Жанр: Любовные романы
Хозяйка ночи
...мею. Потому что для всех ты, может, и мисс
Большая Бриони, но для меня ты всегда будешь ребенком. Допилась до того, что
ума лишилась. Целый месяц ты каждый вечер приходишь домой пьяная вдрызг и
переворачиваешь все вверх дном. И набрасываешься на Тома как сумасшедшая.
— Это мой дом...
Миссис Хорлок придвинулась к Бриони ближе.
— Ты можешь оказаться на улице, если не станешь благоразумной. Выкинь
еще такую штуку, как прошлой ночью, и нас всех могут вышвырнуть отсюда!
Бриони напрягла мозги, вспоминая, что случилось ночью.
— А что такое стряслось? — спросила она тихо.
— Ха! Ты затеяла драку со своими охранниками и перебудила всю улицу.
Затем сказала Кисси, чтобы она уматывала отсюда. И это в три часа ночи! Ты
оскорбляла Томми, вот почему его нет в постели рядом с тобой. Я не знаю,
куда он пошел, но даже если к другой женщине, кто его за это осудит?
Бриони застонала. События ночи медленно всплывали в памяти.
— О боже мой!
— Что с тобой происходит, девочка? — участливо спросила миссис
Хорлок. — Вот уже несколько недель ты напоминаешь медведя с
простреленной задницей.
Бриони покачала головой и грустно сказала:
— Честное слово, я не знаю. Мне кажется, будто я вот-вот взорвусь. Я
чувствую себя так, словно моя жизнь находится в чьих угодно руках, только не
в моих.
— Ну ладно, выпей чаю и вымойся, а то от тебя смердит, как от ломового
извозчика. Потом одевайся и спускайся вниз, поешь чего-нибудь. Скоро приедет
твоя мать, чтобы обсудить предстоящую свадьбу. Нельзя сказать, чтобы ты
проявляла к этому большой интерес в последние несколько недель! —
Миссис Хорлок взяла чашку с чаем и насильно всунула ее девушке в
руки. — Я приготовлю тебе ванну, потом извинишься перед Кисси и перед
охранниками. Со всеми нужно разговаривать вежливо, кем бы они ни были.
Запомни это, юная леди.
Она выскользнула из комнаты, а Бриони закрыла глаза и вздохнула.
Правда
глаза колет, но иногда идет на пользу
. Она залпом выпила чай.
Молли, угрюмо нахохлившись, сидела рядом с Эйлин и Розали. Бриони вошла в
комнату и широко улыбнулась, стараясь не обращать внимания на пульсирующую в
голове боль.
— Привет, мам, привет, Эйлин.
Нагнувшись, она поцеловала в щеку Розали.
— Привет, Рози.
Девочка ласково прижалась к Бриони.
— Самое время выползти из постели. Как-никак твоя сестра выходит замуж, — заметила Молли.
Бриони засмеялась:
— Значит, ты сегодня выходишь замуж? Я еще не пропустила службу?
Эйлин разрыдалась, и Бриони поняла: произошло что-то неладное.
— Прости, я всего лишь пошутила. — Она обняла сестру за плечи.
— Это все проклятый Джошуа. Он теперь хочет отложить свадьбу, —
вновь заговорила Молли. — Могу поклясться, что всем заправляет его
подлая мамаша. Вчера вечером он этак елейно заявил, что надо подождать,
поскольку все случилось как-то слишком быстро и им с Эйлин надо получше
узнать друг друга. Вот чертов ублюдок! А я-то приготовила им чай и оставила
наедине, отправившись к матушке Джонс. Когда я вернулась домой, то застала
Эйлин всю в слезах, а Джошуа и след простыл. Вот бы мне увидеть его! Я бы
разодрала ему всю рожу!
Бриони опустилась на колени перед Эйлин и спросила:
— А он говорил что-то подобное раньше? Как-то намекал, что может
передумать?
