Жанр: Любовные романы
Ветер и море
...наряжал меня в шелка и атласы, — прошептала Кортни, глядя
на свои мешковатые брюки и простую рубашку, — в платья с оборками и бантами
и изящные маленькие туфельки. Мои волосы... Он любил мои волосы, раньше они
были длинными и блестящими... — Кортни заглянула в кружку с ромом, поднесла
ее к губам, и на этот раз кружка осталась пустой. Она передернулась, и от
огненного шара в желудке кровь прилила к ее щекам. — Я поняла, что пока он
будет видеть во мне свою маленькую принцессу, я не смогу разделить с ним его
жизнь. Поэтому я научилась владеть саблей и мушкетом, метать кинжал не хуже
любого мальчишки моего возраста, сращивать веревки, вязать булинь и... — Она
вытерла рукой мокрые щеки. — Тогда я отрезала волосы и сбросила шелка и
атласы. Я заявила ему, что больше не буду его принцессой, я просто хочу быть
его плотью и кровью. Сначала он рассмеялся, погладил меня по голове и
сказал, что это благородный поступок, но мне не следовало жертвовать своими
волосами и отнимать у него зря время. Тогда я выхватила саблю и отрезала все
до единой пуговицы у него на сюртуке, жилете и бриджах, прежде чем он успел
защититься. — Кортни улыбнулась сквозь слезы, вспомнив выражение испуга на
лице легендарного Дункана Фарроу, когда он, схватив одной рукой саблю,
другой старался удержать на себе одежду. — Он взял меня с собой на
Дикого
гуся
, и я доказала ему, что такая же умелая, каким мог бы быть его сын,
такая же надежная, такая же упорная. После этого он никогда больше не
называл меня принцессой. И если бы мне пришлось снова это сделать, если бы
мне пришлось выбирать — быть мягкой, женственной и изнеженной или быть
просто дочерью Дункана Фарроу, — я бы... — она повернулась к Баллантайну, —
я бы...
Его светловолосая голова покоилась в изгибе локтя, глаза были закрыты, губы
расслабились. Фляжка с ромом в его руке опасно наклонилась, и Кортни забрала
ее, чтобы содержимое не вылилось на пол. Баллантайн только вздохнул и
плотнее уткнулся в свой локоть. Свободная рука секунду ощупывала пустой
воздух, а потом, ничего не найдя, упала на письменный стол.
— Янки? — Кортни на пробу подтолкнула указательным пальцем его руку. —
Янки, вы спите?
Медленно обойдя вокруг стола, она остановилась у него за спиной и с
любопытством стороннего наблюдателя рассматривала спящего. Под льняной
рубашкой выделялись твердые мускулы и четко очерченные контуры рук и плеч,
на пояснице, где образовался вытянутый влажный овал, белье прилипло к коже,
и от теплого мускусного запаха мужского пота Кортни ощутила странное
покалывание в теле. Теперь, когда Баллантайн себя не контролировал, его рот
был совсем не таким властным и суровым, и морщины вокруг глаз и на лбу вовсе
не бросались в глаза. Его мягкие густые волосы манили к себе пальцы Кортни,
но она остановила себя, постеснявшись дотронуться до них.
— Кем вы были до того, как превратились в негодяя, лейтенант? —
прошептала она, доставая нож, спрятанный у нее за поясом бриджей. Зажав в
руке теплую рукоятку, она поворачивала лезвие, в котором отражался свет
фонаря. — Клянусь, я убью вас, Янки. Убью за моего дядю и за всех тех, кто
погиб на Змеином острове... за Сигрема. — Кортни смахнула вновь
навернувшиеся слезы и, обеими руками сжав нож, отыскала взглядом уязвимую
впадинку немного ниже уха, у самого выступа непреклонной челюсти. Еще крепче
стиснув рукоятку, она провела по губам кончиком языка. — Никто не просил вас
помогать мне. Никто не просил прятать меня или брать на себя ответственность
проследить, чтобы я добралась до Норфолка живой. Я не просила Сигрема брать
с вас какие-либо обещания... Я сама освободила вас от ваших обязательств. И
сейчас я еще раз... освобождаю вас...
У Кортни затряслись руки, и она перевела взгляд с горла Адриана на дрожащее
лезвие. Одно резкое движение — и со всем будет покончено. Один точный удар —
и она исполнит свой долг перед Эвераром...
Но руки отказывались ей повиноваться. Кортни понимала, что у нее больше
никогда может не оказаться такого шанса, и это нужно сделать сейчас или...
