Жанр: Любовные романы
Серебряная богиня
...зъяснения.
Но какое, в сущности, все это имеет значение?
— спросила себя Дэзи и
поняла, что никакого. Все, кто так или иначе был замешан в этой истории, уже
мертвы. Никому, кроме нее самой, нет ни малейшего дела до случившегося. И к
тому же все это было так давно, так безнадежно давно. И как же она была
погружена во все это! Только сейчас, после выплеснутых Рэмом обвинений, она
осознала это до конца.
Неожиданно Дэзи очутилась под перекрестным огнем четырех прыгавших и
отчаянно визжавших фрисбистов. Пока они швыряли пластмассовую тарелку над ее
головой, она сидела, пригнувшись. Через несколько минут, однако, игроки
переместились в сторону, и шумные выкрики постепенно стихли, дав ей
возможность вернуться к осмыслению чувства, так часто мучившего ее в
прошлом. Чувства, говорившего ей, что она никакая не княжна Дэзи, а самая
настоящая самозванка, не имеющая никакого права на княжеский титул.
В какой-то миг это сделалось для нее совершенно ясным: никакая она не княжна
Дэзи, потому что Дэни никогда не была княжной Даниэль. Она даже вскрикнула.
Все эти годы, когда Даниэль оставалась укрытой от всего света, мысли о
сестре преследовали Дэзи неотступно, настолько близка она была с Даниэль.
Сознание, что Дэни никогда не сможет по-настоящему стать взрослой, лишало
Дэзи возможности жить собственной полноценной жизнью. Она не могла, не имела
права быть счастливой, в то время как сестра и не подозревала в своем
заточении, что такое подлинная радость. Но сейчас все разом переменилось!
Сейчас они с Даниэль наконец-то воссоединились. На фото в
Пипл
они стояли
обнявшись, и рука Дэзи лежала на плече сестры-близнеца, которую отняли так
давно, что это почти не сохранилось в памяти. Теперь с их разлукой
покончено! Покончено навсегда. Их родство подтверждено перед лицом всего
мира, и возврата к прошлому нет и быть не может. Теперь Дэзи могла признать:
по-своему Дэни была даже счастлива, и ей, ее сестре, нечего отказывать себе
в праве на собственное счастье, ибо от этого Дэни не станет более
счастливой. Пытаться же исправить прошлое она не в силах. Это и вообще
невозможно.
В том ее сне, в том сне... они обе были действительно счастливы!
О чем она больше всего думала в жизни? Задав себе этот вопрос, Дэзи поняла:
больше всего в жизни ей хотелось обрести свободу — свободу стать самой
собой! Ну что ж, решила она, теперь, видит бог, она помимо своей воли стала
самой собой, и все могут это видеть на цветной и черно-белой фотографиях или
прочесть об этом в статье
Пипл
. И какие бы неточности ни допустил Рэм в
своей информации, двойная жизнь, которую все эти годы вела Дэзи, чтобы каким
угодно способом выбить из состоятельных людей деньги, необходимые на
содержание сестры в школе Королевы Анны, стала всеобщим достоянием. И что
тут страшного? Разве она, спросила себя Дэзи, когда-нибудь, хотя и делала
это ради денег, нарисовала хотя бы один портрет, за который ей было бы
стыдно? И какая, в сущности, разница, что контракт с
Элстри
она на самом
деле подписала, чтобы купить себе свободу от домогательств Рэма? В конце
концов, она имеет право распоряжаться своей жизнью так, как считает нужным.
Так, как поступила бы на ее месте любая другая женщина.
И нечего ей беспокоиться по поводу того, как все это отразится на фамилии
Валенских — она сама носит эту славную фамилию и может пользоваться ею, как
захочет. Каким все-таки чванливым идиотом оказался Рэм! Как будто сама Дэзи
понятия не имела, чего она в действительности стоит: ведь именно учитывая
стоимость ее имени и образа, корпорация и купила имидж
княжны Дэзи
за
миллион долларов, приобретя права на фото, рекламные ролики с ее участием и
многочисленные интервью. Что с того, что имидж этот и она сама — две разные
вещи? Главное, что она, Дэзи, отдает себе в этом отчет. А раз так, то
никакого вреда тут нет. Все те, чьим именем она по-настоящему дорожила,
такие, как Кики, Люк, Анабель... даже Винго и Ник Грек, тоже прекрасно
представляли эту разницу. И уж, конечно, знал ее Норт. Давно знал и поэтому
так бесился.
