолго. После продажи встанет вопрос о том, где ей жить — в
частной лечебнице или снимать квартиру. Это будет зависеть от ее физического
состояния. Ей понадобится помощь, если не сейчас, то уж во всяком случае
позднее. И надо будет постоянно оплачивать счета от врачей, а это может
продолжаться и десять, и пятнадцать, и даже двадцать лет. Анабель не сможет
платить за все это сама...
— Но зачем ей продавать
Ла Марэ
? Ты ведь знаешь так же хорошо, как и
я, что если Анабель суждено прожить еще долгие годы, то на земле нет другого
места, где она была бы столь же счастлива. У тебя достаточно денег, чтобы
дать ей столько, сколько требуется, не задумываясь... Ведь где-то же ей надо
жить... Раз она обратилась к тебе за помощью, то зачем же вынуждать ее
продавать дом? Ты ведь поможешь ей...
Голос Дэзи пресекся, когда она увидела его лицо, высокомерное в своем
праведном гневе.
— Я не чувствую никаких моральных обязательств поддерживать Анабель
материально. Никаких. Однако у меня есть предложение, способное разрешить
эту проблему. Уже много лет меня беспокоят сообщения моих друзей, посещающих
Соединенные Штаты. Мне говорили о том, что ты охотишься за выгодными
заказами на портреты, ища клиентов у хозяев тех богатых домов, где
останавливаются эти мои друзья. Мне-то в отличие от них известно, зачем тебе
нужны деньги. Так вот знай, единственное условие, при котором я соглашусь
взять на себя все расходы по содержанию Анабель, пока она не умрет,
заключается в следующем: ты откажешься от своей паршивой работы и от халтуры
на стороне, от всех этих своих портретов — и возвратишься в Лондон.
— Ты и правда сошел с ума! — медленно прошептала Дэзи.
— Почему же?! Я ничего не прошу в обмен на те расходы, которые в
течение многих лет будут висеть на мне тяжелым бременем. Единственное, чего
я хочу, это чтобы ты жила так, как подобает моей незамужней сестре, то есть
респектабельно. Я даже готов позволить Анабель остаться в
Ла Марэ
,
поскольку ты так трогательно воспринимаешь ее привязанность к этому дому. И
естественно, я возьму на себя заботу о твоей сестре.
— Но тогда я превращусь в твою пленницу!
— Абсурд! Не разыгрывай мелодрам. Я просто хочу, чтобы ты заняла
нормальное место в обществе той страны, где это общество еще что-то значит.
Твоя жизнь в Нью-Йорке просто отвратительна. Вульгарный мир, в котором живут
вульгарные люди. Мне стыдно за тебя перед своими друзьями. Я обеспечу тебе
защиту и безопасность. Мне ничего от тебя не надо. У меня есть своя
собственная жизнь.
Голос Рэма звучал холодно и рассудительно, но Дэзи ясно видела: глаза его
по-прежнему цепко держат в фокусе ее лицо и тело. Они шарили по ней, будто
впивались когтистыми кошачьими лапами. Похоть, словно пудра, лежала на его
тонких красивых губах. Ей уже случалось бывать свидетельницей его безумия, и
она видела, что он ничуть не изменился, — разница была лишь в том, что
на этот раз она знала ему цену.
— Каждое твое слово — ложь. Ты снова станешь за мной охотиться, как и
прежде. Я это чувствую! Ты говоришь, моя жизнь в Нью-Йорке отвратительна. А
я говорю, что, если бы мой отец был жив, он убил бы тебя! — Ее голос
поднялся до опасных высот.
— Замолчи! Замолчи! Люди услышат!
— Почему это я должна молчать? Чтобы избавить тебя от стыда перед
людьми? Ты что думаешь, мне не плевать... Думаешь, я позволю тебе вынудить
меня поступить против своей воли?
— Анабель... — начал он снова.
— Шантаж! — Ее буквально трясло от ярости. — Как ты можешь жить с этой мразью в душе?