или...
С выдохом у нее вырвалось рыдание, и она почувствовала, как какая-то тяжесть
тянет ее руки вниз. Прошедшей ночью Кортни могла бы убить его, могла бы без
всяких колебаний убить его этим утром — но сейчас, в эту минуту общей боли,
она не могла этого сделать!
Ее пальцы разжались, и нож с громким стуком упал на пол. Шум разбудил
Баллантайна, он открыл глаза и резко вскинул голову.
— Что?.. — Быстро оглядевшись по сторонам, он увидел Кортни,
прижавшуюся к стене, увидел нож и неправильно истолковал внезапный страх в
ее глазах. — Значит, вот как, Ирландка, да? — Со скрипом отодвинув стул, он,
пошатываясь, встал на ноги. — Говорите мне сладкие речи, а как только я
повернулся спиной... — Он выразительно посмотрел на нож.
— Н-нет, — прошептала она. — Нет, я...
— Вы — что? — Он сделал шаг к ней. — Вы не собирались испробовать его
на мне? Вы просто украли его и спрятали под одеждой, чтобы можно было
однажды бросить его на пол? Черт возьми, ведь я предупреждал вас, что
произойдет в следующий раз, когда вы надумаете мне навредить.
Он выбросил вперед руку, но Кортни ожидала удара и успела уклониться.
Движения Баллантайна были замедлены выпитым ромом, и, не дожидаясь, пока
ярость снова направит его кулак, Кортни рванулась мимо лейтенанта, стремясь
оказаться по другую сторону письменного стола, но пальцы Баллантайна
вцепились в застежку ее рубашки. От неожиданного рывка Кортни едва не
потеряла равновесие, а ее рубашка порвалась, обнажив тело от шеи до талии.
Крепко сжимая в руке ткань, Баллантайн прижал Кортни к стене. Ледяные серые
глаза горели такой злостью, что Кортни даже не пыталась освободиться. Она
просто закрылась руками, ожидая удара по лицу, а когда, его не последовало,
взглянула на него сквозь горячую обжигающую влагу в глазах и увидела, что
взгляд Баллантайна остановился на ее обнаженной груди.
— О Боже, — хрипло пробормотал он, и свободная рука начала нерешительно
двигаться, пока ладонь благоговейно не накрыла нежное белое тело, и тогда он
взглянул Кортни в глаза, в бездонные изумрудные озера, которые, казалось,
готовы были выйти из берегов.
Кортни не могла ни шевелиться, ни думать, ни дышать, ее тело застыло под его
рукой, но она не знала, как бороться с жаром, исходившим от его ладони.
— Будьте вы прокляты! — тихо выругался Адриан. — Будьте прокляты!
Он наклонился к ее губам, подавив ее крик прежде, чем он успел слететь с
губ. Она начала сопротивляться, но было уже слишком поздно — его руки, как и
его тело, крепко удерживали ее на месте. Запустив пальцы ей в волосы, он
бедрами и грудью прижал Кортни к стене; его язык жадно скользнул к ней в
рот, и горячее, возбужденное дыхание коснулось ее щеки. Кортни яростно
барабанила кулаками по его плечам и спине, но ее усилия оттолкнуть его не
имели успеха. У нее закружилась голова, и ей показалось, что стены каюты
сейчас придавят ее.
Почувствовав, что Баллантайн отодвинулся, чтобы расстегнуть ремень,
поддерживающий ее бриджи, Кортни начала извиваться, стараясь помешать ему
забраться внутрь, но все было напрасно — бриджи упали вниз, и по обнаженным
ногам уже гуляли его жадные руки и холодный воздух. Адриан стал лихорадочно
гладить гладкую кожу на внутренней стороне ее бедер, и мольбы Кортни
превратились в стоны, а затем в слабые отрывистые вздохи. Баллантайн нашел и
коснулся притаившейся искры, искра воспламенилась, и блаженная слабость
разлилась по телу Кортни. Она упорно твердила себе, что ненавидит этого
человека, что всего минуту назад хотела убить его, но теперь это уже ничего
не могло изменить. Ее тело снова предало ее, и с жалобными, стонущими
всхлипами Кортни потянулась навстречу ищущим мужским рукам, исторгнув из
горла Адриана хриплый стон. Ее трепещущее тело, обвившееся вокруг него, ее
руки, потянувшиеся вверх и обнявшие его за шею, ее груди, прижавшиеся к его
груди, пробудили в нем слепую, отчаянную жажду.
