Жанр: Любовные романы
Только по приглашению
...кого не любил. Он не знает, что это
такое. Для него все ограничивается сексом. Он не способен на любовь, на
настоящую близость.
— Теперь я это знаю. Я хотела сказать, что обвинения Кристины частично
оправданны... Я была эгоисткой, я не была неотлучно рядом... И конечно, она
поразила меня в самое уязвимое место. Она сказала, что Брэди потерял ко мне
интерес, что он меня бросил, потому что со мной что-то не так.
— Ты же не веришь этому, правда? — спросила Лили.
— Нет. Больше не верю. С тех пор, как мы с Дорин нашли друг друга и с
тех пор, как я вышла замуж за Пола. Но меня как будто посетил призрак из
прошлого. Хорошо, что с этим уже покончено... Это не реальность, а просто
тень, которая не задевает меня, но вызывает болезненные воспоминания.
Лили покачала головой. — У нас у всех есть свои призраки, —
сказала она, — наши тени. Они приходят к нам из прошлого и заслоняют
собой настоящее. — Она покачала головой и вытерла неожиданно
навернувшиеся на глаза слезы.
— Я знаю, что Брэди не способен на любовь, потому что я сама такая. Он
предложил мне присоединиться, потому что понял, что я так же не способна
любить, как и он. Такие люди обычно узнают друг друга.
— Ох, Лили, — сказала Кэлли, удивленная слезами и внезапной
переменой выражения лица Лили. — В чем дело?
— Кэлли, это длинная и странная история, о которой я никогда никому не
говорила. Лишь недавно мне пришлось посвятить в нее Джерри — ему следовало
знать.
— Ты хочешь мне рассказать? — спросила Кэлли.
— Да, — сказала Лили. Она встала, подошла к балюстраде и
повернулась лицом к Кэлли. — Я очень хорошо понимаю, что вы с Полом
сейчас переживаете. У меня был брат... наполовину брат. Он употреблял
наркотики. Несколько месяцев назад он принял слишком большую дозу.
— Ох, Лили, мне очень жаль.
— Да, его звали Люк. Ох, Кэлли, — сказала она с полными слез
глазами, — это так ужасно. Это, как ты говоришь, старые призраки,
старые тени. — Лили допила кофе и поставила пустую чашку на мраморную
балюстраду. — Когда я была маленькая, мама сказала мне, что мой отец
погиб на войне. На самом деле она родила меня вне брака, от женатого
человека. Только недавно я поняла, как она была несчастна, а тогда я просто
знала, что она отдает меня в различные пансионы, а сама ездит по всему миру,
меняя мужей с той же легкостью, с какой другие женщины меняют платья. Мне
так ее не хватало! Мне было так одиноко. Но, в конце концов, я научилась
отдаляться от людей, избегать всяких контактов. Теперь они никак не могли
обидеть меня. Я научилась этому очень хорошо. — Она повернулась и
посмотрела на море. — Когда мне было семнадцать, мама вышла замуж за
Жан-Клода. Я знала его как друга семьи: он периодически появлялся и исчезал.
У него был сын, Люк. Мы встретились в Париже и, о Господи, Кэлли, мы
полюбили друг друга. — Она снова повернулась к Кэлли. — Я не могу
этого объяснить. Как будто открылся какой-то потайной шлюз и все
притаившиеся чувства вырвались наружу, вся любовь, на которую я была
способна, сконцентрировалась на Люке. Нас поглотила такая страсть, что жизнь
друг без друга казалась невозможной. Я первый раз в жизни ощутила, что живу.
Люк был художником. Потрясающе талантливым. — Она улыбнулась. — Я
позировала ему... О Боже, — голос Лили дрогнул от подступивших слез.
Кэлли встала и обняла ее.
— Лили, я не могла предположить...
— Никто не мог. Я ни с кем это не обсуждала. Я не могла. Даже если бы я
знала, как говорить о своих переживаниях, все равно, это было слишком
личным, слишком интимным. Это принадлежало только нам. Мы отрезали себя от
остального мира. Когда моя мать узнала, что мы любим друг друга, она ужасно
расстроилась. Они с Жан-Клодом ждали подходящего момента, чтобы сказать мне,
что Жан-Клод — мой отец, тот самый человек, с которым у нее давным-давно
была связь, и что, естественно, Люк мне не сводный брат, как я думала, а
брат по отцу. Мы были просто вдребезги разбиты. Еще некоторое время мы
встречались, но так не могло продолжаться бесконечно. Единственным способом
все порвать было уехать из Парижа. Именно тогда я переехала в Нью-Йорк. Люк
очень мучился. Он начал употреблять наркотики, отдалился эмоционально.
