Жанр: Любовные романы
Любовное заклятие
...тобы любовь так сильно меняла людей,
делая их подозрительными и
неуравновешенными? Или это постигает только того, кому досталось сомнительное
счастье влюбиться в Кейт
Фитцледж?..
Как бы то ни было, Вэл будет продолжать ревновать ее, этот месяц, который
определил Просперо, грозит
превратиться в самый долгий и тяжелый период всей ее жизни. Чтобы успокоить
Вэла, Кейт не нашла другого способа,
как только обвить руками его шею и прижаться губами к его губам.
Но он оттолкнул ее и резко сказал:
- Тебе лучше идти, пока гроза еще не началась. Кейт окончательно
расстроилась. Она не хотела уходить от
него, но похоже, в этот вечер все, что происходило между ними, было каким-то
неправильным. Внезапно она
вспомнила, что Джим Спаркинс ищет Вэла за деревней.
- Тебе тоже надо идти, - сказала она. - Джим сказал, что к тебе приходил
внук миссис Макджинти. Ей стало
гораздо хуже.
Кейт поднялась со скамьи в полной уверенности, что Вэл немедленно
последует за ней, спеша, как всегда, к
человеку, нуждающемуся в его помощи. Но, к своему удивлению, увидела, что он
даже не двинулся с места.
Заметив ее удивленный взгляд, Вэл сжал губы и передернул плечами.
- Миссис Макджинти всегда уверяет, что ей очень плохо. А на самом деле ее
мучает всего лишь обычный
ревматизм - и тоска от одиночества после того, как умер ее муж. Я не могу, к
сожалению, ничего сделать ни с тем, ни
с другим.
- Но ты обычно навещал ее ненадолго - просто чтобы посидеть, выразить ей
участие...
- Но ей нужно не участие! Она хочет от меня того же, что и все остальные!
Видя замешательство Кейт, он протянул ей правую руку.
- Вот этого! - сказал он с горечью, растопырив перед ее глазами пальцы. -
Моих особых способностей, будь
они прокляты!
И вновь Кэтрин была не в состоянии скрыть свое смятение.
- Что? Неужели я шокировал тебя, Кейт?
- Да... Я... я хочу сказать, нет! - пробормотала она, заикаясь. - Просто я
никогда не слышала, чтобы ты
прежде так говорил о своих способностях. Ты всегда считал их... э...
- Даром? Благословением? Возможно, так оно и было когда-то - еще до того,
как... - не закончив фразу, он
нахмурился и мрачно взглянул на нее. - А ты знаешь, сколько лет мне было, когда
я обнаружил в себе эти странные
способности?
- Нет. - Кейт удивилась, поняв, что действительно этого не знает. Она
думала, что знает о Вэле Сентледже
практически все, но об этом они как-то никогда не говорили.
- Мне тогда было всего шесть лет. - Вэл хлопнул по спинке скамьи, чтобы
усилить эффект от своих слов. -
Мы играли в прятки с Лансом во дворе замка. Я отправился его искать, а нашел
плачущую дочку дворецкого возле
кустов азалии. Маленькую Салли Спаркинс. Кажется, она сильно ободрала локоть. Я
хотел всего лишь утешить ее,
чтобы она перестала плакать, и взял за руку. Но она заплакала еще сильнее, и Я
просто не знал, что еще мне делать,
поэтому я сжал ее руку, изо всех своих сил желая, чтобы боль ее прошла. И тогда
случилось что-то очень странное.
Мою ладонь вдруг начало покалывать.
Вэл опустил руку и удивленно уставился на нее, словно в ней вновь
появилось то же ощущение.
- Я почувствовал себя так, словно все мои вены вдруг открылись, а в
следующее мгновение ощутил внутри
какой-то невероятный взрыв мощи. Сколько это длилось, не знаю, только Салли
перестала плакать. Конечно, мой
собственный локоть разболелся, как дьявол, но это не имело значения. Эта малышка
смотрела на меня, и в ее глазах
сияла благодарность, граничащая с благоговением. И я тогда чувствовал то же
самое. Обладать такой силой, Кейт,
быть способным принимать на себя боль других, приносить облегчение людям -
особенно тем, кто тебе не
безразличен, кого ты любишь! Тогда это показалось мне необыкновенным даром
судьбы.