Он сбросил с плеч Кортни разорванную рубашку и, наклонив голову, обжег ее
тело горячей дорожкой ласк, а потом по очереди зажал между губами розовые
верхушки белых, как сливки, грудей. Кортни вцепилась в густую гриву
золотистых волос, как будто на всю жизнь притягивала к себе Адриана. Ее рот
приоткрылся, глаза наполнились слезами неверия, тело горело огнем, ноги
лишились силы, и она закрыла глаза от сотрясающих ее судорог. Его губы у нее
на груди, его рука между ее ног — никто не подготовил Кортни к такой атаке
на ее тело!
Почувствовав на себе взгляд Адриана, Кортни перевела дыхание. В глубине
серых глаз отражалось желание, которое было таким же низменным, как острая
боль, терзавшая ее тело. Пол ушел из-под ног Кортни, и она догадалась, что
Адриан несет ее в постель. Его одежда была сорвана, как листва в свирепый
шторм, и с той же необузданной, грубой напористостью он протиснулся между
бедрами Кортни. Его руки приподняли ее вверх, навстречу ему, и первым же
мощным толчком он уничтожил ее невинность. Боль была мимолетной, она
унеслась вместе с испуганным вздохом, но осталось другое — что-то длинное и
твердое, что снова и снова наполняло ее, обжигая, испытывая, раздирая ее
чувства при каждом соприкосновении их тел. Почувствовав глубоко внутри
разливающееся тепло его страсти, Кортни выгнулась вверх, не дожидаясь
команды его рук. Ее вздохи перешли в крик, она всем телом прижалась к
Адриану и услышала, как он резко втянул воздух при извержении в нее своего
семени.
Адриан содрогнулся внутри ее, и темнота вспыхнула миллионом искрящихся
огней, ярких обжигающих огней, от которых по ее телу пробежало новое пламя
возбуждения, и Кортни взорвалась, как пороховой бочонок, к которому поднесли
запал. Ее захлестывали волны экстаза, она корчилась, беззвучно кричала,
впивалась ногтями в плечи Адриана и вертела головой из стороны в сторону от
блаженства, которого раньше не знала.
Сладостная, ошеломляющая одиссея закончилась тем, что Кортни с рыданием
опустилась на измятую постель. Все ее чувства смешались, руки и ноги
тряслись, кожа стала влажной и горячей. Слепящее напряжение последних
мгновений исчезло и уступило место не менее восхитительным ощущениям: Адриан
все еще наполнял ее своим теплом, вызывая в ней непонятное облегчение.
Его прикосновение уничтожило защиту Кортни. Просто невероятно, что такое
могло с ней случиться, и тем не менее это произошло: рука Адриана у нее на
груди, обещание страсти в его глазах и в сильном, мускулистом теле.
Баллантайн был заклятым врагом Кортни, человеком, уничтожившим ее дом, ее
семью, — так как же он мог доставить ей такое наслаждение, такое облегчение,
такое умиротворение? Ей нельзя было уступать, им обоим нельзя было
поддаваться слабости.
Прикусив нижнюю губу, Кортни осторожно толкнула Баллантайна в плечо. С
недовольным вздохом он откатился на постель рядом с ней, но оставил руку у
нее на груди. Кортни закрыла глаза, борясь с приятной болью желания, и
открыла их только тогда, когда глубокое ровное дыхание Адриана убедило ее,
что он спит.
Она с трудом сглотнула, но не смогла избавиться от комка в горле. До того
как это произошло, они были врагами, и утром они опять будут врагами, и по-
другому быть не может. Просто не может.
Отис Фолуорт натянул на себя бриджи, поморщившись, когда ткань задела нежные
части тела, надел подтяжки и застегнул медные пуговицы жилета. Озабоченный
взгляд в зеркало вызвал у него кривую улыбку. Его волосы висели как пакля, а
растрепанные пряди на висках делали похожим на помешанного; лицо было
красным, хотя кожа оставалась холодной и липкой; губы выглядели так, будто
их искусали — он мог поклясться, что их жевали в порыве страсти! Услышав
позади себя низкий горловой смех, Фолуорт повернулся к кровати.
— По нашему виду нельзя сказать, что мы просто прогуливались по
кораблю, мой лейтенант.