Эйлин покачала головой:
— Он не говорил ничего такого, но весь прошлый месяц был очень
странным. Он как-то сторонился меня, словно я заразилась чумой. А его мать
так себя вела со мной... Она не любит меня, Бри. Не знаю почему. —
Эйлин снова заплакала.
Лицо Бриони сделалось жестким, и это не ускользнуло от Молли. Обе женщины
думали об одном и том же. Джошуа и его мать всегда старались держаться
подальше от Бриони — им казалось позорным, что сестра Эйлин — владелица
борделей. При этом предложение Бриони помочь Джошуа приобрести собственный
дом было с благодарностью принято. А теперь Джошуа и его мать решили порвать
с этими Каванаг, чье имя стало синонимом насилия.
Что ж, Джошуа О'Мэйлли
поймет, что значит насилие!
Бриони решила лично заняться этим.
Элизабет О'Мэйлли покачала головой, глядя на сына.
— Тебе лучше не выходить из дома без меня. Эта Эйлин — просто доходяга
с одутловатой рожей. Я еще ни у кого такой не видела. В ней нет ни искорки
жизни. Бог мой, а ведь она могла бы нарожать тебе кучу мяукающих выродков!
Джошуа не сводил глаз с огня в камине. На самом деле именно пассивность
Эйлин привлекала его, но в одном мать была права: вряд ли разумно связывать
свою жизнь с семьей Каванаг. Особенно сейчас, когда еще не улеглась вся эта
заваруха.
— Эта Бриони — сущее исчадие ада. А ее сестрицы — бесстыдницы в юбках
до пупа! — Элизабет истово перекрестилась. — Можно подумать, ты из
их среды! Сынок, ты давно перерос это! Ты молодой человек, и у тебя впереди
вся жизнь. Есть куча девушек, которые будут рады, если ты женишься на них.
— Мама, мне тридцать восемь лет. Меня с большой натяжкой можно назвать
молодым человеком. И на всякий случай, если ты этого не замечаешь: у моей
двери давно уже не стоит очередь страждущих женщин.
— Мужчины — глупцы! Им вообще не следует жениться раньше сорока. И даже
тогда они должны быть осторожны. За прелестным личиком может скрываться
множество грехов. Если эта Бриони Каванаг придет сюда и раскроет свою пасть,
я попросту вышвырну ее вон. Пусть только притащится — увидит, на что я
способна! Мой сын женится на той, которую захочет по-настоящему, черт
побери! Но это будет не Каванаг. Только через мой труп! Ты слышишь: только
через мой труп!
Элизабет О'Мэйлли разошлась не на шутку. В это самое время Бриони вошла
через заднюю дверь в ее крошечный домик с террасой. Несколько секунд она
постояла в буфетной, прежде чем дала о себе знать. Когда Бриони появилась на
кухне, Элизабет О'Мэйлли, прикрыв рот рукой, прошептала:
— Святой крест, Иисусе Христе!
Бриони широко улыбнулась.
— Это надо понимать так, что вы не ожидали меня увидеть? Странно!
Решили, что я позволю опозорить сестру и не потребую объяснений? Я-то
думала, что вы сидите здесь, заперев двери на замок, и притворяетесь, будто
вас нет дома. Но в любом случае вы оба заслуживаете хорошей взбучки. И
начать надо с вас, миссис О'Мэйлли.
Джошуа, чуть приоткрыв рот, с благоговением взирал на маленькую женщину.
— Закрой пасть, Джошуа. У тебя такой вид, словно тебя поджаривают на
плите на рынке Биллингсгейта. Правда, что ты бросаешь мою сестру после того,
как обещал жениться на ней?
Мужчина молча таращился на Бриони.
— Я не собираюсь выяснять, что моя сестра нашла в тебе, Джошуа. Но она
любит тебя и собирается стать твоей женой, понимаешь? Ты обхаживал ее,
просил выйти за тебя, а теперь на попятный? Сейчас ты примешь ванну,
принарядишься и в половине восьмого пойдешь к моей матери. Скажешь Эйлин,
что все твои сомнения по поводу брака — просто разыгравшиеся нервы. Ты
сделаешь так, как я говорю?