Дэзи развернулась и пошла к салону. Распахнув дверь, она остановилась на
пороге с открытым ртом, из которого вырывалось тяжелое дыхание, и с глазами,
ищущими одного человека — Ванессу. Когда наконец она увидела ее сидящей за
карточным столиком, она медленно приблизилась и положила ей на плечо
горевшую ладонь.
— Я хочу поговорить с тобой.
— Дэзи, комарик! А нельзя подождать, пока закончится игра?
— Нельзя!
Звенящий голос Дэзи заставил Ванессу поспешно встать.
— Выйдем! — бросила Дэзи негромко.
Ванесса послушно повиновалась: заметив устремленные на них обоих вопрошающие
взгляды, она, однако, постаралась изобразить на лице беспечную улыбку и
махнула рукой, дав понять, что ничего особенного не происходит.
Впрочем, как только они очутились на палубе, выражение ее лица сразу же
переменилось.
— Что происходит, Дэзи? Как ты могла позволить себе такое?
— Иди и скажи капитану, чтобы он повернул обратно и высадил меня на берег! Ты слышишь, Ванесса?
— Это невозможно. Приди в себя, успокойся...
— Ты получила от меня сполна. Все мои долги... Я их уже заплатила.
Учти, Ванесса, я тебя предупреждаю...
Ванессе, с ее опытом и проницательностью, не требовалось повторять дважды.
Ярость, ясно читавшаяся в глазах Дэзи, казалась столь неукротимой, что беды
не миновать. Она поняла это мгновенно: ведь в ее идеально сбалансированной
жизни, полной весьма опасных, но таких восхитительных тайн, необходимо было
уметь тотчас же избавляться от риска и его последствий.
Что же такое мог сделать Рэм? — крутилось у нее в голове, в то время
как она направлялась к капитанскому мостику. — Ах, чего бы я только не
отдала, чтобы выяснить, в чем тут дело!
— Что происходит? — требовательно спросил Патрик Шеннон у
секретаря, усаживаясь за свой рабочий стол.
Он только что возвратился из Токио и рассчитывал, что поверхность его стола
будет столь же чистой, как перед его отъездом. Все три его секретаря обязаны
были составить досье с материалами, требовавшими внимания самого патрона.
Шеннон еще не успел попросить принести материалы и документы. Между тем на
его столе кто-то разложил шесть фотографий.
— Это мистер Биджур распорядился. Он хотел, чтобы вы сразу же увидели
снимки, — ответил секретарь на недоуменный вопрос шефа.
Патрик взял со стола все шесть фотографий, к каждой из которых был подколот
листок с пояснениями.
— Это все княгини и княжны, мистер Шеннон. Мистер Биджур полагал, что
вы захотите ознакомиться с их семейным древом. Здесь две бельгийки, одна
француженка и три немки. Он просил сказать вам: мы перебрали всех княгинь,
какие только остались, и эти — самые красивые. Княжна Каролина и княжна
Ясмин не позвонили, как было договорено, но он пытается сейчас действовать
по своим каналам.
Разглядывая фотографии, Шеннон покатывался со смеху.
— Боже... Боже!.. — повторял он, давясь от смеха. —
Заработался, сукин сын... Бедный Хилли. Он что, не понимает? Когда я говорю
незабываемое
, то имею в виду не просто красивое! Мисс Брайди, —
обратился он к своей секретарше, — соедините меня с Дэзи Валенской из
студии Норта. Если ее там нет, то выясните, где она, и свяжитесь с ней. Все
другие дела можете пока отложить.
Дэзи стояла, уперев руки в бокал строго глядя на двух своих помощников по
производственной части.
— Вы что, хотите меня уверить, будто этот ваш хозяйственник сам, без
ваших указаний, явился в Центральный парк и спилил сук с дерева? Никогда не
поверю, что подобная мысль вдруг ни с того ни с сего пришла ему в голову!
Оболтусы! Да вы знаете, что за ним по пятам гналось по меньшей мере пятеро,
чтобы сдать его в полицию? Там чуть не устроили суд Линча...