Кроме того, была еще одна сложность. В свое время Жан-Клод не мог развестись
с матерью Люка, потому что она страдала умственным расстройством — была
совершенно невменяема и большую часть времени проводила в клиниках. Он не
мог оставить с ней сына.
Когда у Люка началась депрессия, Жан-Клод попытался мне объяснить, что эти
же симптомы наблюдались у его матери, что это прогрессирующая и неизлечимая
болезнь, но я не могла этого понять. Я чувствовала себя виноватой: его
состояние ухудшалось, когда я уезжала из Парижа. Я думала, что он очень
сильно переживает и принимает наркотики, чтобы облегчить боль. И, по правде
говоря, я могла успокоить его, утешить. Я использовала любую возможность,
чтобы поехать в Париж. Я была его моделью, готовила ему, и, когда он уже не
мог делать это сам, покупала ему наркотики. Я не могла видеть, как он
страдает...
В конце концов, он попал в больницу. Его госпитализировали на какое-то
время, но когда он выходил из больницы, то опять начинал принимать
наркотики. Я продолжала мотаться в Париж так часто, насколько это было
возможно. Я не останавливалась у Николь и Жан-Клода. Я знала, они думали,
что я останавливаюсь у него, но это было не так.
Я просто не могла. Когда я встретила Джерри, Люк совершенно сошел с ума. Мне
тяжело говорить об этом, но это правда. — Она напряженно прошлась вдоль
балюстрады. — Поначалу я использовала Джерри: он все готов был для меня
сделать, а мне нужны были деньги для поездок во Францию, привычка Люка к
наркотикам тоже обходилась недешево. Ну а потом я забеременела...
— Лили, а Сиси — ребенок Джерри? — тихо спросила Кэлли.
— Да, Кэлли, это ребенок Джерри. Мы с Люком не занимались любовью с тех
пор, как я переехала в Нью-Йорк. Я все еще любила его, скорее, я была
полностью под его влиянием, но с тех пор мы не занимались сексом. Во-первых,
потому, что он был очень болен, и потому, что мы были как бы вне секса...
скорее двумя разными образами одного и того же человека, чем двумя разными
людьми.
— Когда он умер? — спросила Кэлли.
— В мой последний приезд в Париж. Джерри позвонил Николь и сказал, что
его отца убили. Я обещала вернуться на похороны. Люк умолял меня купить ему
наркотики. Я купила и прибежала обратно в студию. Я очень спешила. — Ее
голос дрогнул. — Мне надо было успеть на
Конкорд
.
— Лили, тебе что-нибудь принести? — спросила Кэлли.
— Я бы предпочла что-нибудь покрепче. А ты?
— Тоже, — сказала Кэлли.
— Хорошо. Позвони в звонок, около тебя справа, — Лили показала на
кнопку в стене.
— Ну, так вот, когда я вернулась в студию, он был мертв. В панике я
забыла выложить наркотики, бросилась в такси и поехала прямо в аэропорт. К
самолету я просто бежала. Когда мы приземлились, меня задержали агенты
Федеральной службы по борьбе с наркотиками.
— О Боже, Лили. Это ужасно. Ты, наверно, была так напугана...
На веранду вошла горничная.
— Да, миссис Монтини?
— Принесите виски, Луиза. Кэлли? — спросила она.
— Очень хорошо, — сказала Кэлли.
— Сию минуту, миссис Монтини, — сказала Луиза.