Лицо Вэла смягчилось, в глазах вспыхнула прежняя радость. Но это выражение
растаяло так же быстро, как и
появилось, и его рот вновь скривился в циничной усмешке.
- Не знаю, что пошло не так, - продолжал он. - Может быть, я оказался все
же не настолько силен, а может,
их просто было слишком много - таких Салли и миссис Макджинти... Слишком много
страдающих, протоптавших
тропу к моему порогу. И слишком много тех, кто плакал. "Вы должны помочь мне,
мистер Сентледж! Вы
единственный, кто может! это сделать! Только вы один..."
Вэл закрыл ладонью глаза.
- Боже, Кейт! - прохрипел он. - Я так устал быть этим единственным...
Кейт едва не бросилась к нему, чтобы утешить, обнять, но не решилась,
боясь, что он вновь оттолкнет ее. Вэл
опустил руку, и в его глазах было столько тоски и отчаяния, что у нее просто
разрывалось сердце.
- Я никогда прежде не признавался в этом никому. Даже самому себе. - Он
тяжело сглотнул. - Теперь, я
полагаю, ты видишь, что я далеко не герой, каким ты меня всегда себе
представляла.
У Кейт сжалось горло. Она снова села рядом с ним и взяла его за руку.
- Ох, Вэл, как только ты можешь такое говорить?! - воскликнула она. -
Неужели ты не понимаешь, что ты
самый лучший из всех людей, которых я знаю? Все, что мне известно о доброте,
порядочности и благородстве, все это
я узнала от тебя!
Он прижал ее к себе и, погрузив лицо в ее волосы, пробормотал:
- В последнее время я не чувствую себя особенно добрым или благородным. Я
изменился, Кейт. Со мной
случилось что-то ужасное, и я сам не очень понимаю, что это такое.
"Конечно, он не понимает, но я-то хорошо это знаю", - подумала Кейт, пряча
горькие слезы раскаяния. Это все
она сотворила с ним из-за своего самонадеянного и безрассудного желания добиться
своей цели, заставить его
влюбиться в нее с помощью любовного заклятия, ни разу не подумав о том, чем это
может обернуться для самого
Вэла. Кейт понимала, что должна освободить его от заклятия, позволить идти своей
дорогой, но даже сейчас при
мысли об этом ее эгоистичное сердце отказывалось принести подобную жертву
- Вэл... - Она сделала глубокий вдох. - А как бы ты отнесся к тому, чтобы
все вернулось на свои места?
- Что ты имеешь в виду?
Кейт подняла голову, едва осмеливаясь взглянуть на него.
- Что, если бы каким-то чудом время могло повернуть вспять и все бы стало
вновь так, как было до Хэллоуина?
Когда мы с тобой были только друзьями?
Вэл нахмурился.
- Ты хочешь сказать, что я опять стал бы хромым и жертвовал собой ради
любого, кому нужна моя помощь? И
при этом не имел никакой надежды на твою любовь? - Он сжал челюсти так, что на
щеках заиграли желваки, а затем
страстно произнес: - Я бы скорее умер!
Его слова должны были бы успокоить ее. Но вместо этого они заставили Кейт
похолодеть. Она приникла к нему,
а он еще крепче прижал ее к себе. Где-то вдали гремел гром, сверкали молнии,
дождь забарабанил по окнам.
Приближалась темная, бурная грозовая ночь. Именно в такие ночи человек и
начинает верить в легенды и проклятия, а
для Вэла она служила еще одним напоминанием о его даре - проклятом наследстве
Сентледжей.
"Как будто мне нужны напоминания! - подумал Вэл мрачно. - Особенно здесь,
в этой церкви, где под ногами
лежат мои многочисленные предки, нашедшие здесь свой последний приют".
Его взгляд скользнул к выходу из церкви, где, как он знал, покоилась леди
Дейдра - вернее, ее сердце,
единственное, что осталось от юной женщины, когда злодеи Мортмейны с ней
покончили. Вэл всегда чувствовал
особое близкое родство именно с этой своей несчастной прародительницей, и сейчас
это чувство стало только острее.