— Из-за чего? Какая-то маленькая веточка!
— На ней даже листьев и то не было.... А нам нужно было спешить. То
дерево на улице оказалось слишком хилым.
— Не желаю слышать никаких оправданий! — прервала Дэзи путаные
объяснения своих помощников. — Если подобное повторится хотя бы один
раз, слышите, вы оба вернетесь к своим прежним профессиям гробокопателей!
— Телефон, Дэзи! — обрадованно воскликнул один из них, услышав
звонок.
— Студия, — по обыкновению ответила Дэзи.
— Княжна Валенская? Говорит Патрик Шеннон из Токио.
— Как Токио? — спросила Дэзи как можно безразличнее, уголком глаза
наблюдая за помощниками, которые, воспользовавшись паузой, постарались
улизнуть.
— Слишком далеко. Послушайте, у меня даже не было возможности
извиниться перед вами за резкость в тот последний раз.
— Не мешало бы извиниться и за первый тоже.
— Как раз об этом я и хотел вам сказать... У меня такое чувство, что у
нас с вами с самого начала все как-то не заладилось. Что в первый раз, что
во второй. И мне бы хотелось как-то это исправить. Есть у меня хоть один
шанс уговорить вас поужинать со мной? Обещаю, что об
Элстри
не будет
сказано ни слова. С моей стороны это не попытка заставить вас изменить свое
решение. Я не настолько глуп для этого, но и не настолько коварен.
— Просто дружеский ужин?
— Вот именно. Мне бы не хотелось, чтобы у вас сложилось впечатление,
будто я какой-то злодей.
— Но вы же не станете отрицать, что по натуре вы человек
напористый? — спросила Дэзи с усмешкой.
— Напористый — это верно, но не злодей. Как у вас со временем на этой
неделе?
— Думаю, что время на ужин я сумею выкроить, — неожиданно уступила
Дэзи.
— Каким из вечеров вы можете пожертвовать? Я еще не составлял планы на
неделю, так что выбирайте любой.
— Сегодняшним, — произнесла она, ни секунды не колеблясь.
На другом конце провода на миг повисло молчание.
— О-о... Хорошо. Сегодня вечером.
— Записывайте адрес. Угол Принс и Грин-стрит. Первый подъезд. Этаж
третий. Заезжайте за мной в восемь.
Дэзи повесила трубку, даже не дав собеседнику возможности попрощаться.
— Джинжер, — обратилась она к секретарше Норта, — если придет
босс, скажи ему, что после ленча меня не будет. Если он будет спрашивать, в
чем дело, скажи, что я ничего тебе не объяснила. Если я буду нужна другим,
пусть обходятся без меня. А если будут звонки, отвечай:
Ее нигде не могут
найти
. А если начнут приставать, говори, что ты ничего не знаешь.
— С удовольствием, — заверила ее Джинжер. — Свидание,
да? — заговорщически спросила она.
— Не совсем, — уверенно ответила Дэзи.
Дэзи точно знала, что ей надо купить. Вне зависимости от сезона, вне
зависимости от запрограммированных колебаний моды и от того, в какую сторону
качнется маятник вкусов — от классических к ультрасовременным и наоборот,
Билл Бласс без лишнего шума неизменно выпускал несколько превосходных
моделей из черной ткани.
В конце концов на втором этаже универмага Бендела Дэзи нашла именно ту
модель Билли Бласса, которую искала, а заглянув на первый этаж, купила в
обувной секции Джерри Миллера изящные, на высоком тонком каблуке лодочки,
обтянутые черным шелком, с маленькими застежками из искусственных
бриллиантов. За соседним прилавком нашлась и пара нужных ей колготок —
тонкая паутинка сероватого оттенка. Дэзи вышла из магазина на Западной 57-й
улице, истратив лишь на каких-то два-три доллара больше, чем составляла ее
трехнедельная зарплата.