Джошуа кивнул.
— Славный мальчик. А теперь вот еще что. Я хочу, чтобы вы, миссис
О'Мэйлли, не подходили ближе чем на десять миль к моей сестре. Если вы
вздумаете навязывать ей свое общество, то я снесу вашу уродливую башку с
плеч и отдам ее бродягам, пускай поиграют в футбол. — Бриони улыбнулась
и заключила: — Что ж, спасибо за приятную беседу. Приятно, когда проблемы
решаются так легко.
Томми сидел в клубе миссис Дикинс и думал о Бриони. Она снова уехала с
Джонатаном и Рупертом, снова вдребезги пьяная вернулась домой в третьем часу
ночи и устроила форменный погром. Это уже становилось традицией. Томми начал
прикидывать, как помочь ей, и тут голос Бриони вывел его из задумчивости.
— Ты собираешься пить, Томми, или заказал виски для солидности? —
Девушка уселась рядом, от нее веяло апельсиновой туалетной водой. — Я
искала тебя.
— Правда, Бриони? А для чего? Чтобы снова назвать меня кастратом или
попытаться дать мне в морду?
Бриони широко открыла глаза.
— Прости меня. Честно, Том, мне очень стыдно из-за того, что я
вытворяла прошлой ночью.
При взгляде на ее невинное лицо он едва удержался от желания влепить ей
пощечину.
— Ты делаешь из меня идиота, Бри, а я этого не потерплю. Это не смешно.
Можно сколько угодно сидеть здесь, таращить на меня глазки и пытаться
рассмешить, но, боюсь, на сей раз это не сработает. Ты и так попусту вертела
задницей целый месяц. Наши заведения не дают того, что могли бы давать, с
тех пор, как мы выкинули стариков. Либо ты исправляешься, либо я кончаю с
тобой работать. Я все сказал.
Бриони выпрямилась на стуле.
— Ты прав. Я не работала как следует, но с этим теперь покончено. Я
только немножко отдохну, и все. Я не хочу, чтобы ты бросал меня, не хочу
нарушать наше партнерство. Я люблю тебя, Томми.
Бриони при ярком свете дня, да еще в таком многолюдном месте говорит, что
любит его! Охваченный радостью, Томми нежно поцеловал ее руку и улыбнулся
ей.
— Что же с тобой случилось, скажи честно, Бри?
— Не знаю, Томми. По-моему, меня испугало наше новое положение. И
слишком много мертвецов... Просто все сразу навалилось на меня, и я не могла
с этим справиться.
— А сейчас ты можешь с этим справиться?
— Да, думаю, да.
Томми сжал ее крошечную ручку в своей ладони и ободряюще улыбнулся:
— Я всегда буду рядом, дорогая, знай об этом.
Она ответила благодарным рукопожатием. Томми давно понял, что Бриони не
такая жесткая и расчетливая, какой старалась выглядеть. Она просто молодая
женщина, несмотря на свой приказной тон и деловую хватку. Ее потрясли смерть
Жинелль и последовавшее затем кровопролитие, из-за которых она не спала
много ночей.
Я должен помочь ей, поддержать ее. Она — моя женщина, моя
мечта, и праведную она ведет жизнь или нет — я все равно отчаянно люблю ее
.
— Ты знаешь, где я сейчас была? — весело спросила Брионии. Она
рассказала ему о своем визите к Джошуа и его матери, превратив все в шутку,
усиливая комический аспект и умалчивая о своих угрозах. После того как они
вместе посмеялись, Томми решил, что Бриони смеется слишком уж громко, а ее
веселье чересчур нервное, чтобы быть искренним.
Я всегда буду рядом с ней.
Буду следить за ней, как ястреб. Никакая опасность не подкрадется к ней
незаметно
.