И Дейдра, и он были целителями, хотя дар у них был у каждого свой. Они оба
влюбились в тех, кто не был
выбран Искателем невест - и их обоих погубили Мортмейны. Вэл, конечно, не мог
обвинить Рэйфа в том, что тот
воткнул в него нож или застрелил из пистолета. Он даже не мог определить, что
именно он с ним сделал. Но его не
покидало ощущение, что Рэйф все-таки что-то сделал, что какой-то медленный яд
был впрыснут в его вены и что это
еще только начало, А конец будет ужасен...
Вэл не имел представления, была ли это всего лишь месть Мортмейнов, или же
тут не обошлось без проклятия
Сентледжей. Он знал одно: что будет защищать Кейт, пока у него самого еще
сохраняются остатки здравого смысла.
Он слышал, что леди Дейдра смогла-таки спасти своего любимого, однако для этого
ей пришлось напоить его особым
зельем, чтобы тот забыл ее навсегда. И Вэл вдруг спросил себя, смог бы он
решиться дать это зелье, если бы знал, как
его приготовить, Кейт? Смог бы он вынести, если бы его дикарочка вот так просто
ушла от него, забыв о нем
навсегда?
Вэл посмотрел на девушку, так доверчиво прильнувшую к нему, вдохнул
нежный, особый аромат ее волос. "Нет,
я больше не способен на подобную жертву, - подумал он в отчаянии. - Я просто уже
не столь благороден. А может,
никогда таким и не был..."
Вэл остро ощутил тот момент, когда день благополучно умер, оставив их в
полной тьме, и последние следы его
самообладания исчезли без следа. Он наклонился и поцеловал девушку.
- Ох, Кейт, моя Кейт! Ты должна была выполнить свое обещание и держаться
от меня подальше...
Ее единственным ответом был поцелуй, еще более пылкий, чем прежний, Вэл
окончательно потерялся. В это
мгновение все его здравые мысли о чести, о легенде и даже о свадьбе куда-то
улетучились. Все, что он сейчас хотел,
- это затащить Кейт в ближайшую постель.
Подхватив девушку на руки, он вынес ее из церкви навстречу грозе.
13.
Рэйф пытался идти по узким улочкам как можно быстрее, громыхающие небеса
предупреждали его, что дождь
вот-вот польется. Однако никакой гром не мог заставить спешить серого мерина,
который тащился с таким трудом,
словно каждый его шаг был последним. Рэйф давно отбросил мысль ехать верхом на
этой несчастной скотине и просто
вел его в поводу, ругаясь себе под нос и удивляясь, с чего это он истратил
столько времени, разыскивая это проклятое
животное, Я зачем заплатил почти двойную цену, когда выкупал его назад.
Торговец лошадьми, которому он поначалу продал мерина, также был очень
удивлен.
- Вы хотите выкупить назад этот мешок с костями? - сказал он, усмехаясь. -
Боже, сэр, наверное, у вас в
голове есть какой-нибудь хитрый трюк!
"Никаких трюков, - угрюмо думал Рэйф. - А просто Сентледж". Какое бы
безумие ни напустил на него
проклятый доктор, именно оно сейчас заставило его спасти эту совершенно
никчемную скотину, так же как немногим
раньше - позаботиться о бедной вдове и ее мальчишке. Что же это за проклятая
магия, которую Вэл Сентледж
наложил на него в ночь Хэллоуина?!
Ветер яростно метался между зданиями, скрипел вывесками мастерских и
гостиниц, хлопал незакрытыми
ставнями. Мужчины глубже надвигали на лоб свои шляпы, женщины кутались в шали,
чтобы защититься от
пронизывающего ветра. Все они спешили поскорее укрыться от надвигающейся грозы;
и даже старый мерин весь
дрожал от беспокойства. Он не пытался подняться на дыбы - для этого у него уже
не осталось сил, - но ржал и
упирался, не желая двигаться дальше, как и подобает упрямому мулу. Рэйф уже
собрался отхлестать непокорное
животное, но что-то - возможно, ужас в мягких влажных глазах напуганной твари -
заставило его остановиться. Он
вдруг обнаружил, что гладит мерина по носу и бормочет какие-то утешающие слова.