Фолуорт усмехнулся и окинул хитрым взглядом восхитительные изгибы и формы
тела, которое только что чуть не довело его до сумасшествия. Ее как будто
светящаяся кожа, темные ложбинки и впадинки притягивали его взгляд, как
блеск драгоценных камней.
— Еще, мой лейтенант? — промурлыкала она.
— Что? — Фолуорт оторвал взгляд от густых черных блестящих локонов,
неопределенно усмехнулся и вдруг помрачнел. — Сомневаюсь, осталось ли во мне
еще что-нибудь, дорогая, хотя мне хотелось бы верить в это.
Поднявшись на колени, словно нимфа из волшебного озера, Миранда согнула
пальчик, и Фолуорт послушно подошел к койке. Обольстительные янтарные глаза
заглянули в его глаза, руки скользнули вверх по плечам и сомкнулись на его
затылке, и, нагнувшись вперед так, что ее груди завораживающе закачались,
Миранда прижалась к
его губам.
— Миранда всегда сумеет что-то найти, — выдохнула она. — Она умеет
убеждать и ублажать. Она обладает терпением тысячи графинь, когда дело
касается заботы о любимом мужчине. И каком мужчине! Просто быке, мой
лейтенант! Никогда, — призналась она, — никогда прежде я не испытывала
такого удовлетворения от любви.
Фолуорт сдался обольщающим губам. Мечта стала явью! Самая красивая, самая
нежная женщина в мире — и она хочет его! Будь проклят Адриан Баллантайн с
его коварными намеками; добродетельный мерзавец просто ему завидует. Да, это
так — Баллантайн завидует, что не он первый добился внимания Миранды!
С тяжким вздохом опустив руки на пояс, Фолуорт с неохотой помешал Миранде
расстегнуть его одежду.
— Мы и так уже слишком долго пробыли здесь, — пробормотал он. —
Дженнингс, наверное, послал кого-нибудь нас разыскивать.
— Пусть ищут, — заявила она со злостью, не обращая внимания на его
растерянность. — Или, по-вашему, ради меня не стоит пойти хотя бы на
крошечный риск, мой лейтенант?
— Я готов рисковать гораздо большим, чем ты думаешь, — Фолуорт захватил
рукой распущенные черные локоны и решительно приподнял к себе голову
Миранды, — но не ради нескольких украденных минут удовольствия. Я хочу
сказать, что готов рисковать ради того, чтобы ты была моей, Миранда. Весь
день, каждый день. И каждую ночь... — Он склонился к ней с горячим поцелуем,
с поцелуем, который заставил Миранду добавить еще балл к своей оценке
Фолуорта.
Сделать его своим союзником было для нее детской игрой, которая помогла ей
развеять скуку заточения, и она надеялась, что достаточно заморочила ему
голову, чтобы с его помощью убрать еще одно крупное препятствие на своем
пути к будущему счастью.
— О, как бы я хотела, чтобы мне не нужно было возвращаться к этой
толстой потной свинье! — простонала Миранда. — Как мне хотелось бы остаться
с тобой! — Слезы скатились из огромных янтарных глаз и оставили влажный след
на плече Фолуорта.
— Скоро, дорогая, скоро, — утешил он ее. — Имей терпение. — Он стиснул
зубы, его ноздри затрепетали и побелели.
— Как я могу терпеть, когда знаю, что нет никакой надежды? Через два
дня мы будем в Гибралтаре. Даже если меня отправят в Америку, это будет все
равно, что попасть в рабство к этому... к этому чудовищу!
— Нет. — Фолуорт с трудом подавил искушение раскрыть ей свои планы. — В
Гибралтаре все изменится, поверь мне. Дженнингс уйдет,
Орел
достанется
мне, и больше никто и ничто не будет стоять между нами.
— Но... — Ее губы убедительно дрожали, и слезы продолжали течь по
щекам. — Но как такое возможно? Прости меня, мой лейтенант, но как ты можешь
с такой уверенностью утверждать, что корабль будет твоим? Как?
— Тсс. — Он приложил палец к губам Миранды. — Будет так, как я говорю,
— и это все, что ты должна знать.
— Никогда, — как безумная, зашептала она, — никогда такого не будет! Во
всяком случае, пока она жива и изводит меня своей ложью и угрозами.
— Она? Кто?
— Нет, — вздохнув, Миранда быстро опустила голову, — я не должна
говорить. Они найдут меня... где бы я ни спряталась, они найдут меня и... и
убьют.