— Это было ужасно, — продолжала Лили. — Для Джерри тоже. В
тот день хоронили его отца. Вероятно, потому, что я была женой Монтини и
часто ездила за границу, агенты службы по борьбе с наркотиками держали меня
на прицеле. Они следили за мной и видели, что я покупаю большое количество
наркотиков. Ты знаешь, мне ведь часто казалось, что за мной следят, но я
всегда говорила себе, что это игра воображения, навязчивая идея. На самом
деле я боялась, что за мной следит Джерри. Так или иначе, агенты знали, что
мои наркотики предназначались Люку, что они не имеют никакого отношения к
семье Монтини, но они задержали меня. Они хотели использовать это как
средство давления на Джерри, чтобы заставить его работать на них — какая-то
не очень законная акция против мафии. Боже, я так боялась за него! После
этого я рассказала ему все... Про Люка, про наши отношения, про его смерть,
про наркотики...
Появилась Луиза с двумя маленькими рюмками и бутылкой виски на серебряном
подносе. Она поставила его на стол рядом с Кэлли.
— Спасибо, Луиза, — сказала Лили. — В конце концов, я
рассказала ему все. Ему было тяжело узнать об этом. Я не знаю, простит ли он
меня когда-нибудь...
— Но ведь ты ничего такого не сделала, правда?
— Нет. Я держала от него в секрете самую важную часть моей жизни. Я
просто затыкала ему рот. Я никогда с ним не делилась. Я даже не знаю,
поверил ли он мне, что между нами не было секса, но он достаточно умен,
чтобы понять, что это еще не все. Он знает, что Люк был мне дороже, чем он и
Сиси. Знаешь, пока Люк был жив, я никого не любила — ни Джерри, ни даже
Сиси. Я заботилась о них, но Люк всегда был на первом месте. То, что было
нужно ему, всегда брало верх над тем, что было нужно им. Теперь, когда он
умер, я чувствую, что освободилась от этого ужасного влияния. В первый раз
за все время я оказалась в состоянии по-настоящему оценить Джерри, полюбить
его. Господи, когда я думаю, откуда он вышел, кем он должен был стать, и
вижу, чего он достиг, — честно, порядочно, — я просто поражаюсь.
Но, — она покачала головой, — может быть, уже слишком поздно. Я не
уверена, что он когда-нибудь меня простит.
Она отпила из рюмки и вытерла слезы.
— Ох, Лили, мне очень жаль. Я совершенно не представляла, что тебя
окружало все эти годы. Если бы я только знала.
— Откуда ты могла знать? Я никого не посвящала в это. Не могла. А
сейчас я чувствую себя так, как будто меня выпустили из тюрьмы, — она
крепко обняла Кэлли. — Теперь я понимаю, что никогда не была настоящим
другом.
— Ох, Лили, не говори так, — сказала Кэлли.
— Нет, правда. Но я надеюсь, что все изменится.
— Знаешь, что странно, Лили? Если подумать, то твоя жизнь, моя жизнь и
жизнь Марси совершенно разные, но каждого из нас коснулись наркотики или
алкоголь... В моей жизни — Дорин и Кристина, в твоей — Люк, и сама Марси.
Нас всех это задело. Странно, правда?
— Да, и вот еще что... Мы говорили о старых призраках, которые влияют
на нашу сегодняшнюю жизнь. Ведь у Марси то же самое, правда? Все эти годы ее
преследует воспоминание о смерти отца и ненависть к Джо. Я думаю, это не
только потому, что она пьет. Как она? Ты говорила с ней?
— Да, — сказала Кэлли. — Она вернулась в Саг-Харбор. Пошла на
поправку. Мэт все еще живет в другом доме, но они общаются. Марси говорит,
что они оба медленно привыкают друг к другу.
— Я надеюсь, что она сумеет прогнать своих призраков. Мы слишком долго
кружились в танце с тенями.
— Ты права. У меня такая ненависть к наркотикам и алкоголю! Одному Богу
известно, как много людей находится под их влиянием. Я смотрю на Пола и у
меня разрывается сердце.
— У него есть ты, Кэл, — сказала Лили. — Он справится.
— Если Кристина поправится, то с ним все будет в порядке. Если мы ее
потеряем, я не знаю, сможем ли мы это пережить. Проклятье, что-то надо
делать... — она допила виски. — Я пойду наверх, если ты не против.
Я тоже ужасно устала.
— Конечно, — сказала Лили. — Кэлли, спасибо, что выслушала
мой рассказ. Мы стали с тобой гораздо ближе друг к другу.
— Лили, — сказала Кэлли, — мы друзья. И всегда ими будем.