Что уж говорить о Патрике Шенноне... Дэзи тщательно исследовала приплюснутую
траву Шип-Медоу, прежде чем улечься на газон и предаться раздумьям. Патрик
Шеннон... Патрик Шеннон... Этот человек любит ее. Ее, а не придуманный образ
княжны Дэзи
! Вчера она была так убита случившимся, что подлинный смысл
слов Шеннона не дошел до нее. Но сейчас, лежа на спине и глядя в бездонное
небо над Центральным парком, Дэзи вдруг поняла их тайный смысл, и сердце ее,
которое так много пережило за минувшие сутки, заметалось в груди. В
сущности, не могла не признаться самой себе Дэзи, и обретенная ею храбрость,
и это упоительное чувство свободы, и новая мудрость, проснувшаяся в
ней, — все это объясняется ее уверенностью в том, что Шеннон любит ее.
Ну и в какой-то мере, вероятно, дело было и в ее любви к нему — любви, какой
она до сих пор не знала и, наверное, никогда больше не узнает.
Так ли это?
— подумала Дэзи и тут же вскочила на ноги. К черту! Нечего
искать ответы на вопросы, которые ее мучили. Хватит все время изводить себя,
взвешивая, уточняя, прикидывая... и вечно пытаясь подстраховаться. Хватит!
Она посмотрела на часы.
До намеченной встречи с Кики в зоопарке оставалось еще полчаса. Поднимаясь,
Дэзи защемила прядь своих волос.
Интересно, — подумала она, —
куда подевался мой шарф, которым я замотала волосы?
Она выпрямилась и
огляделась Так и есть — шарф валялся на траве неподалеку, там где она только
что лежала. Лежала и думала о свободе, которая наконец-то пришла к ней.
Похоже... если только не верить в мистику, похоже, что это она сама
безотчетно развязала шарф и освободила свои волосы!
Дэзи рассмеялась, открыв маленькую сумку и пытаясь найти расческу, которую
всегда носила с собой, чтобы привести в порядок волосы. Она расчесывала их
до тех пор, пока они не упали на лицо серебристой пеленой, сверкавшей на
солнце подобно тысяче светлокрылых бабочек. Взглянув на себя в зеркальце
пудреницы, Дэзи провела пуховкой по носу и слегка подкрасила губы. Затем
убрала темные очки в сумку, заправила пуловер и, скрутив шарф жгутом,
завязала его на поясе.
С высоко поднятой головой Дэзи двинулась в сторону зоопарка. В тот момент,
когда Дэзи проходила мимо скамейки у ограды зоопарка, ее узнали две сидевшие
там женщины средних лет, как раз просматривавшие номер журнала
Пипл
с
фотопортретом Дэзи на обложке.
— Послушай, — обратилась одна из них к своей соседке, — да
это же она сама, собственной персоной!
— Н-да, — протянула та, — похоже, ты права. Точно она, княжна
Дэзи!
— Сейчас пойду и попрошу у нее автограф, — захлебываясь от
восторга, произнесла первая.
— Перестань, Софи! Это неудобно. Ты этого не сделаешь! — возразила
вторая.
— Вот смотри: подойду и попрошу! — И Софи, буквально вырвав
журнальный номер из рук подруги, шагнула к Дэзи.
— Простите меня, ради бога, но вы ведь княжна Дэзи, не правда
ли? — спросила женщина.
Дэзи пожала плечами. Ну вот, подумала она, начинается! Собственно говоря,
она ждала этого, просто не предполагала, что все начнется так скоро.
— Да, это я, — улыбнулась Дэзи.
— А можно мне получить у вас автограф? Если вы, конечно, ничего не
имеете против.
— Да нет, что вы. Я готова, но... у меня просто нет с собой ни ручки,
ни карандаша...
— Вот! — и любительница автографов протянула Дэзи шариковую ручку.
Дэзи тут же расписалась на обложке и вернула женщине журнал и ручку.