— Кто найдет тебя? Кто тебя убьет? — Фолуорт крепче сжал ее волосы и
заставил посмотреть ему в лицо. — Кого ты так боишься? Кого-то на этом
корабле? Ты сказала
она
. Это кто-то из заключенных?
— Из заключенных? — Миранда иронически усмехнулась. — Она не
заключенная. Она чисто одета, хорошо питается в прекрасной каюте и
разгуливает по палубе свободно, а не как собака на поводке. И ни одно
животное не ездит на ней день и ночь...
— Миранда! — Резкий окрик Фолуорта положил конец ее истерике. — О чем
ты говоришь? О ком ты говоришь?
— Я говорю о ней, — прошептала Миранда, — о Кортни Фарроу, о дочери
Дункана... о новом слуге твоего дорогого лейтенанта Баллантайна!
Фолуорт от изумления раскрыл рот. Слуга Баллантайна — девушка!
— Дочь Дункана Фарроу?
— Да, дочь Фарроу! — крикнула Миранда. Ее сердце стучало так громко,
что она испугалась, как бы его стук не был слышен во внезапно наступившей
тишине. Она сделала правильный шаг — Миранда прочла это в горящем взгляде
Фолуорта. — Она меня ненавидит, ненавидит и ни перед чем не остановится,
чтобы меня уничтожить.
Мысли Фолуорта закружились вокруг оружия, которое он только что получил.
Если стрелять точно, он не только уберет Дженнингса, но и дискредитирует
Баллантайна, а потом сможет с чистой совестью объявить, что поймал шпиона.
Баллантайн никогда не докажет в суде, что у него были благие намерения, он
будет заклеймен как враг, помощник и соучастник...
— А он знает, кто она? — взволнованно спросил Фолуорт. — Если он знает
и специально прячет ее... — От волнения у него закружилась голова.
— Я сказала что-то, что может помочь тебе, мой лейтенант? — Миранде
хотелось рассмеяться, но она сдержала даже улыбку.
— Помочь? — Фолуорт заглянул ей в глаза, и она увидела в них злой
победный блеск, а еще почувствовала, как его богатство мощно упирается ей в
живот. — Дорогая, ты просто поставила печать на моем назначении капитаном.
Теперь ничто меня не остановит.
— Ничто не остановит нас, — мягко поправила его Миранда, и ее руки
бесцеремонно пробрались в его вздувшиеся брюки.
— Нас, — согласился он, опрокидывая ее на кровать. — Еще два дня, и
корабль станет нашим.
Глава 9
Кортни медленно открыла глаза. Узкое, длинное вентиляционное отверстие в
стене пропускало достаточно света, чтобы она могла увидеть, что их одежда —
ее и Баллантайна — валяется на полу, на письменном столе и на перевернутом
стуле. Тяжелый запах сгоревшего китового масла и разгоряченных тел висел в
спертом воздухе, и ей отчаянно захотелось куда-нибудь спрятаться, любым
способом избежать столкновения, которое, она не сомневалась, последует за
его пробуждением. Вспомнит ли он что-нибудь? Будет ли он обвинять в этом
выпитый ром? Или будет винить ее?
Кортни лежала на боку, одна рука Баллантайна нежно обнимала ее за талию, а
другая находилась у нее под головой, служа подушкой. Она чувствовала его
легкое дыхание у себя на затылке и ощущала, как поднимается и опускается его
грудь, когда светлые волосы щекотали ей спину.
Двигаясь с осторожностью, дюйм за дюймом, чтобы не потревожить спящего
американца, Кортни освободилась из его рук и соскользнула с койки. Боль и
скованность, к которым она была готова, не проявились немедленно, и Кортни,
выпрямившись, потянулась, чтобы сбросить с себя остатки сна. Ее хрупкое тело
выдержало на себе вес мужчины, который, по правде говоря, был намного больше
ее, — удивительно, что она вообще его выдержала. Ее груди так неистово
сжимали, ласкали и целовали, что она ожидала увидеть их сине-черными. А ее
губы! Невозможно было поверить, что в них осталось что-то от их естественной
формы и цвета.
Но как ни странно, она сохранила способность двигаться легкими шагами и,
неслышно подойдя к квадратному зеркалу, остановилась передним.