Глава 18
Генри Дамас сидел в постели и делал вид, что читает газету. Изабель
прибирала его комнату и исподтишка наблюдала за ним.
— Что-нибудь интересное в газете, Генри?
— Да в общем-то нет, — покачал он головой. Изабель расправила
стеганое одеяло.
— А как насчет этой новости, отправки людей в Австралию? Мне кажется,
идея чудесная.
— Если это поможет избавиться от рабочего класса, тогда и в самом деле
чудесная.
Изабель вздохнула. Синеватый шрам начинался со скулы Генри и исчезал в
волосах. Когда он злился, как сейчас, шрам становился ослепительно белым. У
Генри остались шрамы и на плечах, и на спине. Нападавшие явно стремились его
изувечить. Сначала Изабель удивлялась, почему они не забрали его бумажник и
часы, но в полиции объяснили, что, вероятно, грабителям кто-то помешал.
Теперь сочувствие Изабель к мужу постепенно проходило. По мере того как ему
становилось лучше, он превращался в прежнего Генри Дамаса.
— Знаешь, ты очень тяжелый человек. Даже доктора ты заставляешь
волноваться. Раны твои зажили, ты достаточно окреп, чтобы встать с постели.
Так почему же ты не сойдешь вниз и не пообедаешь в библиотеке? В саду так
красиво.
— Изабель, сделай милость, оставь меня в покое. Я все еще чувствую себя
плохо, и если предпочитаю быть в постели, так это мое право. Я не желаю
сидеть в библиотеке и любоваться садом. Меня не интересуют дела маленьких
людишек, которые собираются ехать в эту богом забытую Австралию. Мне все
равно, что у нас на обед или на ленч. Мне плевать на то, что делаешь ты или
эта развалина — твой отец. Короче говоря, ты меня достала. Пожалуйста,
уходи.
Изабель поджала губы и поднялась. Но не успела она выйти из комнаты, как
Генри окликнул ее:
— И держи этого ребенка и его бешеную овчарку подальше от меня.
Едва Изабель открыла дверь, как пес Ниппер ворвался в комнату, а вслед за
ним и Бенедикт. Ниппер вскочил на кровать и принялся неистово лизать лицо
Генри и его лысеющую голову. Грязные лапы смяли номер
Тайме
. Дамас изо
всех сил оттолкнул животное и сбросил его на пол.
Ниппер был еще молодым и потому очень дружелюбным. Несмотря на то, что Генри
Дамас ни разу не сказал псу ласкового слова, тот неизменно ласкался к нему.
Вот и теперь Ниппер снова вскочил на постель и обрушился на Генри с
изъявлениями приязни.
Бенедикт стоял возле двери. Улыбаясь, он громко позвал собаку:
— Ниппер, Ниппер! Ну-ка, скорее иди сюда! Оставь папу в покое. Он
нездоров!
Изабель подавила смешок, увидев лицо мужа. Генри проскрежетал сквозь зубы:
— Убери от меня эту собаку!
Бенедикт изо всех сил потянул животное с постели, стащил его на пол, и
Ниппер уселся на ковре, высунув громадный язык и тяжело дыша.
— Мне очень жаль, папа, но он тебя любит. Хорошо, я постараюсь держать
его подальше от тебя... — Голос Бенедикта угас, и мальчик огорченно
потупился.
Генри пристально посмотрел на сына. Бенедикт непроизвольно повторил движение
своей матери: Бриони точно также склоняла голову, если Генри журил ее за что-
нибудь. Впервые отец почувствовал проблеск интереса к сыну.
— Сделай так снова, парень.
— Что сделать, папа? — не понял Бенедикт.
Генри спародировал его движение, и Бенедикт рассмеялся. Он опустил руки и
повесил голову, повторив движение, подмеченное отцом. В первый раз Генри
искренне улыбнулся ребенку.
— Изабель, принеси альбомы из нижнего ящика шкафа в моей гардеробной.