— О, нет! — запротестовала та, открывая статью на том месте, где
Дэзи была снята вместе с Даниэль. — Я хотела бы, чтобы вы расчеркнулись
вот здесь! И если можно, приписали бы еще, что это для Софи Франклин.
Диктую:
С-о-ф-и Ф-р-а-н-к-л-и-н
, — заторопилась она, пока Дэзи не
передумала.
Дэзи взглянула на большое черно-белое фото: на нем они с сестрой улыбались и
были явно счастливы. Она быстро написала под фото несколько слов и, отдав
журнал, зашагала дальше, не оборачиваясь.
— Нет, — услышала она за своей спиной, — ты только погляди,
что тут написано! — Голос Софи Франклин буквально звенел от восторга.
— Что там, что? — в нетерпении воскликнула ее знакомая.
—
С наилучшими пожеланиями Софи Франклин от княжон Дэзи и Даниэль
Валенских!
Ну вот, — добавила она после небольшой паузы, — а ты
еще не хотела, чтобы я брала у нее автограф!
Кики с угрюмым видом сидела за столиком кафетерия на открытом воздухе и,
вцепившись в свободный стул рядом с собой, свирепо огрызалась на всех
желающих занять свободное место, как это практиковалось у завсегдатаев
зоопарка.
— Простите, леди, вы для кого-то держите это место?
— Дэзи! — тут же воскликнула обрадованная Кики.
— Прости, я что, опоздала? — рассмеялась Дэзи и плюхнулась на
стул.
— Нет, просто я пришла раньше... но, боже мой, Дэзи, ты так шикарно
выглядишь!
— И это все, что ты хочешь мне сказать?
— Дэзи!
— Послушай, Кики, может, хватит этих
Дэзи, Дэзи
через каждое слово?!
— Дэзи!
— Послушай, Кики, ты опять за свое?
— Ты права, черт подери, я опять за свое! Я-то представляла себе, когда
шла сюда, что выступлю вроде спасителя-сенбернара, или рыцаря на белом коне,
или, на худой конец, в качестве друга-утешителя. И что я вижу? Сияющая, вся
сверкающая... прямо как шальная. Что это на тебя нашло?
— Ничего. Это я сама себя нашла.
— Что за бессмыслица?!
— Но не для меня. А это самое главное. Бедная ты моя Кики. Должно быть,
ты вся извелась, переживая за меня. Прости, что доставила тебе столько
беспокойства.
— Мне? Да по сравнению со всеми другими, кто был втянут во всю эту
историю, я еще мало поволновалась... Вчера вечером Люк пришел домой выжатый
как лимон, а их отдел по связи с прессой весь день сидел на телефонах,
отменяя показ рекламных роликов один за другим и всех рекламных объявлений в
прессе — то, что не поздно было остановить...
— Минуточку! Единственное, что, по словам Пэта, он собирался отменить,
это мои интервью и личное участие в презентациях во всех универмагах. И еще,
может быть, этот бал! Кики, я не пойму, о чем ты говоришь?! — с
тревогой в голосе воскликнула Дэзи.
— Господи! Наверное, мне не надо было тебе это рассказывать! Прямо не
знаю... У них там в корпорации было вчера днем экстренное заседание... ну
и... Шеннон объявил, что вся кампания
Княжна Дэзи
летит ко всем чертям.
Люк с ним полностью согласен. Говорит, что без тебя реклама все равно
провалится. Шеннон хочет сократить возможные потери, пока еще есть такая
возможность. Конечно, часть денег уже не вернешь, но кое-что можно
сэкономить. Люк прикинул, что наверняка миллионов сорок вылетело в трубу —
это все затраты за последние восемь месяцев. По его словам, они скорей всего
попытаются продать
Элстри
, если она на се-годня хоть чего-нибудь стоит.
— Но послушай, Кики! Я не собираюсь отказываться от программы
паблисити, которая уже согласована. И в презен-тациях тоже готова
участвовать. В общем, все должно остать-ся так, как намечалось!
— Дэзи! — простонала Кики.
Она была совершенно сбита с толку странной непоследовательностью своей
подруги. Как ни хорошо она знала Дэзи, но это было уже чересчур.
— Боже, Кики! Где тут телефон? Неужели уже слишком поздно, как ты
думаешь? — внезапно осознав весь ужас происшедшего, воскликнула Дэзи.