23
Нью-Йорк, январь 1989 — Кто-нибудь, помогите мне, пожалуйста, с молнией!
— Одну секунду, Марси, — сказала Кэлли. — Сейчас. — Она
пробежала расческой по волосам и искоса взглянула в большое зеркало. Ее
неяркая косметика хорошо гармонировала с зеленым бархатным вечерним платьем
и ожерельем из изумрудов. Слева от нее Лили, наклонясь к зеркалу,
подкрашивала тушью кончики ресниц. Глубокое декольте ее черного бархатного
платья прекрасно оттеняло сверкающее бриллиантовое колье. Марси пыталась
взглянуть в зеркало из-за их спин.
— Никто не ощущает, что мы слишком шикарно одеты, а время еще только
вечернего чая? — сказала она, разглаживая свою голубую шелковую юбку и
приводя в порядок лиф без бретелек, украшенный золотой вышивкой.
Лили и Кэлли рассмеялись.
— Более того, — продолжала Марси. — Мне кажется, Лили
старается перещеголять нас своими бриллиантами.
— Разве кто-нибудь может перещеголять изумруды Лэттиморов? —
спросила Лили.
— Твои сапфиры не так уж плохи, — улыбнулась Кэлли.
— Просто, но со вкусом, — сказала Марси, прикоснувшись к нитке
голубых камней на своей груди.
Кэлли была рада снова слышать смех Марси.
— Три простые домохозяйки, — усмехнулась Марси. — Слушайте,
спасибо, что выпустили меня первую. Мне действительно надо как можно раньше
вернуться в Саг-Харбор, а сегодня обещали снег, так что, может кто-нибудь
мне помочь?
— Конечно, — сказала Кэлли. — Повернись. — Она
расстегнула молнию, стараясь не задеть белье.
— Спасибо, — сказала Марси. Она переступила через платье, упавшее
к ее ногам, и достала из большой кожаной сумки шелковую рубашку и джинсы.
— У тебя трудности с расстегиванием молнии. А у меня с
застегиванием, — сказала Кэлли.
— Это потому, что ты объелась в
Le Circue
. Я говорила тебе, что надо
было есть кресс-салат и петрушку.
— Нет, — сказала Кэлли. — Это совсем не поэтому. Просто я на
четвертом месяце беременности. Замужем семь лет, отроду уже почти сорок, и
на четвертом месяце беременности. Можете себе представить?
— Ты шутишь? Ох, Кэлли, — улыбнулась Лили. — Это здорово!
— Ты рада? — спросила Марси.
— Ужасно. Я собиралась сказать вам за ленчем, но мне не хотелось, чтобы
кто-нибудь еще услышал. Столики стоят так близко...
— Как у вас дела, леди? — Мартина, ассистентка Фабиани,
миниатюрная молодая светловолосая девушка со стрижкой
ежиком
, одетая в
черное трико, просторную черную рубашку и черные ботинки с высокой
застежкой, просунула голову за экран, отгораживающий гримерную от остальной
части огромной студии. — Кто следующий? Миссис Монтини?
— Погодите, дайте нам еще пару минут... Я сейчас выйду, — девушка
ушла, и Лили повернулась к Кэлли.
— Это потрясающие новости!
— Да, правда есть одна проблема... Сейчас февраль. Ребенок родится в
июле, в середине июля, как раз когда должен состояться благотворительный
марафон Роял Пальм.
— Ох, Кэлли, — улыбнулась Марси, — за все годы, что мы
работали вместе, ты никогда не нарушала графика работы, но этот случай — из
ряда вон выходящий! Я полагаю, ты ляжешь в больницу? Думаю...
— Я всегда вам говорила, что секрет успешной работы в хорошей
подготовке, — сказала Кэлли. — Если вы сделали это хорошо, то
можно пережить небольшие помехи, которые неизбежны.
— Небольшие помехи? — смеясь, повторила Лили. Она посмотрела на
Марси.
— Небольшие помехи! Слушайте, я лучше пойду, а то мы никогда не
закончим. — Она встала, наклонилась и поцеловала Кэлли в макушку — Я
так рада за тебя, — сказала она. — Мы готовы, — крикнула она
Фабиани, выходя из-за ширмы. — Давайте начинать.