Пораженная Изабель повиновалась. Бенедикт стоял возле кровати и с
отсутствующим видом гладил Ниппера, ожидая, когда отец заговорит вновь. Он
не знал, как себя вести. Отец так редко обращал на него внимание — только
если школьные отметки Бена были недостаточно высоки. Но в таких случаях
Генри попросту бранил мальчика.
Генри снова широко улыбнулся.
— Вот, посмотри!
Бенедикт взял фотографию из рук отца и увидел женщину, одетую в черное
шелковое платье. У нее были седые волосы, а на лице — печальная улыбка.
— Это моя мать, твоя бабушка. Бенедикт взглянул отцу в глаза и сказал:
— Она очень красивая. Генри подтвердил:
— Да, она была очень хорошенькая. Некоторые даже думали, что слишком
хорошенькая. Но я всегда любил ее, эту добрую женщину.
Изабель изумленно слушала, как отец и сын дружески болтают.
— А что с ней случилось, папа?
— О, она умерла, когда я был еще пареньком чуть старше тебя. Все ее
дети, кроме меня, умерли. Она не вынесла этого, потому что была слишком
нежная, слишком утонченная, чтобы пережить такое. Она сама напоминала
ребенка и так мелодично смеялась... Она любила меня до безумия. Помню, как
мы играли с ней и с моей старой няней Нэтти в прятки...
Взгляд Генри был устремлен в никуда, словно картины прошлого предстали перед
его глазами. Бенедикт с любопытством разглядывал старинную фотографию.
— А у тебя есть еще фотографии, папа? Я с удовольствием послушал бы про
мою бабушку. Я так часто видел ее портрет в столовой и всегда хотел что-
нибудь узнать о ней.
Генри пристально посмотрел на ребенка. Вполне естественно, что мальчик хочет
знать свои корни. И тут Генри цинично усмехнулся:
Вот будет номер, если он
узнает, кто его настоящая мать
.
— Иди ко мне на кровать. Садись. Я покажу тебе все фото, которые у меня
есть. У меня нет снимков отца, только портрет, он наверху, на чердаке. Твой
дед изображен в форме. Он служил в кавалерии, в уланском полку.
— А ты любил его, папа?
Генри рассмеялся и покачал головой.
— Нет, на самом деле нет. У него был отвратительный характер.
Бенедикт закусил губу и испытующе посмотрел в лицо отцу.
— Ты думаешь, что я унаследовал дурной нрав от него? — понял
невысказанный вопрос Генри.
Бенедикт яростно замотал головой, не желая разрушать дружелюбный тон беседы.
Ему слишком редко удавалось поговорить с отцом, и он не хотел, чтобы все так
быстро закончилось. Генри тяжело вздохнул.
— Может, и унаследовал, мой мальчик. Ты же знаешь, люди наследуют черты
своих родителей. Дурным характером я пошел в своего отца. Интересно, что ты
унаследуешь от меня и своей матери?
Говоря это, он перевел взгляд с ребенка на Изабель, и та почувствовала, что
проваливается в бездну этого взгляда.
Утром в день свадьбы Эйлин Бриони проснулась в прекрасном настроении. Она
постепенно преодолела внутренний кризис, однако теперь в ее лице появилась
некоторая жесткость, которой не замечалось раньше. Она раздвинула шторы в
спальне и нахмурилась, увидев в окно двух мужчин, торчавших возле ее
мотоцикла
коули
. Они курили и болтали. Ее раздражала охрана, раздражали
эти вечные соглядатаи, Томми смеялся над ее жалобами и говорил, что если
случится серьезная беда, то парни обязательно отработают свой обед.
— Ложись в постель, Бри, еще рано.
— Послушай, Томми, у меня впереди день, полный забот. Последние
приготовления к свадьбе Эйлин плюс встреча с Марией, а к тому же еще одно
важное свидание.
Томми откинул одеяло, и Бриони увидела, что он возбужден.
— Ты можешь сейчас получить важное свидание, если хочешь!