Домой она отправилась на такси вместо обычной подземки, решив, что можно
позволить себе эту роскошь после такой покупки. Добравшись до дома, она тут
же повесила платье на плечики и вымыла голову. Даже мощный фен не помогал:
ей понадобилось около часа, чтобы высушить волосы, и в результате у нее
заболели руки. Тезей после недолгого проживания у квартирной хозяйки лежал
теперь, забившись под софу, — единственное, чего он боялся, был писк
работающего фена. К счастью, Кики все еще гостила у Люка. Дэзи не хотелось
отвечать на ее расспросы по поводу столь экстраординарной подготовки к
предстоящему вечеру.
Затем, лихорадочно выдвигая один за другим ящики комода своей подружки, Дэзи
наконец нашла то, что искала с целью завершения сегодняшнего туалета: черную
шелковую вечернюю сумочку. Кики следует получше следить за порядком в своих
вещах, подумала Дэзи, нервничая, ибо времени для одевания оставалось в
обрез.
Ровно в восемь в дверь позвонили. Когда Патрик Шеннон увидел перед собой
Дэзи, улыбка застыла на его лице.
На сей раз Дэзи привела себя в порядок с особой тщательностью, уделив
внимание каждой мелочи своего туалета, но оценить общий эффект и взглянуть
на плоды своих усилий со стороны у нее не хватило времени. Единственное, в
чем Дэзи была стопроцентно уверена, так это в том, что выложилась на
последнюю модель от Бласса и сделала прическу классического стиля, как она
себе ее представляла. Она, конечно, понимала, что рискует, потратив такие
деньги, но ставки в сегодняшней игре были слишком высоки, чтобы предоставить
все на волю случая. Ни одно из ее платьев, приобретенных на дешевых
распродажах, пусть и отменного вкуса, не подходило для сегодняшнего вечера.
В каждом из них она могла показаться эксцентричной. Ей же надо было
выглядеть на ужине однозначно респектабельной и богатой. Именно такой!
Сколько раз доводилось ей слышать объяснения Ника Грека относительно того,
почему Норт может позволить себе запрашивать более высокую цену за работу по
сравнению с директором любой другой студии. И Дэзи усвоила урок. Если она
станет
Девушкой Элстри
— а теперь Дэзи знала, что ей необходимо взяться
за эту работу, чего бы ей самой это ни стоило, — то контракт должен
быть таким, чтобы ей хватило денег на содержание Анабель и Даниэль. И и
течение такого срока, какой будет необходим. Ее не устраивали гонорары,
выплачиваемые фотомоделям — пусть даже тысяча долларов в день, —
которые получали некоторые самые известные из них. Ей нужно было больше
денег — гораздо больше. Чтобы обезопасить себя от нависшей над нею угрозы,
подобно зловонному дыханию, исходившей от Рэма, Дэзи требовались деньги.
Единственный щит, которым она могла надежно заслониться от него...
Женщина, стоявшая перед Шенноном, не была ни той Дэзи, которую он встретил
когда-то — фантастической девушкой в платье с зелеными блестками и
фальшивыми изумрудами, ни той смешной растрепанной и разъяренной фурией в
рабочем джинсовом комбинезоне. В дверях стояло существо такой
умопомрачительной красоты, какую Патрику еще не доводилось видеть в жизни.
Он буквально поперхнулся, увидев Дэзи. Низко уложенный пучок, вобравший всю
массу ее тяжелых волос, подчеркивал красивый изгиб ее длинной шеи и гордую
посадку головы. Убранные со лба волосы открывали взору лицо цвета спелого
персика, густые прямые брови над темными бархатистыми глазами и полные,
четко очерченные губы — все это затмили бы ее чудо-волосы, будь они
распущены по плечам. Лиф платья из черной сетки с крапинками обтягивал
тонкую талию, переходя в каскад пышных шелестящих черных юбок, и, выделяясь
на темном фоне, лишенные всяких драгоценностей, сверкали своей мраморной
белизной обнаженные шея, плечи и ...
Закладка в соц.сетях