— Почему же! Они ведь могут отменить то, что уже отменили, —
крикнула Кики в спину Дэзи.
А та уже мчалась в кафетерий, где наверняка должен был быть телефон.
— Не беспокойся! — прокричала Кики ей вдогонку.
Между тем, стоя в телефонной будке, Дэзи судорожно рылась в сумочке в
поисках мелочи: как назло, попадались одни только центы или бесполезные
полудолларовые монеты, и ни одного десятицентовика! Наконец, взбешенная, она
нашарила два четвертака, набрала номер телефона Шеннона, но оказалось, что
ее неправильно соединили. С замиранием сердца услышала Дэзи, как ухнула в
телефонном чреве ее монета. Она опустила последнюю и начала медленно, с
осторожностью ученого, экспериментирующего с опасными бактериями, крутить
диск.
— Офис мистера Шеннона, — прозвучал в трубке мелодичный голос
одной из секретарш, после того как телефонистка соединила ее с приемной.
— Пожалуйста, — взмолилась Дэзи, — можно мне с ним
переговорить?
Она так волновалась, что с трудом могла произносить слова.
— Простите, но мистер Шеннон сейчас на совещании и специально
распорядился, чтобы его не беспокоили.
Тон секретарши выражал уверенность и удовлетворение.
— Если вы хотите что-то передать, я могу записать, — с заученной
вежливостью закончила секретарша.
Сделав глубокий вдох, Дэзи постаралась придать своему голосу звонкую
твердость металла:
— Это звонит княжна Дэзи Валенская! Мне нужно срочно переговорить с
мистером Шенноном.
— Сейчас, одну минутку, — откликнулась секретарша.
— Дело в том, что я звоню из автомата. И у меня кончилась вся мелочь. И
если вы не соедините меня через две секунды, то я...
Дэзи замолчала, поняв, что на другом конце провода никто ее не слушает,
секретарша уже переключила телефон.
— Дэзи? — В голосе Шеннона звучали озабоченность и тревога.
— Пэт, скажи честно: еще не слишком поздно?
— Что ты имеешь в виду? Лучше скажи, как ты?!
— В порядке, — быстро проговорила она. — В полном. А не
поздно обратно переиграть с рекламной кампанией
Элстри
? Все. Все, что
намечалось. Не поздно вернуться ко вчерашнему дню? До моего прихода к тебе?
— Погоди минутку. Откуда тебе известно, что тут у нас происходит?
— Мне Кики только что сказала. Но это и неважно. Пэт, Пэт, по телефону
все так трудно объяснить, но я... я... в общем, я стала самой собой. Ну как
тебе еще сказать...
Голос оператора бесстрастно произнес:
— Пять центов за следующие пять минут, пожалуйста.
— Дэзи, откуда ты говоришь? — взревел Шеннон.
— Оператор, — умоляюще произнесла Дэзи, — можно мне опустить пять одноцентовых монет?
— Дэзи, какой у тебя там, к черту, номер в этом автомате?
— О, Пэт, послушай, пожалуйста. Я могла бы иметь не одну сестру-
близнеца, а четверых. И все равно это была бы я! Я могла бы срезать все
волосы или покраситься в брюнетку И могла бы не рисовать или не ездить
верхом, могла бы выучиться стенографии или быть воздушным акробатом. А могла
бы стать художником-декоратором, или кинозвездой, или переплетчиком книг. Но
все равно же это была бы я!
— Откуда, черт подери, ты звонишь?
— Из зоопарка, Пэт.
Дэзи секунду помолчала, подыскивая слова:
— Пэт, неужели ты не понимаешь?! Я наконец знаю, кто я! Я Дэзи
Валенская — и никто иной. С ног до головы и с головы до ног. Первый раз в
жизни я это ощутила. Именно сегодня! Я не могу выразить словами, как это
прекрасно. И это так и должно быть, Пэт! Как будто я действительно это
заслужила. Я — это я, вместе со всем хорошим и со всем плохим... Да, чуть не
забыла... Не поздно еще вернуться к кампании с
Княжной Дэзи
и отменить
последние распоряжения?
— Конечно, не поздно. Но, Дэзи, где...
Его голос прервался и сменился резким гудком.