— О, Томми, не сходи с ума! Мне надо принять ванну, одеться и в десять
тридцать уже быть в парке, где гуляет Бенедикт.
Томми вновь укрылся одеялом и спросил:
— Хочешь, я поеду с тобой?
Бриони смутилась.
— А ты хотел бы? Ты ведь еще ни разу не видел Бена. Он красивый,
Томми...
— Я знаю, Бри, ты мне часто об этом говоришь.
— Нянька Салли берет его в парк, и, пока он выгуливает свою собаку, мы
с Салли болтаем. Если Изабель об этом узнает, будет жуткий скандал, но то, о
чем она не знает, не причиняет ей боли. Тем более что к Бену я не подхожу.
Сейчас ему десять, он растет и даже не подозревает о моем существовании. Как
это больно, Томми!
Том взял ее маленькую ручку в свою и поцеловал.
— Нам придется смириться с этим. Он не знает тебя, Бри, он счастлив с
ними. Ну, по крайней мере с Изабель. У него будет все, чего никогда не было
в детстве у нас, у него будут хорошие друзья, он пойдет в школу... Хотел бы
я, чтобы моя старая мамаша отдала меня кому-нибудь вроде этих господ.
— Но ведь я могла бы все это сейчас ему дать! — голос Бриони
прозвучал тоненько, убито.
— Нет, Бри. Ты можешь предложить ему денег, но ты всегда будешь Бриони
Каванаг. Ты даже не замужем. Он же окажется просто незаконнорожденным
ребенком — таким в хорошее общество ход заказан. А так окончит университет,
потом унаследует деньги этого старого козла... Не затевай из-за мальчика
бучу, Бри, потому что он не поблагодарит тебя за это.
Лицо Бриони померкло.
— Томми Лейн — голос разума, — сказала она с горечью.
Солли Голдстерн был знаменитым торговцем драгоценностями — в Ист-Энде уж
точно самым знаменитым. Несмотря на свои шестьдесят семь лет и невероятную
худобу, Солли отличался веселым нравом, подвижностью и добродушием. Недавно
Солли занял крупную сумму у Томми Лейна, купил партию драгоценностей, а
затем перепродал ее с большой выгодой. Все шло хорошо, но внезапно зять
Солли, Исаак, украл деньги и, бросив свою сорокалетнюю жену и пятерых детей,
сбежал с какой-то сопливой девчонкой по имени Дейзи, да к тому же еще
христианкой. Последний факт усугублял позор дочери Голдстерна. Вот почему
теперь Солли начал подумывать о смерти.
Вита, его дочь, вошла в комнату со стаканом чая. Ее измученное лицо
заставило сжаться сердце отца. Она отчаянно хотела жить с Исааком, получила
его, благодаря деньгам своего отца, родила Исааку детей и любила его. А
теперь он предал и ее, и собственных детей, и тестя. Вита чувствовала
ответственность за поступок мужа, ее мучил стыд перед отцом.
Я привела к
отцу этого негодяя. Он стал причиной его падения. Теперь отец повсюду
занимает деньги. Вскоре пойдут разговоры, а в еврейской общине это
равносильно краху. Если у тебя нет денег, ты ничего не значишь
.
— Выпей чаю, папа. Вот-вот приедет Томми Лейн. Он разумный, приличный
человек. Он поймет.
— Итак, дочь моя, ты хочешь, чтобы я просил милости у уличного
мальчишки? Кроме того, Томми Лейн — неглупый человек. Он не захочет получать
свои пять тысяч назад со скоростью пятьдесят фунтов в неделю. А теперь
оставь меня, ради бога.
Вита застывшим взглядом смотрела на старинный пистолет, лежавший перед отцом
на конторке. Солли ласково поглаживал рукоятку оружия. Вита покачала
головой:
— У нас и без того хватает неприятностей, да еще ты никак не хочешь
успокоиться! Исаак ушел, деньги пропали. Мы должны попытаться разобраться со
всем этим.