- Ну ладно, старина, успокойся. Все хорошо... Как там называл Чарли эту
старую клячу?
- Все хорошо, Руфус, - проникновенно увещевал он мерина. - Тебе нечего
бояться. Этот небольшой шквал
ничего тебе не сделает. Видел бы ты, в каких штормах мне пришлось побывать,
когда я был капитаном...
Рэйф замолчал. Должно быть, он и в самом деле потерял остатки разума, раз
разговаривает с лошадью. И самое
удивительное - его речи не остались без ответа! Своими поглаживаниями и
уговорами он заставил Руфуса двигаться
дальше, и лошадь послушно трусила за ним весь оставшийся путь до гостиницы.
Обычно Рэйф передавал поводья первому же попавшемуся конюху и уходил, даже
не взглянув на коня. Но на
этот раз он почувствовал необходимость убедиться, что о Руфусе хорошо
позаботились. Он пронаблюдал, как его
почистили, как дали свежей воды и вдоволь овса. А когда напоследок Рэйф погладил
Руфуса по носу и уже
развернулся, чтобы уйти, ему показалось, что он заметил благодарность в серых
глазах мерина.
Все это вызвало у него какое-то странное стеснение в груди. А ведь он
никогда не относил себя к людям,
способным заслужить доверия лошади, - не говоря уж об одинокой женщине или
маленьком мальчике. И теперь он
шел через темный двор, все убыстряя шаги по мере того, как подходил к тому
месту, где оставил Корин и Чарли
сегодня утром.
Пара скромных комнат на самом верхнем этаже гостиницы. Не самое лучшее
место из тех, где приходилось
останавливаться Рэйфу в его полной скитаний жизни. Но и не самое худшее. Увидев
свет, мерцающий в окнах, он
вдруг подумал, что это похоже на маяк, ведущий моряка мимо оскаленных рифов к
безопасному покою дома.
Дом... Рэйф нахмурился, изумленный тем, что это слово вообще пришло ему на
ум. Никогда еще в его жизни не
было такого места, которое он мог бы назвать своим домом, - разве что палубу
корабля. Так почему же он назвал так
пару маленьких комнат в какой-то захудалой гостинице?..
Рэйф быстро поднялся по лестнице, стараясь объяснить свою торопливость и
приподнятое настроение тем, что
просто рад избежать надвигающейся грозы. И уж конечно, к этому не имеет никакого
отношения радостное выражение
на лицах Чарли и Корин, которое появится, как только он скажет им, что вернул
назад эту чертову скотину.
Даже не остановившись, чтобы постучать, он ворвался в номер, с опозданием
вспомнив, что строго-настрого
наказал Корин запереться до его возвращения. Ну, ничего, он отругает ее за это
позже, а пока...
Взгляд Рэйфа быстро обежал обшарпанную маленькую гостиную. В очаге уютно
горел огонь, наполняя комнату
теплом. Корин нигде не было видно, но Чарли свернулся калачиком на одном из
кресел возле окна. Рэйф быстро
пересек комнату и подошел к нему.
- Чарли, я привел Руфуса, он сейчас в конюшне. Хочешь пойдем и... - Он
оборвал себя, только сейчас
заметив, что голова мальчика свесилась, а на гладких порозовевших щеках лежат
тени от светлых опущенных ресниц.
Мальчик спал.
Рэйф вдруг ощутил нелепое чувство растерянности. Он наклонился и легко
тронул мальчика за худенькое плечо.
Чарли только пробормотал что-то во сне и поерзал в кресле, устраиваясь
поудобнее.
Из другого конца гостиной раздался еле слышный смешок. Рэйф обернулся и
увидел силуэт Корин в проеме
двери, ведущей в соседнюю комнату.
- Боюсь, его теперь и пушкой не разбудишь, - сказала она, улыбаясь. - Он
всегда очень крепко спит.
- Вижу, - пробормотал Рэйф, чувствуя смущение и легкую растерянность из-за
того, что его застали за
попыткой разбудить мальчика.
- Он сидел у окна весь вечер, поджидая вас. Мы с ним очень беспокоились,
что вас застанет гроза.