— Кэлли, может быть нам перенести благотворительный марафон? Еще не
поздно.
— Я думала об этом, но середина лета — самое подходящее время. Пик
сезона. Марси, я настроена очень решительно по поводу Роял Пальм. Мне
кажется, что нет такого человека, которого бы не коснулись наркотики или
алкоголь. Это так широко распространено. Собирая средства для выполнения
программы реабилитации, мы делаем большой шаг в решении этой проблемы. Эта
программа очень обширна: медицинское обслуживание, реабилитация в
стационарах, наблюдение за больными после выписки, социальные и
образовательные программы. Мы не сможем решить эти проблемы, но мы положим
начало. Мы можем помочь реальным людям. Дорин проделала огромную работу по
программе социальной реабилитации. Ты не была там с тех пор, как мы
закончили поликлинику для амбулаторных больных. Оборудование просто
великолепно!
— Кэлли, ты самый старательный и компетентный человек из тех, кого я
знаю. Если ты решишь что-нибудь сделать, то это будет сделано. Я всегда
восхищалась этим и чувствовала себя спокойно рядом с тобой. Когда мы
работали вместе, я знала, что могу положиться на тебя в плане постановки
сценария...
— А я знала, что могу положиться на тебя в плане хороших сценариев. У
нас была, — она улыбнулась, — настоящая команда, она и осталась.
Тебе уже пора ехать, пока не пошел снег.
— Да. Я позвоню тебе, как только вернусь из Лос-Анджелеса. Обещай мне
подумать, если вдруг тебе будет нужна помощь.
— Обещаю, — улыбнулась Кэлли. — Езжай спокойно домой. Привет
Мэту.
— Что, Сэл, — Джимми Хук сложил руки на своей бочкообразной
груди. — Я прав или нет? — Он посмотрел в глаза полицейского, в
которых не было ни тени улыбки. — Хороший соус начинается с хороших
продуктов, так или нет?
Полицейский согласно кивнул. Джимми повернулся на высокой вертящейся
табуретке к Доминику и приподнял свой пустой бокал, давая ему знак налить
еще. Он обернулся к Джо. — Я прав, Джо? Мой раковый соус самый лучший
из тех, что ты пробовал, так или нет? Клянусь Богом...
— Так, — согласился Джо.
— За исключением нашего, — улыбнулся Доминик, наполняя бокал Джо.
— Э, брось, Доминик, — сказал Джимми. — Я не могу поставить
свой раковый соус против любого ресторанного в Нью-Йорке или чьего-нибудь
еще. Я прав? — он посмотрел на Джо в поисках поддержки.
— Да, у тебя великолепный раковый соус, Джимми. Действительно, —
сказал он Доминику и Сэлу. Сэл зевнул.
— Мне пора домой, надо немного поспать, — сказал Сэл.
— Было много работы прошлой ночью? — спросил Джимми.
— Нет, было спокойно, но мне пришлось подняться в четыре утра, чтобы успеть на место убийства.
— Да? Ты был там сегодня утром? — переспросил Джимми. —
Слушай, Сэл, может быть, мне сходить как-нибудь вместе с тобой? Хотелось бы
посмотреть.
— Бог с тобой! — сказал Сэл. — Гражданское население не
допускается ни при каких обстоятельствах. Ты шутишь? Бог с тобой!
— Гражданские не допускаются... ладно, — Джимми воспринял отказ
философски. Он, как и Сэл, знал правила игры. Но хотя они стояли по разные
стороны, оба понимали, какая тонкая и хрупкая между ними черта.
— Слушай, — сказал Сэл, потирая глаза. — Я пошел.
— Ладно. Еще встретимся, Сэл.
— Да, увидимся. Джимми, Джо... — он кивнул Доминику и вышел.
— Пошли, Джо. Давай сядем за столик и что-нибудь закажем, — сказал
Джимми.
Они направились к столику у задней стены. Он был пуст, несмотря на то, что
ресторан был переполнен, и некоторые сидели в баре, ожидая, пока освободится
столик.
— Так что, Джо, — сказал Джимми Хук, усаживаясь на
скамейку, — это совершенно новая игра. Я прав или нет?
— Да, Огги совсем не то, — что Пэтси.