— Если бы Исаак оказался здесь, я застрелил бы его, как собаку.
Вита прорычала сквозь стиснутые зубы:
— Если бы он сейчас был здесь, я сама пристрелила бы его!
Зазвонил колокольчик у дверей магазина, и в прихожей зазвучал раскатистый
голос Томми:
— Привет, Солли, мой старый товарищ!
Томми вошел в комнату, Бриони вслед за ним, но тут же оба остановились как
вкопанные. Бриони широко открыла глаза, увидев, что Солли Голдстерн
размахивает антикварным пистолетом.
— Ты сошел с ума, Солли? — тихо спросил Томми. Он встал так, чтобы
в случае чего заслонить Бриони собой. Та застыла на месте, прижав ладони к
губам. До ее сознания едва доходил голос Томми, пытавшегося урезонить
старика.
— Дай мне пистолет, Солли.
Рука Солли дрожала. Вита подошла к отцу и осторожно вынула пистолет из его
пальцев.
— Я так понимаю, что у тебя нет денег для меня? — сухо спросил
Томми. — Или ты всегда испытываешь людей на прочность, как только они
входят сюда?
Вита отдала пистолет Томми.
— Он вне себя от переживаний. У нас столько неприятностей...
— Ничего не говори им, Вита! Пусть Томми сделает худшее. Нельзя выжать
кровь из камня.
Голос старика, исполненный достоинства, заставил Бриони вмешаться:
— Посмотрите, мистер Голдстерн, вы ведь помните меня, не так ли?
Его лицо смягчилось.
— Ну конечно, помню. Каждый понедельник ты регулярно приносила
обручальное кольцо твоей матери, чтобы заложить его. Я давал тебе семь
шиллингов, а в субботу ты приносила мне девять. Бриони Каванаг... Моя жена
Этта считала, что ты — самый красивый ребенок в Лондоне.
Бриони села рядом со стариком. Улыбаясь ему, она сказала Вите:
— Приготовь нам чаю, девочка, а мы немножко поговорим. Вита отправилась
готовить чай, а Томми придвинул к себе стул и сел, по-прежнему держа
пистолет в руке.
— По правилам, Солли, я должен дать тебе пинка, чтобы ты вылетел из
королевства за ту гадость, которую мне устроил. Ну, рассказывай.
Выслушав с непроницаемым лицом рассказ Солли, Бриони приняла у Виты чашку с
чаем. Сделав несколько глотков, она заговорила:
— Хорошо, давайте попробуем спокойно во всем разобраться. Мы поищем
Исаака, посмотрим, можно ли вырвать у него хотя бы часть ваших денег. Теперь
он — главный должник. За три тысячи фунтов я устрою так, что его завтра же
утром доставят сюда. В таком случае вы будете обязаны мне, мистер Голдстерн,
а не Томми. Вы будете мне платить по пенсу в неделю и начнете свой бизнес с
самых крох. Я хочу возврата двадцати процентов долга. Как вам такие условия?
Глаза Солли увлажнились. Комок в горле не давал говорить. Солли просто
схватил маленькую ручку Бриони и поцеловал ее.
Через двадцать минут Бриони пришлось выслушать немало упреков. В это время
они уже ехали на машине Томми в Риджентс-парк.
— Черт побери, ты фактически подарила ему пять тысяч, этому старому
хрычу, а ведь он едва не пальнул в нас из пистолета! Ты не имеешь права вот
так вмешиваться в мои дела, Бриони!
Она улыбнулась.
— Хочешь, я что-то расскажу тебе, Томми Лейн? Когда я была девчонкой, я
ненавидела закладывать обручальное кольцо моей матери. Меня от этого
тошнило. А этот
старый хрыч
, как ты называешь Солли, ни разу не дал мне
почувствовать, какая я шваль. Он всегда называл меня
мисс Каванаг
, сколько
бы мне ни было лет, и всегда давал мне конфету.
&md
...Закладка в соц.сетях