Беспокоились о нем? Рэйф нахмурился. Он должен сказать ей, что он не
привык к заботам, а также к тому,
чтобы отчитываться перед кем-либо в своих действиях. Но вместо этого он, к
своему удивлению, произнес:
- Извините. Дела заняли больше времени, чем я... Слова замерли у него на
губах, когда Корин подошла ближе.
Она, должно быть, воспользовалась отсутствием Рэйфа, чтобы вымыть волосы, и
теперь они густыми волнами лежали
у нее на плечах. Некоторые локоны были еще влажными, но основная темнокаштановая
масса высохла и блестела в
огне очага. До сих пор Корин покрывала волосы чепцом, и Рэйф даже не подозревал,
какое богатство она хранила под
ним. Однако вскоре он сделал еще одно поразительное открытие. На ее плечи была
накинута все та же шерстяная
коричневая шаль, но под ней не было ничего, кроме ночной рубашки, так как Корин,
видимо, приготовилась лечь
спать.
Безусловно, Рэйф видел женщин, одетых гораздо более соблазнительно - не
говоря уже о тех, на ком вообще не
было одежды. Так почему же вид этой женщины в скромной ночной рубашке так
взволновал его?
Он поспешно отвел глаза и пробормотал:
- Если мальчик так измучился, я полагаю его следует уложить в постель.
Корин кивнула и хотела уже взять Чарли на руки, но Рэйф остановил ее.
Мальчик был слишком тяжел для нее, и,
он решил, что отнесет его сам. Помимо всего прочего, это давало Рэйфу
возможность заняться чем-то еще, кроме того,
чтобы глазеть на мать малыша.
Он поднял Чарли с кресла, и малыш сразу прижался головой к его плечу. Рэйф
почти позавидовал такому
полному покою и доверию.
Самому ему никогда не удавалось так спокойно спать - даже в детстве. Он
провел слишком много бессонных
ночей, прислушиваясь к тому, как его мать развлекала своих друзей-джентльменов
почти рядом с его детской
кроваткой.
И даже потом, когда Эвелин оставила его одного в монастыре, он не обрел
покоя. В свои восемь лет он знал о
жизни гораздо больше, чем святые братья, и был лучше их осведомлен о том, что
происходит в революционном
Париже. В ту ночь, когда в их монастырь ворвались "красные колпаки", размахивая
ножами, проснулся только один
Рэйф...
Раньше воспоминания об этой ночи наполняли его душу таким ужасом, что он
старался поскорее подавить их.
Сейчас, думая об этом, он почувствовал лишь глубокую грусть, что мир, в
сущности, очень мрачное место, полное зла
и ненависти.
Он прижал мальчика к груди в интуитивном стремлении защитить его и отнес в
соседнюю комнату. Корин
следовала за ним с подсвечником в руке. Рэйф положил малыша на кровать и уже
хотел накрыть его одеялом, но
Корин вдруг протянула ему детскую ночную рубашку. Рэйф никогда не
думал, что ему придется переодевать
ребенка, и эта задача показалась ему не менее трудной, чем взобраться на высокую
мачту во время штормового ветра.
Поэтому он был очень благодарен Корин, когда та, улыбнувшись, принялась за дело
сама. Отступив в сторону, он
наблюдал, как ловко и нежно она переодела малыша, а потом наклонилась и
коснулась губами его лба. Ее темнокаштановые
локоны смешались с золотистыми кудряшками мальчика, и было в них - и
в матери, и в сыне - столько
невинности и беззащитности, что В Рэйфе горячей волной поднялось стремление
оградить ИХ от всех бед этого мира.
Это чувство было настолько тревожащим и незнакомым для него, словно одежда
с чужого плеча. Рэйф
повернулся и направился к двери, но Корин остановила его:
- Мистер Мори, я знаю, вам это покажется глупым, но Чарли очень надеялся,
что вы сами уложите его и
поправите одеяло.
- Но мальчик спит глубоким сном. Откуда же он узнает?
- Он, скорее всего, спросит меня завтра утром, и я не смогу ему солгать.