Дэзи сердито смотрела на телефонную трубку. Надо же было ей пройти через
тысячу натурных съемок, все безупречно организовать, чтобы сейчас пренебречь
элементарным правилом, которое известно любому самому последнему ассистенту:
если тебе приходится звонить из телефона-автомата, первым делом сообщи свой
номер, положи трубку и жди вызова. Дэзи повесила трубку и отправилась к
Кики, чтобы одолжить у нее немного мелочи. Но и по дороге она все еще
продолжала свой разговор с Патриком Шенноном.
Если ты живешь в Манхэттене длительное время, то начинаешь мириться с тем,
что за год здесь бывает не больше дюжины по-настоящему хороших дней, дней,
во время которых город Нью-Йорк вновь обретает морское сияние, в свое время
придавшее городу так много очарования; дней, когда бриз только обвевает
улицы, а не дует с такой силой, что на тротуарах возникают завихрения из
пыли и бумажного мусора; дней, в которые понимаешь и легко представляешь
себе, что некогда Нью-Йорк был пасторальным островом, окруженным быстрыми
реками; дней, когда глаз может ясно видеть все между рекой Гудзон и другой
рекой — Ист-Ривер; дней, во время которых ньюйоркцы поздравляют себя с тем,
что все-таки сумели до них дожить.
Вечером именно такого дня и состоялся бал в русском
Зимнем дворце
в Нью-
Йорке. Уже утром, когда, проснувшись, Кэндис Блюм высунулась из окна и
втянула в себя воздух, она почувствовала неожиданное успокоение. И сразу
поверила: все пройдет хорошо. Среди четырехсот пятидесяти человек
обслуживающего персонала
Таверны
Уорнера Ле Роя в последнюю минуту никто
не заболеет; никто из шестисот гостей, отобранных из среды высшего общества,
тесно соприкасавшегося с миром искусства и политики, в последнюю минуту не
откажется прийти на прием; никаких проблем с ледовыми скульптурами не
возникнет, и они не растают до того, как собравшиеся смогут ими
налюбоваться; ни одна из лошадей, запряженных в тройки, не понесет и не
умчит в ночь кого-нибудь из почетных седоков; ночь выдастся мягкой и можно
будет видеть над головой звездное фиолетовое нью-йоркское небо, поскольку не
придется натягивать тент над открытой террасой ресторана, только вчера
уставленной семьюстами горшками с крупными маргаритками, которые специально
привезли из Калифорнии. Правда, луны не предвиделось, но кому, спрашивается,
нужна луна, когда будут гореть ровно две тысячи свечей и шестьдесят тысяч
мерцающих фонариков? Шестое чувство говорило ей: пятница 16 сентября 1977
года станет самым удачным днем ее жизни.
...В это утро Дэзи проснулась необычно рано, и ей понадобилось сделать над
собой усилие, чтобы вспомнить: вчера вечером она осталась на квартире у
Шеннона и впервые со времени их знакомства провела там всю ночь. Это было
божественно! Ничего подобного в прошлом она не испытывала — чувство
блаженства и радости было всеохватывающим, абсолютным. Каждая клеточка ее
тела, казалось, ликовала от счастья! У нее было такое ощущение, что между ее
и его кожей не существует никакой преграды, как нет ее между их мыслями и
душами. Сплетенные воедино, они словно купались в золотистом ореоле, таком
чистом и трепетном, каким бывает лишь солнечный свет, — между тем лучи
солнца еще не проникли в спальню. На какой-то миг Дэзи вдруг показалось, что
она находится в самом центре Земли... или, скорее, напоминает косточку в
сердцевине огромного плода. В то же время вдвоем с Патриком они, похоже,
летят где-то высоко в небе, на краю Вселенной, на стыке двух миров —
реального чувственного и призрачного мира фантазии.
— Это и называется блаженством, да? — шепнула Дэзи в ухо Шеннону.
— Это называется любовью, — шепнул он в ответ, и, когда она
потянулась, чтобы еще крепче обвить его шею руками, он ощутил слезы счастья
на ее щеках.