— Да. Ну, теперь, когда у него есть власть и территория Пэтси, и он
связался с федеральной службой по борьбе с наркотиками и, сам черт ему не
брат.
— У него есть человек в федеральной службе? — спросил Джо. —
Старик, я не знал.
— Да. Какой-то парень по фамилии Вагонхейм, — Джимми
рассмеялся. — Ты бы его видел. Выглядит, как настоящий штатский.
Надежный, очень надежный. Огги говорит, что он, пожалуй, поможет детям
Вагонхейма закончить колледж.
— Огги ловок, — сказал Джо, читая, что есть в ночном меню. —
Связаться с федеральной службой по борьбе с наркотиками! Черт, просто не
верится. — Он тихо рассмеялся. — Огги не так-то прост.
Марси медленно и осторожно вела машину по узкой темной дороге, извивающейся
между Бриджхэмптоном и Саг-Харбором через замерзшие, изрезанные колеями
картофельные поля. Пока она ехала по трассе с регулярным движением, можно
было вести машину без труда, но когда она свернула на местную дорогу, ураган
набрал силу и сровнял дорогу с полем. Порывы ветра швыряли снег прямо в
ветровое стекло, так что щетки оказались совершенно бесполезными. Дальний
свет встречной машины ослепил ее, и непроизвольно она повернула руль так,
что автомобиль занесло на обочину.
— Черт, — пробормотала Марси, когда машина подпрыгнула на
замерзшей колее и заглохла. Она включила сигнальные огни и сидела в темноте,
собираясь с мыслями. Летом маленькая придорожная гостиница чуть дальше по
дороге всегда была открыта. Она могла бы переждать там или позвонить Мэту,
чтобы он ей помог. Внезапно она представила себе Кэлли. Подумав о ее
беременности, Марси улыбнулась. Из Кэлли получится хорошая мать и вообще
ребенок сделает еще более счастливой жизнь Кэлли и Пола. Вернувшись мыслями
к настоящему, Марси повернула ключ в замке зажигания. Постепенно ей удалось
подать маленький
мерседес
назад и выбраться на скользкую дорогу Осторожно
ведя машину, она добралась до города.
Доехав, наконец, до пруда и свернув с Мэйн-стрит налево на Джон-стрит, она
почувствовала немалое облегчение. Марси преодолела последний ледяной вираж
дороги и очень обрадовалась, увидев свет в своем доме и фургон Мэта около
входа. Она припарковалась рядом с фургоном.
— Привет, — крикнула Марси, открыв дверь. Она поставила свою сумку
с одеждой на стул.
— Привет, — отозвался с кухни Мэт. Дом наполнял запах спагетти с
соусом.
— Пахнет отлично, — сказала она.
— Как доехала? — спросил он.
— Ужасно. Дороги никуда не годятся Сплошной лед, — она сняла
пальто и бросила его на диван. — Я удивилась, увидев твой фургон.
— Мы же собирались где-нибудь пообедать сегодня вечером. Но ветер так
усилился, что я решил; что ты уже не захочешь никуда выходить.
— Очень мудро, — улыбнулась Марси — Я рада, что ты здесь. Просто
ненавижу возвращаться в пустой дом.
— Да, — согласился Мэт — Я тоже.
— Знаешь, мне так не хватает Папы. Я действительно любила этого глупого
кота. Он всегда ждал меня у дверей и, как только я садилась, сразу
вспрыгивал ко мне на колени. У меня до сих пор слезы наворачиваются на
глаза, когда я о нем думаю. Он очень долго был моим другом.
— Может быть, тебе стоит завести еще одного, — сказал Мэт — На
лесном складе вывелись котята. Им нужен дом.
— Ох, я не знаю, — сказала Марси — Я так часто уезжаю... Не знаю.
Когда мы были вместе, все было иначе. Когда уезжала я, оставался ты.
— Проходи, — сказал Мэт — Садись. Обед готов.
Марси улыбнулась и села напротив.
— Как хорошо, что ты здесь, — тихо сказала она.
Он улыбнулся.
— Ой, у меня новости. У Кэлли и Пола скоро будет ребенок. Она
беременна. Он должен родиться летом, — она передала Мэту горячий
итальянский хлеб.&n
...Закладка в соц.сетях