Ну конечно, она не сможет! Рэйф вообще сомневался, что Корин Брюэр хотя бы
раз солгала кому-нибудь за всю
свою жизнь. Заглянув в ее доверчивые, полные надежды глаза, он вдруг подумал,
что такие глаза способны заставить
большинство совершенно нормальных мужчин делать любые идиотские вещи, о которых
она попросит. Понимая это,
Рэйф тем не менее был совершенно потрясен тем, что и на него эти глаза оказывали
точно такое же действие.
Он неохотно подошел к Кровати и, чувствуя себя страшно неловко, как-то
неуклюже натянул одеяло мальчику
до подбородка, а затем подоткнул его со всех сторон с аккуратностью, к которой
привык на флоте. И хотя он был не
совсем уверен, но ему показалось, что Корин при этом подавила едва заметную
улыбку.
Рэйф смотрел на головку мальчика, уткнувшегося в подушку. Он, собственно,
никогда не любил детей -
особенно таких мальчишек, как Чарли, маленьких и слабых. Впрочем, в этом
пареньке он почувствовал какую-то
странную тихую силу - высокий дух, гордую уверенность в том, что он сможет
позаботиться о своей мамочке. Чарли
был очень чутким ребенком, который обещал вырасти в сильного мужчину,
благородного и доброго.
Такого, например, как Вэл Сентледж...
Рэйф так и не понял, с чего это в его голову вдруг закрались мысли о Вэле
да еще вызывали в нем непонятное
чувство вины. Он задумчиво гладил по-детски мягкие золотистые кудри мальчика,
пока не обнаружил, что за ним
внимательно наблюдают добрые глаза Корин. Очевидно, она смотрела на него
достаточно долго. Внезапно
смутившись, Рэйф развернулся и вышел из комнаты.
В маленькой гостиной он подошел к окну. Дождь чертил темные линии на
стекле, яркие вспышки молнии
освещали расположенный внизу конюшенный двор и клонящиеся от ветра деревья.
Рэйф всегда любил штормовое море, ему нравилось ощущать под ногами
вздымающуюся палубу, чувствовать
разгул стихии, которой он, капитан корабля, мог бросить вызов. Однако на берегу
все было иначе. Нескончаемый
дождь всегда действовал на него угнетающе, заставляя предаваться размышлениям о
прошлом. Слишком много
печальных воспоминаний, слишком много ночных кошмаров...
Странно, но этой ночью он не чувствовал ничего подобного. Он был полностью
захвачен ощущением тепла -
от горящего за его спиной очага, от неслышного присутствия женщины и мальчика в
соседней комнате. Рэйф
вглядывался в грозовую ночь, ожидая привычного беспокойства, горечи, которые
всегда охватывали его в такие
минуты, но на душе по-прежнему было спокойно и мирно. И он знал, кого следует
благодарить за это. Вэла Сентледжа
и то странное лечение, которому он подверг его в ночь Хэллоуина! Взяв его за
руку, он сделал гораздо больше, чем
просто спас ему жизнь. Можно было бы сказать, что он спас саму его душу...
Но кто, черт побери, вообще просил его об этом?! Рэйф хотел бы
рассердиться, потому что это было чертовски
неприятно - тревожиться о ком-то, а особенно о человеке, который долгое время
был твоим врагом. И все же он
ничего не мог с собой поделать. Он беспокоился о Вэле и сожалел, что оставил ему
этот проклятый кусок кристалла.
Рэйф пытался успокоить себя, уговорить, что все будет хорошо. Ведь хранил
же он этот осколок в своем сундуке
несколько лет, даже надевал его на шею - и никакого особенного вреда от
кристалла не ощутил. До того самого дня,
когда понял, что опустился на самое дно своей жизни...
В то время отчаянная безысходность и ощущение полного провала заставили
его стать пиратом у берегов
Мексики. Память о тех днях теперь наполняла Рэйфа стыдом и отвращением к самому
себе. Он был моряком с
шестнадцати лет и хорошо знал, как тяжела эта жизнь и без набегов тех мерзавцев,
которые беззастенчиво грабили их
корабли. И вот одним из тех самых подонков он однажды позволил себе стать!