Кэндис Блюм и Дженни отправились в
Таверну
загодя, чтобы проверить на
месте, все ли готово к началу грандиозного приема: они поехали туда в
шикарном лимузине, которые предоставлялись в тот вечер бесплатно всем
гостям. Они были полностью удовлетворены. Оставалась еще только
окончательная отделка нескольких ледяных статуй, над которыми в поте лица
работали скульпторы с резцами. У входа в ресторан уже толпятся репортеры, с
удовольствием отметила про себя Кэндис. Словом, ей не в чем было себя
упрекнуть, кроме разве того, что в ресторане наблюдался явный перебор по
части цыган — пришлось срочно отправить кое-кого из них в манеж,
находившийся примерно в десяти кварталах от
Таверны
. Там им предстояло
услаждать своей музыкой избранных гостей, приглашенных для того, чтобы
прибыть на бал на тройках.
Десятки официантов приступили к волнующей процедуре зажигания первых из двух
тысяч свечей — и только тогда, убедившись, что их присутствие здесь больше
не требуется, Кэндис и Дженни отправились в еще пустой в этот час манеж.
Через несколько минут туда должны были — по расписанию — прибыть Дэзи и
Шеннон, чтобы появиться в
Таверне
до прибытия первых гостей. Дрожа от
волнения, Кэндис склонилась над не единожды выверенным, тщательно
продуманным списком, этим идеальным детищем, рожденным в порыве вдохновения
человеком, отдавшим всего себя искусству паблисити, которое Кэндис надеялась
со временем преподавать на собственных курсах.
Кэндис не дочитала свой список до конца — в манеже появилась Дэзи, и тотчас
же вспыхнули миллионы ярких бликов — то были отражения, игравшие на
серебристых вкраплениях ее роскошного наряда: на узкой талии платье
перехватывали ленты с вплетенными в них полосками золотых и бронзовых
блесток. Точно такие же полоски украшали бант на шее и окаймляли широкий
подол. За последние полвека в Нью-Йорке, пожалуй, никто не появлялся в
подобном необычном наряде — яркая театральность требовала поистине
незаурядной смелости от женщины, решившейся хоть однажды надеть его.
Дэзи и Патрик Шеннон прошли через манеж и спустились по ступеням — туда, где
их уже поджидала тройка номер один: серебристый возок, украшенный цветами.
Возница, крепыш в кафтане, взглянув на приближавшихся, приветствовал их
старомодным полупоклоном:
— Скажете, когда будете готовы и мне можно отправляться, хорошо?
— Пожалуйста, — попросила Дэзи, — будьте так добры, дайте мне
поводья. А вы... вы можете пересесть в следующую тройку.
— Что? — ужаснулся кучер. — Но вы же не сумеете управлять
этой штукой, мисс.
В ответ Дэзи только рассмеялась.
— Ну что ж, если я не сумею, то можно сказать, что на свете не
существует наследственности.
— Если вы настаиваете... Но учтите: я снимаю с себя всякую
ответственность! — предостерег он, беспомощно разводя руками в меховых
рукавицах.
— Понимаю... но это все равно не остановит меня, — твердо ответила
Дэзи.
Возница спрыгнул на снег, что-то бормоча про себя насчет упрямства некоторых
седоков.
Одним плавным, безмятежно-величественным движением Дэзи поднялась на
облучок.
Еще секунда — и все шесть поводьев в руках Дэзи. Она держит их с
уверенностью и достоинством. Почувствовав уверенную руку, три белые,
переминавшиеся с ноги на ногу лошади сразу успокоились. Казалось, они
послушно ждут команды своей новой хозяйки.
— Ну как? — обратилась она к Шеннону. — Что ты предпочитаешь?
Хотя, знаешь, сейчас лучше всего, пожалуй, будет простое:
Эге-гей!
Серебряные колокольчики, привязанные к лошадиным гривам, волшебно
позванивали в ночном воздухе. Словно поддразнивая Дэзи, они требовали от нее
скорее натянуть поводья, чтобы умчаться вдаль. Казалось, княжне Дэзи не
потребовалось ни малейшего усилия, чтобы сделать этот шаг, такими
безошибочно выверенными и безупречными были все ее движения. И вот уже
сильные лошади перешли в галоп, неся повозку по снегу, будто по воздуху.
Тройка стремительно мчала ее туда, где — Дэзи знала это — сияют манящие
огни.
Закладка в соц.сетях