Приготовившись лицезреть то, что, как она предполагала, отразит распухшее,
перекошенное лицо, Кортни была поражена, разглядев молодую женщину с
влажными лучистыми глазами, в которой не увидела ни малейшего намека на
утомление или бессонницу и которую она с трудом узнала. Ее глаза светились,
зеленые радужные оболочки были яркими и искрящимися, как драгоценные камни,
а розовая кожа излучала тепло. Ее взгляд опустился ниже, отыскивая источник
загадочного покалывания в груди, и она увидела, что ее груди не распухли, не
посинели и совсем не потеряли форму — наоборот, они были округлыми и
твердыми, а соски гордо торчали, обретя уверенность.
В замешательстве Кортни кончиками пальцев прикоснулась к губам, удивившись,
что они тоже кажутся ей другими: более нежными — как будто уже никогда не
смогут произнести грубого слова. Она даже почувствовала, как они прижимаются
к его губам, раскрываются и жадно, ненасытно тянутся к неведомому прежде
наслаждению.
Кортни взглянула поверх плеча своего отражения на спящего Адриана
Баллантайна. Одеяло сползло, и его распростертое тело было откровенно
выставлено напоказ. Прежде она видела голых мужчин дюжинами случайно и по
необходимости, однако ни один из них не заставлял ее краснеть. Конечно,
никто не заставлял ее долго и пристально разглядывать то, что сейчас лежало
обмякшим и безжизненным, однако, поднявшись, могло лишить ее самообладания.
Пока она наблюдала, его рука шевельнулась, и пальцы бессознательно двинулись
по груди, чтобы тайком почесать кожу под облаком медных волос, но это
движение неожиданно разбудило барабаны в голове Баллантайна, и начавшийся
зевок закончился тихим болезненным стоном.
Кортни не стала дожидаться, пока затуманенные глаза откроются и увидят ее.
Взяв с пола бриджи, она торопливо натянула их и закрепила ремнем, а потом,
подняв половинки разорванной рубашки, в некоторой растерянности смотрела на
них, пока не обратила внимания на звуки, раздающиеся с койки.
— Черт... — Адриан проглотил ругательство и попробовал сесть. — Сколько
я выпил? Сколько я проспал?
— Что-то не так, Янки? Неужели вас, золотоволосый негодяй, не научили,
как нужно пить?
— Ирландка, я... — Он крепко стиснул зубы и сдавил пальцами виски. В
его голове стучали гигантские молотки, к горлу подкатывала тошнота, на языке
образовался налет толщиной в дюйм, кислый, как дешевое вино, а глаза жгло,
словно их засыпало песками Сахары. — Я сейчас не расположен к словесному
поединку. Если вы будете так добры, то дайте мне мои...
Не договорив, он сделал два неглубоких вдоха, затем его глаза расширились, и
он, по-видимому, только теперь заметил, что сидит голый, что каюта выглядит
так, будто по ней пронесся небольшой торнадо, что Кортни не сделала ни
малейшей попытки прикрыть обнаженную грудь или спрятать презрение во
взгляде.
— Боюсь, мне нужна новая рубашка, — спокойно объявила она. — Вчера вы
так спешили освободить меня от этой, что сомневаюсь, можно ли ее починить.
Баллантайн посмотрел на остатки рубашки, потом на собственную наготу, но,
очевидно, не смог ничего вспомнить.
— Я полагаю, что вы получили удовольствие со мной, и не представляю,
чтобы после прошедшей ночи вам захотелось бы еще, но... — Она пожала
плечами, оставив фразу незаконченной.
— О Господи! — застонал он, обхватив руками голову. — Неужели я?..
— Не сомневайтесь. И с огромным энтузиазмом, так что мне жаль вашу
невесту, если она слабого телосложения.
Мускулы на щеках Баллантайна отчаянно напряглись, и он густо покраснел,
попытавшись найти способ отвергнуть очевидное. Он помнил, как ушел из каюты
Мэтью, помнил флягу с ромом и помнил, что слышал голос девушки, доносившийся
до него словно по длинному туннелю... но он не мог вспомнить, что было
потом. Ничего, кроме...
Он взглянул на нее и увидел изящную тонкую талию, округлые груди и розовые
ореолы, которые его язык, разумеется, немедленно вспомнил.
— Запасные рубашки в моем сундуке, — хрипло проговорил он. — Ради Бога,
найдите рубашку и наденьте ее.
— Очень жаль, что вы не держите еще и запасные девственные плевы для
подобных ситуаций, — иронически приподняла бровь Кортни.
При этих словах Баллантайн вскинул голову, и кровь мгновенно отхлынула от
его лица. Что за чушь она несет? В чем она его обвиняет? Он зажал в руке
одеяло и невольно проследил за
...Закладка в соц.сетях