Это было как раз в те мрачные дни, когда он постоянно носил кристалл на
себе. Теперь ему казалось, что этот
камень десятикратно усиливал горечь обид и злые помыслы. Однако у такого святого
человека, каким был Вэл
Сентледж, не должно возникнуть подобных проблем. Ведь у него нет злых мыслей, он
должен устоять перед
дьявольской силой кристалла... А даже если и нет, ему-то, Рэйфу, какое до этого
дело?
Но ему было дело! До такой степени, что он даже готов был рискнуть своей
головой и вернуться в Торрекомб,
чтобы предупредить доктора. Словно каким-то странным образом к нему перешла
часть благородства Вэла, его
бескорыстной души...
- Мистер Мори?
Тихий голос Корин отвлек Вэла от его нелегких размышлений. Он обернулся.
Женщина в нерешительности
стояла перед ним. С тех пор, как он снял для них это жилье, она всегда на ночь
уходила в комнату, где спал Чарли,
оставляя в его распоряжение гостиную. И теперь его смущало, что она стоит так
близко в своей ночной рубашке, с
распущенными волосами и этим свежим, дразнящим запахом женщины.
- Уже поздно, - неловко сказал он. - Вам лучше идти спать.
- Знаю, но я просто не могла уйти, не поблагодарив вас. Рэйф вздохнул. Он
никак не мог привыкнуть ко всем
этим благодарностям.
- Поблагодарить меня? За что, черт возьми, на этот раз?
- За то, что вернули нам Руфуса. Рэйф пожал плечами.
- Мне нужна лошадь, и я...
- Но вам вовсе не нужна именно эта лошадь, - прервала его Корин. - И
потом, мистер Мори, вы ведь даже не
любите лошадей.
Рэйф молча смотрел на нее, недоумевая, как она об этом узнала. Вообще за
время их короткого знакомства эта
женщина поняла о нем слишком многое. Эти ее ласковые, всевидящие глаза,
казалось, проникали в самую душу!
Только вот Рэйф был теперь не совсем уверен, чью же душу она там видит...
- Я знаю, зачем вы привели назад Руфуса, - просто сказала Корин. - Вы
сделали это для Чарли.
Рэйф уже открыл было рот, чтобы возразить, но только пожал плечами.
- Мне было совсем не трудно выкупить его назад, а ваш сын, видимо, очень
привязан к этой чертовой скотине.
- Надеюсь, Чарли не приставал к вам с Руфусом? Или...
- Нет-нет, - поспешил заверить ее Рэйф. - Он ничего такого не делал. Он...
он очень славный парень, -
добавил он грубовато.
- А вы - очень хороший человек.
- Во мне нет абсолютно ничего хорошего, моя дорогая. Не воображайте, что я
похож на героя, только потому,
что мне вдруг пришла в голову эта блажь помочь вам, и вашему сыну. Если вы
смогли разглядеть во мне что-то
хорошее, то это только потому, что... потому...
"Потому, что нам с Вэлом каким-то чудом удалось обменяться частичками
своих душ", - закончил он про себя.
Но как можно было объяснить Корин все эти чудеса, связанные с Сентледжами? Да
никак. Поэтому он просто
прикусил язык и отошел от нее, желая лишь одного - чтобы она наконец ушла спать
и оставила его.
Но Корин, как назло, продолжала настаивать:
- Вы на самом деле замечательный человек, мистер Мори. Очень немногие
джентльмены стали бы проявлять
заботу о женщине с ребенком, с которыми едва знакомы.
- Я же сказал вам, почему это сделал! - теряя терпение, резко бросил Рэйф.
- Потому, что мать не должна никогда бросать своего сына. - Корин чуть
поколебалась, но все же спросила:
- А сколько лет было вам, когда ваша мать вас оставила?
Рэйф напрягся. Впрочем, его вовсе не удивило то, что Корин смогла
догадаться об этой мрачной части его
прошлого. Эта женщина слишком чувствительна, черт бы ее побрал!
Он предпочитал никогда ни с кем не говорить об Эвелин Мортмейн. Но, к
своему удивлению, ответил:
- Мне было примерно столько же лет, сколько Чарли, когда она оставила меня
в монастыре в Париже. Она
умерла и не смогла вернуться за мной.
- О, мне так жаль! - тихо сказала Корин. - Но ваша мама, видимо,
надеялась, что однажды вы
...Закладка в соц.сетях
